Слышать такую характеристику Обито было странно, понимать, что когда-то он был таким же как Яхико – было еще страннее. Судя по воспоминаниям Хомуры Какаши в крайне молодом возрасте стал джонином, в еще более молодом – спас деревню уже в одиночку. Вероятно дело было как раз с тем, как погибла его подруга – по крайней мере, по возрасту соотносилось. Про Обито он не знал, но когда умер Яхико тот уже представлялся Мадарой, и «умер» раньше. Нагато мог прикинуть, что Обито все же чуть младше него – Хатаке был также младше, но это не имело значения, вышли они с одной войны.
Эта война неизбежно сломала Учиху, сделав его каким угодно только не добрым, чистым и светлым – наверное, это работало и применительно к самому Нагато, хотя он о себе так не думал, ему лишь говорили другие. Не «слабый», а «добрый». Мог ли Обито пойти тем же путем?
Быть может.
Нагато понимал, почему он ушел в тень. Мертвые они оба могли сделать больше, чем живые. Учиха Мадара и Пейн приносили миру куда больше, чем Обито и Нагато. Они не могли быть узнанными, потому что не имели на это права. И как бы Нагато ни хотел бы легко разбить весь чужой мир – это было легко, потому что Хатаке, кажется, совсем не отличался от него самого, построившем жизнь на своем мертвом лучше света – он не мог этого позволить. Тайна его личности стоила куда меньше тайны личности Обито. Даже не так – Обито охранял сам факт его «несуществования», у Нагато такой роскоши не было. Пейна, к сожалению, богом сделать не удалось.
Нагато не стал говорить в ответ о том, что Яхико бы точно не одобрил его действий и как он его опозорил – он лишь хмыкнул достаточно шумно и саркастично, чтобы Хатаке не ударялся в самобичевания особенно.
Нагато все равно перед памятью своего друга был грешен куда сильнее, а уж настолько сам Обито отошел от образа из чужой памяти… Кто из них двоих прямо или косвенно больше крови пролил – это еще дискуссионный был вопрос. В конце концов, виновен всегда был тот, кто отдавал приказы, но с Нагато случай был особый – он старался разделить ответственность.
На чужое замечание Нагато лишь бровь поднял – надо же, кто осмелел. Видимо действительно таинственный Пейн и живой искалеченный Нагато были в разных весовых категориях. Мда, ну и снижение эффекта. Он, впрочем, только повеселился от этого, с горечью отметив, что когда-то работы ему предстоит вдвое или втрое больше – как только вылезет на поле боя его вполне живое тело, так и начнутся проблемы. Но проблемы такого рода стоило убивать в зародыше. Впрочем, он мог понять, почему Сасори больше половины жизни провел в своем сомнительном деревянном гробу по имени Хируко. Они были похожи как ни крути.
Тендо крайне живым движением потер лоб и вернул взгляд Копирующему.
- В Конохе я позволил себе лишнего. К организации и ее целям это имело очень посредственное отношение. Если уж это был акт террора и запугивания, стоило сносить все подчистую, - он пожал плечами равнодушно. Даже слишком – он сам давно ничего не испытывал по поводу смертей, особенно вражеских. – Но вообще-то все просто пошло не по плану изначально. Кто же знал, что Дейдара и Сасори еще живы, - он говорил честно и прямо, хотя вообще-то это не озвучивал даже Итачи. Да ладно Итачи, тот вообще бы не понял – он не говорил об этом и с Мэй. Хатаке был достаточно сообразителен, чтобы понять, что в Лист он полез не за своими теперь – да и что все было чистой воды импровизацией.
Обито тоже явно сразу сложил все кусочки паззла, но с ним они это не обсуждали – Учихе было глубоко плевать, но его просчетом он воспользовался. Нагато, впрочем, всерьез ничего по этому поводу тоже не испытывал – он не был в состоянии тогда нормально действовать, и действительно мог разнести Коноху просто потому что. Хорошо, ему подвернулась чужая память про Наруто.
Ученик Хатаке сам того не зная спас собственную деревню. Другие – помогли.
- Разве ты не бросил бы изначальные планы, зная, что товарищей еще можно спасти? Мои нукенины не славятся крепкими товарищескими связями, но я бы себе не позволил просто уйти, - он пожал плечами. Коснулся алого облака на своем плаще.
- Когда-то эта была организация тех, кто хотел этой стране мира. Мы звали друг друга братьями и сестрами. Были молоды и наивны, и верили в лучший мир, - он вернул взгляд на Хатаке и всмотрелся в чужие глаза. – Эти облака – символ крови, что пролилась в этой стране. Я не смог спасти тех людей… Но смог спасти этих, - он хмыкнул. – В этом не очень много стратегической ценности, это личное.
Он не лгал – как Мэй и сказала, личное это плохой советчик в таком, но личное определяло то, ради чего они сражались. Зачем они все что-то вообще делали. Зачем дышали, когда другие молчат.
То, что он научился из собственных ошибок все равно извлекать выгоду – из любых – это уже другой вопрос. Даже сейчас он довольно много мог извлечь из Хатаке. Безликое божество – это одно. Человек, о котором Джирайя явно сказал что-то личное… это другое.
Человек с именем. Хатаке вряд ли сам понимал, насколько это влияет на суждение. Обито ощутил это на собственной шкуре, Нагато же привык для кого-то быть богом,а для кого-то – просто Нагато, жалким и слабым. Конан могла сколько угодно уверять его, что это не делало его жалким, но он прекрасно понимал расклад.
И собирался пользоваться этим тоже. Сколько бы боли это не приносило ему самому. Критику он не любил вполне очевидно, но словно бы сам сейчас напрашивался. Это тоже был тонкий крючок. Вспомнилась рыбалка с Джирайей. Саннин учил их этому, учил мелким трюкам, рассказывал, как рыба воспринимает наживку, как «обманывать» ее и «подсекать». Наверное, он пришел бы в ужас, понимая для чего Нагато использует его слова, творчески их интерпретируя.
- Ты здесь и ты жив потому что я хочу найти иной путь. Разнести весь мир и покорить остатки – рискованный, затратный, но вполне осуществимый путь. Но ведет он вникуда. Коноха помогла мне это понять. Такие… не сдаются даже перед лицом страха, а тотальное уничтожение – не совсем мой путь. Только на крайний случай.
Предложенный Обито путь его, впрочем, тоже тотально не устраивал.Напоминало легендарное Котоамацуками – и как ни крути, это было гендзюцу. Нагато, несмотря на свое в том мастерство, относился к нему лишь как к инструменту, а не к решению всех проблем в мире. Учихи… включая, по-видимому, легендарного Мадару, считали иначе. Так что ни один, ни другой Нагато не вдохновляли своим решением.
Но и собственный вариант теперь виделся очень уж условным. Мэй он, конечно, убедил, но она тоже была революционерка та еще. Да и не то чтобы «убедил» - заручился общим пониманием. Не факт, что это не приведет их на поле боя.
- Я готов действовать легче, чем привык. Идти на компромиссы. Мое «все» включает и это.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке не стоило знать, что, если бы он сенсорно не нарвался на своих за коноховским барьером, он еще долго бы пасся вокруг деревни, охотясь на группы шиноби для того, чтобы вытрясти из них код барьера, и, если бы не Дейдара с Сасори, он бы придерживался плана шуметь по-минимуму. Не то чтобы у него в целом был навык для подобной работы – он умел разрушать профессионально, а вот тонкие миссии проникновения он не брал, да и обладал элегантностью топора палача – то бишь, смертельной, но тяжелой – но он мог начать тихо, а далее действовать по обстоятельствам. Но само наличие этой парочки деятелей живыми очень быстро сменило ему весь вектор с плана тихо пошуршать, найдя советников на штурм. Штурмовал он красиво, с отвлечением внимания и спецэффектами – собственно, Тендо был главной достопримечательностью. Но, опять же, он не сильно планировал разрушения по-первой. Лезть под руку не нужно было – ну потоптались бы его призывы. А вот убивать пленников…
Ну, он Цунаде за это уже и выссказал, и с его точки зрения за попытку Коноха получила по носу сполна.
