Волна воды ударила так, будто на него обрушили целую реку, сорвавшуюся с горного склона с единственным намерением - смять, переломать, протащить по земле, лишить его не только опоры под ногами, но и самой способности понимать, где верх, где низ, где он сам. Генма успел лишь коротко, почти зло выдохнуть сквозь зубы, когда понял, что не успевает сложить ни одной печати больше, и в следующее мгновение тело уже не принадлежало ему, потому что его подхватило, швырнуло, скрутило в ледяной, мутной массе воды, которая заливалась в рот, в нос, в глаза, в уши, била в грудь, вышибала воздух и превращала собственное тело в жалкий мусор, катящийся по воле чужой техники.
Он не сразу понял, что именно его спасло от немедленной гибели, только ощутил на границе боли и оглушения ощущение, что его схватили руки. Он услышал через воду грохот камней, когда клон принял на себя удар об сломанные деревья. Даже в этом почти полубессознательном состоянии Генма успел почти с благодарностью подумать, что хорошо все-таки доверять себе самому. От очередного удара боль только пришла по-настоящему, без малейшей скидки на звание, опыт или упорство.
Его швырнуло боком о ствол, потом еще раз, уже спиной, и где-то на втором столкновении в голове будто вспыхнул белый свет, такой яркий, что на миг показалось, будто он ослеп. Затрещало в ребрах, отдалось в позвоночнике, что-то мерзко хрустнуло в плече или где-то под лопаткой. Вода все еще несла его, тащила, впечатывала в землю, и он успел хлебнуть ее столько, что легкие болезненно задергались в попытке не захлебнуться, а потом очередной удар пришелся затылком обо что-то твердое, и мир мигнул.
На это короткое, страшное, пустое мгновение не было ничего. Потом сознание вернулось рывком, как если бы его вытащили за волосы из темного колодца, и первым, что Генма ощутил, была не злость, не страх, а тупая, почти невыносимая тяжесть во всем теле, словно каждая мышца была сначала отбита, а потом небрежно вколочена обратно. Его тошнило. Голова раскалывалась так, что любое движение глаз отзывалось болью в висках, в ушах звенело, а в груди сидел ржавый крюк, потому что дышать было тяжело.
Хана!
Эта мысль пробилась через весь этот белый шум первой, острой и ясной, как сенбон в пальцах. Сразу следом, как и положено шиноби, пришла вторая мысль - задание.
Нельзя лежать. Нельзя сейчас отключиться.
Генма распахнул глаза полностью, хотя от этого мир немедленно качнулся и на секунду пошел пятнами, и почти с рычанием перевернулся набок, кашляя водой и воздухом пополам. Мокрая одежда прилипла к телу, одна рука слушалась хуже другой, и когда он попытался подняться на локте, ребра отозвались такой болью, что из горла вырвался короткий хриплый звук, больше похожий на сдавленную ругань, чем на человеческий голос.
Но он все равно поднялся ровно настолько, чтобы видеть.
Генма не стал даже пытаться встать полноценно, понимая, что сейчас потратит на это слишком много времени и может просто снова свалиться. Он выдернул кунай из кобуры почти на одном голом рефлексе, пальцы на рукояти сжались чуть слабее, чем обычно, потому что мышцы дрожали и отзывались на каждое усилие тупой болью, но удержать оружие он мог. Пока мог.
Чакра молнии откликнулась не сразу, словно тело, избитое водой, на секунду усомнилось в собственной способности снова подчиниться.
Генма вогнал в оружие технику Элемент Молнии • Клинок Молний, не жалея, потому что сейчас ему нужен был не точный красивый бросок, а удар, который или попадет, или хотя бы сорвет противнику еще один миг спокойствия. Он влил чакру и в собственную руку тоже, подстегивая скорость мышц через боль, через спазм, через это мерзкое ощущение, будто сухожилия сейчас начнут рваться от усилия.
Он знал, что даже если промахнется – это неважно. Электричество пройдет по воде в чужие ноги. Он почти не думал о том, что в этом случае попадет не только Сэйгену, но и ему самому. Это будет еще одна боль поверх уже имеющейся. Ему было плевать. Пусть ударит током и его. Пусть потом он вообще не сможет поднять руку. Это все можно пережить. Это все неважно.
Даже если он не переживет.
Важно было только одно - чтобы не пострадали… Хана, Хаймару… заказчик.
Он втянул воздух сквозь зубы, поднял руку, чувствуя, как боль простреливает от плеча до самых пальцев, будто в кость вгоняют раскаленный гвоздь, и метнул кунай.