Нагато собирается с мыслями – ему плохо, от болевого шока тошнит. Он вынослив достаточно, чтобы не отключиться прямо сейчас, ему достаточно терпимо, чтобы проанализировать то, что проиходит – но как же…
Перед глазами темнеет – у него, все остальные тела смотрят спокойно. Он видит как ходят лопатки на его истерзанной спине глазами Мейфу но О, и концентрируется, поднимая очередное тело. Под руку попадается Нингендо – это тело идет в кабинет и достает чистый пергамент для заказа.
Ему нужно подумать, но от головокружения думать нормально не получается. Он все еще держится исключительно на чакре. Он бросает взгляд на Короля Ада, прикидывая. Можно, конечно, использовать его на себя сейчас, но Нагато всерьез опасался, что болевой шок действительно может добить его. У него не было проблем с сердцем, но проблемы с чакросистемой из-за куройбо вполне могли остановить ему сердце… или сбить генерацию чакры в теле. И вот это точно его добьет.
Он хрипло выдыхает и опускается в руки Чикушодо и Джугокудо. Неприятно скребет внутри обломанный конец куройбо, от этого ломит виски и закладывает уши.
Что ж, придется что-то сделать.
Нигендо начинает писать список того, что требуется заказать:  набор для экстренной реанимации, адреналин, обезболивающее, обеззараживающе, кроветворное, пилюли всех возможных видов, наркоз, скальпели, зажимы, целебные растворы, обычные физрастворы … Все это, по идее, у него есть, но точно нужно будет сменить – он копался этим в телах, в конце концов. Да и в целом, ему помогало, скорее, перечислить что ему в целом понадобится. Живым быть… неприятно.
Чикушодо отошел к металлической стойке, достал свиток и развернул его. Сложил печать. Нагато пришлось закрыть собственные глаза и смотреть только телами тел – собственные глаза подводили, голову вело. Он ощущал, как его трясет.  Так, понятно.
Джигокудо зафиксировал его руку, разворачивая внутренней стороной вверх. Вены у него были, конечно, заглядение – наверное, если бы не это, Нагато себе давно катетер бы поставил. Но в нем металла итак было примерно с его же оставшийся вес, так что по-возможности он избегал такого, чтобы хоть как-то двигаться.
Боли от укола он не ощутил – слишком незначительной она казалась на фоне. Вогнал две ампулы. Наверное, стоило сверху добавить и адреналина, но вот здесь он уже опасался. Нингендо дописал в список местный наркоз и что-то для восстановления чакры, но в жидком виде. Сейчас проглотить пилюлю, которая у него была казалось… очень неприятным опытом. Вывернет ли его?
Так. Обезболивающее должно подействовать, в такой-то дозе.
Приходилось ждать.
Пока Чикушодо достал свитки – шесть штук – и начал создавать кокушины где-то с палец размером, обламывая их. Да, это была хорошая идея, но обдумать ее Нагато детально не мог, не в данный момент.
По крайней мере, он пока не терял сознание.
Джугокудо подтянул поближе принесенные Чикушодо медикаменты и взял обеззараживающее. Тут были сплошные трупы, а инфекцию лечить у себя же вообще не хотелось. Конечно, всегда оставался Мейфу но О, но Нагато не любил этот метод. Особенно если упаковываться в него необходимо было со всеми куройбо в теле. Внутри Короля Ада его ждала боль, а чудовищные спазмы выламывали тело так сильно, что оно травмировало само себя.
Внутренние кровотечения проходили, но вероятность того, что в процессе будет хуже была неиллюзорной, так что Нагато просто не использовал это на себе. Если куройбо сдвинуться сильнее и переломят ему позвоночник… это будет еще хуже.
От мысли его передернуло – а потом от жгучей боли от раствора на ране.
Чикушодо принес расширитель – Нагато посмотрел на него обреченно потому что не было и шанса, что этот инструмент не побывал в трупе. Тела полили его спиртом, а Нингендо в кабинете дописал в бумагу еще пару строк.
Нагато скривился, распахнул глаза, когда инструмент он в себя все же вогнал – в рану он вошел плохо, она была не самая удачная. Но иначе добраться руками до остатка штыря было невозможно.
Отрубится ли он здесь сегодня?..
Вероятно, но стоило вернуться обратно в машину. Там можно будет поваляться без сознания, здесь – слишком опасно, даже с учетом его сенсорики.
Так, адреналин надо или пока рано? Он прислушался к себе. Джигокудо взял пилюлю и вложил ему в рот. Горько и вяжет, почему до сих пор никто не сделал такие же, но сладкие?..
Он разгрыз ее и проглотил, чувствуя как горло сжимает спазмом. Отвратительно, но что делать. Джугокудо и Чикушодо зафиксировали его. Тендо сел на столе, перегнулся через его плечи и занес руку над раскрытой раной.