- Я действительно не бог. И даже не Мудрец, - он фыркнул. Хатаке бил, но бил вслепую. Кажется, когда ему удавалось задеть Нагато за живое, это выходило случайно. Цеплялся он за него сейчас как крючок в мутной воде – на интуицию и удачу. Иногда получалось подцепить какую-то корягу, но рыба все ускользала. Сам Нагато бил точнее – но тут и не удивительно было, он обладал большим количеством информации.
Да и… опытом. Хатаке явно убивал чаще, чем лез к другим в душу. – Но ты не прав. Выбор – какой угодно – есть, если есть достаточно сил, - «и смелости» договорил он мысленно, но не проговорил вслух, оставляя продолжение лишь себе, трусу, - чтобы им воспользоваться, - он встретил разный взгляд Хатаке. – В безвыходном положении были мои люди, лишенные чакры и свободы, которых решили устранить лишь бы не отдавать мне, - он все же скатился на тему боя в Конохе, хотя не слишком планировал это обсуждать, тем более с Хатаке. Тот вообще не имел отношения к данному приказу, это было распоряжение Ибики, которое ему стоило жизни. Собственно, единственные вопросы были у него разве что насчет Цунаде.
И… наверное, насчет сенсея. Мысль об этом была неприятной.
Хатаке, впрочем, здорово его отвлек, попробовав зайти с другого бока в его душу, на что получил исключительно ироничный наклон головы. Ну вот не Хатаке Какаши, легендарному шиноби, ему говорить о том, где он обязан или не обязан быть сильным. Или быть один.
Нагато даже не стал скрывать то, насколько его лицо на самом деле выглядело в моменте красноречивым – у Тендо было меньше мимики, чем у него самого, но Яхико все равно был достаточно выразителен.
- Я не обязан, но я буду это делать, - Нагато все же позволил нотке разражения скользнуть в тон – не злого, а упрямого, будто бы он в сотый раз пояснял ребенку отчего ему нужно пить горькую пилюлю. – Не думаю, что ты говорил бы это, не находись я… как ты сказал? В крайне тяжелом состоянии? – он склонил голову набок, наблюдая, как закрывается чужой глаз и потоки чакры меняются. Да, Хатаке было тяжело с подарком Обито, безусловно. Несмотря на все плюсы, что давали эти глаза, минусов у них было предостаточно. Нагато не испытывал подобных проблем сам, но он годами наблюдал за Итачи и много читал – наверное, насчет доудзюцу любого рода он собирал себе всю информацию, которую вообще можно было достать вне каких-то исключительных клановых тайн. Опять же, смотреть со стороны и наблюдать в непосредственной близи – разные вещи, и Итачи никогда не позволял себе настолько вымотаться в его присутствии. Но Итачи в их последний разговор спокойно шаринган деактивировал – не видел нужды. Хатаке сейчас скорее делал это вынуждено.
Показывал, что разговор окончен? Очень зря, это решал сам Нагато, не он.
- Ты не стал бы убивать их пока они абсолютно беззащитны в камерах, какими бы они убийцами не были бы, разве нет? – он не стал маскировать воспросительную интонацию. – На поле боя все ясно, это не о справедливости.
Пожалуй, этот его вопрос характеризовал его куда сильнее, чем все, что пытался выколупать Хатаке. Блеск, Нагато. Его оправдывало только то, что Хатаке из этой камеры никуда не денется, да и то, что он не умел лгать особенно. Уж точно не в таком вопросе.
Это, конечно, делало все его просто отвратительным шиноби, о чем Сасори не применул ему сообщить, но быть может, не таким уж и плохим лидером. О том, каким человеком, он предпочитал не думать. Все хорошие и честные люди давно были в могилах. Выживали другие. Как ни крути все сводилось к силе.
Но чужое признание было неожиданным. Этого Нагато не знал – в чужой памяти Хатаке был безукоризненным шиноби, способным выполнить любые приказы, но не переступить границ. Да, старейшина считал его более исполнительным и способным на грязь, чем другие шиноби, из которых Нагато добыл информацию. Тот первый токубецу и вовсе Хатаке опасался – слава у него была пугающая, но все прекрасно понимали, что за «своих» он скорее убьет. Ибики его уважал и ценил, готов был доверить ему спину, голову – что угодно. Говоря детям о трудных выборах, он думал и Хатаке тоже. О риске, о сохранении товарищей, о выборе и долге шиноби.
В Наруто он видел тень горьких ошибок Хатаке, о которых не говорили вслух – все и всех потерял, убил своих ради деревни. Хатаке не считал безжалостным чудовищем… но, похоже, он сам себя считал. И тяготился этим.
Нагато внимательно всмотрелся в его темный глаз, гадая как отличить радужку от зрачка. Он всматривался долго, пока, наконец, не различил тонкую грань оттенков. У Хатаке были серые глаза. Темные, очень, как тяжелое грозовое небо.
- Сейчас ты другой человек, - проговорил он мягко. Знал, что значит терзать себя застарелой виной и делать все, чтобы от нее сбежать. Его вина завела настолько далеко, что тот, испуганный собственной силой Нагато, ужаснулся бы от того, кем он стал. Но понял бы, вероятно. Ему не нужно было говорить, что Хатаке сделает все, чтобы не повторить этой же ошибки – было очевидно им обоим.
Также как и то, что Хатаке за свои ошибки – реальные или нет – грыз исключительно себя. А Нагато – всех, кто не успел убежать. Стыдное поведение, недостойное. Он чуть качнул головой.
- Ты сделаешь для задания все, но теперь твое главное задание – защита других. Ради этого ты пойдешь на что угодно, - он не спрашивал, потому что тут и спрашивать не нужно было. Хатаке уже показал достаточно – было ли это игрой ради цели или искренним беспокойством за ученицу… или миксом. Они с Хатаке подозревали друг друга во лжи и всех грехах разом, но тут вопросов не было.
Если нужна будет жертва, Хатаке станет ею, чтобы защитить своих. Не думая. Нагато был в том хуже него – на Нагато лежали и другие обязательства. Как бы ему ни хотелось иметь возможность для такой жертвы. Его люди могли умереть, но для него это было роскошью.
Но это тоже было не «ради себя».
Хатаке, впрочем, очевидно устал – и от разговора, и от траты чакры, и от непролитых слез.
- Расскажи мне, что ты сделал и что произошло. А я взамен… - он задумался, - скажу как оказался в этом состоянии. Хочешь?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- Ты снова уходишь от прямого ответа, - в голос Нагато плохо скрытая угроза становится яснее дня – он обозначал правила игры для Хатаке мягко, и это уже не первый раз, когда тот их игнорирует. Вежливость и фора у пленника, естественно, была – Нагато придерживался выбранного даже в том случае, когда сами пленники ему в том активно мешали. Взять ту же Митараши – ее стоило заковать в ни разу не фуиновые кандалы в каменном мешке, чтобы не портить себе нервы. Или спеленать как Дейдару в отделе дознания – с кляпом, убийственными активаторами, парализатором и все прочее. Чтобы мускулом не дернула. Однако Нагато считал это неверным. Плен и собственная слабость итак давались шиноби нелегко, чужой ультимативный перевес в силе – тем более. Он не видел смысла как-то усиливать отчаяние и безальтернативность ситуации, унижать пленников или усиливать их дискомфорт, да и в целом в приоритетах как-то излишне возиться с безопасностью причин не было. Единственное, что могло устроить проблем – это обратный призыв, и то он требовал приличных затрат чакры, допуска в другой мир и хорошей координации. Но все равно, с пространственно-временными техниками даже низкого уровня Нагато предпочитал никогда не шутить.
