Он не собирался выдергать Тендо из ритуала раньше положенного чтобы поговорить с пленниками или даже с Итачи - собственно, с Итачи ему и не было нужно, тот судя по поведению догадался, что все "Пейны" это он один. Однако подтверждать ему степень своей автономности как-то не хотелось. Пусть считает, что без "ядра" в виде Тендо они не работают. Хоть какая-то фора. Хатаке, впрочем, видел абсолютно противоположное, но у него не было достаточного количества информации для подтверждения... И на удивление, она была у Сакуры. Так что, скорее всего, как раз его пленники знали опасно много. И чтобы их запутать он тоже предпочел бы вести разговоры через Тендо. Одно дело прямое подтверждение теории, другое - просто гипотеза. Он, конечно, понимал, что игра эта проиграна всухую, но продолжал путать следы насколько это было возможно. Харуно, впрочем, была достаточно умной девочкой. Да и он сжалился над ней с Хатаке, давая передышку после тяжёлых разговоров и событий.
Другой момент оказался в том, что Учиха-старший все время запечатывания размышлял, оказывается, о том как помочь брату. И ушел с запечатывания как раз чтобы заняться проверкой эксперимента. У него самого Джигокудо торчал наготове как раз для того чтобы заменить Тендо, так что сейчас был идеальный момент немного "моргнуть" техникой для замены. Что, конечно, повлекло сразу же комментарии о том, что Учихе влетит.
Он передал кольцо Тендо другому телу и сразу же вернулся обратно в технику.
Ему пришлось прервать веселье фразой, что Итачи ушел на задание. Это, конечно, не было далеко от истины - Учихе скоро отправляться на встречу с Цунаде. Но не так скоро.
Итачи несколько закрывался. То есть одно дело заниматься своими делами - у них было для этого все время, кроме непосредственно обязанностей в Акацуки. И вот именно это было достойно прямо таки личного визита.
Для других Акацуки, впрочем, из личные разборки останутся невидимы - он полностью управлял мыслеобразами в технике. Потому то, что он ушел разбираться видела лишь Конан, что была с ним. И Сасори, и Ламиноко с Итачи находились до того в своих пространствах. Да, он был параноиком. Да, ему было простительно (если нет, у остальных был вариант только смириться).
Итачи он нашел довольно быстро - тот был в башне напротив в выделенном пентхаусе и даже не скрывался так-то. Там же был и Саске, которого туда очевидно позвали одной из многочисленных ворон, что ужасно раздражали сенсорику Нагато все последние дни. Это он простить Итачи мог, а вот прерывание ритуала - нет. Так что все сигнальные и прочие печати он попросту дезактивировал, прихватив " в гости" Гакидо. Попытку взлома Итачи бы засек, а проосто поглощение чакры как засечь? Никак, нечему засекать.
- Ты мог бы делать это клоном, - он и чакру свою подавил для того, чтобы наглядно показать Учихе как неприятен тот факт, когда тебя не ставят в известность. Ламиноко хотя бы оставалась в технике, это она была молодец. Хотя очевидно она как раз все слышала.
У Итачи лицо было непроницаемо, даже чакра не особенно дрогнула. Но Шаринган мерцал что у старшего, что у младшего одинаково хищно. Нагато, впрочем, не впечатлился даже тем, что помешал Итачи ломать печать на чакре брата. Видимо, из-за этого вся шумиха и была. Он, собственно, видел, что на Саске печать ещё с первого момента. Но раз она до сих пор на нем была, с ней были какие-то проблемы. Физических повреждений он не наблюдал, так что...
Он всмотрелся внимательнее и жестом указал Учихам перейти в соседнюю комнату, чтобы не отвлекать Ламиноко от ритуала.
Собственно, он предположил, что Итачи понял его сразу же, так что он не стал далее развивать – но вместе с тем, он определенно обратил внимание на пристальное внимание Нагато к его брату. Но что ж, он всматривался в печать.
Он чувствовал в ней чакру Ламиноко, действительно, первый взгляд не обманул его. Второй взгляд говорил, что это крайне высокоранговая техника. Третий же, который проходил сейчас, отвечал ему на вопросы – видимо, это было способностью шарингана Ламиноко.
А в чем проблема была попросить ее саму снять?..
Видимо, не все было так просто. Нагато не лез в чужие техники, хотя вот этого ему хотелось. То, что сделала Ламиноко с Саске напоминало то, что делали Хьюга – только те блокировали чакру физически, а Ламиноко накладывала печать.
Весьма… интересную печать. Нагато даже призадумался, есть ли у него в арсенале что-то, чем он мог ее вскрыть. Ну помимо грубых методов.
Судя по тому, как Итачи бился – вскрыть стандартными методами без конкретной техники не получалось. Да, сложные печати…
Он видел ее структуру, но она была настолько многокомпонентной, что без рисунка он даже не рисковал лезть. Нарушить печать и сделать ее в принципе не снимаемой сдуру… Судя по всему, это было возможно.
