После разговора с Сакурой он, все же, решает кое-что проверить и думает о гордости и глупости, обнимая Тендо за плечи, пока выбирается из машины. В первую очередь приходит головокружение – привычная перестройка тела и чакры под разрыв связи с Гедо. Это терпимо, и не так уж и плохо. Напоминает, что он еще жив.
Далее приходит боль – до того несколько дальняя, отступившая, сейчас она нагоняет безжалостным цунами, топит и душит. Он пережидает момент, думая о том, что чувствует куда меньше, чем заслуживает.
Он, конечно, несколько преувеличил, говоря, что не так уж и плохо. Плохо. Невыносимо. Когда от этого отделяет тонкая пленка связи с Гедо – легче. Однако это не так плохо, чтобы лечь и умереть прямо сейчас. Он привык терпеть, потому приближается еще одним телом – Чикушодо – и вместе с Тендо они вдвоем вытаскивают еще из этой комнаты в его личные. Он тут практически не бывает – не в этом теле, по крайней мере. Его начинает трясти – в Башне прохладно, а его тела не греют совершенно. Он прокачивает по ним собственную чакру и обессиленно утыкается в плечо Тендо. Яхико.
Так проще, он практически живое тепло наощупь. Сам Нагато большую часть времени поразительно теплый для живого мертвеца. Чакра внутри разогревает плоть, но руки здесь у него ледяные, как и ноги. Когда-то они были теплыми – сейчас он ощущает мертвое касание телами мертвецов. Он не жалуется. Ему не жаль.
Он виснет на Путях, чувствуя как болезненно двигаются куройбо, стоит ему самому чуть повести плечами. Он терпит, чуть выпрямляя спину, жмурится, постепенно привыкая к боли. Наконец, они добираются до окна. Дождь сегодня бушует – чем больше боли приносит каждое движение, тем сильнее лютует погода, но в этот раз буря практически не связана с его состоянием, это природа. Шум успокаивает его – монотонный, ровный. Льет стеной, практически не видно очертаний даже соседней башни. Больше всего на свете ему хочется выйти туда, но он не может – не он сам. Он не ощущал дождя на коже целую вечность, и если ему и суждено умереть, пусть будет не от воспаления легких.
Он прижимается к стеклу на мгновение – оно жжет кожу холодом, но в отличие от мертвенного холода мертвой плоти, этот холод хотя бы честен с ним. Он делает боль тише на миг – боль на боль, но когда его тело начинает отдавать стеклу тепло, его начинает немного трясти. Приходится вернуться в руки Путей. Эти короткие мгновения выматывают его, но не так сильно, как он думал. К тому же, когда его начнут… потрошить – нет, лечить, Нагато, лечить – ему не нужно будет двигаться. Его работа в принципе будет сфокусирована на том, чтобы отцепиться до Гедо безопасно, не потерять по дороге всю чакру, не разорвать огромное количество техник, спутывающих его коконом… Не умереть и не отрубиться от болевого шока где-то среди последних приоритетов.
Он думает, что чувствует под этому поводу – насчет Сакуры, насчет Карин, насчет жалости, и спотыкается снова о мысль о гордости. Стоило сказать спасибо Обито за прививку от оной – более неприятного опыта прожития слабости у него никогда не было, и вряд ли будет. После общения с Учихой вынести что угодно казалось не такой сложной задачей.
Хотя ладно, ему все равно было неприятно – но это было фоновое и от того легко было отстраниться. Он выдохнул, закрывая глаза и отдаваясь в руки собственных тел, позволяя им буквально на руках нести его обратно в машину.
Боль от соединения привычная и даже приятная – она заставляет на миг отступить другую, неотступную. Он думает о том, что его тело всего лишь сломанный механизм, который требует починки.
Смерть не страшит его, равно как и бессилие. Он чудовищно устал. Единственный способ смыть это – кровь.
Об усталости он думает, когда возвращается в кабинет и понимает насколько не желает заниматься бумагами – работает он немного, для проформы, его внимание снова требуется в тысяче мест. Нормально не работается, маленькая куноичи Конохи взбаламутила в нем всякую темную муть – не ее вина, ему нужно было просто в сотый раз обнажить душу, чтобы понять, насколько бессмысленная его жизнь вне того, что он должен сделать для других. Вгляд его натыкается на книги, оставленные на краю стола – о, точно.