По большому счету, он мог себе позволить – он позволял. Чужие лишения и унижения не доставляли ему удовольствия.
Однако Хатаке очень политически выверенно не осуждал решение покойного Ибики. Но не улавливал он тут одного – Нагато спрашивал не для того, чтобы услышать осуждает ли он товарища или нет. Тут он уже уловил, что Хатаке старался не делать этого ни в коем случае. Ни деревню, ни других шиноби, ни даже Данзо или Третьего. Удивительная лояльность. Но это он еще мог понять и допустить. Не при враге трясти грязным бельем, даже если враг так-то прав.
Однако Нагато спрашивал вполне конкретные вещи и хотел знать вполне конкретные ответы. По факту это сводилось к тонкому прощупыванию «можно ли иметь с тобой дело», «разделяем ли мы часть ценностей». Собранная информация говорила, что да. Но прямого четкого ответа Хатаке не давал. Конечно, его жизнь и его глаз принадлежали Обито, ему и решать в конечном счете, но вряд ли Хатаке понимал, что по его принципам судят не только его, а Коноху в целом.
Ну, не только по нему, но без лучшего солдата не обходилось. «Убьешь ли ты беззащитных заложников, чтобы лишить врага стратегического преимущества» - только это были не просто заложники, а нукенины, и вряд ли та же Анко могла по количеству убийств или причиненной боли сравниться хотя бы с одним из них. Но Нагато такие вещи волновали мало – он был сам готов ради цели на любые зверства и не волновался вопросом морали. Потому на самом деле, прекрасно понимал и никак не упрекал ни Ибики, ни Анко как шиноби. Упрекал в целом Коноху как структуру. Потому и кровь пролил также без колебаний.
Это был больше идеологический момент – и Хатаке явно пытался как раз с того, чтобы спорить с идеологией и соскочить. Грамотный ход.
У Нагато, впрочем, было не меньше грамотных ходов в арсенале. Например с Харуно. Он ведь мог ее принудить, равно как и мог поставить ультиматум Хатаке – твоя ученица помогает или страдает. Равно как и ей мог – слушайся, а то с твоим сенсеем случится что-то не менее жуткое. Он сознательно выбирал не делать этого, дав как выбор, так и возможность терзаться сомнениями. У них были способы принудить Харуно к чему угодно – угрозы или гендзюцу, да мало ли вариантов. Он сознательно давал пленникам возможность дойти до этого самостоятельно не потому что не желал тратить ресурс на принуждения – нет, просто делал то, что Хатаке в свое время сделал с самим собой. Невозможность изменить исход снимала сопротивление, делала все куда более предсказуемым.
Забавно, что одной рукой он загонял их с Харуно в эту же ловушку, но другую протягивал Хатаке, заставляя его подняться с колен. Ну, цели так-то разные были.
Однако это не был вопрос морали. Лишь того, что он мог позволить себе и где мог быть гибче, нежели эффективнее. Хатаке не потребуется много времени, чтобы это понять. Его ученице – чуть больше. Необходимое могли получить от них в первый же день, и они ждали этого. Вместо – Нагато предпочел выждать.
Любой огонь гас со временем.
Это – он тоже знал по себе.
Однако Хатаке очевидно пытался задеть его за живое, и это у него получалось… не там, где он того хотел.
Потому на его ответ, который так то тоже был уходом от вопроса, Нагато лишь пожал плечами, не продолжая развивать.
- Ты пытаешься зацепить за живое меня, но сам не готов сделать то же самое, - Нагато хмыкнул едва ли одобрительно. – Тебе стоит заняться собственными демонами, Какаши-сан, а не дразнить моих, - он пожурил его практически мягко, обозначая, что не Хатаке пытаться ему сочувствовать и лезть к его болезненным воспоминаниям. Между ними была существенная разница. Хатаке от своей боли бежал, и на самом деле, справлялся он с ней куда лучше, чем Нагато. Но жгла она его невыносимо. Нагато, что очевидно, не справлялся – она давно затопила его, превратив его мир в черно-белую пародию на реальность. Но он настолько был погружен в эту боль, что она давно срослась с ним. И потому он реагировал на нее практически спокойно – если оставить за скобками редкие срывы.
- Как ты не можешь простить себе то, что ставил задание выше всего, так и я… Не могу простить, что ставил моральные принципы. Это стоило… всего. Также, как у тебя. Такое всегда стоит жизней, - Нагато пристально всмотрелся в Хатаке. – Говорить о том, что правильно… или неправильно, можно лишь с позиции силы, способной защитить твою правду. Забавно, что твой ученик прекрасно это понимает, - он усмехнулся, выцепляя из чужой памяти воспоминания о бое Наруто на финальном этапе экзамене чуунина. Да, и впрямь – ученик Хатаке в таком юном возрасте прекрасно уяснил, что менять реальность способна лишь сила, стоящая за ним. Избитый враг будет слушать тебя, и возможно, прислушается.
Они с Яхико и Конан были куда наивнее, предполагая, что их мечты о мире кто-то услышит. Теперь они просто не оставляли выбора.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато не собирался дальше принуждать Хатаке к ответу – при всех своих минусах, иногда он принимал и понимал отказы, да и к тому же, у них было достаточно времени, чтобы покопаться в чужом прошлом. Однако он не ждал, что Хатаке выложит ему все. То есть… вообще все.
То ли подействовали слова о Наруто, то ли само одергивание о том, что было бы с пленниками, командуй Хатаке – он так и не получил однозначного ответа и это задевало едва ли не сильнее. Однако то ли пользуясь этим как отвлечением внимания, либо поняв, что выхода нет – Хатаке начал рассказывать.
Это было личное, это было очевидно и сто процентно личное – Какаши рассказывал ему все детально, избегая очень личных подробностей и того, что чувствовал сам, но это и не было сухим отчетом о мисии. Нагато понимал – дистанцироваться проще. Ему – проще не было. Это не была его история, но она была похожа. Он нес ту же вину выжившего, их трагедии и впрямь сходились в точке, где они были абсолютно виноваты – мало силы, мало времени, мало решимости. Хатаке корил себя за то, что ставил миссию выше, Нагато понимал это – сам он ставил тогда выше другое, но по сути ошибка их молодых была в одном.
Не было ничего важнее жизни близкого, и упущенный шанс спасти резал даже спустя годы. Он недооценил Хатаке. Как оказалось, тот прекрасно умел использовать собственную боль подобно оружию. И это ударило его, тут он мог только склонить перед Хатаке голову.
Он и сделал это, слушая, но не произнося ни слова. Сама история била также, как била его собственная  - рана, может, и зажила, но еще кровоточила. Но сильнее било то, что это была боль не только Хатаке, не только вражеский шиноби пережил ад в ту же войну, не только их двоих связывало это.
Третий, названный, но мертвый для одного и вполне живой для другого – это была его боль, его история. Будь Обито ему чужим человеком, не будь Обито вовсе, будь это все лишь личной болью Хатаке – это не задело бы так сильно. Но это касалось того, кого Нагато близко знал, на кого полагался и кто, как оказалось, делил то же самое, что произошло и с ним самим. Обито знал, что ему сказать, потому что сам прошел через то же самое.
Пусть Обито и не был первым человеком, кому начинаешь сочувствовать, но... Он дал Нагато смысл жизни. Они делили общую боль как оказалось куда ближе.
Их связала боль. Их связала вина. Их связало желание все это прекратить.
Вряд ли Обито терзался хоть каплей подобной сентиментальности на его счёт.
Нагато не мог его за это винить. Но сам не мог относиться к нему так, как нужно. Как к инструменту. К оружию.
