Изменение климата оказалось весьма резким и внезапным. Холод ударил почти сразу, стоило лишь перевалить через границу, а ведь всего лишь с десяток миль позади на открытую кожу лица приятно ложился воздух, держащий в себе тёплый и влажный пар с мягким запахом серы, навеивающий, казалось бы, уже давно забытые воспоминания из далёкого прошлого. Сейчас же ещё более влажный воздух щепал морозом, а под ногами скрипела утрамбованная толща снега, скрывающая под своим покровом жёсткий морозный грунт, а ледяная крошка заставила с новой силой жалеть по лёгкому туману страны Горячих Источников.

— Тьфу ты… — Хидан плюнул себе под ноги, после чего раздражённо дёрнул воротник плаща. — Как же холодно в этой сраной стране!

Хидан из тех, кто найдёт повод пожаловаться при любых обстоятельствах. Ему никогда ничто не угождает, и в его мировоззрении почти нет места для нейтральных вещей: всё либо раздражает, либо бесит, либо вызывает искреннюю, яростную ненависть.

Он обижен на мир заранее, ещё до того, как мир успеет сделать что-то в ответ. Хидан ворчит, ругается, язвит — и делает это с такой естественностью, будто жалобы для него не привычка, а способ дышать. Ему не нравится погода, люди, задания, союзники, расстояния, тишина, шум, еда, дороги, одежда… список бесконечен. И чем хуже становится ситуация, тем более оживлённым он выглядит: будто сама возможность злиться — это то единственное, что делает его существование интересным.

По ту сторону границы он также ворчал, жалуясь на мягкий климат своей родины, сделавший из её жителей «тёплых, расслабленных тряпок, неспособных постоять за себя», как он выражался. Он откровенно призирает страну Горячих Источников и свою деревню за выбор, который они сделали: демилитаризация во имя мирного процветания. Подумать только, какурезато, ставшее курортным санаторием! Эта мысль раздражала его больше всего, и на протяжении всего пути, пока его ноги ступали по земле бывшей родины, он не делал ничего другого, кроме как проповедовать исконно истинный путь Дзясина, осуждая всех тех жителей страны, который он ещё не успел убить и принести в жертву своему божеству.

И всё же в этом нескончаемом ворчании есть странное постоянство: он живёт в своём гневе, как другие живут в доме — привычно, удобно, почти уютно.

Его ненависть — топливо, его ругань — музыка, а каждое неудобство — возможность выплеснуть то, что кипит в нём без остановки.

— Какого, блять, хуя мы вообще тут делаем, а, Какузу?

Пропитанный злобой вопрос, адресованный партнёру, само собой был глупым и к огромному сожалению для последнего — не риторическим. Дует уже давно получил задание выследить и поймать одного из дзинтюрики, но во время встречи с «лидером» Хидан не был сосредоточен на сути его слов.

Пожалуй, поимка сосудов была самой ненавистной из поручений организации, ведь она заставляла верного послушника Дзясина совершать один из самых греховных поступков: не убивать.

Подпись автора

«Now! Let's savour the utmost of suffering together!»

Люди используют красивые слова, чтобы приукрасить суровые факты жизни.

Они говорят о ней так, будто речь идёт о чём-то изумительном.

Но ведь жить — значит красть. Жить означает неизбежно приумножать свои грехи.

К чему же проповедовать добродетели, если они не способны усмирить бездонную жажду сердца?

Жить в высокомерии и властности — естественно.

Так перестанем же утомлять ближних и обманывать собственную душу пустыми наставлениями.

Хищники останутся такими навеки.
***
Хидан шёл следом за напарником, размалывая снег под тяжелыми шагами. На короткий миг он даже перестал ворчать и ругаться — далеко не из-за угрозы, озвученной Какузу, а потому что в лёгкие ворвался слишком резкий, колкий воздух, заставивший закашлять.

«Проклятая погода. Проклятые задания. Проклятый мир!», — в уме принялся бичевать мужчина, настолько увлёкшись проклинанием всего вокруг, что чуть было во второй раз не пропустил мимо ушей голос напарника, который «терпеливо» согласился напомнить невнимательному жрецу причину их визита на эту проклятую морозом землю.

