Он, на самом деле, не то чтобы хочет сейчас читать, но делать что-то более полезное у него совсем нет сил, и при прочих равных он лег бы спать. Однако он практически уверен, что стоит ему сомкнуть глаза и его уже не разбудят даже прямым вызовом. Он устал, и это очевидно, но вероятность того, что им снова придется переиграть планы довольно значительна. При других обстоятельствах он медитировал бы, но заниматься этим предстоит ближайшие трое суток, если все пройдет по плану сейчас. Нужно поспать - на самом деле, но во второй половине ночи. Хотя бы после двух.
Он знает за собой,что его клонит в сон вечером,тогда как ночью он обычно мечется беспокойной тенью, так что с его проблемами если тянет спать, надо спать. Но не сегодня.
Он берет книжку Хатаке, вспоминая о том, как позорно зачитался ею - это выглядит как шанс скоротать время.
Для разнообразия чтение нужно начинать сначала.
Он открывает книгу на первой странице, пролистывает несколько технических и упирается в тот порог, который так и не мог пересечь ранее - слова автора. Сейчас от одного взгляда тоже больно режет внутри, но в этот раз он знает, что непосредственно при чтении текста оно даже не появляется. Потому - он перелистывает весь этот блок и открывает начало. Глава первая. Ну, что ж.
Не проходит и нескольких минут как он хочет захлопнуть эту книгу тотчас.  Место ещё он такое выбрал - не уединенный кабинет или собственные комнаты, а кресло в библиотеке у окна в пол.
Хорошо ещё его Пути физически не способны краснеть. Для мирового зла его слишком легко вогнать в краску. Не смутить, нет, а именно заставить щеки гореть.
Однако сейчас он смущен - не тем,что там написано, а тем, кем. Он, конечно,отлично знал, чем известен Джирайя и его книги, но знать в теории и видеть собственныии глазами - это разный опыт.
В конце концов, он никогда не думал о том, что сенсей может спокойно на огромный тираж расписывать то, как женское лоно сжимает внутри. Непосредственно с первых же строк.
Нагато закрывает лицо рукой на мгновение. Не удивительно, что эти книги пользуются бешеной популярностью - описание удивительно иносказательное и художественное, но он может сказать по собственному опыту, что довольно... Возвышенно-точное.
Вот это, как раз удивительно - это не первая взрослая книга, что он берет в руки, но первая, где среди сравнения с цветочными лепестками и фруктовой мякотью было что-то даже поэтическое. Движения бедер, звуки и запахи - что ж, он мог понять, отчего у Джирайи была настоящая армия фанатов. Он задумался вдруг, что было в той книге, что писал он при них - он читал в том потерянном всем миром доме несколько страниц, но среди них не было подобного.
Он скользнул взглядом по строкам вновь - он читал всегда очень быстро, и сейчас эту сцену до конца дочитал буквально за мгновения.

У сенсея был хороший слог. Быть может немного напыщенный, но хороший, гладкий, читалось очень легко.
Он не заметил, как из откровенной сцены история развернулась дальше. Герой был ронином, потерявшим все, что должен был защищать в этом мире, включая семью собственную и семью господина. Он был резковат на поворотах и таинственнен в глазах других, а девушка из первой сцены не была вовсе его партнершей – лишь случайной красавицей, что положила на него глаз во время того, как он остановился на ночлег и восстановление сил. Не совсем случайной, как оказалось – ее описание было дано мазками, она была миссионеркой, которую он помнил по событиям глав куда более поздних.
Это заинтересовало его – сколько вещей, что начинались как невинная случайность, оборачивались чем-то совершенно явно иным в жизни? Не перечесть, и он мог понять, почему повествование держит. После такого начала, он не мог сказать, что будет дальше.
И дальше его ударило.
Ронин, главный герой, возвращался на дорогу, и думал. Это был почти обыденный бытовой момент раннего утра после близости в ночи, но мысли, такие контрастные с описанием обычной жизни, поразили Нагато своей тяжелой весомостью. И точностью.

Он продолжил читать дальше – это была не очень толстая книга, не очень длинная, но он останавливался порой просто чтобы перечитать еще раз только что прочитанный абзац, но уже не торопясь. Главный герой был действительно герой – несмотря на его нелюдимую отстраненность и таинственный флер, он не отказывал попавшим в беду – и так он встретил главную героиню как раз, что занималась помощью детям, попавшим в беду.
Дети, мальчик и девочка, Харуто и Харуко, оказались невыносимыми маленькими дьяволятами – но крайне смешными. Ронин, серьезный и таинственный, с тяжелым прошлым будто бы светлел, призывая сорванцов к порядку. А вот героиня – он знал по следующим главам, что именно она будет с героем дальше – была им совершенно не впечетлена и даже враждебна, хотя Нагато помнил, что она потом будет говорить о вере в себя.
Забавный поворот. Так, помогая детям добраться домой, герои начали влипать во все приключения на своем пути. Дорога, по которой они шли, одновременно напоминала дороги, знакомые каждому, но и не намекала ни на что конкретное – в описании легкой ленивой мороси в один из дней, Нагато неожиданно вспомнил о том, как сенсей огранизовал котацу для того, чтобы рассказывать им истории о том, с чем сталкивается шиноби. Они ели сушеные яблоки, пили чай с лимонной цедрой, и слушали рассказы о далекой яркой стране и деревне, скрытой в зеленой листве. Эта деревня – сказочная, правильная, с шиноби, что верны собственному пути, - совсем не была похожа на Коноху реальную, ту, что отняла его родителей и искалечила их страну – и потому он в юности совсем не связывал ее с реальностью.
Также, как и здесь – даже если это и были знакомые ему страны или мир, некий флер продергивал их от и до, и потому он даже не пытался угадать дайме по описанию, в замке которого остановились герои в очередной раз. И для очередной крайне откровенной сцены – куда же без этого. Что ж, было очевидно, почему далее столько времени будет уделяться именно героине – потому что все прочие женщины так или иначе оказывались в койке у героя. Вот и молодящаяся супруга дайме все хотела оказаться в ней, но тут герой впервые отказал сам – хотя до того буквально в прошлой сцене провел горячие часы с распорядительницей, восхищаясь ее холодной отстраненной красотой и крупной грудью, тяжелой, но крепкой – и описание даже первое, даже пока она была в кимоно было таким, словно сначала эту женщину хорошенько рассмотрели без одежды. С невероятной точностью – если бы Нагато не знал, что у сенсея нет доудзюцу, тут бы заподозрил, потому обычные люди не обращали внимание на каждую деталь разом. Описание – яркое, объемное, словно бы тело этой женщины стояло перед глазами… Но, конечно, в первую очередь ее грудь и общая зрелая насыщенная красота. Что ж, сенсей определенно любил женщин. Восхищался, преклонялся, боготоворил – но каким-то образом не переходил грань, где в описании доминировала липкая похоть.
Это и впрямь был талант.
Нагато задумчиво перевернул страницу и успел поймать выпавший… лист. Зеленый лист. Даже не сухой.
Он моргнул, глядя на него несколько секунд. Лист был живой, и он даже предположил, что каким-то образом заснул или попал в гендзюцу. Но нет, это было реальностью. Обычный лист с дерева. Зеленый. С небольшой фуин-печатью у основания, которая, видимо, оставляла его живым. Лист.
Нагато повертел его в пальцах, не понимания, почему именно лист. Он прикрыл глаза, копаясь в чужой памяти, в чужой жизни, что уже стремительно поблекла для него, оставив лишь сухую выжимку фактов.
Лист использовался шиноби Конохи для тренировки концентрации. Как… символ. Детей учили так. Хатаке носил его с собой потому что был учителем? Или для собственной медитации?
Нагато разгладил его в пальцах.
Он пробежался взглядом по странице. Ничего такого – просто утро, сонное утро после хорошего вечера с красивой женщиной. Главный герой разомкнул глаза, ощутил тепло тела рядом, и его охватил жар. Нагато фыркнул, читая сцену и ощущая, как у него настоящего немного подпекает щеки.
Подобного опыта у него по логичным причинам не было – ни приятной расслабленности, ни тепла, ни сонного желания, которое потом вспыхивает в крови страстью. Он полагал, что сенсей преувеличивал и романтизировал, однако… Да, такие сцены были… 
Он понимал, почему лист оказался именно на этой. Однако к Хатаке у него были вопросы. Вопросы, конечно, было по большей части по делу, но сейчас…
Нагато сдался, заложил страничку и направился в собстенный кабинет. Книгу он положил в стол, думая о том, что Конан или Обито, понадобись им что у него в кабинете, вопросами озадачатся уже на его счет.
