«Зайди ко мне, пожалуйста? Конан… Я хочу увидеть тебя сам», - он просил это даже не пытаясь держать интонацию.
Он не был готов с ней говорить, как не был готов какое-то время выпускать Тендо – Яхико, черт, я думаю о нем, как о Яхико – из рук. Он смог – и должен поговорить с ней.
Конан не знала о том, куда он отправился – и на самом деле, что он отправился вообще. Он знал, что она достаточно понимает, чтобы не отвлекать его пока он не позовет сам, и хоть бой уже достаточно давно закончился, он сам не был в том состоянии, чтобы говорить спокойно.
Он попросил ее заниматься делами деревни, попросил ее не беспокоиться ранее, сказал, что все в порядке – но он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она, конечно, не отдохнет и не успокоится. Хотя, конечно, Аме она не оставит.
В Амегакуре продолжала бушевать гроза – его чакру штормило как только она в полном объеме вернулась «домой» и, естественно, ему нужно было успокоиться самому. Не помогало – к ливню несколько часов назад добавился шквалистый ветер.
Нет, разговор с Сасори ему, конечно, помог – по крайней мере, его не подрывало снести деревню до основания и найти всех, кто посмел прикоснуться к Тендо, Итачи, Сасори и джинчурики Кьюби. Список людей, конечно был, мягко сказать…
Нужно было продолжать с делами – но Нагато понимал, что его мысли все равно не так спокойны, как должны будут к вечерней встрече с Обито – и вряд ли вообще будут
Джирайя… Как он посмел предположить, что Пейн – это Яхико? Да, это давало им немного преимущества – психологический анализ противника был важен, Нагато не мог отрицать этого. Да и давление. И все равно, его так сильно задело это, что он испытывал при мысле о сенсее только ненависть. Даже не привычную горечь, нет – ее смыло чистой яростью как яд свежей раны потоком крови.
Сенсей отказался от Яхико, и… растил мальчишку Кьюби таким же. Будто бы выкинул брак. Неужели за столько лет он так и не задумался о них? Неужели его не смутило, что их было совсем не слышно? Неужели тот самый Риннеган, легендарный – что, Джирайя просто так смирился, что доудзюцу сгинуло?
Это вызывало боль и ярость. Столько лет прошло – ладно, Яхико, ладно сам Нагато, но как он посмел даже не подумать про Конан?
Он хотел его смерти – и не видеть его никогда в жизни. Джирайя оставил их «спасать страну» - но по сути…
Это был просто очередной рывок этой самой «воли огня».
Она отравила их тоже, она отравила всех – все началось с Конохи, скрытые деревни, но правда была в том, что остановив один вид войны, они родили лишь другой.
Мир… иллюзия, начертанная на песке. Эта воля огня – лишала воли на самом деле. Итачи… Нагато не мог не думать об Итачи. Человек, что убил всех родных, но сломался лишь на младшем брате. Сломался ли?
Или просто оставил одного – незатронутым наследием клана? Не смог? Не захотел?
Итачи был ребенком. Ребенком, умеющим убивать, ребенком, который пережил ад. Все они – были жертвами этого, этой системы. Войны.
Они не могли жить иначе.
Потому такие как они должны были быть убиты – или вечно стоять на страже мира. Быть может, Итачи делал именно это.
Быть может, потому он решил дать деревне возможность очиститься.
Такую же, как он сам хотел дать миру. Нет?
Нагато думает о том, что ему нужно сделать, как нужно пошатнуть этот мир… Как сберечь деревню. Как сберечь Конан.
Он думал, что готов к тому, что мир склонится и сгорит – да, пожалуй, он был. Но к тому, что возможна угроза кому-то близкому… Нет. Не думал, что вообще мог что-то чувствовать. Однако вот – трясся над их измученной страной, над Акацуки… Над Конан.
Он медленно выдыхает, когда она заходит. Он опускает голову.
- Только не кричи. Голова болит.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Нагато прекрасно знал, что Конан недовольна им. Вряд ли зла на него, конечно же не зла. Они никогда не злились друг на друга всерьез. Но все равно, он знал, что она недовольна, что она… он знал причины.
Сам он тоже был с ней резок, когда думал, что она в опасности – они с Конан с годами зеркалили реакции друг друга как кривое зеркало, долго и бесконечно. У них никого не осталось, чтобы этому помешать.