Чикушодо предварительно зажал ему рот – Нагато уже понял, что будет кричать даже через обезболивающее.
Начали.
Баньшо Теньин для этого подошла идеально – куройбо вылетело в руку Тендо мгновенно, и Нагато торопливо влил в тела еще чакры, чтобы они удержали его на месте с гарантией. Потому что то, как его выломало пробилось и через обезболиващее, и через его высочащий болевой порог. На миг он будто звезды увидел – так в голову дало.
Было, конечно, терпимо – не настолько, чтобы не прокусить руку собственному телу – но…
Что-то было не так.
Что-то было капитально не так.
Он не чувствовал ток чакры нормально, как должен был – и дело было не в ране и не в обезболивающем.
Он прижал свою живую руку к собственному сердцу. Тела тоже слушались… как-то не так. Он заставил их смотреть – и Мейфу но О тоже.
- Гребаное дерьмо, - он ругнулся, бессильно повисая в руках тел. Он разорвал себе кусок чакросистемы, просто блеск. Да, похоже было и в прошлый раз, когда он попытался их сдвинуть – но тогда он просто повредил позвонки, а сейчас…
Он не мог это исправить просто так – точнее, нет, Джигокудо позволял. Только… если он нанесет больше повреждений, он не сможет использовать чакру. А следовательно, не сможет использовать технику.
А следовательно…
Он мотнул головой.
Адреналин.
Интересно, если у него сердце остановится от этого, что скажет Обито? Точнее, как грязно он будет ругаться и долго смеяться.
Нагато позволил телам подтащить себя в шесть рук к Королю Ада. Они толкнули его в распахнутую пасть.
Он буквально взвыл, ощущая как его перемалывает – разрывает, собирает заново, словно склеивает разорванное. Он не сможет двигаться после этого какое-то время, но любая боль стоила функционирования. Чакра была дороже боли, дороже крови или жизни – он не мог лишь умереть, а мучения тела…
Они были конечны.
Он не задумывался о том, насколько боль определяет его – боль физическая – где-то кроме как внутри Мейфу но О. Здесь существовала лишь тьма и боль. Настолько сильная, что она прочищала голову сильнее медитации. Или делала с ней что-то хуже.
Пасть Короля Ада, наконец, раскрылась и тела вытащили его. Горло фантомно драло – ощущение еще оставалось, но повреждения больше не было. Нет, это был плохой путь – тут точно было очевидно.
Если он будет делать это сам…
Его тела донесли его до стола, куда уложили. Его все еще трясло. Тендо, измазанный кровью, смотрел на него бесстрастно. Нагато зажмурился. С трудом переключил контроль на Нингендо. От ощущения бумаги под пальцами было практически приятно.
Он вписал еще несколько позиций и понял, что даже почерк у него начинает дрожать. Тела попадали на пол со стуком – Нингендо и вовсе чуть ли не лбом вперед.
В последний момент Нагато подхватил его и подложил под лоб руку, чтобы не помять документы.
Просто полчаса отдыха.
Он знал, что не заснет, но было настолько… паршиво, что он просто не мог больше удерживать все под контролем.
Как же это больно.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нормальные шиноби обычно спят после травмирующих модификаций. Он спать не может – это все еще в стандартном спектре нарушений, хорошо еще, если отрубится часа на четыре этой ночью.
Связь с Гедо позволяет ему проделывать такие вещи без вреда для здоровья, но вот влияние на психику он старательно игнорирует. С другой стороны, что там осталось от его психики.
По большому счету, его главная цель сейчас – это довести себя до истощения и вырубиться на сутки, он еще после Конохи ни дня не отдохнул полноценно и в основном все сводилось к медитациям по восстановлению чакры. Вот и сейчас он расслабляется насколько это возможно с учетом боли и медитирует, пока его тела кромсают друг друга. Он заканчивает с этим последовательно – Чикушодо оказывается на столе последним, после этого – в Короля Ада. Нагато критически осматривает все свои тела – Мейфу но О иногда восстанавливал на них  том числе и одежду и внешний вид, но это не всегда работало как надо, потому сейчас они все еще были все перемазаны вязкой кровищей. Особенно длинноволосые. В лаборатории тоже был форменный бардак – так что он просто приступает к тому, чтобы все привести к нормальному состоянию. Это монотонные скучные дела, но они как ни кстати подходят для фона медитации.