Сам же он подошел к полкам. Тут было немного книг – в основном что-то, с чем он периодически сверялся, не доверяя памяти. Риннеган, конечно, здорово спасал, но Нагато теперь думал, что делать с тем, что он не забудет ни одного слова из этой чертовой книги.
Подобного чтива у него, впрочем, не было – хотя в библиотеке у них находилось, и даже с недавних пор там были все те же книги сенсея…
Но вообще, он тут не за этим.
Он взял одну книгу с полки, вложил в нее этот самый зеленый лист, и направился в тюремный блок.
Вчера он, конечно, шутил, но Харуно он книг и дел притащил достаточно, чтобы она не заскучала. Хатаке же такой роскоши дать он не мог. Но мог дать своеобразную… взятку в продолжение прошлой беседы.
Он хмыкнул, привычно звякнул ключами в замке и сложил печать техники, придерживая книгу другой рукой.
Ночь была еще юна, но не настолько, чтобы остальные пленники не спали. В ментальном эфире тоже все молчали.
- Подкуп, - коротко обозначил он и положил книгу на тумбу, спокойно подойдя к постели Хатаке. Тот вряд ли удивился его визиту чуть позже полуночи. Нагато невольно задумался о том, был ли тот сонным, и если спал – то что видел во сне.
Он задержал пальцы на корешке.
- Это, конечно, не «Приди, приди, Рай», но тоже книга сенсея. И я полагаю, ограниченного тиража, - он убрал пальцы с «Сказании о Совершенно Бесстрашном Шиноби», отошел и легким движением чакры снова развернул для себя стул.
- Доброго вечера.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке в очередной раз встретил его шаринганом, и это было уже практически на грани вызова. Ну такого, аккуратного и практически вежливого, на уровне с его собственным приветствием и намерением не давать собеседнику поспать.
Впрочем, тут было логично – он-то смотрел на него своим Риннеганом. В оправдание – деактивировать он его не мог, но вроде как это не было последствиями пересадки. У Мудреца Шести Путей судя по всему он тоже постоянно был активирован.
Нагато, если честно, не знал мир иным – только с этими глазами, только в таком восприятии. Словно бы эта сила принуждала хозяина – всегда смотри, не смей отворачиваться, не смей игнорировать. Поначалу, конечно, было чуть иначе – он помнил только тьму, потом уже резко – чакру, потом достраивалось все остальное. Быть может сознание милосердно стерло все иные способы видеть мир, он не знал.
По крайней мере с годами именно желание разобраться в том, каким мир был для других, толкало его на то, чтобы тренироваться в восприятии. Сила Риннегана… его умение видеть все… этого было много для ребенка.
Этого оказалось чертовски мало, чтобы на самом деле понимать мир.
Однако, вообще, его всегда интересовали додзюцу и восприятие через них. Достаточно комфортно он чувствовал себя только с Обито чтобы поинтересоваться – да и то, не сразу, когда привык к «Мадаре». И всегда были темы поинтереснее и важнее, чем простой интерес. Хотя он, конечно, собрал неплохое собрание информации о шаринганах. У Итачи по понятным причинам такие отвлеченные вещи он не спрашивал, а другие Учихи в мире практически закончились, так что он выстроил свое представление по крупицам.
Но сейчас видя чужие разные глаза, он все равно не мог не думать об этом. Каким видел мир Хатаке? Как он воспринимал? Тем более, глаза его были разными. Тем более он не был Учихой.
И… он тоже не мог отвернуться, тоже не мог не смотреть. У него была единственая лазейка – он мог закрыть этот глаз.
Ему судьба все же давал возможность убежать.
Нагато протянул руку в сторону, мягко надавливая чакрой на выключатель, чтобы включить в камере свет. Вчера они сидели в полной темноте, но сегодня, все же, не следовало, он принес книгу как ни крути. Он занял стул, чуть склонил голову набок, пока Хатаке листал книгу.
- Было бы неплохо, - ответил он на вопрос с той же тенью усмешки в серьезном тоне, что уловил и у Хатаке. – Я читал ее лишь на треть, да и то – в первой редакции,  - это было невыносимое количество времени назад, когда Джирайя писал эту книгу при них. Нагато тянулся тогда к любому слову, а сенсей хотел их мнения. Яхико не очень интересовался, Конан же и он были преданными читателями, однако Джирайя несколько смущался тогда. Это была его первая книга, и она совершенно отличалась от того, что он забрал сейчас у Хатаке.
Годы изменили все – и Нагато все равно думал о том, есть ли хоть что-то общее у того тома, что Какаши сейчас держал в руках и того, что совсем недавно читал он сам. Кроме имени автора. Быть может, это ничего не значило, быть может тот сенсей, что учил их, уже и не существовал. Тогда Джирайя тоже был моложе. Тогда он знал меньше потерь.
Он, наверное, был примерно ровесником самому Нагато сейчас? Быть может.
- Эта книга действительно из первого тиража, - он помнил, что купил ее на одной из вылазок, да не просто так – книги сенсея тогда продавались мало где и пришлось просить караванщиков специально привести ее из Страны Огня, в частности, из Конохи. Она стоила баснословных денег из-за этого, но они тогда не пожалели ни разу. Это был подарок для Яхико потому что, хоть и тот ужасно ворчал на кнги, эту заглотил и обещал быть таким же смелым как и идеал шиноби у Джирайи. Нагато, помнится, уступил остальным свою очередь почитать, а потом…. А потом уже не мог взять ее в руки.
Он не уничтожил ее и забрал просто потому что не привык уничтожать книги, а еще – потому что Яхико, все же, улыбался. Его улыбку хотелось помнить больше, чем видеть как эта чертова книга горит. – Но не переживайте, - он все же чуть склонил голову, пряча уже явную усмешку. Жаль у него не было маски, чтобы улыбаться исключительно глазами. У Хатаке была фора. – Я взял вашу взамен. Считайте это честным обменом.
Нагато все же, хмыкнул, не сдержавшись. Сюрреалистично – они говорили о книгах в такой обстановке и таких обстоятельствах. Ну практически светская беседа, право слово. Впрочем, именно такие вещи безжалостно обнажали истину – они все были людьми, одинаковыми. С какой-то своей жизнью, вкусами, привычками, потерями. Это, а не перечисление того как Коноха или Акацуки сделали что-то чудовищное, прокладывало явную и очевидную границу. Ту, которую Нагато не менее очевидно собирался проломить.
- Простите за праздное любопытство, - он поймал взгляд Хатаке. – Как вы видите? Я имею ввиду… ваши глаза разные, - он помолчал миг. – На этот вопрос можно не отвечать, если что, - провел он грань, тонко намекнув, что на остальные вопросы сегодня Хатаке ответить все же придется. В отличие от вчерашнего, выглядел он бодрее, чакра его была ровной и спокойной, да и в целом восстанавливался он с поддержкой ученицы и местных медикаментов получше. К тому же, Нагато собирался оставить его в покое на время запечатывания… возможно.
Потому этой ночью коноховскому лучшему солдату придется отвечать. Вероятно. Впрочем, он еще вчера должен был понять – хочет узнать что-то, должен отдать взаимен не меньше.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мысленно Нагато поморщился, разглядывая своего невольного собеседника. По его расчетам в это время Хатаке все еще должен был быть вялым и страдать от последствий как травм, так и истощения, но голова у него пришла в себя быстро. Излишне быстро.
Правильно Каказу бухтел на элиту Конохи, стоили они каждого рё, назначенного за голову – на шиноби других деревнь охотиться было проще. Хатаке же был лучшим солдатом своей деревни явно не только за красивый шаринган и убийственные техники.
Причем с темы последних джонин пытался неизящно съехать на политику. На это Нагато хмыкнул уже вслух, маневром не впечатленный, однако – тут он сам позволил не отвечать, и предъявлять за то, что ему дали очень куцый ответ уже не мог.
- Звучит довольно уникально. Однако должно давать бешеную когнитивную нагрузку от перестройки, - он будто проигнорировал попытку чужого шиноби сменить тему и с интересом всмотрелся в разные глаза.