Он не мог не думать - будет ли стоить ему это мягкотелое сочувствие общей боли жизни. Хатаке был шиноби куда лучше его. Обито был лидером куда жестче и решительнее него. Итачи и вовсе вырезал собственный клан – нет, не просто клан, собственную кровную семью, не щадя ни ребенка, ни старика. Как смел он проживать чужую боль как свою и думать, что это что-то исправит. Он убивал – без жалости и сожалений, и не раз. Невинных и виноватых – все ради цели. Он не чувствовал ничего – потому что это ради цели. Но… это не была цель.
Убить человеческое не была цель, наоборот. Единственный его путь не осквернить память Яхико еще сильнее – попытаться помнить, ради чего все это. Ради того, чтобы это кончилось.
Он ничего не сказал Хатаке – хотя догадывался, кто мог убить врагов, о которых он говорил. Не был уверен, но способности Обито говорили об этом.
Когда Хатаке замолк, Нагато не говорил ничего тоже, давая ему право на эту паузу. Пейн мог быть бесстратным палачом и жестоким судьей, но Нагато отказывался от этого сознательно. Он мог сказать, что в том не было вины Какаши, что этого вообще не должно было происходить.
И что он имеет право на сочувствие чужой боли. Он его и испытывал – это он мог, и не желал отказываться. Даже если ему потом придется убить Хатаке. Даже если ему потом придется убить Обито.
Даже если ему придется умереть.
Но он не сказал ничего из этого. Вместо того – заговорил сам.
- То, что случилось со мной – расплата за глупость, слабость и нерешительность. Если бы я мог… обменять свою жизнь на его во благо, я бы сделал это, - «но я не могу, он умрет в этом мире в любом случае». Нагато помолчал пару мгновений.
- Джирайя оставил нас, обучив основам – сказал, что мы сможем изменить эту землю и что мы готовы. Мы смогли победить его теневого клона, что тогда казалось действительно готовностью – ну, будем честны, в случае сенсея это ей и было. Мы никогда не останавливались в обучении. Яхико вел нас к будущему, но меня он считал избранным. Из-за Риннегана. Наслушался сенсея. Я… плохо контролировал его. Все разы, которые использовал жутко пугали меня… И не только меня. Мы с Конан – мы вместе верили в то, что именно Яхико приведет нашу страну к миру. Куда уж мне. Я был его оружием. Я бы сделал все ради его мечты. Но не сделал самого главного.
Риннеган… Я жутко боялся собственной силы, и когда эта сила завязана на контроле… Диссонанс никогда не приводил ни к чему хорошему. Я активировал его несколько раз за свою жизнь, и каждый раз это заканчивалось смертями. Не говоря уже о том, что это было просто на поверхности, а чем глубже копнешь… Яхико запретил мне «копать». Я послушался. Я был наивным идиотом. Я боялся убивать, хотя впервые убил в пять. Я боялся убить кого-то. Шиноби из нас вышли.. так себе, - он горько безжизненно усмехнулся. – Мы собрали вокруг себя таких же. Мечтателей, наивную сильную молодежь. Нас было много. Мы были движением к будущему. Мы хотели… мира. Договориться о мире, - он позволил себе ироничный смешок. – Не очень-то отличается от того, что я тебе сказал о наших нынешних целях, неправда ли?
Нагато помолчал, перебирая воспоминания. На его не было никакого выражения, когда он заговорил вновь.
- Нас было трое во главе Акацуки, но очевидно, что Яхико был нашим лидером. Он вел вперед. Очевидно было, что Конан ему дороже всех. Он был мне как брат, она – как сестра, но друг для друга они были всем.  Когда Ханзо похитил ее, не стояло даже вопроса, что мы пойдем на что угодно. Мы хотели с ним мира, знаешь? Почти ударили по рукам. Мы были наивны и не подозревали, как обстоят дела. Не могли подумать даже. Он сговорился с Шимурой Данзо. Ханзо легко согласился стать шестеркой Конохи, лишь бы сохранить абсолютную власть. Мы… мешали ему, - Нагато смолк на некоторое время, перед глазами все еще слишком ярко мелькали картинки. Он слышал крики Конан.
- Он приказал мне убить его и тогда он отпустит нас с Конан. Я… не мог. Я ничего не мог. Я был в ступоре. Чудовищный выбор – жизнь одного моего близкого за другого. Их было много. Очень, - Нагато не смотрел на Хатаке, смотрел чуть в сторону, заново проживая момент абсолютной чудовищной беспомощности. – Яхико решил за меня. Он убил себя моей рукой, сказав, чтобы мы жили. У меня не было возможности попытаться его спасти. Потому что Ханзо приказал убить и меня. Знаешь быть может, - он говорил тихо, ровно и безжизненно, - вертишь задачу так и этак, и все не можешь найти решение, а потом словно щелкает. И все становится на место. Все наносное пропало в тот миг. И мне стало абсолютно все равно, что будет дальше. Что-то внутри пропало. И я понял, что делать.
Он перевел взгляд на Хатаке.
- Думаю, ты слышал о Ханзо Саламандре. В конце концов, он дал вашим саннинам это самое имя. Пощадил их. Нас он – они – щадить не собирались. Но что может сделать град кунаев с силой бога? Впрочем… Это был мой первый раз. Конан была еще жива. Он бросил ее в ловушке, в своей технике. Знаешь же, что сенсорика даже у прирожденных талантов слишком медленна и требует концентрации для боя? Впрочем, ты должен знать по себе – даже шаринган иногда слишком медленный. И потому приходится выбирать. Я не думал особо – она должна была жить. Личные травмы в сравнении с этим – такие мелочи. Но молодые саннины воистину были хороши, раз ухитрились избежать этой его техники. А потом… Знаешь, боль, страх и отчаяние – паршивый коктейль для исследования собственной силы. Особенно когда понятия не имеешь, что в ней скрывается. Вот я и не знал, что делаю. И поплатился за это штырями в спине и истощением жизненной силы. Риннеган стоил дорогого, но я заплатил бы вдвое больше, если бы только хотя бы чуть-чуть раньше. Ханзо сбежал тогда.  Я был не в состоянии гоняться за ним. Через пару часов уже было ясно, что я никогда не смогу нормально двигаться больше.
Он смолк и пожал плечами так легко, словно никогда не было в нем металлических штырей, пробивших позвоночник.
- Как оказалось, все наши люди были убиты. Они пытались прийти на помощь. Все Акацуки были уничтожены. И это все было моей виной. Я не мог даже нормально похоронить их сразу, нам пришлось оставить их тела лежать просто так.
Нагато поймал чужой взгляд.
- Разве то, что ты сделал – и не сделал – не заставляет тебя сражаться?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Сначала Нагато поймал себя на мысли, что прикидывает формулу, которая позволит шарингану в банке не испортится с течением времени. О таких вещах всегда нужно было думать заранее, чтобы не жалеть горько в последствии, так что у Нагато навык относительно техник был отработан до автоматизма – даже если у него из внимания что-то ускользало, обычно привычка спасала до момента, когда он начинал думать последовательно.
Примерно как с Митараши - несмотря на то, что он забыл про нее практически на сутки, у них был четкий отработанный протокол на такие случаи. Нет, не случаи  когда он настолько выпадал из привычного функционирования, что упускал даже такие факты.
Потом он пригасил свою ки, наполнившую комнату удушающим давящим облаком сразу же после слов Хатаке. Эта жизнь принадлежит Обито – одернул он себя повторно. Ему, конечно, с его жаждой убийства было очень далеко до Орочимару, который был способен одним только ки бросать слабых духом на колени. Ну, Хатаке к слабым духом и не относился, но намека ему должно было быть достаточно.