Тон голоса Какузу, одновременно сдержанный и в то же время источающий презрение, позабавил Хидана, вызвав на его лице ехидную ухмылку. Пожалуй, вызывать бурю негодования у своего товарища являлось для нукэнина вторым по счёту любимым занятием, идущим сразу после жестоких жертвоприношений его кровавому божеству.

— Да брось ты, Какузу!

Ветер поднялся из глубины долины. Пухлый белый порошок вихрем поднялся над землёй, словно заколдованная пыль, и на миг воздух стал похож на прозрачный туман, переливающийся холодным серебром.

Они находились в нескольких километрах от ближайшего населённого пункта, в месте, откуда виднелась вся красота вечно заснеженной долины. Немудрено, что Хидан, человек, постоянно ищущий жертв, которых можно было бы зарезать и принести в жертву своему богу, кровожадному Дзясину, испытывал, кроме назойливого холода, смертельную скуку в подобном месте.

Ему до ужаса хотелось проигнорировать истинную цель их визита на данную территорию. Послать к чертям собачим лидера и его приказ поймать сосуд.

Подумать только! Этот олух требует не убивать жертв, в которых запечатаны хвостатые! Требует столь религиозного человека, как Хидай, идти на смертельный грех!

Напротив, он бы с удовольствием нашёл повод послать лидера к чёрту и убить своего напарника.

Но, к несчастью для Хидана, его поставили в пару с человеком, которого было невозможно убить, поскольку тот был практически таким же бессмертным, как и он сам… по сути, их спор оказался бы бессмысленным.

— Я серьёзно, у меня есть заповеди, которых я должен придерживаться! — заныл он. — Давай уберёмся из этого дерьмового места и найдём кого-нибудь, кого можно прикончить!

Он согласился вступить в организацию Акацуки скрепя сердцем — и с тех пор не делал ничего, кроме как жаловаться Какудзу, ежедневно подвергая неимоверному испытанию хрупкое терпение напарника.

— Я сыт по горло бродить по этой снежной пустыне!  — не сдерживая себя, заявил Хидан очевидное. — Уже все яйца себе отморозил! Будь проклят этот информатор, твоя сраная Югито и богохульник-лидер. Да что он возомнил из себя?!

Путь тянулся под нескончаемое нытьё и ворчание вечно недовольного Хидана, и лишь к концу этой утомительной какофонии пара наконец добралась до места своего назначения. Впереди них стоял ветхий деревянный дом. Скрипучий, перекошенный, словно вот-вот рухнет от веса навалившегося на его чердак снега.

— Мне нужно помолиться и покаяться за то, что я ещё не совершил ежедневный ритуал. Если тебе так сильно неймётся встретить этого информатора, мой дорогой Какузу, тогда смело продолжай без меня! — Он вытащил чётки с посвящённым Дзясину символом и принялся перебирать их пальцами, тихо бормоча одну из молитв, как вдруг его опустившиеся лиловые глаза лишь только сейчас подметили металлический кейс в руке напарника.

Денежный кейс.

Идентичный тем, которых принимает Какузу в вознаграждение за голову того или иного ниндзя от сотрудников чёрного рынка.

Какудзу всегда утверждал, что деньги — это единственное, что имеет значение в мире. С другой же стороны, для такого набожного человека, как Хидан, привязанность к деньгам была огромным табу. По сути, можно сказать, что он и Какузу были идеальным примером двух непримиримых противоположностей.

И в то же время их противоположность неоднократно позволяла понимать друг друга без слов.

Жадность напарника была известна Хидану. Ровно в той же степени он понял, что так просто с кейсом, набитым деньгами, он расставаться не станет, даже в обмен на необходимую информацию.

И это означало лишь одно – информатор встречи с двумя представителями организации «Рассвет» пережить не должен.

На лице мужчина расцвела широка улыбка. Предвкушение грядущего жертвоприношения заставило его позабыть о незаконченной молитве. Он вернул амулет себе на шею, бросая взгляд своих загоревшихся глаз на Какузу.

— Ах ты старый хрыч! Ты ведь не станешь платить информатору, так ведь?
Получив подтверждение своей догадке, Хидан расхохотался столь сильно и от души, что его смех разлетелся по всей снежной пустоши. Нукэнин вытер выступившие от веселья слёзы, шумно втянул воздух и, всё ещё улыбаясь, расправил плечи. В нём пробудилось то жадное, хищное возбуждение, что всегда накрывало его перед убийством, согревшее кровь в его жилах.