Интерес тут действительно был праздным – Нагато еще прикидывал как повернуть беседу обратно на чужое прошлое и его детали, и на самом деле ничего такого у Хатаке выяснять он не планировал. Секреты деревни он уже знал, впрочем… как раз к этим секретам и можно было повернуть.
Но бить в больную точку сразу с порога он не собирался.
В конце концов, излишний интерес к тому как именно Хатаке получил свой шаринган и что случилось с Обито нельзя было афишировать в лоб – так что пойдут они по длинному обходному пути. Нагато уже рассказал поверхностно и получил такой же рассказ, однако заход с техник уже не сработал. Все же, техники были городостью шиноби, да и тайнами деревни, и обсуждать такие вещи свободно с противником… ну, мало кто будет.
Хотя Нагато не был толка, и наверное он даже поотвечал бы на вопросы. Хотя тут важно было не передавить – Хатаке вряд ли планировал выйти отсюда живым и невредимым, но свою военную ценность он представлял неплохо.
Вот потому и завернул с сторону Конохи, очевидно.
Нагато усмехнулся бесцветно и отстраненно.
- Нет, не угадали. Ну, насчет вашего плена, по крайней мере, - начал он с конца, оставив идеологическую сторону пока повисшей в воздухе. Что касалось планов у него за последние дни на языке уже была фигуральная оскомина от разжевывания их каждому, пусть и в форме, которая подходила под конкретного человека. Впрочем, после Мэй он сейчас мог говорить уже по накатанному, зная примерные аргументы выходца с той же войны, но что решил остаться в деревне. Однако…
Хатаке все равно был другой. Мэй как ни крути, была революционерка. Огненная женщина – нет, все же спасибо Кисаме за предупреждение. Но Хатаке, хоть он был резким в бою, с действительно острым умом, был спокоен как стылое болото. Нагато не понимал причину этого, но подсознательно чувствовал какой-то подводх.
Подсознательно видел схожие паттерны – и если с Мэй у него было то, что «сейчас», с Хатаке у него было то, что «на самом деле». Ему не очень нравилось смотреться в чужие выборы как в кривое зеркало.
- Ваш плен связан с переговорами с Листом очень условно. Не уверен присутствовали ли вы на моей беседе с Цунаде, - ну как беседе, скорее переброске обвинениями, после которого его сорвало на сотни жертв, - но мы действительно зачистили неприятные аспекты жизни Конохи. Корень, Данзо. В свете всплывших в дальнейшем деталей… Я не трону Коноху больше. Это и будет ставкой в переговорах. Деревня больше не пострадает от подобного нападения. Впрочем, если считаете, что демонстрации было недостаточно и нам действительно понадобятся разменные монеты… Начнем с Митараши Анко, - он равнодушно пожал плечами.
Вообще Нагато полагал, что речь сейчас зайдет об ученице Хатаке. И так сказать, именно ее размен и свобода волнуют джонина в первую очередь. Особенно на фоне того, что он завалил юную ученицу Цунаде книгами и работой, очевидно обозначив, что его волнует успех этой операции.
Интересно было к каким выводам она придет… Ему вообще хватило очень личной реакции Карин утром – он думал о ней куда больше, чем следовало на самом деле.
И потому сейчас отплатил Хатаке тем же – сменил тему на поднятую ранее.
- Но насчет хвостатых вы заметили верно, - начал он ровно. – Принудительное хвостатое разоружение, - он усмехнулся, вспоминая стащенную у Теруми фразочку, - это старт перекраивания баланса в этом мире. Мне осточертели войны за раздел сфер влияния в которых гибнут шиноби сотнями. Безусловно, поклялись служить… стране, дайме, деревне… Я практически уверен, что те, кто убил моих родителей просто выполняли приказ, смысла в котором для них даже не было. Им не повезло встретиться с моей семьей и со мной, а нам – с ними. По большому счету никто не выиграл, а лишь пролилась кровь. Я потерял родителей, но этих шиноби тоже кто-то потерял. Реалии войны… чудовищны. Но если задуматься – кто их начинает? Войны редко начинают сами шиноби. Обычно даже желающие этого нуждаются в одобрении своего дайме. Так почему бы не отвязать силу шиноби от этого поводка? Это ведь было раньше. Это ведь началось с вашей деревни. Сама система скрытых деревнь – до того были воющие друг с другом наемники, заинтересованные лишь в выживании. Логичный шаг, если смотреть на прошлое. Продолжение того, что начал Сенджу Хаширама. Он собрал хвостатых у себя, а потом пошел на то, чтобы раздать их деревням для сохранения мира. Мы пойдем по тому же пути – собрать хвостатых в одном силовом центре. Как объединились когда-то кланы и одиночки, так пора объединиться и всем шиноби.
Нагато помолчал, позволяя Хатаке переварить это.
- Войны все равно не закончатся, но они сменят фокус. Их можно будет подавить проще. А потом под давлением страха и силы… они прекратятся. Переломить сопротивление, - продолжил он вкрадчиво, - возможно двумя путями. Показать бесполезность этих попыток… или просто сломать, - он не сводил взгляд с Хатаке. – Вы знали, что Корень не прекратил свое существование даже после того, как Третий распустил его?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке отличался от других шиноби Конохи, и это было очевидно. Конечно, не то чтобы он общался со многими – скорее, они не доходили до общения, а с трупами особенно не поболтаешь. Но то, что он видел – да даже в Пятой – совершенно отличалось от его поведения.
Он видел, что Хатаке практически сорвался, почти начал спорить, и ждал этого - все же, эти идеи были революционны для обычного шиноби из любой деревни, к тому же, он подал их специально грубым куском, не планируя подводить к вопросу мягко. Хатаке не был Мэй, ему не нужно было убеждать его ни в чем - в конце концов с Теруми он эту тему поднял сам. Своих планов, своего видения. Там он искал если не союз, то понимание. Здесь нет.
И Хатаке почти выдал ожидаемую реакцию... И все же сдержался.
Нет, потом он тоже заспорил, но уже куда осторожнее. Куда вдумчивее.
Нагато склонил голову набок.
- Вы поняли меня превратно, Какаши-сан, - ну, как он подал, так его и поняли. - И я не собираюсь приводить в пример Дождь. Тут дайме нет давно, и это не моя заслуга. Более того скажу, часть гражданских институтов наоборот пришлось восстанавливать. Но пример, если пожелаете, я приведу. Деревня Звука и Страна Рисовых Полей. Не знаю насколько вы в курсе, но должны бы. Местный дайме буквально ничего не может сделать с Орочимару. Деревня едва ли платит ему какие-то налоги. Он мог бы, конечно, призвать на помощь ту же Коноху, но это приведет войну на его же землю. К тому же как ни крути, Орочимару восстановил ему деревню шиноби, - Нагато хмыкнул. - Ультимативная сила творит чудеса с умением людей договариваться, - он не скрывал даже, что делает именно это с Конохой. Да что далеко ходить - с самим Хатаке сейчас. Будь они хоть сколько-то равны, этого разговора не было бы.
С Хатаке не стали разговаривать, а просто убили бы - но и он вряд ли болтал о политике тоже, даже если бы нет. Вряд ли его нормально лечили бы - максимум, чтобы не загнулся. Ценный военный ресурс. Вряд ли бы вообще его что-то спрашивали не в допросной.
- Вы исключительно топорно представляете себе это. "Мы" - в этом случае шиноби - и "они"... Однако...саму систему симбиоза, как вы выразились, трогать действительно бессмысленно. Но то что, мир стабилен - это фикция. Обычные люди с оружием уже давно успешно сражаются с обычными шиноби. И даже побеждают. За морем уже вполне серьезно оперирует профессиональная вооруженная армия, - он задумчиво усмехнулся. - Будете хорошо себя вести, я принесу вам книгу об этом, - он подумал о том, что одну удачную отдал Ламиноко, но у него была совсем свежая инженерная из Империи. Они недавно купили новые для Сасори, и тот уже почти проглотил всю партию. - Более того, ситуация с Суной и Ветром это как раз то, о чем я говорю. Они разрывают контракт, и деревня оказывается в безвыходном положении, запертая между ужасным и отвратительным выбором. Я не собираюсь развязывать очередную глобальную войну всех со всеми, вообще-то. Это будет естественным течением вещей. Вопрос про объединение Суны и Конохи уже на повестке дня, где дайме платит одному органу и получает качественные услуги... А уж кто выполнит не так важно, важен реальный результат. Так почему бы не пойти до конца? Объединение всех организаций шиноби в одну. И пусть феодалы нанимают не шиноби какой-то деревни... А тех, кого пожелают. Шиноби будут независимы от страны, наемные ресурсы. Так, как работаем мы, Акацуки. Никто не жаловался ни на результативность, ни на особенности сотрудничества. В конечном счёте, культурные различия легко побеждаются профессионализмом. Суна и Ива воевали годами, однако ничто не мешает паре в моей организации даже не вспоминать об этом. Они, конечно, нукенины, но это все равно решаемый вопрос. Равно как и войны ради контроля. Как внутренние так и внешние - они решаются показательным устранением. И даже судами. Но лишить агрессора головы надежнее, - он пожал плечами, скользнул взглядом по Хатаке, который все же снова посмотрел на него после мгновения, когда отвёл взгляд.
