После разговора с Сакурой он, все же, решает кое-что проверить и думает о гордости и глупости, обнимая Тендо за плечи, пока выбирается из машины. В первую очередь приходит головокружение – привычная перестройка тела и чакры под разрыв связи с Гедо. Это терпимо, и не так уж и плохо. Напоминает, что он еще жив.
Далее приходит боль – до того несколько дальняя, отступившая, сейчас она нагоняет безжалостным цунами, топит и душит. Он пережидает момент, думая о том, что чувствует куда меньше, чем заслуживает.
Он, конечно, несколько преувеличил, говоря, что не так уж и плохо. Плохо. Невыносимо. Когда от этого отделяет тонкая пленка связи с Гедо – легче. Однако это не так плохо, чтобы лечь и умереть прямо сейчас. Он привык терпеть, потому приближается еще одним телом – Чикушодо – и вместе с Тендо они вдвоем вытаскивают еще из этой комнаты в его личные. Он тут практически не бывает – не в этом теле, по крайней мере. Его начинает трясти – в Башне прохладно, а его тела не греют совершенно. Он прокачивает по ним собственную чакру и обессиленно утыкается в плечо Тендо. Яхико.
Так проще, он практически живое тепло наощупь. Сам Нагато большую часть времени поразительно теплый для живого мертвеца. Чакра внутри разогревает плоть, но руки здесь у него ледяные, как и ноги. Когда-то они были теплыми – сейчас он ощущает мертвое касание телами мертвецов. Он не жалуется. Ему не жаль.
Он виснет на Путях, чувствуя как болезненно двигаются куройбо, стоит ему самому чуть повести плечами. Он терпит, чуть выпрямляя спину, жмурится, постепенно привыкая к боли. Наконец, они добираются до окна. Дождь сегодня бушует – чем больше боли приносит каждое движение, тем сильнее лютует погода, но в этот раз буря практически не связана с его состоянием, это природа. Шум успокаивает его – монотонный, ровный. Льет стеной, практически не видно очертаний даже соседней башни. Больше всего на свете ему хочется выйти туда, но он не может – не он сам. Он не ощущал дождя на коже целую вечность, и если ему и суждено умереть, пусть будет не от воспаления легких.
Он прижимается к стеклу на мгновение – оно жжет кожу холодом, но в отличие от мертвенного холода мертвой плоти, этот холод хотя бы честен с ним. Он делает боль тише на миг – боль на боль, но когда его тело начинает отдавать стеклу тепло, его начинает немного трясти. Приходится вернуться в руки Путей. Эти короткие мгновения выматывают его, но не так сильно, как он думал. К тому же, когда его начнут… потрошить – нет, лечить, Нагато, лечить – ему не нужно будет двигаться. Его работа в принципе будет сфокусирована на том, чтобы отцепиться до Гедо безопасно, не потерять по дороге всю чакру, не разорвать огромное количество техник, спутывающих его коконом… Не умереть и не отрубиться от болевого шока где-то среди последних приоритетов.
Он думает, что чувствует под этому поводу – насчет Сакуры, насчет Карин, насчет жалости, и спотыкается снова о мысль о гордости. Стоило сказать спасибо Обито за прививку от оной – более неприятного опыта прожития слабости у него никогда не было, и вряд ли будет. После общения с Учихой вынести что угодно казалось не такой сложной задачей.
Хотя ладно, ему все равно было неприятно – но это было фоновое и от того легко было отстраниться. Он выдохнул, закрывая глаза и отдаваясь в руки собственных тел, позволяя им буквально на руках нести его обратно в машину.
Боль от соединения привычная и даже приятная – она заставляет на миг отступить другую, неотступную. Он думает о том, что его тело всего лишь сломанный механизм, который требует починки.
Смерть не страшит его, равно как и бессилие. Он чудовищно устал. Единственный способ смыть это – кровь.
Об усталости он думает, когда возвращается в кабинет и понимает насколько не желает заниматься бумагами – работает он немного, для проформы, его внимание снова требуется в тысяче мест. Нормально не работается, маленькая куноичи Конохи взбаламутила в нем всякую темную муть – не ее вина, ему нужно было просто в сотый раз обнажить душу, чтобы понять, насколько бессмысленная его жизнь вне того, что он должен сделать для других. Вгляд его натыкается на книги, оставленные на краю стола – о, точно.