Они замкнулись друг на друге, общей боли, без озвученных друг другу - все их клятвы принадлежали давно умершему человеку. Нагато обещал защищать Конан, и делал это всегда - властно, требовательно, деспотично и параноидально - защищал ее даже от себя. И от нее самой тоже.
- Не переживай за меня, я был в безопасности. Какой я бог, если мне навредит простая вылазка? – Нагато усмехается мягко, хоть и довольно устало. Перед Конан ему не нужно держать лицо, хотя в этот день у него в принципе с этим не очень хорошо.
Не после событий в Конохе, не после информации, полученной в Конохе. Он почему-то думал, что ему будет проще – и пережить то, что он узнал, и в целом… Но адреналин битвы схлынул, хотя сам Нагато так и не увлекся как следует. Он не настолько любил сражения, чтобы действительно отвлечься на них, не настолько любил убийства, чтобы получать в них покой. В этом он определенно завидовал своим людям – с его способностями не было ничего проще. Убийства не вызывали в нем отклика, как и столкновения с сильными противниками – он уважал их, сочувствовал их встрече в сражении, но не более. Сейчас – он получил четкое указание на недостатки.
Скоростные атаки… тут он не мог сделать ничего, не успевал. С Тендо этот момент был особенно неприятным – он мог использовать его даже с заблокированными тенкецу, пусть и не сразу – в конце концов, поток чакры можно было менять… Хотя в бою таким он бы не занимался. В общем-то, проблема была решаема – были, в конце концов, куройбо. Да и другие тела можно было призвать к этому, просто не так аккуратно и быстро. Но вот сами модуляторы…
Это было проблемой. Даже при передаче в них чакры с Гакидо – это была настоящая проблема, которую еще требовалось решить. Без модуляторов его тела были все еще его телами – только трупами его тел. Что имело смысл при отзыве, но в бою… ну, в общем, в бою он предпочел бы без таких сюрпризов.
Воистину, в каждой технике были слабости – задачей было лишь найти их и ударить точно в цель. Риннеган в этом помогал. В чем Риннеган не помогал – придумать решение проблемы. Но Нагато так давно не бросали реального вызова…
- Послушай, Конан… Мы так давно вслепую бродим во тьме… Я устал от этого. Мне нужно было узнать лично, с чем мы сталкиваемся, против чего воюем…И правду. Не от других. Очень сомневаюсь, что Итачи согласился бы дать мне согласие использовать на нем технику… Как и Мад… Обито, - Нагато старательно переучивался на чужое настоящее имя. Он знал, насколько это важно. По себе знал.
- А их словам я не верю. Что до Конохи – они итак узнали обо мне. Вскрыли память Сасори и Дейдаре, уважение их менталистам, жаль я не добрался… - Нагато повел плечами. Куройбо металлически скрипнули в его спине и он поморщился. – Считай это визитом вежливости. Какой из меня лидер, позволяющий им торчать в плену и выдавать информацию? Не хватало еще визита Конохи в Аме. Так что… - Нагато внимательно смотрит на Конан. – Я пойду на любой риск для защиты нашего дома. И… видимо, своих людей тоже.
Он мрачно усмехается и прикрывает глаза. Когда он успел привязаться к своим нукенинам, убийцам, предателям и монстрам?.. Наверное, когда сам стал таким же.
Легко думать о себе лучше, чем о них. Но ничем не отличался изначально. Может быть, когда-то Нагато – тот маленький плачущий Нагато, слабый как тростинка в ураган – и был хорошим человеком.
Нагато теперь – вряд ли.
Они все разделяли одну боль.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

- Конан, - Нагато вскидывает голову и смотрит на нее резко и холодно, его голос не дрожит, в него не прокрадывается ни капли мягкости. – Мы начинали с ним. Мы начинали и с Сасори тоже, - он поворачивается к ней и твердо убирает ее ладонь со своего плеча. – Эти люди, быть может, не проливали кровь за нас как наши первые товарищи, но всех тех Акацуки я похоронил сам. Я не похороню больше ни одного из них так глупо и бессмысленно. Ни одного, - его голос не грохочет, он твердый и спокойный – вместо него грохочет гром.