Конечно, зрелище занятное – в этой части Башни нет прислуги, и, естественно, она сюда и не может быть допущена, потому такие вещи как наведение порядка он всегда делает сам. Даже подумывал для этого сделать технику – пыли из-за климата у них не очень много, но грязь бывает, простенькие техники земли с этим вполне могли помочь. Использование техник для бытовых нужд не то чтобы было распространено в мире шиноби, но все же бывало – так что почему нет. В Аме многое строилось именно на этом – часть генераторов питали свитки с запечатанной чакрой Молнии в качестве батарей, и это все равно выходило дешевле и эффективнее, чем обычная энергетическая система. Они давно освоили механизмы, заправляемые свитками – они позволяли выделять нужное количество запечатанного элемента и использовать как требуется. От оружия до бытовых вещей – собственно, многое в Аме было сделано с использованием барьерных или запечатывающих техник.
Нагато свою горячую любовь к фуиндзюцу и разным печатям не скрывал и только рад был пустить в дело. Потому пока его тела, вооружившись тряпками и водой оттирали собственную кровь и копоть от присутстивия Короля Ада, он думал еще и о том, что неплохо было бы приступить к работе над барьерной техникой. Это требовало концентрации большей, чем у него была – но за такими бытовыми задачами, распределенными на шесть тел, он постепенно приходил к ней, необходимому состоянию разума для работы.
Боль все еще досадливо мешала ему, раздражала – и потому было очевидно, что ничего действительно важного и полезного он сегодня не сделает. Конан он дал отгул после вчерашнего, а в таком состоянии… ну, в общем, он поработать как-то осознанно с бумагами сможет только позже. Потому что сейчас единственным его решением было силовое.
А в Аме с таким подходом он легко наломал бы дров. О том, что дров он наломает и так, Нагато предпочитал не думать. Он и без того излишне разговорился с Учихами, когда приказывал им двигаться к встрече.
Кисаме зато повеселил докладом про младшего брата Итачи. Неужели он снова увидит такого же недоверчивого гениального волчонка, способного мгновенно заткнуть мечника Тумана?
А главное – Орочимару.
Вроде бы, брат Итачи был постарше. Это Нагато в этом возрасте только осваивался, а Итачи… Забавно было вспомнить, как сложно перестраивался тот на нукенинские рельсы после АНБУ Конохи.
Его тела закончили с лабораторией – и Нагато прикинул, что надо их снова теперь отмывать. Всех причем – после Конохи он приводил в порядок только Нингендо в этом смысле. Это было все еще монотонной деятельностью – для этой цели на этаже своего Нагато ванная комната обладала весьма просторной душевой, где он иногда подкрашивал им потускневшие волосы в числе прочего.
Сасори не вышел, но Нагато видел как его нити чакры в лабораторию полезли сквозь дверь стоило ему только закончить с барьером и уборкой. Проверял, не лазил ли он к его трупам что ли? Ну, видимо. Трупы он начал готовить буквально вчера – и Нагато поражался, как он терпит. Он благоразумно ничего не спросил – но оценил. С терпением-то Сасори ждать целую неделю?
Он только третьего мог приступить к работе над своими новыми куклами, но судя по ощущению в чакре, не особенно злился по этому поводу. Хотя – он всегда держал себя хорошо. Нагато мельком подумал, что ему стоило бы брать пример.
Он, впрочем, эмоции переводил в другое русло. Вот, пока его два длинноволосых тела отмывали друг друга от крови, он думал.
Вообще, мысль заняться техникой была здравая. Барьеры он любил, это могло отвлечь от фонового схождения с ума от того, как сильно ныла спина.
Да и откаты от нахождения в Мейфу но О… Нет, для него лучшим обезболивающим была деятельность.
Он прикинул, что вообще хочет от барьера. По факту – замену собственной активной и пассивной сенсорики он хочет. Барьер мог не быть особенно защитным, да и главная его функция была в оповещении. В отличие от Конохи или прочих деревень, где барьер был защитой от проникновений, эту функцию Нагато ставил постольку-поскольку, что позволяло снизить класс техники.
Защита? Ну, защита может и была приятным бонусом, но не сильно. Ему нужно было перекрыть собственное отсутствие в деревне – и по факту идея техники была на поверхности. Просто перенос того, как систематизировано он ощущал все при активной сенсорике.
Он бил на классы по уровню силы обычно, группировал точки интереса, ощущая это как цепь ярких и не очень сигналов. Собственно, барьер у него будет примерно то же самое – принцип сигнальной печати с распознаванием чакры от сенсорики.
Для систематизации – разбит по небольшим секторам, метров по сто, чтобы не нужно было возиться. Для площади его деревни – с пару десятков секторов, это будет очень удобно. Особенно если располагать команды реагирования, опираясь как раз на это.
Да, отлично. Сигнальный барьер со слабой защитной функцией, а проходить… да, и точно, потом можно будет скрестить это все с дождем.