— Да прославиться имя Дзясина! — воскликнул Хидан. — Да будет благословенно имя моего Господа! Наконец-то я смогу совершить свой ритуал!

Подпись автора

«Now! Let's savour the utmost of suffering together!»

— Учти, пока мы не получим информацию, убивать нельзя. — Какузу попытался растолковать очевидное своему напарнику. Он видел в Хидане дурака, который не умеет подчиняться приказам и следовать планам. И трудно было с ним не согласиться: Хидан и вправду был крайне ненадёжен. Какузу привык рассматривать его в качестве инструмента, который должен работать исправно и молча, однако Хидан был дефектным орудием: его неконтролируемая жажда крови постоянно шла вразрез со щепетильно выстроенными планами, превращая чистую профессиональную работу в грязный и нерентабельный хаос.

Велик был риск того, что фанатизм молодого и горячего на голову мужчины, для которого единственным авторитетом был его Бог, возобладает над здравым смыслом в самый неподходящий момент. Какузу не горел желанием получить лишь гору трупов и очередную «непредвиденную задержку» вместо ценных сведений и выгодного обмена, пуская коту под хвост многомесячную подготовку к этой встречи.

— Да брось ты, Какузу! — Фыркнул Хидан, обернувшись к напарнику. На его лице заиграла та самая дерзкая, граничащая с безумием ухмылка, которая всегда предвещала катастрофу. — Я обещаю тебе, что буду паинькой...

Ему было даже на руку, что напарник упорно продолжал считать его безмозглым фанатиком. Маска дурака давала ему некое подобие свободы… и даже если в глазах Какузу и других представителей организации «Рассвета» Хидан был лишь неудобным стихийным бедствием, правда скрывалась в том, что за последние годы проведенные в группе с алчным стариком, жрец впитал в себя гораздо больше, чем готов был признать. Он научился замечать ниточки, за которые дергал Какузу ради достижения целей организации и своих собственных, и даже находил в этом своеобразное, извращённое изящество.

Долгое время кругозор Хидана был сконцентрирован лишь на делах духовных и слепой службе своему Господу. Круглосуточное нахождение со столь специфическим человеком, как Какузу, заставило его вкусить и мирского.

Приложенные силы напарника в поиске связей на этой части большого материка, куда даже Сасори не был в состоянии внедрить свою шпионскую сеть, не остались незамеченными. Хидан прекрасно понимал важность грядущей встречи и ценность информации, которую они должны выудить.

— Пойдём уже, — всё с той же самодовольной ухмылкой поспешил мужчина, зашагав в сторону хижины, оставляя на снегу глубокие следы, — не будем заставлять это милое местечко ждать дольше, чем нужно.

«Милым» заброшенное здание было назвать сложно. Старая хижина тонула в сугробах по самые окна, перекошенная крыша просела под тяжестью снега, а дверной проём зиял тёмной пастью, словно приглашая внутрь. Доски были почерневшими, иссечёнными временем и морозом, и от них тянуло застарелой сыростью и гнилью.

Хидан прищурился, разглядывая строение. Когда-то эта хижина, судя по всему, служила перевалочным пунктом — охотничьей сторожкой или временным убежищем для караванов, пересекавших долину. Здесь грелись у печи, латали одежду, пили дешёвый алкоголь и пережидали метели. Может быть, позже её использовали контрабандисты или беглые синоби — следы старых печатей на балках ещё угадывались под слоем инея. А потом место умерло. Люди ушли. Остался лишь холод, пропитавший стены, и тяжёлая тишина.

Скрип старого пола вошедших гостей стал сигналом для информатора, вышедшего навстречу «партнёрам». Какузу и незнакомец перешли тут же к делу, пока Хидан с презрением наблюдал за привычной уже сценой демонстрации внушительной суммы денег и началом нудных переговоров. Для него информатор был лишь очередной жадной мишенью, чья самоуверенность росла пропорционально количеству увиденных банкнот. Пока Какузу мастерски усыплял бдительность мужчины чемоданом денег, Хидан подмечал то, что напарник привычно списывал со счетов: за самодовольной ухмылкой посредника скрывалась фатальная недооценка их организации.

