- … твоим финальным тестом, естественно, буду я, - юный Учиха стоит перед ним прямо и не потупляет взгляда под ноги ни на секунду. Орочимару даже допускает мысль, что тому в действительности не страшно. – Если не сможешь меня одолеть, то против Итачи у тебя шансов не будет и подавно, - и в таком случае, свои шансы против старшего из Учих, Орочимару и Саске (или вернее то, что от него останется) будут испытывать уже «совместно». – А если сможешь, то моя помощь будет для тебя уже без надобности.
- Где гарантии, что ты не попытаешься завладеть моим телом преждевременно?
- Моего честного слова недостаточно? – Шутка достаточно смешная в своей нелепости, чтобы даже губы угрюмого Саске изобразили некое подобие улыбки. – Их нет.  Где гарантии, что ты не сбежишь раньше назначенного срока, и что я не потеряю времени и ресурсов в пустую?
- Даю тебе свое честное слово, - Настает черед ухмыляться уже Орочимару. Он уже догадывается, что скука  в ближайшие несколько лет его точно не потревожит.
- В таком случае, полагаю, у нас есть установленная договоренность, Саске-кун?
- У нас она есть, Орочимару.
Вот так двое нукенинов-предателей родного селения и заключили сделку – не доставали ни чернил, ни пергаментов. Ведь зачем марать бумагу по чем зря, верно?

***
Всякая жизнь в основе своей идентичная, примитивна в самом прямом значении этого слова. От одноклеточных бактерий и до высших приматов, всё существование, так или иначе, сводится к единственной цели – обеспечить выживание себе и/или себе подобным.
Змей – не исключение. Напротив, желание «выжить» в змее сильнее чем в ком-либо ещё.
Как и любой организм, змей начинает поглощать его окружающее для обеспечения собственного будущего. Для большинства существ процесс «жизни», так или иначе, является синонимом слову «борьба», но бытие змея, с самого первого вздоха, не есть что иное, кроме как нескончаемый пир. Впиваясь ядовитыми клыками, он отрывает от чужой души кусок и все его нутро заполняет желание следующего (разве он может хотеть чего-то ещё?). Столь счастливые обстоятельства невозможны благодаря указке лишь одной госпожи удачи. О, напротив – удача, последняя из благодетелей, которую следует благодарить змею. 
Змей – алчен с рождения. Он вгрызается в самый сочный кусок, в нечто ему самому столь хорошо знакомое – в неподдельную, искреннюю ненависть. Он пирует, упиваясь чужой обидой и болью, и совершенно не страшится окончания банкета. Он пожирает, проглатывает и становится не простой паразитической надстройкой, не частью, но неотделимым целым.
Змея крайне трудно заметить и в этом пока мало заслуги его таланта к изворотливости. Всё затмевающее желание могущества, любой, даже самой отвратительной ценой – чью бы кровь не пил сейчас змей, она едва ли сильно теплее, чем его собственная. Не беда, каннибализм для их вида вещь исключительно тривиальная.
В конечном итоге, змею суждено носить лишь одно лицо – не змея и не человека вовсе, но того, кто своим смертным врагом обозначил сами законы природы.
Однако сейчас, присмотрись внимательнее… Саске-кун, ты видишь?
У змея – твое лицо.
***
Клинок стальной молнией сверкает на противоположных углах поля брани – выпад, полу-пирэут, рывок, повтор. Глазам Орочимару едва хватает прыти, чтобы уследить за катаной Саске; противники Саске не видят ничего, кроме секундного отчаяния и последующей кромешной тьмы.
«А ведь меня тоже когда-то называли гением».
Фарс. Не продержав меча в руке и шести месяцев, Саске фехтовал лучше, чем Орочимару спустя несколько лет; через год, юный Учиха достиг того уровня кэндзюцу, которым его сенсей едва ли мог похвастаться к двадцатилетию; без сомнения, пройдет ещё от силы пара лет, и Саске будет владеть Кусанаги так, как Орочимару уже не сможет никогда. И это без поправки на то, все, даже самые смело-обозначенные сроки Саске перегонял почти играючи.
Последний из тридцатки, лично отобранных Орочимару шиноби, падает головою оземь. В невеликих селениях они, вообще-то, вполне могли сойти бы за крепких специальных-джоунинов. В селении скрытого звука все они походят разве что на плюшевые манекены, с той лишь разницей, что эти, все без исключения, ещё и дышат.