Что ж, он полагал, что для вскрытия этой печати нужно была специализированная техника. Итачи, кажется, пришел к тому же выводу, и глаза его сверками от чакры. Нагато мог бы удалиться, оставив Учих разбираться самих, но раз уж он зашел на огонек…
Да и Итачи завтра нужно было уходить с утра для общения с Цунаде. Не закончит еще…
Он вскинул руку, останавливая обоих Учиха. Гакидо зашел следом в комнату. Да, у него был способ вскрыть практически любую печать. Техники были подобны отмычке, требовали мастерства.
Иногда стоило задействовать консервный нож.
- Сниму, - проговорил Гакидо глухо и прикоснулся двумя ладонями к Саске. Скорее даже не к нему, а к чакре Ламиноко внутри его. Он уже хорошо изучил эту чакру и мог настроиться на нее, особенно после второго запечатывания.
И легонько потянул ее.
Прелесть и слабость фуинов – лишни их чакры и будто и не было. В случае подобных техник это было абсолютным спасением.
Печать действительно было добротной. Он задумался, сколько бы возился над ее весьма сложной структурой.
Наверное, он провел бы за столом немало часов. По сложности она не уступала джуину Орочимару, а на него он убил очень много времени.
Если это способность глаз Ламиноко – не удивительно, что она так уверенно на него кинулась тогда. Итачи нашел себе действительно сильную союзницу.
Гакидо подхватил Саске, как только закончил с печатью – тот потерял сознание от перезапуска чакроканалов от снятой печати. Он уложил его на постель поперек.
- Поспит и будет в порядке, - проговорил он уже телом Тендо. – Отдохни тогда, раз уж закончил раньше, - он вышел из комнаты, скользнул взглядом по Ламиноко. Вот ей отдых еще не светил – он чувствовал ее через технику, но своими глазами все равно взглянуть было полезно. Чакра Ламиноко и на взгляд, и по ощущениям была беспокойной, он не ошибся.
Наверное, его вторжение ее нервировало.
Он покинул дом Учиха, но не стал спускаться до конца их башни обоими телами – в свою перебрался Тендо по воздуху, а Гакидо все же отправил своим ходом по земле. Гакидо опять приметил стаю ворон. Итачи заботился о безопасности.
Но он надеялся, что ни у кого больше такого массового призыва не завалялось.
Итак, у него образовалось внезапное внеплановое время Тендо… работать не хотелось, не после того, как зашумели нукенины, отрывая часть его внимания. Резонировать с их мыслями и одновременно заниматься бумажками? Нет, пожалуйста.
Впрочем, настало время кормить пленников. Ладно, оттягивать разговор с Харуно не имело особого смысла.
Через некоторое время он уже был в тюремном блоке. Бытие Митараши у них в тюрьме резко скорректировало его привычки, потому он не занимал руки ничем, а использовал свитки даже для того, чтобы перенести еду или какие-то мелочи. Бонусом было то, что еда так не остывала.
Он зашел в камеру Сакуры, и сложил печать. Решетки затянулись камнем, скрывая проход, да и в целом внешние звуки резко приглушились. Он размотал свиток, распечатал из него поднос с едой и чаем, а также очередную стопку книг.
- Поговорим, Сакура-сан, - он повел ладонью и развернул для себя стул легким движением чакры.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Он не мешал ей, но подумал, что у учителя и ученицы слишком много общего, которое они, вероятно, даже не замечали. Впрочем, если Хатаке на него смотрит практически пустым взглядом, то Сакура смотрела как зверек – небольшой, но готовый отгрызть ему руку, если он полезет.
С другой стороны, она уже не кидалась – так что стратегию он как ни крути выбрал верную. Ей нужно было время.
Ему, пожалуй, тоже нужно было. Одно дело играть с Хатаке в интеллектуальные игры, вытряхивая из него информацию по прошлом. Другое дело… вот это.
Он прекрасно понимал, что для нее он самый страшный враг. В шестнадцать каждый думает, что в курсе как устроен этот мир, так что такие понятия как белое и черное очевидны – а все серое между ними стерто. Ученица Хатаке была умной девочкой – как минимум потому что в первую очередь была она ученицей Цунаде.
Он помнил ее очень хорошо. И девочку с ней тоже – Шизуне, кажется, Сенджу звала ее так. Помнил ее доверчивые глаза. У Сакуры они были другими. Интересно, это на его или в целом?
И все же, собственная затея ему была поперек горла. Они крутил ее то так, то этак, все планируя как-нибудь соскочить, но все никак не мог. Доверие.