- Ты думаешь, я не знаю, кто они такие, серьезно? Обито – в первую очередь. Но этот человек помог нам с тобой принести если не мир, то покой в эту страну. Ты серьезно думаешь, что я просто забуду об этом? А другие – их тоже предлагаешь признать «недостойными»? Я, моя милая Конан, такой же как они, - Нагато озвучивает свои мысли, что промелькнули ранее. – Быть может, я не самый злобный и ядовитый из них, тут нельзя сказать наверняка. Но это – моя банка и мои агрессивные ядовитые твари. Других у меня больше нет. Другие – умерли. Из-за моей ошибки, из-за того, что это я оказался слабым идиотом. Из-за того что я пытался быть хорошим человеком. Знаешь, я… Если бы я был убийцей… Мы ведь ровесники с Сасори вроде как. Если бы это я был таким бесчувственным ублюдком как он – Яхико был бы жив. Может быть, ненавидел меня и осуждал бы как ты… Но был бы жив.
Нагато пожимает плечами и смотрит на Конан ровно и тяжело.
- Я больше не тот мальчишка, что не знает, что хорошо, а что плохо, и мне требуется помощь сенсея, чтобы понять это. Я знаю, что такое кровь на руках. Кровь Яхико с моих не отмоется уже никогда. И если я могу что-то сделать с этим… если я могу стать самым страшным кошмаром этого мира, чтобы он не смел дернуться против меня – я сделаю это. Без сомнений, без терзаний.
Нагато горько усмехается и протягивает руку, чтобы повернуть лицо Конан к себе. Порывы ветра снаружи воют заунывную панихиду.
- Я мог бы убить их всех. За то, что они посмели попробовать убить кого-то, кто мне важен. Сейчас они трижды подумают, чтобы сунуться к нам сюда, а если и придут – они были предупреждены. Сейчас они не посмеют больше прирезать беззащитными тех, кого поймали в плен, опасаясь расправы.
Нагато живо вспоминает дождь – не такой бушующих, другой, неотвратимый. Кровь на руках. Крики Конан. Попытку их убить. Смерти Акацуки – тех, прошлых.  Ему тогда было так плохо… Так плохо и больно…
Он плохо помнил первые дни, он плохо помнил то, как смог сделать Яхико – своим, своей душой. Смог вернуть его им. Он просто сказал тогда, что собирается сделать…
Он даже не помнил, согласилась ли Конан.
Он помнил, как появился Обито – это он помнил, потому что он чуть не убил его тогда. Пытался, по крайней мере, пока не понял, что его техника дает неуязвимость.
Он помнил как пронзал Яхико проводниками, как вздрагивало его тело, будто живое… Нагато тогда затащил его в Короля Ада сам… и упал, крича оттого, что куройбо в спине вошли глубже.
Но вышел уже другой Яхико.
Живой.
Нагато – настоящий – тряхнул головой, отгоняя видение.
- То, что они обошлись всего несколькими сотнями трупов – милость бога за то, что они сделали с нашей страной. Если бы я решил поквитаться один к одному, Коноха была бы завалена трупами доверха. Я приходил за информацией, я ее получил, я ушел. Я вернул своих – а это за то, что их тронули. Считаю, это честно.
Нагато смотрит на Конан.
- Хочешь осудить наших нукенинов? Осуди теперь и меня. Я мог бы обойтись минимумом жертв, это правда. Я не стал. Коноха в свое время тоже не стала. Нашу страну залило кровью – теперь они испытывают сотую долю того же.  Предлагаешь мне иной выход? Яхико умер из-за Конохи. Не только из-за сговора Ханзо с Корнем. Яхико умер потому что сенсей из-за этой чертовой воли огня не объяснил нам как по-настоящему работает этот мир. Для меня Коноха – преступники и убийцы, такие же, как мы для них. Они не проявили и капли милосердия, и не проявят – так отчего я должен?
Нагато убирает руку и внимательно вглядывается в глаза подруги.