Чикушодо переоделся и закончил промокать волосы полотенцем, Нагато взял это тело и направил его в кабинет. По факту, наработки так или иначе были – сигналки он использовал широко, подвязывая на них что угодно по мере необходимости, а уж сенсорика…
Оставалось только придумать само дзюцу барьера. Чикушодо в кабинете решительно сдвинул гору бумаг в сторону и достал чистый свиток.
Нагато поймал себя на том, что давно не занимался всем этим – чистыми техниками, ниндзюцу. Читал много, изучал много, вон, с Сасори посидел над решением его задачи – но вот чистыми и простыми техниками, без Риннегана, без попыток переписать законы мироздания… В последний раз он занимался этим черт знает когда.
Боль отступала от самой мысли и предвкушения. Не настолько, чтобы он действительно забыл о ней, но настолько, чтобы, когда тело взяло грифель, он не думал о том, что хочется все бросить и просто выть.
Остальные тела он продолжал отмывать – бросил мельком взгляд на Тендо в запотевшем зеркале. На самом теле словно бы и ничего не поменялось. Ну, чутка посвежело после Короля Ада будто бы, но это понятно. Хорошо. Он боялся увидеть лишние изменения от количества металла в нем. При косом быстром взгляде Яхико, вытираясь полотенцем, даже выглядел живым.
Сердце заныло, но Нагато заставил себя уткнуться в чистый свиток взглядом другого тела.
Итак, сфера. В Конохе эта форма барьера выглядела очень хорошей. Уходила под землю и в воздух, это действительно было грамотное решение.
Он нарисовал спираль, что являлась центром той барьерной техники. От спирали работалось очень хорошо – он бы пошутил про то, что это говорит его кровь, но мастерство фуиндзюцу не передавалось генетически.
Просто – форма была идеальная. В Водовороте знали что делали.

модификации
пост
пост
пост
пост (чуть-чуть)

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Он складывает печати сразу так, над свитком, не вставая со стула, и концентрируется - он сразу решает попробовать вшить в барьер сложное правило:  или дзюцу-код, или его чакра, или артефактное кольцо Акацуки, или чакра Конан. Это тестовое наложение барьера, потому он несколько развлекается - разбивает его на сектора сильнее, чем нужно, делая их метровыми до тех пор пока полученный результат не становится похож на граненную стеклянную сферу, обхватывающую три верхних уровня Башни.
Через доудзюцу граница барьера - мерцающая в воздухе дымка. Это хорошо, он не любил яркие визуальные эффекты - все же отвлекали они от работы нещадно.
Как ни крути, надо было взять перерыв - закончив, он ощущает себя будто у него чуть кружится голова, и это последствия оттока чакры и прочих экспериментов.
На сегодня... Только бумажная работа. Он настоящий торопливо жмурится - его мутит. Благо это не распространяется на тела - через них восприятие остаётся обычным. Он пережидает момент пока мир прекращает пытаться его добить без движения, и подтягивает к себе свиток техники. В чакрозатраты он попал, потом нужно будет стукнуть по бартеру чем-то, проверяя распределение урона... Но это надо будет добраться на полигон - отстраивать себе кабинет заново если ошибся он не планировал. Блок урона, в конце концов, был вторичен - если выдержит при мелком распределении что-то вроде Шинры Тенсей будет прекрасно, но особенно он не обольщался - переварит поливание огнем и хватит с него. Хотя вот на технике Дейдары проверить бы хотелось.
То, что дырку можно пробить точечно почти любой техникой было итак ясно, но экспериментов хотелось не только на бумаге.
Он задумчиво рисует сферу на ближайшем чистом листе, расчерчивает ее, добавляет теней, растирая мягкий грифель по краю. Сферы касается дождь, и потому что это техника – он будет соскальзывать по ней, по ее кромке – каждая капля полна чакры. Это не тот эффект, который ему нужен – в конце концов, ему нужен дождь и внутри селения, также как и сейчас. Простого барьера очень мало, чтобы разгрузить его.
Его техника имеет простое название – и по факту это просто то, что она делает – дергает его за усы. Тигра, в логово которого приходит чужой. Убери его – и сама она потеряет смысл.
Но что если защищать будет не только он? Или совсем не он? Проверять не хочется - оставлять своих шиноби без присмотра, свою страну.
Но он должен. Чувствовал ли Джирайя себя так же с ними? Когда научил защищать себя... И оставил, слабых и глупых, тех, кто должен пройти свой путь сам? Он вернулся на свою войну, в свою деревню. И все же - чувствовал ли он то же самое? Дикий страх, что они слабы - понимание что лишь боль даёт силу.
Вряд ли. Вряд ли сенсей ушел поэтому.
Нагато не винил его за то, что он ушел даже в детстве. Он, плакса, не плакал, понимая отчего уходил Джирайя. Но годы стерли это мягкое детское принятие, оставляя шрам - ведь он мог научить что мир жесток. Он мог, он обязан был.