Он берет обе в руки, а потом думает еще кое о чем. Вообще, дипломатия совсем не его конек. Но если с Мэй они так мило флиртовали, то по крайней мере, в чае диалог был несколько понятнее. Жаль он не помнил вкус… но у него был сейчас подопытный. Хатаке обладал чудесным свойством адаптироваться.
К тому же, признаться, Нагато нравилось его загонять в тупик. Потому он нагрел воды, взял чашку, чайничек с заваркой, запечатал все это вместе с вагаси. Книги… что ж, книги он тоже взял. Для разнообразия, в тюремном блоке была глубокая ночь, и даже свет у Хатаке был выключен. С разговора с Сакурой прошло достаточно времени, но, вероятно, Хатаке заметил, что он «вернулся». Вряд ли он действительно думал, что он ушел – тела-то заходили дважды в день с едой и всякими мелочами вроде бумаги для Сакуры, но тем не менее. Вчера он, кажется, принес Хатаке практически безликую местную одежду и еще одно одеяло – у того в камере было прохладнее, чем даже в соседней, видимо проблема была в том, что его камера была практически угловой, продуваемой. Или где-то пострадала изоляция… Перетаскивать его куда-то еще было сейчас не с руки, он предпочитал оставить вокруг Харуно и Хатаке побольше пространства, если они вдруг все же рискнут бежать.
И все же, Митараши явно помогла ему понять, что тюрьма непосредственно для содержания пленников подходила так себе.
Для жизни вот нормально.
Он толкнул решетчатую дверь и сложил печать. Привычно щелкнул после того, как проход за ним затянулся, переключателем света. Он вновь задался вопросом, спал ли джонин – Хатаке умел держать чакру ровной даже когда притворялся.
Что ж, он даст ему время. Нагато положил свиток на стол, сложил печать, распечатывая – вода немного волновалась после кипения, ей нужно было немного остыть. Он убрал свиток, взял книги – дочитанную Ича Ича… и книгу сказок. Положил их на тумбу около постели Хатаке.
- Возвращаю, - отметил он.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Поначалу он молчал, думая о том, чем это обязан Хатаке за такую разговорчивость. Вряд ли на него так подействовало отсутствие компании и одиночество эти дни, значит по какой-то причине он принял обозначенные правила. Это занятно, ведь Нагато того не ждал.
Он лишь отследил взглядом молчаливое приглашение сесть на постель ближе, и продолжил свое - кипяток остыл достаточно, чтобы он пережил в чайник ранее пролитые листья и налил воды. Это был зелёный чай, который он хотел дать Теруми, так что приличного обращения он заслуживал хотя бы немного. Нагато повел пальцами, техникой аккуратно сдвигая стол ближе к постели - лёгкий толчок гравитации, но он не стал процарапывать им пол, лишь приподнял и поставил. Чашка коротко звякнула. Он наполнил ее, переставил блюдо с вагаси - данго, моти, дораяки, ёкан - на постель между ними и протянул Хатаке чашку. Он практически ждал отказа - что джонин как минимум не примет угощения, я предложит отдать их ученице.
Но быть может... Он догадался, что его вербуют. Или догадался, что Нагато хочет сократить дистанцию не просто потому что желает разбить его на части. Или желает ударить также?
Нагато склонил голову набок, задумчиво вглядываясь в чужие разные глаза.
- Вполне в стиле сенсея было назвать героя в честь рамена, - он коротко усмехнулся, думая о том, что они с Хатаке на самом деле принадлежали к одной учительской ветви как яблоки - гнилое и червивое - к одной ветви яблони, шедшей от общего корня. тот корень был в воле огня, в Конохе. Они были ближе, чем казалось - все они. Джирайя-сенсей, Минато, они с Конан, Обито, Какаши, его ученики... Они все будто были обречены менять этот мир.
Эта воля к изменению, желание что-то исправить, сделать лучше и остановить вечную войну - в нем она была от Джирайи, но не только. Это была мечта Яхико, которую бережно взрастил их учитель... Чтобы мир сломал ее.
Нагато моргнул, удивляясь вопросу, и занял предложенное место на чужой постели. Он двигался спокойно и плавно, словно бы его совершенно не смущало ни импровизированное чаепитие, ни внезапное сближение, ни беседа о книгах.