Нагато и чакру прибрал – не технику как в прошлый раз, а сырой выброс – тут вот ослабленному Копирующему должно было быть крайне неприятно. У Нагато внутреннее сродство было к ветру, что по естественным причинам делало его чакру особенно неприятной для Хатаке, да и по объему перевел был значительный. К тому же чакра Нагато сама по себе оставалась крайне агрессивной.
Он одернул себя тем, что у шиноби в принципе ввиду профессии было плохо с эмпатией, а у шиноби пяти стран к этому еще добавлялась промывка мозгов деревенской идеологией. И особенно у Конохи – Воля Огня, как-никак, была самая эффективная из всех. Но, черт побери, ты же Копирующий, так копируй хотя бы.
Нагато не унижал его сочуствием и не оскорблял жалостью. Не говорил о том, чо не было вины Хатаке, равно как и не говорил о причинах, что привело к той трагедии, что случилась с ним. Все, что можно было предложить – это молчаливое сочуствие и понимание, и Нагато дал это, смолчав и разделив его боль через свою, через свои слова и свой расказ. Это было единственным, что могло облегчить – и Хатаке зацепился за это, отрешившись от боли своей на чужую. Но сам он…
Нагато пришлось напомнить себе, что Хатаке видит в нем врага, калеку и жуткую угрозу своим ученикам. Оставаться спокойным все равно было сложно.
Его раздражало то, что Копирующий позволил себе в принципе открыть рот и произнести имя Яхико. Судить о ситуации. Нагато позволил себе лишь одно – такого не должно было произойти ни с одним из них. Но, быть может, дело было в том, что это не было для него историей врага. Вовсе нет.
Это было историей Обито тоже, человека, с которым они много лет провели бок о бок. И потому – он молчал, позволяя Хатаке продолжить, ответить на вопрос. Тот усмехнулся, и Нагато зацепился за это, совсем не понимая чужих реакций.
Это было… все это – что это? Сочуствие? Попытка его спровоцировать? Перевести стрелки с Конохи на Шимуру? Но он это итак сделал. Да и потом, никого живого, кто относился к этой истории, уже и не осталось. Коноха, конечно, приложила руку, но Корень был уничтожен и Нагато сейчас детально знал кто конкретно и в чем виноват в истории с ним. Он не лгал, говоря, что его счет к Конохе закрыт.
По крайней мере, за прошлое. В настоящем у них уже были свои проблемы, но как ни крути, тут уже он был злодеем больше, чем жертвой.
С Джирайей… С сенсеем было иначе.
Нагато злился на то, что сенсей поверил, что это Яхико все устроил, что Яхико в принципе на это способен. Он злился на то, что Джирайя не научил их убивать – фактически, быть шиноби. Ладно их – хотя бы его. Он же знал, что его руки в крови, тот чуунин из Камня не был первой смертью в руках Нагато, и все равно он не объяснил как важно научиться убивать именно с помощью Риннегана. И контролировать его.
Злился, что тот не выбил из них пустой идеализм.
Но то, что сенсей оставит их – он принял еще тогда, ребенком. И понимал сейчас, что Джирайя тоже был молод и не совсем опытен. Сенсей был прекрасныи наставником, но основы гражданским детям он просто не подумал дать. Дал им понимание ужасов войны и свою мечту о мире.
Но вряд ли он думал тогда что делать, чтобы мир их не сломал. Ответ был прост – сломать самому. Сенсей был… не таким. Нагато помнил его другим, и прекрасно понимал, что годы и потери, должно быть, сделали его жестче.
Мир не останавливается для обоих в миг, когда вы расстаетесь.
И он не мог не признать, что сенсея он любил до сих пор. Злился на него чудовищно и не хотел видеть, особенно тяжело – из-за того что его ученики проходили путем Яхико. Яркие звезды, которые скоро скроются за тучами.
Этого Нагато простить не мог.
Ни простить, ни отпустить.
Единственная вещь, за которую он был твердо благодарен учителю и будет благодарен всегда – он не втравил его в войну. Отказался от того, что Риннеган нес, от перспективы этой силы на поводке, от перспективы такой мощи для своей деревни. Нагато знал, что вероятно все пошло бы иначе. Как – даже он предсказать не мог. Но он дал им шанс жить на своей земле, дал им то, чего были лишены шиноби деревень – свободу.
Пусть она вела к смерти. Нагато прекрасно понимал, что сенсей мог сковать для собственной деревни великое оружие. Он уважал его за то, что он ушел.
Он посмотрел на Хатаке и хмыкнул.
- Нет, я не могу. Нельзя исправить, что случилось и как случилось, однако предотвратить… Это случилось с нами – этого не должно произойти больше.
Он пожал плечами, а потом приподнял бровь и лицо Тендо приобрело крайне скептическое выражение лица. Это уже была даже не ирония, которую он легко мог поддержать.
Хатаке, конечно, переживал за свою ученицу, очевидно. Но это точно была провокация. Очень откровенная и грязная.
Нагато не был их тех, кто легко принимал то, что ему говорили делать – даже когда в общем-то был согласен. Он нормально относился к этому от тех, с кем был связан, даже легко и гибко подстраивался, но  во-первых, Хатаке был ему врагом, а во-вторых это его «пожалуйста» вообще ничего не стоило. Более того, только Обито и было позволено распоряжаться им всецело.
Интересно, расчет на то, что он вспылит или что, расчувствовавшись от откровений, позволит Хатаке наглеть? Или еще на что?
Нагато склонил голову набок.
- Об этом нужно говорить. Я, быть может, и не лучший для этого человек, - он пристально посмотрел на Хатаке. – Молчание и тишина не лечат. Лишь консервируют.
Он задумчиво провел пальцем по спинке стула, скорее чтобы отвлечься на движение, нежели осмысленно. Нужно было отвлечься, иначе Хатаке целым эту ночь не пройти.
- Но я не собираюсь вредить ей, - он не сказал «вам», потому что Хатаке уже ухитрился наговорить достаточно, чтобы все оставалось на откуп исключительно его выдержке. – Даже если она откажется. Если пожелает моей смерти – защищусь, но не более того.
Он поймал взгляд Хатаке, не отвечая однозначно на то, что он сказал.
- Она напоминает мне нас. Они… твои ученики, - он горько усмехнулся. – Наверное, это свойство молодости. Я, если честно, никогда не смог бы кого-то учить, - он задумался. Да, верно. Он бегал от этого даже когда были шансы – оставался наставником, присматривал, иногда влиял, но…
Каждый раз от страха за повторение собственной судьбы, он надламывал немного, надеясь соблюсти баланс между огнем в глазах и жестокой реальностью. Будь он действительно сенсеем, было бы еще хуже. Успешно у него не вышло ни разу. – Слишком большая ответственность в том, чтобы сберечь их сердце и научить быть жестокими. Впрочем, не думаю, что Цунаде-химе считает также. Твоя ученица крепче, чем кажется.
Он усмехнулся, и качнул головой.
-  Ты вообще понимаешь, о чем ты просишь? – Нагато все же спросил это жестче, чем изначально хотел. Ну, с другой стороны, мог и жестче. Например -  «ты не забыл, что я не в силах нормально шевелиться или дать отпор?». Но не стал.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке выбешивает его будто бы специально - к этому выводу он приходит по чужой реакции. В ней нет ни капли трепета, удивления или хотя бы неудовольствия - хотя даже сам Нагато если кого-то доводил, то обычно не специально.
И если его пытались довести до насилия, у этого определенно была какая-то причина. Но какая? Он не улавливал.
Уравнять их – ведь Хатаке не мог больше поддерживать шаринган, а люди злые куда менее внимательны и более порывисты? Вероятно. Вспыльчивость неплохо укладывалась в портрет Яхико, в его же собственный – едва ли, но он был достаточно вспыльчив, если судить по Конохе. В целом – вбить его с толку? Что-то скрыть, развязать ему язык?