- Ты знал, и все равно ничего не сделал, - неожиданно Нагато сменил тон, однако не повысил голос. - Так что и не тебе судить о том, возможно ли починить сломанное.
Он помолчал буквально пару ударов чужого сердца и продолжил.
- Это ведь ты накрыл план Данзо по убийству Третьего. И ничего не было, хотя любых других шиноби казнили бы за измену. Ты знал, что Третий распустил Корень после резни в клане Учиха. И ничего не делал, поняв, что это были лишь слова. Ты продолжал служить, и они продолжали тоже делать что делали. Вот и все, о чем тут можно рассуждать. Как я и сказал - ты знал, и ничего не сделал. Не тебе говорить о том, что нельзя чему-то положить конец. Ты даже не пытался, - Нагато позволил Какаши паузу, не продолжая пока дальше, позволил ему задаваться вопросом, откуда он знает столько скрытой информации Конохи. На самом деле, излишне много - никакой шпионаж, даже самый хороший не мог дать такую сводку, и Нагато прекрасно это знал.
О ситуации с нападением на Третьего и том, что Хатаке в этом участвовал знали вообще единицы.
Про роспуск Корня тоже.
Собственно, Хатаке имел высочайший доступ как раз потому что он был непосредственным участником всех событий. Событий, о которых не мог знать даже Итачи. И Нагато сознательно выбивал почву из-под чужих ног. Вчера он был куда мягче, но раз сегодня Хатаке ощущал себя достаточно окрепшим, чтобы увиливать от его ответов и пытаться его задеть, то и ответный удар он выдержит.
В любом случае, одной из целей было его разговорить - а показать то, насколько же он в курсе закулисного коноховского дерьма, было прекрасной стратегией.
И все же, Хатаке сам был виноват - не стоило ступать на неверную почву, не ожидая, что провалишься по самую макушку.
Нагато выводил его специально, но безусловно был в этом жесток. К тому же, он преследовал ещё одну цель. При лечении перелома, что сросся неверно, приходилось дробить кости. Так и здесь.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Эффектом Нагато определенно был доволен – удар пришел куда следует и Хатаке не сразу это скрыл. Он не сразу взял себя в руки, и это показывало, что, все же, Хатаке такой же живой человек. Нащупал он верно еще вчера, однако зацепиться было сложно.
Эффект ему понравился, но итоговая реакция – скорее нет. В прошлый раз Хатаке едва говорил тоже, особенно когда ему было больно. Сейчас…
Нагато склонил голову набок, разглядывая как успокаивается вспыхнувшая было чужая чакра. Он… уважал его. Вот казалось бы, не та мысль, которая должна первой приходить в момент, когда ты ломаешь пленника, однако – он его уважал.
У Хатаке была совершенно непередаваемая реакция на боль – что физическую, что моральную. Он молчал и терпел, однако по нему видно было. Нагато даже задумался на миг о том, чтобы попросить его снять маску – победителям не отказывают, а в их маленькой дуэли сейчас он вышел победителем с сокрушительным итогом. Однако он не стал.
У Хатаке была невероятная выдержка – Нагато уже сейчас оценивал лучше собственной. Это интересовало. Впрочем, он же говорил еще в самые первые моменты – ему не нужно было опускаться до прямых пыток. Он слишком много знал, и более того – прекрасно представлял куда давить.
Одно завораживало – хоть сейчас он и, фигурально выражаясь, заехал прямо в закрытый перелом, ничего не хрустнуло. Но быть может, просто хрустеть было и нечему. Ничего целого. Ничего не срослось.
Также, как и у него самого? Возможно.
Однако Нагато не был уверен – боль или страх или все вместе. Он был сенсором, у него был Риннеган, и он хорошо читал людей, но прочитать Хатаке было сложно. Он согласился с ним – и звучал даже искренне, честно. Но сразу же замолчал.
Нагато дал ему мало времени оправиться? Ударил слишком сильно?
Так или иначе, Хатаке опустил взгляд, и не поднял его, даже когда Нагато очевидно пошевелился, чтобы издать звук, обычно привлекающий внимания. Пленник молчал, не смотрел на него, и не похоже было, что пребывал где-то в прошлом. Думал так отчетливо?
Это явно не вписывалось в ранее предложенные рамки вежливости и «хорошего поведения», которое он шутиливо предложил. Нагато бросил взгляд на книгу, которая осталась на постели Хатаке, когда они из невинной светской болтовни перешли в политическую плоскость.
- В этом вся разница, - продолжил Нагато, но уже менее резко, с той же плавностью, как и говорил о новом мироуйстве. – Идеальной системы не существует, - вернул он Хатаке его же слова, позволяя будто бы вернуться к прошлому разговору, как будто этого отступления про Корень не было вовсе. Как будто это был иллюстративный пример, доказывающий одну из их позиций и не более. Как будто это было не прямое указание на чужие ошибки и лишение права голоса.
Как будто Нагато не назвал Хатаке трусом – пусть и неявно. Впрочем, он обвинял его в малодушии и эгоизме еще вчера. Трусость была безусловно одним из пороков, которые осуждали все шиноби, но брали ее скорее в боевом смысле. Нагато ненавидел себя за это – его страх, слабость и нерешительность стоили слишком многого. И если выбирать один порок, который он ненавидел – это был он. Трусость – его и Ханзо – убила Яхико.
Хатаке, естественно, не боялся сражаться, не боялся выступить против в разы более сильного противника… Но боялся иного. Нагато не мог его судить, но все же судил. Просто потому что этому человеку не позвезло быть связанным с Учихой Обито. Вот и все.
Однако Нагато давал ему сейчас зацепиться – за ровный спокойный голос, рассуждения словно бы «ни о чем» - не о конкретике.
- Но кто-то же должен строить новые неидеальные. Критерий ведь не в том, чтобы сделать сразу хорошо и без изъянов, а в том, чтобы сделать лучше, чем было. Или в принципе что-то сделать. Не попробуешь – не узнаешь, так говорят? – он добавил словно бы эхом к чужому «не пытался» проводя черту между ним и собой. Между «они» и «мы», которую Хатаке провел мысленно в их диалоге… и Нагато очевидно планировал стирать, показывая, что разница только в этом.
Он уже явно показал, что в силах Хатаке если не сломать, то надломить, и мог бы продолжить. Они оба понимали, что Корень – это грех, конечно, весомый, но все же, не самый болезненный. Ну как… оставалась еще резня Учиха. Хатаке уже был приближен к Третьему в тот момент и считался его личным АНБУ-правой рукой.
Ту же роль он должен был выполнять при Четвертом, но тот умер. Так что в конохоской грязи Какаши сполоснулся порядком. В конце концов, оставался хвост Орочимару – сейчас, зная еще капли контекста, Нагато примерял их к собственным беседам со Змеем, и у него был только один вопрос – какими удивительными разговорными навыками обладал Сарутоби Хирузен, что его прикончить захотел только один нукенин и один сомнительный шиноби. Ну, понятно, покушения были, наверное, но шансы – это другое.
Нагато, хоть лично ему старик ничего и не сделал, за это «ничего не сделал» каждую кость в теле захотел бы сломать. Однако – что Итачи, что Хатаке ему оказались болезненно верны. Такой уровень… впечатлял.
- Я не умею читать мысли, Какаши-сан. И ты не находишься под гендзюцу, - насчет последнего, конечно, вряд ли ему кто поверил бы, но Нагато помедлил, встал и приблизился, коснулся ладонью чужого плеча, второй рукой складывая «кай». Он, конечно, был более чем иммунным к гендзюцу – особенно с учетом его тел, в которых можно было прервать ток чакры если что, но все же, он об этом узнал не сразу, так что технике их учил еще Джирайя. К тому же, иммунитет безусловный был у него к визуальным гендзюцу. Может, Орочимару именно потому основал именно деревню звука?..