- Когда я был ребенком, представлял шиноби Конохи. Сейчас - не знаю. Я не дочитал, - он пожал плечами, легко признаваясь в собственной слабости. Он не знал, чем кончится эта книга и знать не хотел.
С его точки зрения что книга, позаимствованная у Хатаке, что его собственный томик сказок - все они были об одном. Побег от реальности в красочный невозможный мир. Было время он сам зачитывался сказаниями и легендами, находя в них свет и покой. Он был моложе, гораздо моложе. Позже он разучился убегать от реальности.
Он всмотрелся в джонина, отметив тени под его глазами и лёгкую акварельную ноту румянца на видимой коже. Это из-за книги?..
Он, кажется, подогнул страницу отвлеклись на что-то рабочее - закладку Хатаке он вернул ему самому, стоило заложить листом. Он не стал комментировать, а ещё понадеялся, что Какаши не вспомнит его оговорку с прошлой встречи - впрочем,  они тогда после нее поговорили достаточно, и проговорили массу вещей, что эта должна была стереться.
Он хотел было спросить,почему Хатаке не рассказывал Наруто об отце хотя бы это - быть может все же рассказывал. Он помнил по себе - ребенком ему хотелось знать, что его родители были хорошими. Впрочем... Он хотя бы их знал. Он не осуждал Обито за сделанное - сам он оставил сиротами огромное количество детей и не отказывал им в праве на месть. Что, впрочем, не мешало ему их убивать. Так что спросил он иное.
- Я видел твою печать на джуине Орочимару у Саске. Хорошая работа. Сходную структуру я видел у Митараши-сан. В Конохе не занимались снятием этого джуина? - впрочем, вероятно вопрос был не в том, что не занимались, скорее не могли.
Не будь Орочимару собой,  ничего помимо преклонения перед своим гением вызывать он не мог. Такие шиноби появлялись также редко как и носители легендарных доудзюцу.
Впрочем, для него информация была поинтереснее. Будь у Хатаке чакра, его пришлось бы удерживать его чем-то куда более серьезным, чем обычная печать. Это ему нравилось. Вызов.
Сам Нагато прекрасно понимал свою слабость к сильным шиноби – только с ними он мог в принципе быть условно на равных.
- Вам повезло пересечься с Саске пока у него была запечатана чакра. Полагаю, если бы это произошло при других обстоятельствах, все было бы более кровавым. Ты бы смог убить ученика? – Нагато никогда особенно не стеснялся в вопросах, но это было для него действительно интересно. Джирайя вышел против него. Точнее, не против него, а против Яхико. Яхико он любил больше – и все равно вышел сражаться.
Если бы Саске угрожал Сакуре – что бы сделал их сенсей? Впрочем, Какаши явно спасало от этого выбора то, насколько далеко его детям было далеко на самом деле. При всех талантах Саске – он не Итачи.
Впрочем… и слава богам. Второго подобного Учиху мир бы не вынес.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато с интересом скользнулвзглядом по чужому лицу, впрочем, сильно не акцентируясь на нем – это было ы откровенно невежливо делать. Однако он все равно выхватил взглядом его профиль, четкий, будто обвести его грифелем можно было бы и с закрытыми глазами. У Хатаке были выразительные черты лица – он отметил это вновь практически машинально, и всмотрелся в шаринган. А еще и в движение чакры – ну как движение, прерывание. Какаши подозревал его в гендзюцу?.. Он не то чтобы не мог, но все еще – не его основная специализация. Это, все же, больше относилось к самому Шарингану. Они обсуждали это в прошлый раз, да и Нагато был уверен, что уж технику направленную на себя, Хатаке заметит. Он перестраховывался?..
- С чакры, да, но джуин - иное дело. Мы не поднимали этот вопрос детально и я все ещё слежу за Митараши-сан, чтобы понять последствия, - Нагато ответил легко, не скрывая ни карт, ни возможностей что собственных, что того, что заинтересован в благополучии Саске... Но скорее, в проблемах Орочимару.