- Я не прошу и не просил тебя беречь и любить наших соратников. Они не друзья нам, а товарищи по оружию. Их смерть в бою – закономерный итог их жизней. Как знать, может кого-то придется убить и мне самому. Да и я… Если когда-нибудь наступит мир… Настоящий, не на десяток лет как сейчас.. А настоящий мир – на поколения… И потребность во мне пропадет… Я с радостью умру за свои преступления. Если это случится на самом деле – я не буду сожалеть. Там я встречусь с Яхико, и он тоже не одобрит мои действия, как и ты. Но я буду видеть, что мир по-настоящему вырос. В нем, наконец, появится милосердие… и понимание чужой боли. Пока этого не будет… Может, не будет и никогда. Потому – нет, иного выхода не существует, Конан.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

- Я помню зло и добро независимо от того, сколько крови пролил человек, Конан, - Нагато бросает это холодно и ровно. – Либо мы вместе, либо «нас» нет. Как бы он не лгал мне, Конан, он был рядом, когда был нужен больше всего. И помогал. Я прекрасно вижу, кто они такие, и он, и остальные. Упрекнешь того же Итачи в том, что он… на черной стороне мира, Конан? Или Дейдару с Сасори, которых я вытащил, рискуя? – Нагато  отталкивает ее буквально легчайшим касанием – но техникой.
Словно чертит границу между ними.
- Не узнаю тебя. Ненависть совсем ослепила тебя, Конан? – он смотрит в ее глаза с тяжелой затаенной грустью. – Или ты и впрямь считаешь нас – меня – хоть чем-то лучше, чем их? Никто не оказывается по эту сторону просто из удовольствия. Даже Хидан, представь себе, хотя в его случае… - Нагато бесцветно усмехается, - мои идеалы ему абсолютно безразличны. И вот его проблему рано или поздно придется решать, второго бессмертного Орочимару из него не выйдет… - Нагато вспоминает то, что наговорил ему Сасори и хмыкает. – Пока он – оружие в нужных руках, но когда-то потребность в нем отпадет и он станет опасен. Также, как и я, Конан. Даже здесь я не отличаюсь от них и хватит отрицать, будто это неправда.
Нагато не продолжает, молчит, пока дождь постепенно стихает – это не он успокаивается, просто восстанавливает контроль. Ему больно, больно так, что хочется задохнуться.
Он едва не лишился Яхико – пусть мертвого, пусть уже не способного ожить и все исправить. Яхико никогда больше не назовет его плаксой и нытиком, никогда больше не встанет перед ним, чтобы защищать.
И теперь… Конан. За годы он привык, что она молча поддерживает его – а если не поддерживает, то все равно соглашается и пробует потом снова, он привык к тому, что она не любит их третьего партнера потому что так сказал Яхико, не любит преступников…
Но его отношение никогда не менялось. Он использовал этих людей – и он мог отплатить им хотя бы верностью. Они все равно скорее всего все умрут в войне, что он развяжет так или иначе – хотя, хотелось бы, ее избежать, но… все к тому шло.
Нет, он удержит мир на грани страха и паники, и войны не будет. Не должно быть.
Однако ответа Конан не давала – отчего он не должен платить кровью за кровь. Отчего это он должен быть милосердным, если к нему – к ним – никто никогда не был.
Милосердие… рисунок дождя в грязи. Если бы мир был более милосерден, Яхико бы сейчас был жив.
«Меньше всего в это непростое время я бы хотел остаться один».
Он остался.
Нагато качает головой.
- Тебе стоит заняться тем, что действительно важно, Конан. Я закончу со срочными проблемами и найдутся другие, еще более срочные. Над Аме я поставлю барьер… Вдобавок к дождю. Это позволит мне покинуть деревню, когда я закончу со всем, что запланировал. После этого – ты официально выступишь в качестве главы Страны Дождя и нашей деревни перед всем миром. Больше не Акацуки, а официальный лидер, - Нагато смотрит практически сквозь нее. – Запросишь помощи и союза с другими небольшими деревнями вроде Кусы и Таки. Против нас, Акацуки. Придумаем, как объяснить ситуацию – можно будет использовать диктат Пейна как объяснение тому, почему ты так долго молчала. Скажешь, что я покинул деревню и сразу после – ты смогла обрести свободу. Придумаем туда дальше, в общем-то, - Нагато почти равнодушно улыбается. – Я хочу вывести из-под любого удара наш дом. А техники позволят мне следить за ним пока я буду далеко.
Он все же делает шаг к Конан, гладит ее по щеке.