Чисто мазохичный подход Нагато отмел сразу, хотя подобная мысль у него и была. Но, как ни парадоксально, Хатаке и для этого был слишком хорошим шиноби. Он не мог позволить себе лишнего, но разве что, это была побочная цель побочной цели.
Хатаке явно пытался вскрыть его, дорваться до живого, уязвимого и нежного, и потому заходил через ярость и злость. И боль, много боли. Чего он пытался добиться?
Потому что Хатаке действительно играл с огнем. Когда он продолжил говорить, он говорил спокойно, практически покровительственно, словно пояснял что-то все той же Харуно, только вот… Нагато не был учеником уже очень давно. Он, быть может, и был местами ужасно зациклен, но такой тон от Хатаке был попросту неуместен. Даже если говорить по-военному – они были в разном ранге, разном положении… Но Нагато, кажется, догадывался.
Как минимум о причинах.
Впрочем, Хатаке тоже кое до чего догадался  - и у него на лице (даже скрытом маской!) все стало написано буквально как день. И в тоне, и в шокированно раскрывшемся глазу…
Интересно, Хатаке кто-то говорил насколько он выразительно выглядит в таких ситуациях? Вероятно, это было игрой на публику, но нет, Нагато видел и всплеск чакры, и чуть приоткрывшийся в шоке рот, и выражение буквальной каждой видимой и скрытой черты его лица…
Копирующий его осуждал. Просто прекрасно.
Нагато захотелось рассмеяться, однако Хатаке как следует ухитрился вывести его – потому просто расслабиться и повеселиться у него не выходило. Это не Итачи был, которого каких только выходок не прощалось – это был враг. Хатаке был врагом, но смотрел он не как на врага. Хатаке смотрел…
Лучше бы он смотрел с ненавистью.
Нагато лишь раздраженно выдохнул и в миг оказался около него, хватил за шею, заставляя посмотреть на себя и сжал его глотку, стараясь как следует контролировать силу, чтобы не хрустнуть чужими позвонками. Он всмотрелся в него распахнутый глаз, а потом отвесил ему резкую, сильную пощечину – скорее даже не пощечину, а хлесткий удар по лицу. Оно все равно было скрыто за маской, так что часть повреждений – например, от его кольца – она должна была амортизировать и не раскроить Какаши губы.
- Забываешься, Хатаке, - коротко и резко одернул он, а потом отступил назад, не сводя с него глаз. – Те, кто знают, заняты делом и в операционной им делать нечего, они подстрахуют в других местах, если твоя ученица окажется не такой талантливой… или слишком безрассудной.
Он оборвал чужую цепочку рассуждений жестко.
- Так что я буду с ней практически один на один, толпе там делать нечего, - он опустился обратно на стул, но в этот раз развернул его прямо техникой перед тем, как сесть.  Настолько резко, что тот почти крутанулся – но остановился ровно и четко.  – Поэтому сказал ты просто невероятную глупость, равно как и спросил. Впрочем… Это ведет к тому, почему практически никто не знает.
Он смерил Хатаке взглядом.
- Вот поэтому, - он твердо посмотрел ему в лицо. – Ты узнал, даже не увидел, буквально долю от того, и уже решил, что знаешь лучше, чем искалеченный безумец. Стыдно должно быть, - пожурил он все таким же безапелляционным тоном. – Ладно передо мной, как меня только не унижали, но перед Конохой своей.
Он раздраженно повел плечами.
- Твое беспокойство обо мне, впрочем, совершенно очаровательно. И абсолютно неуместно, - он хмыкнул. – Это делает тебе честь как человеку, Хатаке. Но мы вообще-то здесь не люди, а шиноби. 

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке снова замолчал – Нагато изучал эту его привычку раз за разом, ища грани будто тропу в глубоком вязком болоте. Шаг влево, шаг вправо – и Хатаке снова молчал. Смотрел на него и молчал.
Он не особенно дернулся от удара, хотя его шаринган и распахнулся – Нагато подумал, что Копирующему снова будет паршиво, слишком мало чакры в нем осталось, а дать ему больше препаратов значило излишне перегрузить его печень.
Ему сейчас могло помочь лишь время.
Что ж, Нагато знал об истощении все от первого лица – и потому не хотел толкать Хатаке на подобное. Не было причин. Ну, точнее, была условно злобно-загнанная «себя пожалей». Но Нагато не поддался этой мелкой мстительности, хотя Хатаке буквально давил ему на острую болевую точку.
Нагато ненавидел жалость. Снисхождение.
Наверное, он уважал Учиху за то, что тот был настолько отбитым монстром, что никогда не показывал этого. Впрочем, с учетом того, что он узнал – тот просто на себе понимал, каково это. Тем не менее, поначалу сложно было даже с Конан. Да и до сих пор было. Она его любила, так что смогла привыкнуть. В чем Учиха не уязвлял его никогда – так это в этом. Наверное еще и потому что Нагато признавал его сильнее себя.
Хатаке тоже был силен по-своему и он был отличным шиноби, но все же разница была ощутима. И Нагато мог его уважать – потому, пожалуй, и задевало это весьма. Может быть Хатаке просто не представлял порядок сил, но определенно разница в восприятии «Нагато» и «Пейна» у Копирующего была значительная.
Нагато нужно было проглотить гордость – ну откуда она только взялась?! – и воспользоваться этим, выставить себя слабее, чем он был, но… но да. Такие трюки в его арсенал встраивались с трудом. Если враг считает тебя слабее, чем ты есть – это же чертов подарок судьбы, но Нагато слишком долго ставил себя с совершенно другой стороны. Перестраиваться на ходу было чудовищно сложно.
И все же, он воспользовался паузой, чтобы успокоиться – он был действительно отходчив в моменте, но вот в целом пылал яростью продолжительное время, просто она уходила глубже, под кожу. Чаще всего туда уходила боль.
Боль, впрочем, вызывало совсем не это – такую, которая готова была затопить и перевернуть мир. Корнем была любовь – всегда любовь. Потеря любви, если точнее. Мир погружался во мрак, когда в нем сгорали огни, но пепел тлел вечно.
Нагато нужен был миг, чтобы отпустить собственную защитную реакцию и соображать трезво – все же, у Хатаке отлично получалось задевать его и выводить на реакцию. Это, конечно, работало в две стороны. Возможно даже физическое насилие было куда более мягким ответом, чем то, что дополнил Нагато словами.
Он не был уверен насчет того, почему Хатаке замолчал так резко. Из-за того, что задело или из-за того, что не хотел усугубить ситуацию.
Однако…
Однако на всплеск его чакры – его оставшейся чакры – Нагато вскинулся как зверь. Это было странно, этого он не видел, это было похоже на боль или на атаку.
Атака – вот что считали его инстинкты в первую очередь, и он сразу же вскочил на ноги, даже быстрее, чем осознал, что атака в этой ситуации просто невозможна. Хатаке буквально нечем – и актировать никакую технику он не мог.
Черт, да он буквально его бинтовал недавно, он видел, что на нем ничего нет и чакра заперта в теле. Боли тоже неоткуда бы вроде взяться – Харуно свое дело знала, ударил он несильно, так что…
Копирующий, впрочем, задыхался, а его чакра агонизирующе билась. Впрочем, это не продлилось долго. Он быстро справился с собой, а Нагато поймал себя на том, что близко подошел и пристально смотрит, не особенно понимая, что конкретно видит.
Он склонил голову набок и тронул Хатаке за плечо.
- Тебе больно? – уточнил он, не доверяя своему анализу особенно. Скрытых повреждений у него быть не должно. Но с другой стороны, боль могла мучить его как постэффект Цукуеми. Наверное? Он понятия не имел, здесь он плавал и его знания оставались теоритическими. Он прижал два пальца к чужой шее, скрытой тканью, чувствуя как бьется ему в пальцы пульс, который постепенно затихал.
Это была не боль.