- Дело в том, что сделанное Орочимару - это не простое джуиндзюцу и не просто имплантация чакры. Если бы все было просто это не было бы такой проблемой для снятия. Печати Анко-сан и Саске похожи, однако его печать более мощная - вероятно за счет индивидуальных особенностей. Если бы это была просто метка из чакры - проблемы бы не было, однако она буквально вместилище духа. К тому же она настолько проросла внутрь чакросистемы, что я опасаюсь пока трогать в лоб. В конце концов, у тебя Шаринган, ты сам видишь это, - Нагато предполагал, что сам Хатаке не полез разбираться с печатью Анко потому что не было запроса, а вот с Саске - потому что не хватило времени. - Проблема как раз в том, что он ребенок и при этом активно использует ее. Чакросистема Анко была годами отделена от печати, хотя внедрена она была по тому же принципу. И то я полагаю Орочимару доставлял ей неприятных моментов. Но молодая чакросистема адаптивна, так что она просто развилась с учетом этого куска саннина. Что не слишком хорошо влияет на перспективы бесшовно снять... - он налил Хатаке ещё чая, даже не думая, что тот воспринимает это потенциальной отравой.
Ну, он сам в целом-то думал порой о том, что его попытаются отравить, но с мертвым было бесполезно, да и мысль такая у него появлялась в откровенно враждебном окружении. Это место для джонина Конохи, конечно, было враждебным, но Нагато на этом не фокусировался. Потому лишь приподнял блюдо с закусками, без слов приказывая Копирующему что-то съесть.
Он склонил голову набок, снова разглядывая чужое лицо. Хатаке в этот раз спокойно снял маску при нем. Нагато всмотрелся в черты его лица с чистым интересом. Все же, как и в прошлый раз, он удивился самому наличию маски. Да, Копирующего так сложнее было читать, безусловно. Но это ведь все равно должно было быть неудобно?...
Он поймал себя на желании ощутить ткань на ощупь, но успел мысленно стукнуть себя по рукам - жест было бы неуместен.
- Рабочим сценарием пока видится довести его чакру до критически низкого значения и только после этого вытягивать чакру Орочимару. Это топорный, но эффективный план. Однако он не исключает постэффектов и проблем концентрации чакры. А после того состояния, в котором он пребывал... Не думаю, что он нормально к этому отнесется. Конечно, всегда остается вариант ломать печать чистым фуиндзюцу, - Нагато задумчиво хмыкнул. - Но тут я ставлю на знания Орочимару, не на свои.
У него были мощные инструменты анализа и он действительно был способен в этом плане практически на все, но если сравнивать его «сырые» навыки с Орочимару… дело было даже не в опыте. Хотя в нем, конечно, тоже – однако Змея вел чистый талант и абсолютная аморальность.
Нагато все же внимательно смотрел на Какаши, понимая, что отводить взгляд будет уже довольно глупо. Черты лица Хатаке были четкими, не крупными и не мелкими – местами скулы были чуть острее, придавая его лицу немного более резкое выражение. Однако его мимика была достаточно скупой, хоть Риннеган и позволял читать ее весьма четко. Больше Нагато считывал с его голоса. Хатаке говорил с ним как с врагом – пусть и осторожно, но не так, как говорил когда они начинали. У него был твердый, резкий голос, который, тем не менее, становился более мягким и плавным, когда он говорил о личном – или когда ему было больно. В беседе о том, что важно, в нем был легкий рык – когда он отстаивал что-то – но сейчас твердость практически ушла – так, быть может, Хатаке говорил с союзниками? Вряд ли, все еще слишком сдерживался, хотя тема была самой нейтральной из всех.
Мир лишил его всех органов чувств кроме зрения и слуха – и чакры – так что Нагато собирался использовать их полностью.
- Однако я не стану лезть к его джуину без его разрешения. За этого ребенка слишком долго выбирали. Если он считает, что источник силы в виде Орочимару его устраивает… Ну, могу лишь пояснить, чем это опасно.
Нагато качнул головой. Если бы печать не несла Саске ничего хорошего, вопрос был один. А так… он хотел силы, и это было слишком очевидно. Итачи, конечно, такой демократичности в воспитании явно не придерживался.
С Хатаке вопрос был еще открыт. С Орочимару зато все ясно было.
- Я в целом думал о печати, которая мягко на протяжении продолжительного времени будет выжигать чакру за счет вложенной в нее. Таким образом это получится сделать как можно аккуратнее.