Для Хидана эта сцена была верхом иронии: смертный, уже мысленно тратящий запрошенные 50 миллионов рё за данные о Югито Нии, даже не осознавал, что его судьба была предрешена в тот момент, когда он открыл рот. Однако, когда информатор внезапно замолк и перевёл взгляд на Хидана, тот ощутил почти физическое удовольствие — животный инстинкт всё же подал бедняге сигнал, что рядом с «бухгалтером» стоит не молчаливый болван, а нечто гораздо более опасное.

Хидан сразу же поймал этот взгляд.

Его лиловые глаза сузились, а губы растянулись в ленивой, нарочито добродушной улыбке — слишком показной, чтобы внушать хоть каплю доверия.

— Чё ты так на меня пялишься, а? Расслабься. Я сегодня в хорошем настроении… пока что. — Он демонстративно зевнул, сцепив руки за головой.

— Зангей хорошо отзывался о вас, Какузу-сан, — мужчина в капюшоне проигнорировал выпад жреца и вновь сосредоточил всё внимание на владельце кейса. — Если бы не ваша кристальная репутация и доброе слово одного из самых влиятельных держателей чёрного рынка, я бы не стал рисковать собственной сетью в Скрытом Облаке ради сотрудничества со столь… мнительной организацией.

Свиток будто возник из ниоткуда — лёгким, отточенным движением он оказался в руке информатора и тут же был протянут в сторону Какудзу. Улыбка Хидана в тот же миг истончилась, превратившись в хищный оскал. Пальцы дёрнулись, инстинктивно тянувшись к древку косы, готовые сомкнуться на нём в ту самую секунду, когда произойдёт долгожданный обмен.

— Но я был бы глупцом, если бы не перестраховался… — голос информатора глухо отразился от оголённых стен хижины, рассыпавшись неприятным эхом. — Всё же, в отличие от Зангея, я торгую настоящей информацией, а не трупами и мёртвыми тайнами.

Он сделал короткую паузу, словно позволяя словам впитаться в промёрзший воздух.

«Старого пердуна обхитрили?!» — назойливая мысль заставила Хидана хихикнуть. Звук был сухим и неровным, словно застрявший в горле, и сопровождался едва заметным подрагиванием плеч. Он прикрыл рот тыльной стороной ладони, но это не помогло: хихиканье просочилось наружу, становясь всё более навязчивым, рваным и нервным.

— Э! Это что значит, мать твою дери?! — Тут же вскрикнул мужчина, почти полностью осознав плачевность выстраивающейся ситуации.

— Меня уже успели осведомить о намерениях моего давнего друга открыть новые точки в странах влияния моего синдиката. Равно как и о нередких случаях… — уголок его губ дёрнулся в тени капюшона, — скажем так, невыполнения денежных обязательств со стороны Акацуки.

— Так что в этом свитке вы найдёте лишь перехваченное сообщение с деталями миссии Югито Нии. Само собой, текст зашифрован и без «ключа» прочитать его не является возможным. По крайней мере времени разобраться с ним у вас не будет, так как, если вдруг я не вернусь обратно в столицу страны Молнии в целости и сохранности, мои агенты доложат отрядам Анбу Таки и Кумо о присутствии двух преступников S ранга в этом регионе.

В этот раз Хидан даже не попытался сдержать смеха. Мысль того, что Какузу всё же придётся расстаться с крупной суммой денег не могла его не радовать, но с другой стороны и кровавая месса также отложена на неопределенный срок.

— В свитке есть карта с обозначенным местом, где вы встретите моего агента из скрытого Облака. Он предоставит вам ключ для расшифровки сообщения.

Жрец не сводил вопросительного взгляда со своего напарника, дожидаясь его реакции. Хотя, судя по тому, как тесно его рука сжала ручку кейса, Какузу точно был недоволен ситуацией и хитрожопостью информатора. Если убить его на месте, информацию о дзинтюрики они не получат, и к тому же привлекут на свой хвост отряды охотников сразу двух скрытых селений. Плачевность данного исхода понимал даже Хидан, но иногда его фанатизм и одержимость убийством просто блекли перед яростью «казначея» организации.

Отредактировано Hidan (2025-12-24 04:39:32)

Подпись автора

«Now! Let's savour the utmost of suffering together!»