Он пропустил свою чакру в чужую, не чураясь так потратить ее каплю на доказательства, и отступил. Хатаке – умный разведчик, поймет, что все эти беседы не имели бы смысла, если бы он мог легко вытянуть из него любую информацию.
Он вернулся на стул обратно, оперся локтем на его спинку, разглядывая.
- Почему? Почему ты не пытался? У тебя было достаточно силы и сторонников убить Данзо самому– задал он вопрос ровно и спокойно, даже с привычной мягкой интонацией к концу фразы. Вряд ли это сильно смягчило посыл.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Это, конечно, вообще ни разу не ответ, и Нагато хочется уточнить, что именно Хатаке не понял с первого раза в том, как вести диалог. Тут, впрочем, конечно он и не лгал и не пытался увиливать, просто ответил так, что развлекайся как хочешь – и долг деревне приплети, и то, что Хатаке разделяет все же, сами идеи (он не разделял и было очевидно), и боязнь разрушить равновесие, и нежелание лезть в игры сильных мира сего, и отчаянную попытку бежать от ответственности… Палитра настоящего ответа на «почему» требовала анализа собственных потрохов, и быть может, Хатаке было бы легче, будь у Нагато в руках вполне физический скальпель, а не такой, метафорический.
Он требовал – давай, вывали то, что у тебя внутри, а я посмотрю. Быть может, Хатаке действительно было бы проще взрезать свою реальную плоть, нежели обнажиться душевно. Нагато его терзания в этом волновали мало.
Копирующий сам показал, что в состоянии сыграть, но вряд ли понимал, во что конкретно. Вообще его стоило поблагодарить. Убей он Данзо сам и сделай это раньше – и сложностей у самого Нагато было бы куда больше. Играй же он из тени против них с Обито… Это бы все усложняло. Гораздо.
- Не похоже, что деревне стало хуже. Скорее наоборот, - он хмыкнул. – Хокаге из него был бы куда хуже, чем из Цунаде-химе, и то, что во всей деревне не нашлось кого-то, кто ради блага наплюет на правила, сыграло ей на руку. Да и в целом… К лучшему, - он даже не о себе и не о них говорил, это так, побочное. Даже не об Итачи. К лучшему сложилось у Конохи – с ним. Он-то в свою возможность вцепился бульдожьей хваткой, но это для того, чтобы перекрыть минусы собственного срыва. А вот насчет этого срыва… Не узнай он деталей, не полезь он в Коноху сейчас, не вцепить он в советника, как источник старой информации…
Сорвался бы он в Конохе так, как планировал отвести душу в Иве после того, как они полезли в его дом. Просто в Иве он не терял бы головы, а в Конохе потерял бы гарантировано. Ну, он и потерял, но что такое тысяча жертв в сравнении с тысячами? В деревне камня на камне не осталось бы. Вряд ли Обито стоял бы у него над душой и в этот раз, требуя включить голову. Хотя он, конечно, мог бы.
Впрочем, последствия этого всего увидят будущие они – и какими они будут сейчас неведомо. Можно лишь гадать, предполагать, но нельзя судить по дереву о целом лесе. Особенно по дереву, что лишь пробилось из-под земли.
Последствия и вероятности – Хатаке очевидно боялся плохого исхода, и потому предпочитал не делать ничего вовсе. Нагато же – наоборот. Надеялся на исход лучший, и потому старался делать…
Делай или не делай – иногда исход был один. Иногда он вел в могилу.
Нагато практически усмехнулся, когда Хатаке задал вопрос. Решил навязать все же правила игры? Осмелел и оправился достаточно? Хорошо.
Хатаке был хорошим шиноби и хорошим агентом. Ему из милосердия дали палец – он тотчас обнаглел и заглотил всю руку. Ну, попытался. Такой добычей обычно давилсь. Нагато добычей был неудобной – неступчивой, своенравной, требовательной. У него на все буквально было свое мнение. Учиха-старший первый с ним хлебнул, Учиха-младший хлебнул на днях. Учиху же самого младшего Нагато жалел, и следил на дистанции.
- Жив, - уронил он в ответ. Ну как, это тоже было не ответом. Он взял паузу, показывая Хатаке – вот так ощущается недостаточный ответ на вопрос, меня не устраивает, тебя не устраивает, оба недовольны, целей не добились.
И, в последний раз показывая, будто дрессируя упрямую дворняжку с характером, он продожил.
- В порядке. Ну, будет в порядке, попозже, - он качнул головой. – Узнал детали обо всем от Итачи, как я понимаю, - он видел, что Саске обратно практически приполз. Его чакра показывала сильнейшую травму, сходную с той же, от которой Хатаке и сам еще не оправился – Цукуеми. Что бы ни было, Итачи использовал на брате технику. Но оба были живы, никто не пытался сбежать, и в случае Учиха это было прогрессом. – Спрашивал про вас, - это было забавно, то, с какой отстраненностью Учиха это спросил – но все же спросил. Ну, с учетом, что он полез в атаку – не удивительно, что его волновало состояние обоих. Даже если он пытался это скрывать. Особенно если пытался.
Нужно было разобраться с тем, что на парня там было навешено – он все всматривался в печать на нем мельком, и руки тянулись покопаться. Но он уважал Итачи, и руками к чужим родственникам не лез. Были и свои. Так что за парня он не особенно переживал – оправится. Хотя воспитательные методы Итачи вызывали оторопь даже у него.
- Он совершенно случайно попал в этот переплет, но ему не хотят вреда. Да и я не дам, хватит с него, - тут Нагато подвел черту, снова встречаясь с чужим взглядом. Показал – вот ответ, который я сочту достаточным. Он мог бы сам повторить вопрос – почему ты не стал разбираться сам, почему нашел на кого скинуть ответственность. Тебе не стыдно скидывать все на Итачи, почему ты решил, что попытка сохранить стабильность лучше надежды на хоть какой-то свет.
Он мог бы – но не спросил. Мог бы и спросить – предпочел бы ты пытки нашему разговору. Он был уверен, что услышит на это положительный ответ.
Вместо всего, он лишь провел пальцем по ободу кольца на своей другой руке, будто размышляя.
- Ты ведь знал о том, почему вы как АНБУ следите за Учиха? – вообще, он полагал, что да, но в чужой памяти ответа на это не было, видимо, слишком низкоуровневое знание для Совета. – Никогда не задумывался, почему реального виновника не искали на самом деле? Не было в клане таких глаз, что способны взять под контроль Кьюби. Ну, разве что Учиха Фугаку… ну вот трясли бы в застенках его одного, - он пожалуй, относился к этому эмоционально до сих пор. Вот казалось бы, совершенно не его дело, а все равно – жгло, как будто ему не плевать.
Ему и было – когда безопасность становилась ширмой расширения власти и грязных игр, его это безумно бесило. Они, конечно, и к таким методам порой прибегали – но ни один из них до власти алчен не был. Это было ради дела, но даже если без дела – они не пытались оставаться людьми с чистыми руками. В Конохе же… все было немного иначе.
Если Хатаке и хотел бы обвинить его в лицемерии, тут была отличная почва, но Копирующий также не умел читать мысли. Нагато всмотрелся в его Шаринган. Пара этого глаза был в ответе за контроль Кьюби. Мог бы Хатаке тогда сломать чужое гендзюцу и спасти деревню?
Мог бы он взять под контроль зверя и спасти Четвертого?
Нагато молчал, лишь спросив про Учиха. Он не был уверен, что Какаши задумывается о том, что мог бы. Быть может, гипотетически – да, но фактически вряд ли у него было обоснование своей возможности. У Нагато оно много лет крутилось около плеча. Но дело было даже не в сохранении его тайны – он не хотел докидывать Хатаке еще груза на душу. Мог бы. Он в целом мог добавить с лихвой. И про джинчурики тоже. Мог бы привести в пример Мэй, что попросила не за зверя и оружие – за человека. Но это все ждало. Учихи темой были практически нейтральной.
Нагато поймал себя на том, что увлекся вполне искренне. Ему нравилось поддевать за живое, ему нравилось видеть, как Копирующему становится больно.
Нет, он, конечно, планировал опрадывать свой интерес жадной садисткой одержимостью, но он не собирался испытывать подобного на самом деле. Демонстрировать даже самому Хатаке – возможно, чтобы поменьше вопросами задавался. Но не более того.