Он почти ждал замечания, что аккуратность – не его стиль, и в том Хатаке был бы абсолютно прав. Но все же, в таких вещах…
- Ты выглядишь усталым, - все же проговорил он прямо, быстрее, чем успел остановить себя, коснулся тени под чужим глазом кончиком пальца, будто проверяя ее реальность. – Ты плохо спишь?
Нагато убрал руку, снова возвращая между ними дистанцию. Лезть в чужую душу было лишним.
- Почему?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато пожал плечами. Не то чтобы его слушали Учихи – Обито скорее слушал он сам, но опять же, у ни диалог как ни крути велся с позиции силы. Силы в каком-то смысле общей. Акацуки были не только его, хотя признавать это было тяжело, и если бы Нагато пришлось умреть, он даже в смерти не выдал бы Обито. Даже если бы считал, что тот не прав.
Верность до последнего вздоха, даже если он не прав – в этом они были схожи с Копирующим, только тот отдал свою верность деревне. Это не было правильным, но было единственной реальностью, оттого понимание, что Хатаке ровно также относился к родной деревне неизмеримо бесило.
Вероятно, Итачи был таким же – но Нагато надеялся, что все же нет. И что быть может, Копирующий тоже… нет. Верность структуре и человеку все же, отличались. Равно как и мечты – или попытка сдержать рассыпающийся на части мир.
Теоритические выкладки насчет Орочимару привели Хатаке к выводу, что Саске все же можно было убедить – ну, по крайней мере, в этом не было ничего от Итачи с его привычкой решать за брата. Нагато понимал, что цепляется в Копирующем за какие-то качества, приятные ему самому, и не желает видеть  нем больше от оперативника Конохи. Это было неприятно, но ожидаемо – если он не мог быстро избавиться от человека, он предпочитал видеть в нем что-то… достойное уважения. К тому же, этот человек был важен Обито.
Можно было бы понять и его тоже – Обито фактически однажды за него умер. И это роднило его с Яхико, хотя вот казалось бы – знаешь человека столько лет… что подобного даже не предполагаешь. Но вот, живое доказательство смотрело на него шаринганом.
Хатаке шарахнулся от него так, что Нагато даже не понял причины поначалу – позволил отбить касание и замер, его Риннеган регистрировал движения не понимая их сути, позволял считывать малейшую реакцию, но не давал понимания. Он склонил голову набок, пытаясь понять, а потом медленно моргнул.
Глаза. Точно, глаза. Он не подпускал к собственным,реальным, даже Конан – Обито уж тем более, а окажись враг к ним в близости…
Он  чуть отстранился, оставшись на самом краю постели, даже подумывал разорвать дистанцию максимально. Этот момент определенно был неловким для них обоих.
Извинения тут были совершенно не по существу. 
- Я не трону твой глаз, - проговорил он быстрее, чем обдумал слова как следует. Нет, он прикидывал это, но этот глаз принадлежал другому – и Какаши в целом – и Обито обозначил прямо. Это подарок. Какую бы силу не нес чужой шаринган, Нагато не в праве его тронуть. Были вещи, в которые путь ему был закрыт и потому он опустил руку, внимательно разглядывая Хатаке.
Тот дышал очень быстро. Нагато качнул головой.
- Моего права прикасаться к нему нет, - продолжил он, опустив то, что это часть друга Какаши и память – он опасался сказать лишнего в этом. Потому он просто не шевелясь смотрел на Копирующего, прикидывая насколько тот в плохом состоянии. Кажется… достаточно.
У него сдали нервы? Что-то произошло? Он пытался сбежать эти дни?
Использовал на себе какую-то технику?..
Он помнил ту, что видел – она пережигала жизнь  в силу, и Хатаке использовал ее, пусть не так интенсивно как тот джонин в зеленом. И пусть поток сейчас выглядел абсолютно нормальным, Нагато не мог не предполагать, что Хатаке делает что-то похожее. Кто знал, что у него было в арсенале.
- Что ты делаешь с собой, Хатаке? – резко спросил он. Это была техника? Что-то еще? Пытается принести себя в жертву, чтобы вытащить Сакуру? Нет, это глупо. Пытается связаться с Конохой? Нагато прищурился. Он не видел  ровным счетом ничего подозрительного кроме следов усталости на чужом лице. Но откуда она? Тревога и страх понятно – но что еще?