Он должен был сделать что-то, что переживет его и останется в этой деревне. Он должен был сделать то, что заменит – его. То, что останется, когда он сам перестанет стоять над этой страной черной неподвижной тенью, перестанет быть единственным барьером, который защищает свой обескровленный дом.
От этой мысли внутри поднималось глухое раздражение, почти ярость, и он невольно сжал лист сильнее.
Слишком многое в мире ломалось именно в тот момент, когда один человек считал себя незаменимым. Слишком многое рушилось потому, что после него не оставалось ничего, кроме пустоты и привычки к чужой силе. Он слишком хорошо знал цену такой пустоте. Он жил в ней каждый миг. Он привык, что Яхико все решал. Он привык, что мог положиться на Мадару.
Но у Аме был лишь он.
Он опустил взгляд на лист и медленно начал заполнять его даже не расчетами – идеей. В каких-то аспектах он совсем не отличался от обычных людей – боязнь чистого листа также преследовала его, искупаясь разве что дисциплиной.
А у него… У него было желание, но вот с идейным пластом было сложно. Он, в конце концов, уставал – это был сложный, тяжелый день, хотя казалось бы – он был только в разгаре.
Барьер Конохи был проблемой из-за статического кода. Он, конечно, сделал его более динамическим, но по факту – любая смена «ключа» требовала его перестановки. Нужно было другое решение – и оно, если честно, напрашивалось само. Только вот сразу же повышало класс сложности.
Но он не жаловался совсем – и потому сначала описывал заготовку. У него был его дождь, который реагировал только на «чужих» - он знал сигнатуры чакры своих, и Нагато пополнял его тоже сам, потому что он следил за собственным домом. И его дождь – вот был ответ. Универсальный ключ.
Его чакра, его чакра в кольцах в Акацуки, в Конан, его чакра в дожде – связать при этом с новым барьером, и вот – он не будет нужен уже сам по себе. Он не будет тем, кто реагирует на угрозы в первую очередь. Будет – просто техника.
Техника, которую он сделает для деревни, которую он сделал для деревни – по большому счету единственной необходимостью дождя была защита.
Управляемый дождь – а теперь управляющее ядро просто пропадет. Влитие достаточного количества сенсорной чакры будет достаточно для перезапуска техники. Это возможно сделать и без него.
Его деревня не останется слепой и беззащиной, если с ним что-то произойдет. С ними обоими.
Он чуть откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Принцип будет прост как все простое.
Дождь знает своих. Дождь касается всех. Барьер лишь считывает то, на что реагирует дождь. Это не будет изменяться, просто реагировать больше не будет человек, он.
Капля касается чужой чакры – распознавание сигнатуры на свой-чужой. Распознавание триггерит сектор барьера. Сектор передает отметку на печать доступа. Если носитель чакры «чужой» - объект получает статус подозрительного. Если уровень чакры достаточен - статус повышается до угрозы.
При проходе и нахождении внутри – считываются сигнатуры, более точно, чем то позволяет дождь. С учетом того, что он их знает – он может их определять каждый раз, касаясь. Более совершенная комбинация, двустороннее распознавание.
Вся чакра больше определенного уровня будет анализироваться – также, как делает его дождь. Если контакт произошел с техникой, а не с телом, техника отмечается отдельно, как неизвестная чакровая конструкция – но по чакре можно узнать что-то о пользователе. Животные… на животных его дождь не будет реагировать, но вот на призывы… На призывы и животных-ниндзя – вполне, сейчас это можно будет распознать. Низкоранговые, конечно, в пролете как обычно, у них не очень много чакры. Но неважно.
У него есть сенсоры для этого – для управления, для понимания. Он писал для них. На отдельном листе при этом – впервые расписывал собственную технику, все в том же скупом, понятном лишь сенсорам формате. Она тоже была проста – он не использовал кардинально нового, принцип таких дождей использовали их люди тоже. Просто наполнить облака собственной чакрой – да, немалым количеством, но подъемным. За неделю она заканчивалась, пропитывая в первую очередь Аме – и потом он запускал снова. Просто в каждой капле была частица его чакры. Все просто. Все эффективно.
Все ради деревни.
Дождь будет проникать под барьер, синхронизируясь в ним – и позволяя, наконец, иметь идеальную живую карту активной сенсорики. Да, конечно, внутри зданий это работать не будет – но все, чего касается дождь… Да. Его деревня станет тем же, что чувствует и видит он перед внутренним взором каждый раз, сидя на собственной статуе и прогоняя сенсорный поиск. Его дом.
Это будет легко, просто и понятно всем остальным – и сенсорам, и не сенсорам. Его люди… станут его глазами, его руками.