Однако он и впрямь увлекался. Кажется, он просто соскучился по компании.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- В деревне без птиц сойдёт и летучая мышь, - Нагато пожал плечами. - Из тех , кто был доступен, способен и согласен, она - лучший вариант. Джирайя-сенсей... Не из тех людей, что променяют Предназначение на долг или почести, - он и сам был не из таких в конце концов. Ученик своего учителя. Сенсей вряд ли сменил бы свободу на шляпу, хотя помимо него и Данзо кандидатов было немного. Интересно, знал ли Хатаке, что тоже рассматривается на эту должность-проклятье? Его спасал от нее исключительно возраст и то, что с лучшего солдата деревни больше было толку на поле боя.
Хотя от Джирайи тоже - и в бою, и разведке. Нагато дурашливостью отшельника не обманывался. В честном бою скорее всего сенсей и его, и Хатаке сделает, а это уже показатель. Новое поколение сильнее и лучше? Не во всех случаях.
Разнести деревню казалось задачей проще, чем разобраться с сенсеем. Интересно, Орочимару чувствовал себя также, нападая на Лист?..  Но опять же, где Нагато и где честный бой.
- Кому угодно лучше быть подальше от Орочимару, - в тон и Хатаке, и собственным мыслям отозвался Нагато. Воистину уникального масштаба Змей был личностью - вот уж кому под силу объединить мир шиноби в едином порыве. Правда, порыве неприязни к нему, но то были тонкости. Нагато чуть удивленно глянул на Копирующего, который сделал какие-то неявные выводы и зашёл с какого-то совсем удивительного бока. - Теперь, чтобы забрать любого из Учиха, ему придется перешагнуть сначала через меня, - он усмехнулся открыто и зло, но это не было направлено в сторону Хатаке. Он любил, когда змеиная ухмылочка гасла, когда тот сталкивался с чем-то непреодолимым. Впрочем, к сожалению даже богу было не под силу загасить этот оскал надолго. Но у него были планы на сей счет.
- Ученик?.. - это Нагато, все же, протянул задумчиво. Он людям что в жизни, что в техники, что в души лез. Но даже тех, за кем он приглядывал с детства, учениками язык не поворачивался назвать. Подопечными - вот максимум, и то, учили и растили их другие люди. Он лишь смотрел и иногда переламывал движение чужой жизни. Иногда просто был рядом. 
- Наверное, я бы погубил его абсолютно самостоятельно, никакого внешнего вмешательства и не потребовалось бы, - в том же тоне продолжил он. И пожал плечами, будто выныривая из своей задумчивости.
- Но я не могу ограничивать чужой свободный выбор. Наверное, будь это действительно мой ученик, такие вещи волновали бы меня в последнюю очередь.
Нагато видел, что Хатаке напряжен сверх меры - но поощрял его беседой и информацией, быть может, также сверх меры. Показывал теперь пряник вместо кнута. Копирующий его, кажется, несколько провоцировал, но часть зацепок падала мимо, не задев реальной плоти. Впрочем, за попытку он давал ему фигуральную морковку также, как и за удачу, снова навязывая собственные правила. Хатаке по ним жить еще долго. Копирующий заговорил дальше, и чем дольше он говорил, тем меньше Нагато скрывал удивление - не мелкое замешательство, когда тема коснулась сенсея, а реальное удивление, такое, что у него глаза распахнулись широко. Он настоящий выдохнул - резко и судорожно. Он с Хатаке - медленно, но отчетливо. И облизнул губы, дублируя собственный настоящий жест.
- Я знал, что вы с Итачи знакомы. Я не знал, что вы работали вместе, - паззл кликнул и сошелся. Этой информации не было в памяти старейшины потому что там держались только актуальные сведения и всякая чернушная коноховская муть. Да и то, из тех, кто участвовал в покушении на того же Третьего, светился там Хатаке да Киное-Тензо, хотя участников было куда больше. Просто не отличились. Так и со многим - Хатаке светился ярко потому что крутился постоянно в сомнительных делах как доверенное лицо  то одного, то другого Хокаге. Итачи вот запомнился Хомуре как капитан АНБУ больше, чем бывший товарищ Хатаке.
Хотя Нагато и сам мог сделать выводы, сам же думал про схожести. Но если Какаши достаточно приблизился, чтобы уловить эту искру в Итачи - значит, они работали достаточно тесно. Итачи к ним пришел к ним тем, кого в доброте заподозрить мог лишь сумасшедший. Годы, впрочем, это подсветили.
И все же, это было ценной информацией. Исключительно. Итачи сознался в своей работе на Лист и том, что его вели его интересы, но масштаб обрисовывался лишь отдаленно. Сейчас же...
Слишком, все же, удачно попал Хатаке в плен. Попала ученица его в плен. Попытка выстроить лояльность, собрать информацию... Или подобраться к нему слишком близко? Он не мог сделать выводы, но у него было много направлений, куда их делать. Но доказательств у него пока не было.
Нагато тяжело и оценивающе окинул взглядом Хатаке и даже позволил себе закатить глаза.
- Не прикидывайся, что ни разу не задавался вопросом отчего клан-сооснователь деревни дискриминируют и подозревают настолько, что ведут постоянную слежку круглосуточно, Какаши-сан, - он качнул головой, не заглотив наживку. Хатаке мог стараться лучше и показать ему больше личного. - Сложно сказать, что там было с технической стороны, - он также неизящно съехал с темы. Обито ему не рассказывал  детально, лишь в общих чертах, но Нагато и не настаивал. Это было личное. Невероятно личное.
Таким же личным был чужой Шаринган.
- Мне любопытно, отчего ты никогда не пробовал этого на Кьюби. Разве это не помогло бы твоему ученику? - он склонил голову набок, разглядывая Хатаке с ещё более тонким, скальпельным интересом. - Да и почему в целом не участвовал в его жизни раньше? Понятно, что решение Третьего насчёт сохранения тайны его личности... Да и то, вся деревня ненавидела его за то, что в нем был Девятихвостый.  Но разве был еще какой-то запрет?
Хочешь про учеников, давай про учеников… Тут Нагато сложно было зацепиться исходя из собственного опыта. Разве что за самого Наруто зацепиться. Тот, благо, лишившись семьи не оказался на улице. Но отношение деревни было сомнительным фактором – все же, он был ребенком, а такое не проходит бесследно. Впрочем, это все ни к чему не вело в данный момент. Провокация ради провокации – также, как и со стороны Хатаке. Интересно было, куда он подберется с вопросами – пока что один, что другой с ними «пристреливались». Нагато не мог сказать, что интересует Копирующего действительно – кроме судьбы собственных учеников, а тот, судя по всему, не особенно понимал, что от него нужно. Пока они определились лишь с форматом.
И все же, Нагато не мог не предполагать, что это все нацелен на него специально в рамках операции Листа. Если так… нельзя сказать, что ставка не верна. Но при этом Хатаке тогда пойдет до конца. Но проверить – как это проверить? Где он сдастся, чтобы оказаться ближе?
На что пойдет, если он сам даст повод?
Решил – в сговоре или нет – стать двойным агентом Конохи? Что ж, такая вероятность была.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- Чужая сила всегда пугает и вызывает желание уничтожить носителя. Но не мне тебе об этом говорить, - Нагато хмыкнул, припоминая из чужих знаний, что Хатаке с завидной регулярностью становился целью. Шаринган одно, но в целом - юный, гениальный, сильный... Почти в каждом конфликте светился. Личный пес Хокаге. Его не слишком любили, но с ним считались. Нагато долгое время жил в тенях, но в его случае сила наоборот оберегала его. Он был слишком силен, чтобы связываться. Также, как и его люди, только ещё хуже. Их сила сама оберегала - мало кто был таким самоубийцей, чтобы стоять на дороге. Мэй вот верно пошутила - но в этом лишь доля шутки была.
Однако он как никто знал, что и его люди уязвимы. Хатаке тоже знал насчет них, он был в одной лиге. Но не с ним. Однако фигуральными "гвоздями" были они оба. Разница, однако, была в деталях. - Но дело ведь не в силе. Сильных кланов достаточно. Дело в неумении быть удобными. Всех, кого вы перечислили, с трудом контролировали. Клан Кагуя, Юки... Насколько я помню, не все было гладко с ними, по разным причинам. И они не единственные. Кто-то слишком горд, кто-то в плену собственных сил.