Ни царапины, ни капли крови – соперника и уж тем более собственной. Даже равномерное движение грудной клетки едва тронуто интенсивностью прошлой битвы. Орочимару наблюдает как единственная капелька пота бежит по шее Саске, скрываясь за вырезом рубахи – и самая сладкая слюна наполняет его рот.
- Великолепное представление, - отдает должное своему ученику Орочимару негромко хлопая в ладони в знак почтения. – Мне становится все тяжелее подбирать для тебя достойных оппонентов. И это при учете того, что их можно использовать по нескольку раз.
Один из павших шиноби, сознание к которому видимо приходит раньше осознания, о том, что тренировка уже окончена, хватается вдруг за кунай и уже собирается сделать замах в сторону Саске. Прежде чем тому удается совершить бросок, и даже чуть больше, быстрее чем самому Саске удается сделать первое движение, огромный питон выныривает из широкого подола рукава Орочимару и хищной молнией бросается к своей цели. Змея, заглотив чужой торс в пасть на добрую половину разом, с ужасной силой бьет оставшуюся наружи часть чужого тела о землю, превращая ноги и позвоночник в изломанную мясную кашу.
- В целом, победить противника, не отнимая его жизни, задача куда более труднореализуемая, нежели чем победа любой ценой, с этим я поспорить не могу, - продолжает как ни в чем не бывало Орочимару, бережно поглаживая змею по носу, пока та, разинув неестественно широким образом пасть, запихивает в себя нежданный, но крайне желанный «ужин». – Однако, я едва ли могу назвать такую методику тренировок подходящей.
Орочимару человек множества талантов и без сомнения, его талант к педагогике находится не на затворке остальных. Со временем, с моментом, когда счетчик вышедших из-под твоего крыла учеников переваливает за добрую сотню, ты начинаешь на интуитивном уровне понимать, каких от тебя хотят знаний и как их лучше донести. Саске пришел в деревню звука явно не за лекциями о человеколюбии (или его вреде), не о человеколюбии же сейчас ведет речь и Орочимару.
Прохаживаясь вдоль павших воинов, он внимательно осматривает причины их поражения – вмятина в броне от удара обухом меча, жуткая гематома в следствии пинка по темечку и ещё несколько десятков ранений одинаковой степени не летальности. Зрелище, крайне впечатляющее и крайне лишенное смысла.
- Ты в совершенстве овладел второю и третью формами защиты, на переходе в четвертую все ещё не до конца разворачиваешь стопу и последующая стокатта выходит слишком очевидной… - талант нередко идет в паре с высокомерием, однако заносчивость Саске никогда не принимала форму слепого невежества. Подобно губке он впитывал каждый совет Орочимару, поэтому последний быстро сообразил, что скорее раздосадует своего ученика недостатком критики, нежели чем её избытком. – Основанная проблема в другом. Тренируя удары обухом и гардой, ты упражняешься в гуманизме. То есть в том, что тебе, в решающий час, понадобится в самую последнюю очередь.
Если только Саске-кун не собирается огреть своего «дорогого» старшего брата по затылку и притащить его в коноху на честный суд.
- Впрочем, каждый сам волен принимать решение о готовности оборвать ту или иную жизнь, - Орочимару всегда казалось, что подобное, однозначное решение принимается в тот момент, когда тебе выдают протектор, однако он не понаслышке знает, насколько все в Конохе трудно с определением роли де-факто выращенных с детства тренированных убийц. -  Полагаю, однако, что мы можем миновать минорную загвоздку в тренировочном процессе, если у тебя не будет сомнений относительно исхода для твоего оппонента?
«Или если у тебя не останется времени переживать за чью-то жизнь помимо собственной, Саске-кун».
Орочимару едва слышно «цокает» языком и кивает уже начавшему процесс переваривания питону в сторону Саске. Не тратя и мгновения, змея срывается с места с ужасающим шипением, предвкушая второй дополнительный ужин за вечер.
Запрокинув голову наверх, Орочимару краем глаза наблюдает за началом новой битвы. Суставы его челюстей расходятся в стороны, горло изнутри подпирает нечто, чего там быть в теории совершенно недолжно. Сантиметр за сантиметром, Орочимару неспешно извлекает Кусанаги но Цуруги из живых ножен собственного горла.
Когда-нибудь, этот меч будет держать рука Саске (кто будет держать руку Саске в тот момент?). «Как скоро?» Орочимару и намерен в данный момент выяснить.
По одной скорости исполнения шуншина, Саске уже должен догадаться – оказавшийся за его спиной Орочимару, совершенно не тот противник, которого он может себе позволить попытаться бить незаостренной стороной меча.

Отредактировано Orochimaru (2026-01-13 14:17:19)