- Я защищу вас во что бы то ни стало. Даже если это будет стоит всей крови. В том числе и наших нукенинов, и моей.
Нагато притягивает ее ближе и целует в лоб.
- Твоя работа – благополучие нашей страны. Ее я могу доверить лишь тебе. А я… кто-то же должен быть тьмой, чтобы свет сиял ярче.
Он чувствует себя хуже, чем раньше – не зря избегал этого разговора. Чувство одиночества режет его наживую. Он теперь знает ответ на вопрос – «как разорвать круг ненависти», и он достаточно простой. Понимание чужой боли, милосердие… к врагу. Но первым он больше на этот путь не ступит. Яхико умер на этом пути. Яхико не хватило силы.
Не хватит и самому Нагато. Хватит ли когда-нибудь?
Увидит ли что с ним плачет не только их вечный дождь, но и враг? Над его потерями, его болью. Над тем, что сделали с ними?
Вряд ли в этой жизни.
- Я планирую поговорить с Итачи, его братом и Ламиноко. И нашим «лже-Мадарой», куда же без этого. Итачи любит Коноху… сильно любит. Это… то, что сделали с ним, с его семьей – это чудовищно. Но это все равно не породило ненависти в нем к деревне. Этого я не могу понять, но могу уважать. Я не хочу больше атаковать Коноху, по крайней мере не так. Чтобы что-то сделать с ней… нужно стереть ее до земли. Я мог бы. Но люди в ней… лишь станут крепче, - Нагато улыбается мягко, сочувственно. – Они там даже не как мы, а как Яхико. Такой большой коллективный и очень упрямый Яхико. Мне не хочется ломать этот глупый свет в угоду реальности. Но никакого милосердия к врагам там нет и не будет. Может быть, сменится поколение… - он думает об Узумаки Наруто. – То, что действительно является врагом в Конохе – это их дух. И наследие. У них, как и у меня, достаточно силы, чтобы стать мягче. Но разница в том, что я один, а Коноха состоит из тысяч. Я надеюсь, хоть кто-то из них будет лучше нас.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

- Если бы ты понимала, ты бы не говорила это мне. Особенно после того как двоих чуть не прирезали в плену. Ладно бы на поле боя, но так… - плечи Тендо вздрагивают также, как у настоящего Нагато.
Он успокаивается быстро – нельзя иначе, не с его уровнем силы и ответственности. Его люди живы, Яхико – Тендо – вернулся к нему, и это… Он хотел поговорить об этом с Конан. О том, что чуть не лишился его, о том, что едва не потерял… снова.
Но теперь – нет. Дело было не в том, что она не понимала, дело было в том, что на самом деле скрывалось за ее словами.
Страх за него, и быть может, за тень Яхико между ними.
Травмировать ее снова… сказав о том, что они чуть не потеряли Яхико… Что они чуть не лишились последнего, что было с ними… Его тени, его тела, отголосков его духа… Нагато не мог так с ней поступить.
Только не с ней.
Он проглотил эту боль как глотал любую боль за годы – он многое не мог разделить с Конан, страшась, что ей тоже будет плохо. Он был готов вынести что угодно, лишь бы она не плакала, лишь бы ей было чуть лучше, чем могло бы. Он был готов пойти на все.
И потому он послушно идет с ней, садится рядом и обнимает за плечи, привычным жестом. Его тело теплое – чакра, струящаяся в нем делает Тендо практически живым. Он прикрывает глаза, ощущая в руках чужое тепло через Тендо. Само тело не закрывает глаз – оно лишь утыкается в макушку Конан, осторожно целует там, невесомо и трется щекой, привычно, не цеплясь пирсингом за волосы.
Он один в этом, но это верно – он и должен быть один. Боги  не имеют права на слабость и всегда одиноки – это режет без ножа, но Нагато обязан соответствовать. Чтобы защитить их всех, он сам должен стать таким же как Тендо, таким же как его Пути, как Пейн, которым он и является – но лишь отчасти.
Он должен был что-то сделать с тем, что продолжало делать его человечнее, слабее. Он должен был перестать бегать от этого, и Конан… Конан была побегом. Спасением. Попыткой спрятаться в родном объятии от боли хоть на миг.