Он берет обе в руки, а потом думает еще кое о чем. Вообще, дипломатия совсем не его конек. Но если с Мэй они так мило флиртовали, то по крайней мере, в чае диалог был несколько понятнее. Жаль он не помнил вкус… но у него был сейчас подопытный. Хатаке обладал чудесным свойством адаптироваться.
К тому же, признаться, Нагато нравилось его загонять в тупик. Потому он нагрел воды, взял чашку, чайничек с заваркой, запечатал все это вместе с вагаси. Книги… что ж, книги он тоже взял. Для разнообразия, в тюремном блоке была глубокая ночь, и даже свет у Хатаке был выключен. С разговора с Сакурой прошло достаточно времени, но, вероятно, Хатаке заметил, что он «вернулся». Вряд ли он действительно думал, что он ушел – тела-то заходили дважды в день с едой и всякими мелочами вроде бумаги для Сакуры, но тем не менее. Вчера он, кажется, принес Хатаке практически безликую местную одежду и еще одно одеяло – у того в камере было прохладнее, чем даже в соседней, видимо проблема была в том, что его камера была практически угловой, продуваемой. Или где-то пострадала изоляция… Перетаскивать его куда-то еще было сейчас не с руки, он предпочитал оставить вокруг Харуно и Хатаке побольше пространства, если они вдруг все же рискнут бежать.
И все же, Митараши явно помогла ему понять, что тюрьма непосредственно для содержания пленников подходила так себе.
Для жизни вот нормально.
Он толкнул решетчатую дверь и сложил печать. Привычно щелкнул после того, как проход за ним затянулся, переключателем света. Он вновь задался вопросом, спал ли джонин – Хатаке умел держать чакру ровной даже когда притворялся.
Что ж, он даст ему время. Нагато положил свиток на стол, сложил печать, распечатывая – вода немного волновалась после кипения, ей нужно было немного остыть. Он убрал свиток, взял книги – дочитанную Ича Ича… и книгу сказок. Положил их на тумбу около постели Хатаке.
- Возвращаю, - отметил он.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Поначалу он молчал, думая о том, чем это обязан Хатаке за такую разговорчивость. Вряд ли на него так подействовало отсутствие компании и одиночество эти дни, значит по какой-то причине он принял обозначенные правила. Это занятно, ведь Нагато того не ждал.
Он лишь отследил взглядом молчаливое приглашение сесть на постель ближе, и продолжил свое - кипяток остыл достаточно, чтобы он пережил в чайник ранее пролитые листья и налил воды. Это был зелёный чай, который он хотел дать Теруми, так что приличного обращения он заслуживал хотя бы немного. Нагато повел пальцами, техникой аккуратно сдвигая стол ближе к постели - лёгкий толчок гравитации, но он не стал процарапывать им пол, лишь приподнял и поставил. Чашка коротко звякнула. Он наполнил ее, переставил блюдо с вагаси - данго, моти, дораяки, ёкан - на постель между ними и протянул Хатаке чашку. Он практически ждал отказа - что джонин как минимум не примет угощения, я предложит отдать их ученице.
Но быть может... Он догадался, что его вербуют. Или догадался, что Нагато хочет сократить дистанцию не просто потому что желает разбить его на части. Или желает ударить также?
Нагато склонил голову набок, задумчиво вглядываясь в чужие разные глаза.
- Вполне в стиле сенсея было назвать героя в честь рамена, - он коротко усмехнулся, думая о том, что они с Хатаке на самом деле принадлежали к одной учительской ветви как яблоки - гнилое и червивое - к одной ветви яблони, шедшей от общего корня. тот корень был в воле огня, в Конохе. Они были ближе, чем казалось - все они. Джирайя-сенсей, Минато, они с Конан, Обито, Какаши, его ученики... Они все будто были обречены менять этот мир.
Эта воля к изменению, желание что-то исправить, сделать лучше и остановить вечную войну - в нем она была от Джирайи, но не только. Это была мечта Яхико, которую бережно взрастил их учитель... Чтобы мир сломал ее.
Нагато моргнул, удивляясь вопросу, и занял предложенное место на чужой постели. Он двигался спокойно и плавно, словно бы его совершенно не смущало ни импровизированное чаепитие, ни внезапное сближение, ни беседа о книгах.
- Когда я был ребенком, представлял шиноби Конохи. Сейчас - не знаю. Я не дочитал, - он пожал плечами, легко признаваясь в собственной слабости. Он не знал, чем кончится эта книга и знать не хотел.