Голова все еще ныла неприятно – после утренних экспериментом он не рискнул бы сейчас пытаться синхронизировать тестовый барьер над частью Башни с дождем.
На мгновение ему стало почти смешно от того, насколько нелепо устроено его существование: бог, вынужденный ограничивать себя же самого потому что переработал. Его собственное тело давно стало для него не опорой, а инструментом с бесконечным списком поломок. Инструментом, который он все еще заставлял работать потому, что не имел права бросить.
Слабость была практически приговором, он ненавидел ее.

Техника Kyuutai Kuiki Kekkai • Сферический Секторный Барьер:
пост
пост
пост (чуть-чуть)

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мысли об Аме были последнее время тяжелыми, с привкусом давно вытравленной из него человечности. Она всегда поднимала голову каждый раз, когда он пытался думать о будущем – не своем, конечно, а будущем своих людей – да и в целом… людей.
Он воспринимал это не как слабость даже, а как порок, назойливую вредную привычку, с которой сложно было справиться что своими силами, что с давлением Учихи или даже целого мира. Кто-то пил, кто-то купил, а он все пытался верить в лучшее и оберегать это. Глупо было, безусловно, но ничего с собой поделать он не мог.
Яхико не одобрял бы это также, как не одобрял бы его прочие методы.
Тем не менее, это было почти естественно и правильно - всякая система, всякий мир, всякое общество - они должны были научиться существовать без своего создателя, как люди в свое время научились существовать без Мудреца Шести Путей,когда это стало необходимым. Пришел его черед.
С этой точки зрения техника его привычная, Дождевого Тигра, служила совсем иной цели. Она была помощью именно ему, снятием нагрузки с его итак перегруженного восприятия, замена пассивной сенсорики - у него был впечатляющий радиус сенсорики активной, но с пассивной речь дело было иное, у него был скромные несколько десятков метров. Ерунда в рамках размеров селения. Новая техника не была помощью ему, не была дополнительным инструментом для него. Она была тем, от чего он уже некоторое время старательно отворачивался, хотя холодным рассудком все прекрасно понимал. Это был способ для его деревни жить без него. Справляться без него.
И мыслить о технике нужно было именно с этой точки зрения и ни с какой другой. И тогда все то, что нужно было вложить становилось абсолютно очевидным.
Риннеган не был его – это осознание с каждым днем отпечатывалось в нем все глубже и глубже, высвечивая каждый раз, насколько лжива была его жизнь. Они ошиблись – все они. Джирайя, Яхико, Конан, весь мир – он лишь был прав, внутренне понимая, что никакой не избранный, не спаситель. Вообще никто. Инструмент.
Лишь Учиха все воспринимал верно – потому что лишь Учиха знал. Знал его место, знал то, что Нагато на самом деле лишь сосуд, лишь носитель пути, лишь тот, кто его проложит.
Божество.
Это было неожиданной абсолютно точной правдой о его месте – но не той, которую подразумевали люди, называя его так. Даже Конан. Божество – лишь функция.
У бога может быть замысел, но что он делает для того? Ничего. Все делают для него и за него люди – а сам он лишь функция, инструмент, к которому обращаются они в час нужды. Божество может быть пугающе-всемогущим… как Аматерасу, как Райджин, но на самом деле это лишь сила, которую призывает на помощь себе человек.
Как техника.
Как он.
Обито точно знал его место, знал, кто и что он на самом деле – и относился соответственно. Как к вещи. Как к артефакту. Как к технике.
Это было его место. Также, как и в Амегакуре – это было его место. Самая сильная защитная, сигнальная техника.И потому заменить одну технику другой – было несложно.
Он был инструментом – что так, что так. Но теперь нужно было остаться инструментом, который не ставит собственный дом под угрозу.
А человеком…
Человеком он станет когда-нибудь потом. Если будет.
Он взял грифель, прокрутил его в пальцах и взял еще один лист, чистый, и разгладил его. Замена его сенсорики в виде техники – комбинации техник. Его восприятие было просто, понятно и высокоорганизовано. Для деревни – это лучший вариант.
Переложить собственные потроха на бумагу – почему нет.
Его сенсорное восприятие превращало мир в очаги чакры, но именно наличие доудзюцу помогало визуализировать с предельной точностью. Взгляд Риннегана превращал дождь, пропитанный его чакрой, в мириады неярких огоньков, что окутывали Амегакуре. Сосредоточившись, он мог почувствовать, как его чакра окрутывает здания, пропитывает камни и саму землю – но именно Риннеган позволял ему увидеть, как капли его чакры охватывают каждое здание, оставляя слабое свечение за собой.
В его глазах их деревня, окрутанная скорбью, была божественно прекрасна, окутанная легким светом.