Узумаки те же и вовсе отказались склоняться и присоединяться к другим деревням. На их примере видно, как великие нации легко способны расправиться с малой, - он задумчиво усмехнулся. Это он понимал прекрасно, но на теме собственного клана останавливаться надолго не стал. Впрочем, мельком оставил себе пометку, что нужно будет спросить у Карин. Может, ее семья рассказала ей больше. Его родители берегли, остановившись лишь на сказках. Он в целом не понимал, что тоже Узумаки пока не начал разбираться. - Учиха были известны неуступчивостью. Сила, откровенно говоря, не всегда была главным критерием.
Хатаке все равно что-то пытался выяснить - равно как и он сам пытался. Они пытались зацепиться, и пока у него выходило пробить чужие границы удачнее. Пробить, задеть, но не продавить. Хатаке соскальзывал раз за разом, и если с Нагато он бил в относительную пустоту, то самому ему играла на руку и информация, и то, что вражеский шиноби сильнее был заинтересован в разведке, чем он в вербовке. Наверное.
С Хатаке они двигались по схеме "шаг вперед - шаг назад" и Нагато не мог его достаточно сильно зацепить, как бы ни пытался.
Он закрывался, хотя Нагато и видел, что задело. Но при этом после на попытку проявления более личного, человеческого, он тоже не цеплялся. Сам дистанцию сокращал и сам же разрывал. Очевидно было, что так ни один из них ничего не получится в достаточной мере. Из ценного Нагато усвоил разве что про работу с Итачи...
И то как Хатаке реагирует на боль и вину. Но и с последним все было не слишком гладко. Кроме анализа личности, впрочем, пока ничего не выходили, тут они были в равных условиях. Делал ли это Хатаке, чтобы проверить насколько он вспыльчив? Да по Конохе как-то очевидно было, что стоит его задеть за живое, и реакция неминуема. Но его не пытались задеть за живое.
Проверяли ли его на стойкость к провокациям и непокорности? Опять же, там по Харуно все с ним было ясно.
Планировал ли Хатаке играть в долгую, и цеплял его за поспешность и азарт? Быть может.
Было ли это информацией от Джирайи - за что зацепить его ученика? Но тогда к нему не подбирались и лично. Не пытались выяснить, что было. Хатаке в принципе не особо пытался что-то выяснить будто бы. Хорошо бы понять его цель, и хорошо бы понять, что его останавливает. Покрывает Итачи после оговорки? Нагато невольно задел что-то стоящее в этой стороне?
Впрочем, Итачи сам ему все сказал, и это играло им на руку. Но Хатаке вряд ли мог это знать. Вряд ли мог в целом надеяться на то, что Итачи выкупит их жизни.
Или все это был один большой план по выведению Конохи из-под угрозы его удара?.. Возможно.
Но очень маловероятно. Даже Итачи не знал его достаточно.
Особенно Итачи не знал его достаточно - вот так точнее. Так что ответ был где-то ещё.
Что было целью Итачи? Сберечь Коноху, загладить грехи прошлого. Его устранение - не факт. Но вполне возможно. Найти его слабые места могла хотеть и Коноха.
Что ещё? Обито. Итачи хотел убить того, кто помог ему вырезать клан. Мог ли он попытаться натравить Коноху?
Быть может. Но Итачи не был идиотом - он должен был понимать, насколько Нагато ненавидел подобные игры. Но...Итачи был молод. И судил по себе, что свойственно было молодым, какими бы гениями они не становились.
- Сироте нет дела до деревни. Лишь до людей, что добры к нему. Вам с ним невероятно повезло, - негромко проговорил Нагато словно бы отстранено. На самом деле, он думал про Яхико. Миру тоже с ним повезло. Яхико был достаточно силен, чтобы не сломаться сам и найти опору для них с Конан. Но они все - сироты, несли это на себе. Маленький сын Четвертого тоже. У этого ребенка должно было быть хорошее детство в искупление того, что деревня отняла у него, вместо этого - он был один. Нагато качнул головой. Будь он один и в окружении ненависти... Кем бы он стал.
Чем бы он стал.
Какой-то свет, оказывается, не перекроешь.
Однако все равно - ребенок этого не заслужил. Нагато знал почему - планы Третьего, он хотел вложить в ребенка Четвертого лояльность к деревне так глубоко, насколько это возможно. Особенный джинчурики с особенной печатью - он не должен был возненавидеть свой дом. Должен хотеть любви, а потому в нем должна быть лакуна размером с эту огромную силу.
Но... Нагато не мог не думать о них троих. И не мог не испытывать злость. Третий любил играть с судьбами. И нужно признать, у него выходило.
Итачи тоже был промыт благом Конохи дистилированно и фанатично. Он сам так и не научился подобному.
Но что с Хатаке? В нем было слишком мало огня для слепой преданности. Нагато все перебирал пепел и никак не мог найти ни то, чем прорезаться, ни то, чем обжечься.
Он перевел тяжёлый взгляд на Хатаке, понимая, что молчание ощутимо затянулось.
- Ты предпочел бы, чтобы мы перешли в допросную, Какаши-сан? – он хмыкнул. – Если тебе так будет легче, - он поднял ладонь. Невидимая волна энергии легко вжала исключительно Хатаке в спинку кровати. Даже книга не шелохнулась. Он склонил голову набок. – Но я полагал, - давление пропало, - что мы ведем цивилизованный диалог. Разве нет?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато хмыкнул, думая о том, что у него очень плохо с терпением на самом деле. Акацуки, вероятно, считали иначе – все же, они как никто знали, сколько выходок он им склонен позволить перед тем, как в принципе открыть рот и что-то выссказать по этому поводу. Они не были неправы – но дело было далеко не в терпении. Они просто редко задевали его, и они были свои до мозга костей.
С Хатаке было иначе.
Он задевал его за личное не потому, что отказывался отвечать – это вот как раз было ожидаемо. Но при этом он отказывался принимать показанные ему правила. Это также было ожидаемо, но Нагато полагал, что вражеский шиноби заинтересован в сборе информации не меньше.
Пожалуй, даже больше. Это несколько злило – он не мог понять, что именно хотел Хатаке узнать до сих пор и тот не давал никаких зацепок. Если в прошлый раз он дал личной информации практически равноценно, то сейчас ценного сообщил куда меньше.
И если поначалу он пытался навйти на контакт, то теперь окончательно закрылся, словно боясь выдать больше. Это в каком-то смысле развязывало руки – Нагато ничего не стоило привести сюда Джигокудо.
Однако… Он обещал не пытать и не мучить – моральные терзания не в счет – и довольно быстро Хатаке вывел его из себя. Не очень-то красило это его. Впрочем, ему было чем ответить.
- Даже если это спасет ему жизнь? – резко поинтересовался он, не сводя взгляда с чужого непроницаемого лица. За маской он видел его контур, мельком замеченный вчера пока Хатаке выворачивало, после этого читать эмоции все еще было проще. Довести его снова до чакроистощения, чтобы был сговорчивее?
Вариант Нагато не нравился. К тому же, Хатаке все еще мучился от сломанных ребер.
- Видишь ли, Какаши-сан, между нами разница не столько и не сколько в уровне сил. Все дело в умении видеть более одного решения для нерешаемой задачи, - он не отводил взгляда, медленно принимая более расслабленную позу на контрасте с чужой напряженной до предела. – Я не хочу убивать Узумаки Наруто, - просто и жестко проговорил он. – И потому найду вариант не делать этого и добиться того, что мне нужно.
Вариант был, он намекал на борьбу со Змеем – или попытку в очередной раз с ним договориться. Но Орочимару, конечно, нельзя было знать, что у него бегает там половина чакры девятихвостого. У Нагато все еще были вопросы как это проморгал Обито, но вероятно там было не до того. Так что нет, Орочимару даже задуматься не должен какого черта Нагато понадобился исключительно Намиказе Минато.
Самого же Минато надо было запечатать, и распечатать уже в технику…
Для этого его бы поймать. И вот тут сложность была огромная. У него больше шансов было с действующим джинчурики Кьюби, чем с его мертвым отцом. Впрочем, кунай Минато-сана он подвесил в ловушке здесь же в тюремном блоке – если Орочимару решит сунуться без спроса, там стояло то, что в теории позволит его или Четвертого поймать. Но помня свой опыт с техникой Обито и барьерами – он не особенно расчитывал. Но вдруг.