Вряд ли живую легенду так легко сломать – по факту, условия были достаточно комфортными, Сакура и Анко доводила неизвестность, но не более. Хатаке был куда более опытным, чем они. Значит… что-то еще.
Нагато насторожился мгновенно и скользнул взглядом  по чужой руке. Не пострадал, чай был недостаточно горячим. О чем он думает…
- Ты выглядишь паршиво. Что ты творишь? – он всмотрелся в чужое лицо, руки, саму позу. Будут драться?.. Без чакры это было бы откровенно неприятно, Хатаке – хороший боец, его будет тяжело скрутить и не повредить.
Щелкнуло.
Он провоцирует на травму? Кажется. Видимо, чтобы оказаться снова с Харуно рядом. Придумал как убежать? Хочет, чтобы Нагато привел к нему ученицу сам, получить травму ради этого?..

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке снова игнорировал его вопрос и отвечал очень отдаленно – сложно не подумать, что он провоцирует на агрессию. Они уже сходились врукопашную – кратко, совсем мельком, но уже могли оценить – и если бы Хатаке сейчас того хотел, он мог бы устроить ему проблем куда больше, чем куноичи вместе взятые.
Это было очевидно, как и был очевидно то, что им не было смысла сейчас сцепляться. Нагато в отличие от многих, не любил сражений ради сражений – если он вступал в бой, то с целью убить, не больше и не меньше, он не игрался с добычей. Это наложило свой отпечаток – он хорошо, блестяще убивал, но если цель нужно было оставить в живых были сложности.
Зачем Хатаке провоцировал его? В чем была причина? Он ведь мог не притащить к нему Сакуру в качестве наказания за дерзость. Но Какаши и не нарывался так, чтобы его покалечили всерьез. Ну, так, немного.
Нагато не понимал его, и это провоцировало настороженность, которая все сильнее подпитывала базовую недоверчивость Нагато, помноженную на годы предательств. Нагато не переоценивал противника – в конце концов, он годами наблюдал за эффектами глаза Обито и годами же развлекался тем, что пытался поставить барьер против него. Даже если Хатаке – потому что не Учиха – владеет им хуже, это ничего не значит.
Здесь нельзя было перестраховаться слишком сильно. Однако побег его был слишком опасен, пока Нагато сам не в том состоянии, чтобы отбиваться во всю мощь. Это буквально вопрос нескольких дней, но потом – восстановление. Если он, конечно, выживет. Хатаке знал слишком много, чтобы рисковать его побегом.
У Нагато чесались руки исправить это недоразумение, но он не стал. Перехватил собственный порыв потянуться к кольцу – его на пальце не было, не стоило акцентрировать внимание Хатаке на этом.
Потому слова Хатаке были издевкой, определенно. Он уже понял по Митараши что слишком уж беспечно относится к пленникам – разве что да, печатями было завешено все от и до, но… не более. Мог ли Хатаке этого «более»? Понял как обойти ограничения печати и активировать мангеке? За тем ему нужна Сакура рядом, чтобы сбежать? Да, способности его глаза были истиной проблемой, и Хатаке не мог не подумать об этом.
Конечно, Нагато ставил на худший вариант, оценивая Какаши примерно как Обито – практически неуловимым. Истину он спросит у Обито позже – если будет еще, о ком спрашивать.
Вопросы, впрочем, Нагато проигнорировал, возвращая Хатаке ту же любезность – отчасти напоминая, что это ему не нравится, отчасти – не желая отвечать. То, что он хотел предложить – это не снотворное, и на кончиках пальцев у него отчаянно жгло желание забить Хатаке куройбо куда-то, где тот не сможет его извлечь без последствий. Это говорила нервозность и паранойя – это Нагато понимал, равно как и прекрасно понимал, что сейчас едва ли сдерживается от причинения другому боли.
На это, в отличие от сражений, он был щедр.
Он посмотрел в чужие разные глаза.
- Разве тебя это касается? – его голос остался ровным и спокойным, но очевидно было – он огрызнулся. Плохо.