И потому то, что он хотел передать техникой, было очевидно – именно это. Ответ был прост – если смотреть на это как замену, то почему бы не пройти до конца? Он видел Амегакуре такой – сотканной из света. И его чакра оставалась этим самым светом – так почему бы  не показать это кому-то еще? Он уже определил управляющую печать этой техники для сенсоров, потому никакой проблемы с тем, чтобы добавить ей еще один слой он не видел. Легкая дымка гендзюцу, которая позволяла визуализировать все то, чего касалась чакра в дожде, наложенное на точные расчеты барьера – и по сути это повторяло все то, что он ощущал собственным внутренним взором, когда концентрировался на дожде. Не только чакру и ее источники – все, к чему он прикасался, очерчивал. Его дождь уже мог все это, просто – для него одного. Теперь же вместо него будут видеть его шиноби. И Конан.
Особенно она – он всегда хотел показать ей как красива их деревня на самом деле.
То, что будет создавать эта техника – не просто комбинация из двух дзюцу, а полноценная идея того, что незаменимых – не бывает. Ни техник, ни людей. Живая, объемная карта его селения, его людей, его дома, существующая в его сознании прекрасно выкладывалась в иллюзию, стоило лишь раз понять как он собирает ее. Прикосновение чакры, ток воды с ней, оставляющей призрачный след каких-то доль чакры – и вот каждая частица, проходя через барьер и насыщаясь точной сенсорной конкретикой могла рисовать идеальный следящий механизм.
За врагами, за своими, если нужно. За самим городом.  В конце концов, даже перезапуск требовал всего лишь хороших сенсоров и большого количества чакры. Они могли бы делать это без него, и если он умрет, его земля не останется без защиты. И все же, он не собирался полностью оставлять их одних. Он хотел чувствовать все это на расстоянии, и потому собирался наложить всю нужную технику сам. Слой за слоев – барьер, дождь, комбинация из них. И тогда он на любом расстоянии сможет беречь деревню… или просто чувствовать, что с ней.
Это будет его чакра – как и сейчас. Он все равно останется здесь, пусть и знать об этом будет лишь он один.
Он настоящий, у себя, провел пальцами по виску, потом чуть сильнее сжал переносицу, собираясь с мыслями, и заставил себя вернуться к практическому. Это помогало организовать разум и не скатываться в мысли о том, что он был плохим другом, плохим братом, плохим лидером, плохим солдатом и уж тем более плохим любовником. Не думать о Конан, о том, что оставит ее, до чего он довел их всех.
Единственное хорошее, что получалось из него – инструмент, оружие. Он был заперт в собственной Башне, в собственном теле, в собственной технике также, как заперта была его страна в его чакре, его восприятии, в кольце врагов. Это была клетка – клетка боли для него, для его страны.
Клетка, к которой он был прикован кандалами из собственного тела и разума. Конан – его цепь на этих кандалах. Обито… тоже его цепь на кандалах.
Он научился звать клетку домом, звать ее долгом. Клетка, даже если он перестанет быть скован физически, никуда не исчезнет. Каждый живой огонек, которого касалась его чакра, был звеном цепи, что связывала его и душила.
И он был рад. Несказанно рад – эти цепи были единственным, что давало ему причину жить. Возможность жить.
Аме, Акацуки. Долг перед миром. Даже если Риннеган и эта ноша была не его – она все равно упала в его руки.
Грифель продолжил скользить по бумаге, добавляя детали к управляющей печати, к ее особенностям. Над ней пассивно будет крутится это гендзюцу, которое позволит четко реагировать не только самим сенсорам, а вообще всем. На любое вторжение, незнакомое колебание чакры. Это сократит время реакции, весь одно дело передавать детали и ориентировать людей сенсорикой, а совсем другое – видеть всем четкие сектора, где произошло что либо. Искать конкретных людей, видеть вторженцев. Это поможет его людям постоянно держать под контролем все происходящее, и к тому же, разгрузит патрули. Команды смогут напрямую координироваться штабом по этой онлайн карте по рации – да, кстати, нужно будет заказать партию и улучшить радиовышку, она не была достаточно мощной. Он сделал себе пометку об этом на будущее – когда дойдет до административных дел повторно, нужно будет как следует заняться этим вопросом, он насмотрелся в памяти Ибики как работали коммуникации в Конохе благодаря клану Яманака, да и через призыв Цунаде это выглядело впечатляюще. Подобных техник у него в арсенале не водилось, равно как и способностей – точнее, все это было еще раньше, но зарезервировано было строго под Акацуки. По большому счету, его техника превосходила все, что делали Яманака и чакрозатратами, и ментальными особенностями, и расстоянием – хотя он бы посмотрел на максимальное и сравнил – но проблема все еще была одна – ему нужны были проводники в виде колец. Его техника была сходна с тем, что делал призыв Кацую, но все равно проигрывала в масштабируемости и гибкости. Потому переложить подобное на Аме и его шиноби он не мог… но всегда мог обратиться к прогрессу. Конечно, были и проблемы – радиоволны можно было перехватить. Но шифровальные устройства, кодированные сообщения и отдельная частота могла позволить этого избежать. К тому же, само оборудование тоже могло быть защищенным.