Он должен был довериться ей, а она – ему. Без вариантов. Конечно, он все еще мог приказать, заставить и все прочее, у него под боком и Ламиноко была в качестве запасного плана, да и Обито ему вряд ли отказал бы в такой просьбе. В конце концов, Сасори, если Сакура нужна была лишь инструментом. Опять же, угрозы ее сенсею прекрасно помогли бы.
Но…
Залог успеха такой задачи – ее медицинская свобода и чистая голова. Ее заинтересованность в результате. Проще было бы так искалечить кого-то и повторить на себе. Но…
Риски.
И все равно, хоть сам факт того, что он ляжет под скальпель, было делом решенным, он хотел, чтобы сделала она это сама. Если что-то пойдет не так… он хотел бы положиться на нее. Это, конечно, было утопично. Это, конечно, было глупо.
Хорошо,что она молчала. Он был благодарен, так говорить было легче.
- Я родился в этой стране в семье двух беженцев из другой. Мои родители были медиками. Не уверен, были ли когда-то шиноби – как шиноби мы не жили и меня никто этого не учил. Мелким перевязкам и всему такому вот – да. Я плохо видел, когда был маленьким, так что полноценного помощника из меня им не вышло. Они лечили людей, помогали как могли. Могли они немного, не чета Цунаде-химе, но у людей здесь не было выбора, шла война. Мне было пять, - он говорил ровно, отстраненно и спокойно, не особенно глядя на Сакуру, даже не проверяя слушает она или нет. – Шиноби Листа было двое, они искали провиант. Эта земля никогда не отличалась щедростью… ни к своим, ни к чужим. Они не разобрались, гражданские перед ними или шиноби. Не удивительно – убей или убьют тебя это закон выживания. Мои родители сами напали на них, пытаясь спасти меня. А я… первое, что я увидел ярко – это их мертвые тела. Не лица даже, - Нагато качнул головой, его голос остался ровным, - Я убил тех, кто убил моих родителей. Я не знал тогда, как, - он перевел взгляд на Сакуру. – Я говорю тебе это все не для того, чтобы выставить твою деревню плохой. Или чтобы ты пожалела меня. Ты имешь право знать – вот и все. Была война, – повторил он снова, словно бы это все объясняло. Оно на самом деле объясняло. – Я оказался на улице, - как шиноби Сакура не могла не побывать в куда более бедных и безнадежных странах, чем ее родная. – Война и голод – худшее время для маленького необученного ребенка. Каким бы добрым ты ни был… подавать, рискуя тем, что голодать будет уже твоя семья, не станешь. Но мне повезло. Когда я упал от голода, не иначе как судьба решила, что со мной еще не кончено. Меня нашли… и приютили двое таких же сирот войны, - он слабо улыбнулся. – Конан и Яхико. Мои… друзья. Моя семья. Сложно не стать близки, если вы не знаете, не умрете ли на следующий день. И все равно, выживать вместе было проще. Однажды мы были неподалеку от боя, после которого саннинов Листа назвали саннинами. Мы околачивались в таких местах, потому что можно было что-то попросить… Или обобрать мертвых. Мы попросили у них тоже. Так я познакомился с твоей наставницей… и своим сенсеем. Она дернулась, когда мы приблизились. Угроза возможна была даже от маленьких детей, - он помолчал. – Орочимару предложил нас убить из милосердия, когда мы попросили учить нас. А Джирайя остался.
Нагато смолк на какое-то время. Потом – продолжил все тем же безжизненным ровным тоном. Он рассказал коротко, что сенсей научил их защищать себя и друг друга и ушел, а они решили менять этот мир, как давно мечтали в детстве. Он рассказал о том, что Яхико хотел остановить войну и принести мир на эту землю. Рассказал и том, как они создали  Акацуки.
- Нас было много – тех, кто устал от войны и желал остановить все это. Настолько много, что в нас стали видеть… угрозу. Ханзо, тогдашний лидер Амегакуре, видел в нас тех, кто закончит его абсолютное правление… И он не был не прав, конечно, - Нагато хмыкнул и его лицо после потеряло всякое выражение. – Он сговорился с Шимурой Данзо. Для нас это была ловушка.
Второй раз рассказывать было неожиданно легче – может быть, влияло то, что для Сакуры это все было далеко. Это была не ее война. Не ее жизнь.
Наверное, он взрогнул, снова переживая вместе с собственными словами то, как пронзила его боль от потери Яхико – а потом металл Гедо Мазо. Снова обожгли губы слова о смерти тех, других Акацуки, которых он не смог спасти. Снова он признал, что смирился с тем, что не встанет больше никогда.
- Впрочем, с годами удалось немного нивелировать урон, - оговорился он. – Может, просто я привык с этим жить. Неважно, - он опустил голову. – Коноха не слишком отличается в методах от других деревень шиноби. Только в… масштабе. Даже твой бывший товарищ Саске пострадал от того же человека, - он посмотрел прямо в глаза Сакуры теперь. – Хочешь узнать, как?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.