Нагато мог бы все же сказать «думай сначала о себе», но это прозвучало бы жалко. Вместо этого он накрыл ладонью чужой шаринган, вынуждая его закрыть, чтобы снизить расход чакры вхолостую. Ничего Хатаке сейчас им не увидит сверх того, что уже видел. Он провел пальцами выше и тронул чужие волосы, опуская их вниз, чтобы накрыли этот глаз. Он чувствовал там чакру Обито – ему нужно было проверить это еще и так, просто чтобы убедиться окончательно. Часть тела шиноби несла отпечаток этого шиноби. Всегда.
Он чуть качнул головой.
- Моя жизнь гарант ваших. Если я умру на операционном столе, мои близкие вправе проигнорировать мои распоряжения, - так, вероятно, и будет – вряд ли Обито оставит Харуно в живых,да и Конан…  Впрочем, вероятно и Карин?.. Он не был уверен, но что-то такое подозревал. – Так что ваше выживание зависит от моего. Впрочем, не буду лукавить – за саму попытку помочь я распоряжусь, чтобы Сакуру не тронули независимо от исхода.
Он не стал говорить, что не умрет – вероятность все равно была, да и вероятность сделать все еще хуже тоже. В целом – это был огромный риск. Так что в целом после его смерти у Харуно были шансы выбраться, если только Конан или Обито прицельно не захотят ее убить. Но вроде как и смысла не было. Хатаке… у Хатаке ситуация была иная.
Нагато убрал руку от него плавно, но сначала пальцы дрогнули, будто он обжегся.
- Но слова мертвого человека мало что значат для живых. Мертвецы способны лишь смотреть.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато едва ли не отвечает "не сомневаюсь", но не делает этого. На его вкус это слишком прозрачно - он опирается в том на Обито и не зная Хатаке... И его тень, просто невозможно судить. В лучшем случае о нем подумают как о недалеком самоувереном человеке, но к сожалению, он не мог себе позволить свободы в реакциях.
Потом он молчит и чуть качает головой, словно бы реагируя на ранние отпирательства Хатаке. Что ж, это он понимал прекрасно. Даже обнажив окровавленные потроха, ты не позволишь копаться в них грязными руками.
У Хатаке не было выбора, и все равно он оберегал свое уязвимоеии личное. Имел право.
Нагато же имел право влезть. Вообще-то нет, он не имел, но это волновало его минимально. Он знал отчего невыносимо хочет хрустнуть чужим покоем. Даже нет - смирением. Волей. Они были похожи куда сильнее, чем думал Хатаке. Несхожие темпераментом, выборами, стилем боя в остальном - кривое отражение судеб друг друга. Даже человек, определивший их путь, был один. Нагато даже задумался - скажи Обито своему другу то, что сказал ему тогда давно - разве не получил бы в руки вдобавок и это оружие?
Впрочем... Быть может и тогда Хатаке остался бы верен Конохе.
Верность или пассивность? Или, быть может, отрицание радикальных выборов?
Страх ошибки?
Или просто страх?
Он видел страх, но у каждого он был своим. Мог ли страх Хатаке быть настолько похож на боль, что терзал его пыткой? У самого Нагато, кажется, было именно так. Страх потери был сходен с будущей болью и ненавистью к себе, что разницы в том уже не было.
- А я не против, наконец, отвернуться, - почти мягко отшучивается он и пожимает плечами.  - Ты мне снова лжешь. Мы, кажется, договорились.
Они, конечно, совершенно не договаривались.
Он навязал Хатаке эти правила. Правда за правду.
Но вновь дергать Какаши и давить он не стал. Не из жалости - к чужим попыткам сбежать у него жалости не было. Скорее задумался, скользнув взглядом по книге сенсея, все ещё лежащей у чужого колена.
Он не хотел, чтобы Хатаке думал дальше и анализировал его. Хватило буквально его имени и описания его травм чтобы его отношение неминуемо изменилось. Что сказал ему Джирайя?
Явно не "этот ребенок впервые убил в пять" - Нагато это помогло смириться с убийствами в дальнейшем. Впрочем не сказать, чтобы сильно - он помнил первые смерти, смешанные с мучительным страхом. Помнил и другие, более осознанные, душащие сожалением.
Риннеган позволял видеть смерти иначе. Продолжение пути, начертанное и неизбежное. Если у него были глаза бога, если Учиха Мадара получил их, желая погрузить мир в вечную иллюзию, то значило ли это, что боги покинули этот проклятый мир на самом деле, желая лишь его конца?
- Ты не слишком отличаешься от мертвого, Хатаке. Смотришь и принимаешь, не меняя. Так делают мертвые, лишенные возможности менять, - он прижимает два пальца к запястью Хатаке, вновь считывая пульс. - Но ты еще жив. Ты ещё можешь что-то изменить.
Он говорил, естественно, не только о нем.
И думал - окажись Хатаке сейчас рядом с ним настоящим - убил бы, рискнул бы? Понятное дело вряд ли получится,но шанс всегда был. Хатаке был действительно особенным шиноби. Вероятно, он сориентировался, и по скорости он вполне не уступал ни одному из его тел – даже, пожалуй, превосходил.
Нагато, не отступая, смотрит на него, не моргая. Как бы он это сделал? На технику нужно время, здесь он в этом кратно быстрее даже несмотря на шаринган. У Хатаке были шансы, но…Он не был Хьюга и не мог блокировать чакру. Практически любая техника требует времени – печати, концентрация. Секунды – но секунды его техник все равно быстрее. Значит, старая-добрая рукопашная. Кунай в сердце? Не пробьет гарантировано, хотя… В горло? В живот как Яхико?
Просто свернет шею? Как ты бы убил меня – едва не спросил он, но смолчал, просто глядя на него. Это легко было представить – он уже достаточно видел чужих движений, чтобы ждать от него быстрой смерти.
Этого не будет – даже если бы он не возражал против идеи в целом. Слишком много не сделано. Да, пожалуй, именно это его и ужасно раздражает и цепляет. Зависть. Он завидовал Хатаке, который легко мог разменять себя и уйти. Он такого выхода был лишен.
А, значит, лишит и другого.
Однако… Отчего-то он все равно медлил и не добивал его – ни тем, что Сакура может умереть по его вине, ни тем, что его собственный ученик полез в атаку на него и спасло его исключительно кровное родство с Итачи. Ни то, что, вероятно, из-за Хатаке вполне могут умереть многие просто потому что он здесь упрямился.
Нагато молчал, потому что не желал подпитывать тени в чужом разуме. Они парализовывали и лишали воли.
Вместо этого он сухо хмыкнул, следя за тем как волнуется его чакра – будто кипит в узком стакане.
Он взял книгу, провел по корешку пальцами и переложил ее на тумбу, а потом спокойно опустился на кровать в ногах у джонина, наконец, вытаскивая из памяти состояние, в котором тот находился. На грани, если точнее.
- Помнишь, какую первую книгу прочитал для себя? Если исключить техники и всякие учебные пособия.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке умеет сбегать и предпочитает именно эту стратегию - Нагато убеждается в этом уже окончательно.Он сбегает либо в диалоге, либо вот сейчас, физически, сам не в силах выдержать сокращение дистанции.
С точки зрения Нагато разницы нет - этого же человека вчера при нем выворачивали, вот это уж точно сокращение дистанции. Сорвался прочь Хатаке уж слишком бодро. Адреналин, что ли?
Нагато действительно мог быть пугающим, но Копирующий совершенно не дёргался от его присутствия раньше. Даже когда его пальцы коснулись его глаза - а это, с учётом истории за ним, было удивительно.
Терзал Какаши не страх от его присутствия, но то, что терзало его, стихло, напуганное его приближением и переключением темы.