Все равно не замена техники, но хоть что-то.
Будет отличным дополнением к комбинации дождя и барьера, полностью закрывающим коммуникации и реагирование. А с учетом разведовательной кристальной сети – это полностью покроет страну в любой из вариаций, позволяя брать необходимую фору.
Он сложил дополнительные печати, настраивая свой прошлый тестовый барьер вокруг верхней части башни, синхронизируя его с дождем – теперь проницаемость была на уровне, и барьер будет не видно никак, кроме как с помощью доудзюцу. И то, даже через него он был не так заметен. Хорошо.
Он сложил еще цепь печатей, создавая управляющую схему прямо на столе в виде небольшой печати. Черные кандзи на темном дереве было почти не видно, однако иллюзия получилась очень пропорциональная – легкой дымкой она зависла над печатью, когда он влил чакру. Дождь четко обрисовывал все в рамках барьера – с учетом детализации, он мог рассмотреть как скользит чакра по внешней части его Башни буквально до десятка сантиметров. Отлично.
Модель части Башни светилась золотистым, он не стал менять на холодный голубоватый огонь, который видел Риннеганом сам. Вокруг же святящегося ярким участка, была менее яркая карта самой Аме – все, его касался дождь, где протягивалась чакра, оно считывалось, но не так детально. Примерно также, как он ощущал пассивно. Нагато провел пальцем над воздухом, тревожа эту крохотную иллюзию, что крутилась на его столе. Да, безусловно, в «рабочем» варианте нужно будет выделить большой зал в штабе под это, иначе невозможно будет рассмотреть с четкой детальностью. Но сейчас даже все равно техника работала четко. Маленький шарик барьера и разрастающаяся вокруг цепь его чакры, отраженной в этой печати не больше ладони.
Он увидел, как яркое пятно чакры покинуло зону – над ним засветилось «Драгоценность» - кандзи с кольца. Сасори, видимо, отправился снова копаться в его морге… Или, скорее, ушел в кузню. Он итак натаскал у него лучшие тела, что были, право слово, хватит с него. А вот в кузне его присутствие было весьма полезным. Нагато откинул желание проследить до конца, и снова вернул внимание к золотящейся огоньками иллюзии. Карте.
Что ж, работало, и работало отлично. Он чувствовал странную смесь из удовлетворения, нежности и печати, неизбывной печали. Однако не позволил себе концентрироваться на этом чувстве очень долго.
Он собрал все материалы, все свитки, запечатал их сигналкой и защитной печатью. Его людям предстояло все это изучить перед тем, как он поднимет всю эту новую защиту. Изучить его дождь, изучить новый барьер, изучить то, как это все будет работать все вместе. И когда он поднимет все это, они будут готовы перенять.
И он будет готов отдать.
Хотя ладно, он все равно хотел полевых испытаний самого барьера попозже – но действительно попозже, хотелось ударить по нему со всей силы – и чтобы он выдержал, но тут нужна была особенная плотность наложения и тонкий расчет. Этим можно будет заняться на досуге. Главная задача этой защиты была скорее опевещением, нежели чем-то еще – равно также, как и в Конохе. Если у него получится при этом уберечь свой дом от опасности… Впрочем, мало было шиноби, способных одним ударом стереть его деревню с лица земли. Однако они, все же, были. Не суть. Главная задача все равно оставалась иной – реагирование.
Точнее… не совсем.
Самостоятеьность. Научить его шиноби справляться самостоятельно. Их было много, и пусть не все они были сильны… даже так – многие не были сильны… но слаженность была их силой, способной справиться со многими врагами.
Да, может он врал сам себе…
Но он на них надеялся.
Полагался?
Наверное, так все же чувствовал себя Джирайя, оставляя их втроем одних на пороге очередной войны.
Им всем давно пора было взрослеть – и ему, и Аме, и тому ребенку, который иногда все же плакал внутри него, боясь, что все, что он делает – ошибка. Он надеялся, что этот ребенок давно мертв, но, очевидно, он все еще поднимал свое заплаканное лицо порой.
Этот ребенок не был защитником, не был спасителем. Но он все еще был причиной, по которой Нагато продолжал хоть что-то делать.

Техника Tora Namida no Kekkai • Барьер Тигриных Слез
пост
пост
пост

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.