Он обязан был прекратить – ради нее самой, ради Амегакуре, ради Яхико, в конце концов. Нагато поглаживает ее по плечам, осторожно привлекает ближе, чтобы она прижалась к груди Тендо. Сердце трупа не бьется, но для Конан он делает так, чтобы оно билось – это простая манипуляция чакрой, чужое сердце сейчас зеркалит собственное сердце Нагато, плохое и глупое, бесполезное сердце. Но это – единственное, что он может предложить Конан сейчас. Иллюзию жизни.
Нагато пропускает пряди чужих волос сквозь пальцы.
- Не переживай об этом. Я всегда останусь с тобой рядом. Это лишь формальность, но ее нужно сделать, чтобы защитить нашу страну. Если понадобится… А нам это обязательно понадобится, будешь поливать меня любой грязью, говорить что я затащил тебя в это насильно, держал всю деревню в заложниках, устроил культ… В общем, туда ближе мы продумаем четкий нарратив, а мои действия его так или иначе подтвердят. Для всего мира – я сейчас Яхико, Джирайя так решил, и потому – пусть будет так. Можешь даже не особенно менять то, что произошло на самом деле – только поменяй нас местами. В ту ночь с Ханзо умер Нагато, Яхико забрал его глаза, сверг Ханзо, устроил террор… Ты осталась заложницей своего друга ради страны. В общем-то не так уж тяжело смешать правду и ложь. Не упоминай Учиху – пусть останется нашим козырем на самый плохой случай. Перед уходом я защищу твою память от менталистов… - Нагато поцеловал Конан в лоб аккуратно. – Яхико не простит, если мы принесем войну в эту деревню. Я верю, что ты в силах справиться со всем, Конан. Амегакуре нуждается в тебе.
Сам он мягко ведет ладонью по ее спине, радуясь что лицо Тендо не зеркалит его собственные эмоции.
- Со мной ничего не случится, Конан, - потому что худшее уже произошло, но Нагато не говорит этого. Он лишь поднимает куноичи за подбородок и коротко гладит ее по щеке снова. Прижимается губами к щеке.
- Наша страна важнее тебя и меня. Наша страна – это наследие Яхико. К тому же… всегда остается шанс, что мой план пойдет прахом и в процессе я просто умру… - Нагато всматривается в лицо Конан, и прежде чем она запаникует, он касается губами ее губ легко. – Я пошутил. Я не могу позволить себе умереть, пока наш план не выполнен, пока мечты Яхико не стали реальностью.
Нагато, конечно, вряд ли шутил – вероятность умереть у него всегда оставалась, но смерти он не боялся. Боялся – не справиться.
Защита близких стоила любой боли. Он привык к ней так давно, что она стала неотъемлемой частью его сущности.
- И тебе так будет легче, Конан. Зло, что неизбежно будем творить мы, не заденет наш дом. И мы все равно будем вместе. Всегда.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Конечно, Конан была не в восторге от его слов и всего его плана, он знал это прекрасно. Но единственным вариантом реально вывести Амегакуре из-под удара – это покинуть ее. Рассказать историю не о защите и справедливости, а о терроре и притеснении. Это была простая манипуляция фактами и пропагандой, ничего сложного в подобном не было – внутри деревни все могло оставаться как было, а вовне…
Ничто не мешало Конан сходить к той же Цунаде лично, пообщаться с ней, скормить грустную историю того, что с ними сделала война – за легкой переменой слагаемых ничего на самом деле не менялось.
Установили ли они силовую диктатуру? Естественно. Промыли ли мозги всему населению и жестко покарали любое сопротивление? Определенно.
Конан не требовалась даже особенно лгать – лишь сказать, как она это не одобряла… и ничего не могла сделать. И это тоже были факты – она никогда не могла остановить его. Отговорить от насилия и жестокости – да, порой. Но поначалу она не возражала против любой кары – а после разжимать хватку было глупо.
Пейн всегда был известен тем, что на любой удар отвечал стократно и в самое сердце – особой разницы с тем, что было на самом деле и красивым рассказом не планировалось. Разница была в ключевом – не искалеченный Нагато выжил. Яхико выжил, вырвал Риннеган – а далее по накатанной.
Из полезного и неопасного Конан могла скормить врагу то, что не знает кто остальные пятеро, но они связаны с Яхико ментально и он их контролирует. Что из-за чужого Риннегана пришлось «раздать» способности и каждый «Пейн» обладает лишь одной.