С его точки зрения что книга, позаимствованная у Хатаке, что его собственный томик сказок - все они были об одном. Побег от реальности в красочный невозможный мир. Было время он сам зачитывался сказаниями и легендами, находя в них свет и покой. Он был моложе, гораздо моложе. Позже он разучился убегать от реальности.
Он всмотрелся в джонина, отметив тени под его глазами и лёгкую акварельную ноту румянца на видимой коже. Это из-за книги?..
Он, кажется, подогнул страницу отвлеклись на что-то рабочее - закладку Хатаке он вернул ему самому, стоило заложить листом. Он не стал комментировать, а ещё понадеялся, что Какаши не вспомнит его оговорку с прошлой встречи - впрочем,  они тогда после нее поговорили достаточно, и проговорили массу вещей, что эта должна была стереться.
Он хотел было спросить,почему Хатаке не рассказывал Наруто об отце хотя бы это - быть может все же рассказывал. Он помнил по себе - ребенком ему хотелось знать, что его родители были хорошими. Впрочем... Он хотя бы их знал. Он не осуждал Обито за сделанное - сам он оставил сиротами огромное количество детей и не отказывал им в праве на месть. Что, впрочем, не мешало ему их убивать. Так что спросил он иное.
- Я видел твою печать на джуине Орочимару у Саске. Хорошая работа. Сходную структуру я видел у Митараши-сан. В Конохе не занимались снятием этого джуина? - впрочем, вероятно вопрос был не в том, что не занимались, скорее не могли.
Не будь Орочимару собой,  ничего помимо преклонения перед своим гением вызывать он не мог. Такие шиноби появлялись также редко как и носители легендарных доудзюцу.
Впрочем, для него информация была поинтереснее. Будь у Хатаке чакра, его пришлось бы удерживать его чем-то куда более серьезным, чем обычная печать. Это ему нравилось. Вызов.
Сам Нагато прекрасно понимал свою слабость к сильным шиноби – только с ними он мог в принципе быть условно на равных.
- Вам повезло пересечься с Саске пока у него была запечатана чакра. Полагаю, если бы это произошло при других обстоятельствах, все было бы более кровавым. Ты бы смог убить ученика? – Нагато никогда особенно не стеснялся в вопросах, но это было для него действительно интересно. Джирайя вышел против него. Точнее, не против него, а против Яхико. Яхико он любил больше – и все равно вышел сражаться.
Если бы Саске угрожал Сакуре – что бы сделал их сенсей? Впрочем, Какаши явно спасало от этого выбора то, насколько далеко его детям было далеко на самом деле. При всех талантах Саске – он не Итачи.
Впрочем… и слава богам. Второго подобного Учиху мир бы не вынес.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато с интересом скользнулвзглядом по чужому лицу, впрочем, сильно не акцентируясь на нем – это было ы откровенно невежливо делать. Однако он все равно выхватил взглядом его профиль, четкий, будто обвести его грифелем можно было бы и с закрытыми глазами. У Хатаке были выразительные черты лица – он отметил это вновь практически машинально, и всмотрелся в шаринган. А еще и в движение чакры – ну как движение, прерывание. Какаши подозревал его в гендзюцу?.. Он не то чтобы не мог, но все еще – не его основная специализация. Это, все же, больше относилось к самому Шарингану. Они обсуждали это в прошлый раз, да и Нагато был уверен, что уж технику направленную на себя, Хатаке заметит. Он перестраховывался?..
- С чакры, да, но джуин - иное дело. Мы не поднимали этот вопрос детально и я все ещё слежу за Митараши-сан, чтобы понять последствия, - Нагато ответил легко, не скрывая ни карт, ни возможностей что собственных, что того, что заинтересован в благополучии Саске... Но скорее, в проблемах Орочимару.