Он действительно боялся. Да, еще был целый день чтобы все переиграть – им нужно закончить запечатывание, да и ему нужно бы поспать, да и опять же, устраивать все с утра очевидно нельзя – но…
Он уже продумал порядок действий и план на, быть может, свое последнее утро, и вопрос Хатаке сейчас был очевидно не в тему. Более того – Нагато очевидно понимал, что у Хатаке это шкурный интерес из-за Сакуры.
Нагато прищурился – он был куда дружелюбнее раньше, но сейчас… Он всмотрелся в чужое лицо, в чакру. Все выглядело… нормальным. Никаких излишних аномалий или всплесков.
- Восьмого вечером, - ответил он спокойнее. – Сейчас… можно уже считать, что завтра, - он усмехнулся безжизненно. Что ж… предосторожности?..
Он не был уверен, что хочет пойти на то, что пришло ему в голову – но с другой стороны, разве между ними было что-то сейчас более похожее хотя бы на нейтралитет?
Вырвись Хатаке из камеры во время операции… он же его убьет. Нагато молчал пару мгновений, а потом усмехнулся, медленно снимая одну из сережек с хряща своего уха. Он закрыл отверстие прядью волос – впрочем, если не взглядываться, было не особенно видно, в носу вот да…
- Ждешь момента, чтоы убить меня? – все же спросил он с обманчиво мягкой интонацией. Хатаке лучше было бы соврать сейчас. Или сказать правду – неважно, Нагато все равно ее уже знал.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке ему врал. Это, конечно, был эмпричический вывод – лгал он хорошо, его чакра что через сенсорное восприятие, что через Риннеган была ровной, и Нагато был уверен, что даже Карин сказала бы о чужой искренности. Так что вопрос был не в этом – какой шиноби не избавил бы мир от чудовища. Нагато, естественно, достаточно доходчиво обозначил насколько его жизнь важна и шиноби Конохи, и самой Конохе – но, естественно же, он прекрасно понимал, что все это пустой звук и только.
Какаши имел все возможности попытаться его убить, Нагато – все возможности ему помешать. Это был абсолютно честный и равный обмен. Равно как и диалог сейчас между ними. Они не вели его как враги на поле боя, но и очевидно не как друзья, хотя тон у них обоих был достаточно вежливым. Это забавляло – Хатаке ведь очевидно анализировал его и сейчас решил вернуть любезность из прошлого разговора, где Нагато одними словами оставил его разбитым истерзанным сосудом. Сейчас его очередь? Это было опредленно забавным поворотом. Ему охотно верилось, что Хатаке на такое пойдет. Он был хорошим разведчиком, очевидно.
В прошлые разговоры он понял, что ему сделают, а чего не сделают, и явно убедился, что Нагато свое слово держит. Быть может еще и предполагал ловушки, но не в таких безобидных вещах. Будь у Нагато темперамент как у юной Ламиноко или Дейдары – точно был бы другой подход. Впрочем из них троих – его, Обито и Конан – он еще самым вспыльчивым был, так что… Не удивительно, что Хатаке его задевал.
Но это все равно не был диалог двух врагов. Сбор информации – быть может, но скорее… притирка.
И потому Нагато только усмехнулся.
- Разочарован? – он повторил это с тонкой нотой усмешки в голосе, которая не показалась, впрочем на губах сразу. – Почему я должен? Речь ведь о моей жизни, - он хмыкнул, уже усмехнувшись отчетливее. Конечно, многих нукенинов задело бы куда сильнее, речи о шутках не было бы.
Но Нагато… да, он боялся, но совершенно не смерти. В этом – этом бесстрашии и готовности положить жизнь, что свою, что чужие – они с Хатаке были похожи как дети, вскормленные одним молоком. Идущие по разной дороге, но с одним корнем.
Впрочем, абсолютно человеческий страх не гас ни для одного из них – и это Хатаке должен был понимать не менее отчетливо. Однако он все равно продолжал вертеть в пальцах металл, который чуть-чуть пульсировал его чакрой. Хатаке, впрочем, вряд ли воспринимал ситуацию как безвыходную – удивительно, что он еще не начал разводить проблемы, но скорее всего дело было в Сакуре. Хотя они оба были достаточно хороши в контроле чакры, чтобы в таких расслабленных условиях устроить ему проблем. Тот же Хатаке явно пошел бы по стопам Анко, тут без вопросов. Но за все время он ничего подобного не сделал, что показывало одно – он все еще собирает информацию и ждет момента. Операция… момента лучше не выберешь.