Этой стратегической информации должно было быть достаточно, чтобы показать лояльность – а к моменту, когда Конан ее даст, это будет уже неревантно. Если, конечно, у него все получится. Вероятность была, что не выйдет.
В любом случае, довольно важным было скрыть то, что он на самом деле Нагато – и дело было не в моральной стороне вопроса. Хоть эти глаза были не его, проблем у него с ними не было – и он полагал, что тут играла кровь Узумаки. В грядущих столкновениях критично было оставить флер неопределенности о его силах, и то, что Яхико был обычным сиротой и забрал эти глаза, было множество плюсов.
Идеальной стратегией для Нагато все еще была позиционная битва – где его всеми силами пытались измотать, а он мог бить точечно. В сражении же стенка на стенку против его тел всех вместе проигрывало большое количество конфигураций противника, но если получится ситуация как в Конохе, где он будет постоянно ввязан в бои… Неприятно, но решаемо. В любой битве измором он побеждал в перспективе – ну, быть может, исключая сражения с джинчурики из-за резервов чакры. Но с джинчурики на самом деле было другой момент – синхронизация со зверем не играла им на пользу в долгую.
Бывшая «заложница» была отличным каналом слива правдивой, но не до конца соответствующей реальности информации. А на нюансах во многом и строилось его боевое преимущество, если уж не на эффекте сюрприза.
К тому же… Главу независимой деревни не будут трогать, не будут насильно допрашивать… в отличие от Акацуки.
Яхико...
Она зовёт его именем их мертвого друга, их бога - не в первый раз забывается, но первый раз... Прямо ему в лицо.
Не просто во время наедине, не просто за разговорами и близостью - сейчас, когда он просит ее о чем-то важном для них, важном для их страны, для их деревни.
Нагато хватает только на одно - бросить контроль над Тендо на несколько томительных мгновений. Не отключить тело, убирая из него всю чакру - а просто бросить управление, оставляя его в той же позе, что и был, лишенным мимики, сердцебиения, взгляда - в этот миг там, в кабинете, остальные тела тоже замирают, у Нагато нет сил что-то делать с ними сейчас, они падают как пустые оболочки. Он переживает этот миг тихо, а потом снова возвращает контроль плавно и бесстрастно, словно ничего и не было.
- Яхико мертв. Аме - все, что осталось от него, Конан, - он ловит себя на движении, но не останавливает его, хватая Конан за шею. Он не душит, просто сжимает, вынуждая запрокинуть голову и смотреть только в Риннеган.
Она и сама понимает, что сказала. Она и сама извиняется, но это совсем не делает боль тише.
- Яхико больше нет, остался только Пейн, - Нагато знает, от хватки останутся следы. Нет вещи, что волнует его сейчас меньше. Хотя нет, есть.
Ее извинения.
- Это не я опорочил его память. Сенсей решил, что Яхико... Наш Яхико способен на это. Он отрекся от него. Они все равно будут трепать его имя. Это неизбежно.
Нагато усилием воли заставляет себя разжать хватку - и перехватить Конан за подбородок, крепко держа ее и не отрывая взгляда от ее медовых глаз. Он видел отражение в чужом зрачке - и блик Риннегана в полумраке практически светился.
- Он отдал жизнь за эту страну. Мы не можем потратить эту жертву на свою боль. Если понадобится - будешь просить даже у Пятой Хокаге защиты от нас, - он смотрит в глаза Конан и отпускает ее, медленно и неохотно. Касается губами ее лба. Не поясняет, что это "нас" включает в себя Пейна и Акацуки, Нагато и Яхико, Нагато и Обито, Акацуки и Обито... Всех их.
- Я не злюсь. Не извиняйся. Просто... защищай Аме также, как это делал он.
Нагато отстраняется. То, что он чувствует...
Он не может назвать это словами. Это боль, но иная. Глубже.
- Иди, Конан, - он сам встаёт. - Отдыхай. Я позанимаюсь делами деревни сам, зайди завтра вечером, обсудим.
Он говорит это довольно прохладно, но протягивает руку и гладит ее по щеке будто ободряюще. На дистанции, но мягко.
Это практически приказ - взять выходной, отдохнуть.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.