- Ты говорил, что тебя не устраивают методы Корня, но ты ничего не делал. Меня не устраивает его смерть. И потому я буду искать способы получить чакру Кьюби иначе, - Нагато пожал плечами практически равнодушно. Он собирался «торговать» этим своим решением столько, сколько угодно. Это тоже была часть цели – в конце концов, Мэй тоже попросила за своего джинчурики. Другой момент она-то просила за жизнь шиноби. Попросит ли кто-то исключительно за жизнь Узумаки Наруто, без хвостатого? Нужен ли он кому-то – таким? Просто шиноби, просто Наруто, без сил девятихвостого, без демона внутри?
Это был вопрос, на который Нагато хотел ответ, но… наверное, не желал его слышать. Его собственная ценность опеределялась исключительно силой – Риннеганом, чакрой, возможностями. Он не хотел своей судьбы хоть кому-то.
- Он очень похож на моего друга, - он чуть отвел взгляд, посмотрев на книгу Джирайи вновь. И снова вернул его на Хатаке, такой же твердый и жесткий, как и голос. – И несет его волю. Один раз из-за меня он уже умер. Я не хочу повторения этого, - в этом было куда больше правды, чем он позволял себе в этом разговоре. Не лгал, нет, он ни в чем не солгал Хатаке, но увиливал.
Впрочем, он знал, что Обито будет не рад его решению – особенно его предложению погоняться за Четвертым. Молодой мальчишка, пусть и похожий на Яхико, был меньшей угрозой.
Впрочем, Нагато менять своего решения не собирался. Чакра Кьюби того, чтобы своими руками убивать будущее, не стоила.
Да, Наруто был наивен сверх меры. Они были такими в прошлом. Это стоило Яхико жизни. Этого не должно было повториться.
Итачи тоже просил за этого ребенка. Сказал, что как за друга своего брата – но Нагато полагал, что дело все еще в стратегическом ресурсе Конохи. Хотя быть может…
- Но я уважаю ваше решение, и не буду спрашивать, - он усмехнулся, словно бы действительно пойдя навстречу Хатаке. – Спрошу другое.
Он помолчал некоторое время, разглядывая его, и остановил взгляд на чужом шарингане.
- Что бы сказал ваш покойный друг, зная, что у вас была и есть возможность что-то изменить, а вы не делаете этого?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато хмыкнул. Мэй его не спросила о таких вещах, спросила о самой возможности и получила ответ, что он подумает. Он, на самом деле, действительно думал – пока что довольно недетализированно и абстрактно, потому что было о чем подумать и без нее, и вообще сейчас у него будет трое суток на дела и раздумья, в том числе и насчет этого. Но в целом он не зря видел природу вещей – спасибо его доудзюцу – и не зря его звали богом.
Если перед ним стояла хоть какая-то задача, теоритически решаемая так или иначе – он решал ее. Как с защитой Амегакуре и всей страны, так и в целом. Единственной, не последней гранью была смерть.
И то, Риннеган предлагал решение и здесь – смертельно опасное решение, на которое он не пошел бы – но Обито тогда он не лгал. Фактические шансы умереть и рискнуть стоили меньше возможного результата.
Будет ли это его смертным приговором? Умрет ли он, пытаясь обезопасить свою деревню, их будущее и Яхико вместе взятых – на операционном столе и возможно от руки ученицы Хатаке и Пятой?
Рискнет ли он? Вот это даже не вопрос. Он рискнет, и рискнет сколько нужно. Чем угодно. Ему было что и кого защищать.
Хатаке, видимо, тоже. Насколько готов был рискнуть он – и чем – вот это еще предстояло выяснить.
- Не могу точно описать методику, она еще в рамках мысленного эксперимента. Но если говорить на пальцах… Джинчурики умирают от того, что при извлечении хвостатого из них извлекается вся чакра. Биджу это в сухом остатке огромное количество чакры, что вросло в чакросистему джинчурики. Потому и подходящий сосуд – это такая проблема, если у джинчурики нет достаточно сильной чакры, печать не будет стабильна и просто сорвется, выпуская зверя, - это, по идее, было общедоступное знание, и Хатаке должен был знать. Но не факт – все же, все, что касалось биджу и печатей на них обычно сопровождалось невероятной секретностью. – Это и ведет к фатальному исходу для большинства. Жизненная энергия и чакра просто уходят следом за зверем. Но есть исключения – случаи, когда жизненной энергии очень много. Либо… если удастся чакру джинчурики отделить от чакры зверя безопасно, - он чуть качнул головой. Вообще у него крутилась мысль, ведь по сути Четвертый ухитрился разделить Кьюби пополам – судя по тому, что он увидел, объем чакры зверя был тот же, что и в его сыне. В конечном счете, сама идея отделения части чакры была… не нова.
Более того, та печать на Саске… Ламиноко «рассекла» его чакру, запечатывая чем-то – и это хотелось изучить, он планировал всмотреться в эту печать детальнее. Да и то, что делал Орочимару – по сути он оставлял куски своей чакры где попало, а потом к ней притягивалась душа. Собственно… та техника, над которой он работал для Сасори, эксплуатировала тот же принцип – притяжения. Но… отчего бы не рассмотреть и принцип «разделения»? Он все равно уже будет думать над этой задачей, даже если откажет Мэй в том, чтобы сохранить Утакате жизнь.
Так что он спокойно мог озвучить это Хатаке. Интересная техническая задачка – он такие любил.
Однако Копирующий говорил интересные вещи – да, решать свою судьбу должен сам Наруто.Только вряд ли он что-то решал сам в своей жизни… или все же решал? Нагато живо вспомнил событие из чужой памяти – мальчишка, который вдохновил целую толпу шиноби, а сам сдал абсолютно чистый лист. Решимость, слепая и уверенная, способная поджечь чужие сердца.
Ибики восхищался этим ребенком – не потому что такая смелость была исключительной, а потому что Наруто смог развеять чужие страхи и сомнения лишь одними словами и решимостью. Мог ли он сделать то же самое со своим сенсеем? Со всей деревней?
С самим Нагато? Убедить его в том, что решение, что искал Джирайя, не полно крови и боли? Возможно.
Но насколько в том было правды?..
Правда была в другом. Во взгляде Хатаке – словно бы невидящем, даже Шаринган, что бесстрастно считывал движения, будто дымкой заволокло на миг. Нагато склонил голову набок, но больше не шевельнулся.
Он видел как остановилась чужая грудь – в какой-то момент он даже стал считать секунды, пока не… глаза обманывали его? Нет, Риннеган не был к этому склонен – это даже не могло быть иллюзией.
В уголках чужих глаз блеснуло – Хатаке плакал необычно, только темный глаз, Шаринган лишь помутнел, но слезы не пролились. Не могли? Этот глаз не плакал потому что не плакал его хозяин? Он плакал – сам он был жуткой плаксой, и Риннеган позволял это. Это были не его глаза, но как же Нагато благодарен был тому, что хотя бы плакать он мог. Если бы не мог – было бы чудовищно. Он, конечно, разучился, почти – за него плакало небо,и сейчас даже шум дождя чуть усилился – не в такт его эмоциям, не совсем. Не нынешним.
Дождь всегда усиливался, чем глубже была ночь, будто пытался убаюкать хозяина, уговорить его сомкнуть глаза. Он не мог.
Ночь не несла покоя.
Хатаке спрятал от него лицо, и Нагато нестерпимо захотелось положить ладонь на его склоненную макушку, потянуть и посмотреть в глаза снова. Он не стал. Хотел, но не стал.
Удовлетворение от правильного удара – он нашел как ломать, как пробить чужую защиту, как смять, заставляя прекратить дышать в который раз – мешалось с чем-то более смутным и неназываемым.
С пониманием. Он знал это чувство, знал его слишком хорошо – и само понимание, и то, что испытывал сейчас Хатаке. Как он это испытывал.
Он не подошел к нему, не приблизился – вчера, когда его выворачивало, это не было проблемой, но сейчас плохо Хатаке было далеко не физически. Между ними все еще была граница, из которой Нагато упрямо выбивал кирпичи, но она стояла целой, лишь пошла трещинами. Из-за этой иллюзорной грани Хатаке должен был выйти сам.
- Ты еще можешь что-то исправить. Ты – сдался, но твой собственный ученик на каждом углу кричит не сдаваться. Даже когда выхода нет. Быть может, для разнообразия, послушаешь его?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.