- Дело в том, что сделанное Орочимару - это не простое джуиндзюцу и не просто имплантация чакры. Если бы все было просто это не было бы такой проблемой для снятия. Печати Анко-сан и Саске похожи, однако его печать более мощная - вероятно за счет индивидуальных особенностей. Если бы это была просто метка из чакры - проблемы бы не было, однако она буквально вместилище духа. К тому же она настолько проросла внутрь чакросистемы, что я опасаюсь пока трогать в лоб. В конце концов, у тебя Шаринган, ты сам видишь это, - Нагато предполагал, что сам Хатаке не полез разбираться с печатью Анко потому что не было запроса, а вот с Саске - потому что не хватило времени. - Проблема как раз в том, что он ребенок и при этом активно использует ее. Чакросистема Анко была годами отделена от печати, хотя внедрена она была по тому же принципу. И то я полагаю Орочимару доставлял ей неприятных моментов. Но молодая чакросистема адаптивна, так что она просто развилась с учетом этого куска саннина. Что не слишком хорошо влияет на перспективы бесшовно снять... - он налил Хатаке ещё чая, даже не думая, что тот воспринимает это потенциальной отравой.
Ну, он сам в целом-то думал порой о том, что его попытаются отравить, но с мертвым было бесполезно, да и мысль такая у него появлялась в откровенно враждебном окружении. Это место для джонина Конохи, конечно, было враждебным, но Нагато на этом не фокусировался. Потому лишь приподнял блюдо с закусками, без слов приказывая Копирующему что-то съесть.
Он склонил голову набок, снова разглядывая чужое лицо. Хатаке в этот раз спокойно снял маску при нем. Нагато всмотрелся в черты его лица с чистым интересом. Все же, как и в прошлый раз, он удивился самому наличию маски. Да, Копирующего так сложнее было читать, безусловно. Но это ведь все равно должно было быть неудобно?...
Он поймал себя на желании ощутить ткань на ощупь, но успел мысленно стукнуть себя по рукам - жест было бы неуместен.
- Рабочим сценарием пока видится довести его чакру до критически низкого значения и только после этого вытягивать чакру Орочимару. Это топорный, но эффективный план. Однако он не исключает постэффектов и проблем концентрации чакры. А после того состояния, в котором он пребывал... Не думаю, что он нормально к этому отнесется. Конечно, всегда остается вариант ломать печать чистым фуиндзюцу, - Нагато задумчиво хмыкнул. - Но тут я ставлю на знания Орочимару, не на свои.
У него были мощные инструменты анализа и он действительно был способен в этом плане практически на все, но если сравнивать его «сырые» навыки с Орочимару… дело было даже не в опыте. Хотя в нем, конечно, тоже – однако Змея вел чистый талант и абсолютная аморальность.
Нагато все же внимательно смотрел на Какаши, понимая, что отводить взгляд будет уже довольно глупо. Черты лица Хатаке были четкими, не крупными и не мелкими – местами скулы были чуть острее, придавая его лицу немного более резкое выражение. Однако его мимика была достаточно скупой, хоть Риннеган и позволял читать ее весьма четко. Больше Нагато считывал с его голоса. Хатаке говорил с ним как с врагом – пусть и осторожно, но не так, как говорил когда они начинали. У него был твердый, резкий голос, который, тем не менее, становился более мягким и плавным, когда он говорил о личном – или когда ему было больно. В беседе о том, что важно, в нем был легкий рык – когда он отстаивал что-то – но сейчас твердость практически ушла – так, быть может, Хатаке говорил с союзниками? Вряд ли, все еще слишком сдерживался, хотя тема была самой нейтральной из всех.
Мир лишил его всех органов чувств кроме зрения и слуха – и чакры – так что Нагато собирался использовать их полностью.
- Однако я не стану лезть к его джуину без его разрешения. За этого ребенка слишком долго выбирали. Если он считает, что источник силы в виде Орочимару его устраивает… Ну, могу лишь пояснить, чем это опасно.
Нагато качнул головой. Если бы печать не несла Саске ничего хорошего, вопрос был один. А так… он хотел силы, и это было слишком очевидно. Итачи, конечно, такой демократичности в воспитании явно не придерживался.
С Хатаке вопрос был еще открыт. С Орочимару зато все ясно было.
- Я в целом думал о печати, которая мягко на протяжении продолжительного времени будет выжигать чакру за счет вложенной в нее. Таким образом это получится сделать как можно аккуратнее.
Он почти ждал замечания, что аккуратность – не его стиль, и в том Хатаке был бы абсолютно прав. Но все же, в таких вещах…
- Ты выглядишь усталым, - все же проговорил он прямо, быстрее, чем успел остановить себя, коснулся тени под чужим глазом кончиком пальца, будто проверяя ее реальность. – Ты плохо спишь?
Нагато убрал руку, снова возвращая между ними дистанцию. Лезть в чужую душу было лишним.
- Почему?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.