Черные тени померкли - вряд ли они оставят шиноби хоть когда-то, но они втянули свои кровавые руки и отступили. Хатаке хорошо контролировал себя и ему только немного нужно было помочь.
Как и в прошлые разы, когда ему было больно и плохо - Нагато давал ему нить, чтобы зацепиться. Он не то чтобы знал, что точно делает - вскрытие гноящейся раны могло быть куда более мучительно, чем само ее нанесение, но это нужно было сделать. Хатаке был лишнен кого-то, кому можно было стравить этой густой отравленной крови, кто поймёт не из сочувствия, а из той же боли. Как и Нагато. Он убегал, когда его задевало слишком сильно. Как и Нагато.
Они были похожи куда сильнее, чем Нагато готов то был признать, и это не давало ему ни капли удовольствия.
Причинять Хатаке боль - да, быть может. Но не понимать, что они - кривое зеркало на правду друг друга. Выборы, поступки, черные тени во тьме ночи.
Нагато был рад услышать, что у него получилось - словно бы это нивелировало, что именно он довел Хатаке до подобного.
Но не совсем он - память, тьма, его собственный разум. Пусть и в конце в  словах Хатаке четко читалось пожелание от него, наконец, избавиться. Нагато хмыкнул. Надо же, он ухитрился выбить из Хатаке хоть какие-то человеческие реакции помимо сплошной боли. Пожалуй, ушедший страх все же был полезен. Хатаке едва ли оттаивал, но по крайней мере, уже не был похож исключительно на инструмент. Его стоило ради этого измотать.
- Вернись в постель, тебе еще вредно, - хмыкнул он. Хатаке действительно не стоило пока вставать без прямой на то необходимости, особенно с учётом того как мало чакры у него осталось. Нагато, впрочем, понимал, насколько джонин устал именно морально.
Он все же встал с его постели, без слов показывая, что не будет совсем разбивать чужие границы и остался стоять у изножья.
- Если ты сам не хочешь сказать мне что-то ещё, - проговорил он мягко. Он действительно узнал более чем достаточно.
Об Обито, о чужом прошлом, о Хатаке в целом, о том, что передал Джирайя другим.
Он с интересом глянул на Копирующего.
- Ты ведь можешь просто попросить меня уйти, думал об этом? - поинтересовался он. Тот, вероятно, это рассматривал как проявление слабости. Лицемер.
Впрочем... Отличался ли он сам? Нет, этот грех у них тоже был один на двоих.
Нагато хотел было сказать, что выбор эротических рассказов Джирайи так себе способ для расслабления, но смолчал. Сам не лучше, хотя он предпочитал это не в форме книг.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Гордость не была определяющей характеристикой ни одного из них, но именно неуловимая гордость шиноби в поведении Хатаке действовала на Нагато как красная тряпка на быка. Он не был уверен делает ли тот это осознанно или случайно.
Хоть и работало это на план самого Нагато – замаскировать истинные цели под обессивное желание – он не планировал испытывать по этому поводу какие-то чувства. Интерес ладно, ему были интересны люди, и даже у Митараши было чему поучиться. Несгибаемая воля коноховцев ему самому скорее импонировала – но то, насколько же она раздражала было просто невыносимо.
Но с Хатаке проблема была совсем иного порядка.
Они были похожи, и потому сам Хатаке довольно легко поверит в то, что его хотят видеть на своей стороне, даже если догадается к чему Нагато клонит. Ну, тут не удивительно. То, что он вел какую-то свою игру тоже было довольно очевидно – Нагато, впрочем, не мог уловить ее конечной цели.
Да, он понял его личность, и, кажется, это повлияло – что же, все-таки, сказал Джирайя?.. Он помнил себя ребенком, но вероятно стыд и отвращение к слабости, меняли его память о себе – Нагато знал, что не мог объективно смотреть на прошлого себя, думая без остановок о том, сколько жизней стоили его ошибки.
Нерешительный, мягкий слабак – и если других он легко оправдывал мерой юности, то себя никогда. У него были глаза бога – никакие скидки не работали. Относился ли Хатаке также к себе – это вопрос. Вероятно, да – по крайней мере, уровень ненависти к себе у них был очевидно сопоставимый. Что испытывал Хатаке к нему? То же самое, сидя искалеченного когда-то ребенка, которого Джирайя, вероятно, назвал добросердечным?
Того человека не было уже давно. Нагато давно был жесток и не тяготился более собственной добротой и неравнодушием. Годы меняли, и в его случае, меняли неузнаваемо. Если Хатаке видел это за фасадом, то вероятно ждал возможности воспользоваться. Мягкий, слабый человек – плохой шиноби, даже если у него невероятная сила.
Но Нагато не выжил бы бок о бок с Обито, будь он таким до сих пор. Да, Учиха видел его насквозь, и теперь Нагато отлично понимал, почему. Хатаке, кажется, скоро тоже будет. Но на стороне одного были годы, а на стороне другого – собственная искалеченная жизнь. На многих развилках, где Хатаке отступал, Нагато пер напролом, не жалея себя и других. Очевидно было, что просто и легко завербовать Хатаке не выйдет.
Однако оставалась одна лазейка – ради Конохи. Итачи вот ради нее был среди его шиноби. Значит, у Нагато еще были шансы вправить ему мозги. С Хатаке, вероятно, сработает то же самое. Обито действовал обычно иначе – находил моменты слома, отчаяния и сомнений и давал путь. С Хатаке Нагато не мог провернуть то же самое, хотя вариант все еще был рабочим.
Сломанное могло ломаться сколько угодно, но эффекта уже не давало. Он сам по себе знал – выбрав путь, не свернешь. И потому, перекладывая себя же на Хатаке, он сомневался что тут что-то поможет. Разве что нечто абсолютно шокирующее. Но это, опять же, не ему решать.
Новые смерти загонят Хатаке еще дальше, и толку не будет. Нагато слабо представлял иные варианты, тут нужно было думать.
И все же, это становилось опаснее. Хатаке действительно ухитрился цеплять его вновь и вновь.
- Ей принесут, - обозначил он ровно в ответ на слова Какаши. И долго смотрел на него. Хатаке не подчинился ему, не вернулся в постель, хотя объективно говоря, у него не было причин не сделать этого. Нагато и сам обозначил, что сейчас уйдет? Снова провокация, снова проверка? Или попытка избежать вопросов или слов?
Он не мог сказать точно… И не был уверен в том, что будет прав в любом случае. Хатаке мог просто отстаивать границы.
И Нагато прекрасно осознавал, насколько же это вызывает реакцию. Он был жесток к себе, потому легко мог быть жесток к нему.
Но сейчас он еще сдерживался. Практически. Он подошел к Хатаке, коснулся его плеча ладонью и сжал его и потянул к постели. Странное ощущение – он не хотел сильно причинить вред, но определенно не давал возможности отбиться. Он потянул Какаши за плечо, без слов, но требовательно отводя его к постели и толкнул на нее, все так же без малейших церемоний заставляя сесть.
Он смотрел некоторое время в чужие глаза, думая о том, что это столкновение будет куда более сложным.
Дело было не в уме Хатаке или его навыках шиноби. Сложно сражаться с тем, в ком видишь себя. Они были похожи даже в том, что могли использовать и это. Общая схожесть… Обито, верно, будет смеяться.
Впрочем, вероятно Хатаке он считает шиноби – и человеком – куда лучшим, чем Нагато. Вряд ли он высоко мнения о своем ближайшем товарище.  Хотя вряд ли Учиха считал его товарищем.
- Спи, Какаши, - проговорил он ровно и требовательно. Несколько дней говорить они не будут, так что… Придет в себя.
Нагато не нравилось, к каким выводам он мог прийти, но на подобный риск он был готов. Он сложил печать, убирая барьер и вышел из камеры.
- Спокойной ночи, - бросил он в дверях, и это было практически издевкой. Или сочувствием.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.