Так что все это была ерунда.
Нагато прекрасно представлял чужие возможности, и для Хатаке вссе методы сдерживания были скорее предосторожностью, чтобы успеть отреагировать в случае проблем. Они оба понимали это. И они оба прекрасно понимали, что все держится на безмолвном вежливом соглашении не сражаться.
Нагато помолчал некоторое время, ловя на себе чужой взгляд. Интересно, Хатаке его уже похоронил?..
Он ему в своих планах просто закроет глаза и оставит, или уничтожит тело? Нагато спрашивать об этом не стал, притворившись, что тема закрыта – она не была, но допустим.
Поставить печать, что ли, которая в случае смерти сделает что-то с его глазами?.. Но что именно? Отзовет в безопасное место, запечатает или уничтожит? И если для передачи… то кому? Обито?
Обито он был готов передать свою волю, но прекрасно понимал в какой ад он превратит мир, стоит ему самому получить силу. Нагато оставался его оружием, да, но еще и соратником. Конан? Быть может, но Конан не в силах будет справиться с этой мощью. Смешно было бы отобрать у Хатаке последний живой глаз в качестве проклятья мертвеца перед смертью, но Хатаке с его мизерной каплей чакры…
Нет, он не мог умереть. Да и не хотел. То есть как, он хотел – но когда мир оставит его в покое. А мир требовал его рук.
Он посмотрел на Хатаке со все той же тенью веселья.
- Я в праве тебе не верить, - он пожал плечами и кивнул на нетронутую еду и коснулся отставленной чашки чая. – Равно как и ты мне. Как чай? – уточнил он с едва ощутимой ноткой невинного яда.
А потом встретил взгляд чужих разных глаз.
- Мне страшно, Какаши, - он выдал это ровно, но честно, также, как Хатаке до того использовал собственную боль и слабость чтобы задеть другого. Нагато показывал, что не только шиноби Конохи умеют играть в грязные игры. – Позволишь причинить тебе боль из-за этого? – он, конечно, блефовал, и было интересно насколько Хатаке далеко зайдет в этом блефе. Ему он прав – а он, скорее всего, прав – Хатаке использует все ресурсы, чтобы собрать информацию и развалить его организацию изнутри. Но еще и защитить своих учеников. Так что… что он сделает? Это была грубоватая провокация, но Копирующий и сам позволил себе такую.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Вероятно Какаши мог ощутить что на запах,что на вкус, что чай был абсолютно нормальным - после того как он выпил, Нагато крайней выразительно снова коснулся блюда с вагаси, буквально вынуждая его подчиниться и этому тоже - и налил ещё порядком заварившегося чая в чашку. Его вкус должен был стать горше, что явно подходило для их беседы куда сильнее. Нагато едва ли помнил это вяжущее ощущение на языке, годы стерли его. Равно как стерли - или не дали ощутить вовсе - большую часть его жизни. Он смирился с этим как смиряются иные с течением времени, но сейчас перспектива снова ощущать беспокоила его не меньше. Он привык к боли, она практически стерлась и стала его вечной спутницей, и он смутно помнил о том, как сильно она ударила его впервые, перекроила наживую во что-то совершенно новое. Чем он станет теперь, испытав ее ещё раз?..
Он был отделен от мира слишком долго, и полагал, что мало кто мог его понять. Хатаке даже - пусть он и выглядел потрепанным сейчас, Нагато видел его движения, они не были более скованы саваном боли.
Хатаке не верил ему и ждал чего-то более серьезного, более опасного - в этом Нагато видел собственные ожидания, однако они были в разном положении. Нагато легко ждал от шиноби Конохи любого дерьма, и как бы сочувственно не относился к Хатаке, он прекрасно знал что пощады не будет. Даже если враг потом будет терзать сам себя же, в нужный момент рука его не дрогнет.
Нагато было его действительно жаль. Какаши не оставил выбора сам себе. Его хотелось коснуться и поддержать, сшить его разбитую душу, но Нагато на то не имел права. Пока или совсем - это был ещё открытый вопрос, но он не задавал его сейчас.
Лишь смотрел. Хатаке ждал боли, но ее не следовало.
Нагато лишь хмыкнул, улыбнувшись практически искренне - тень его настоящей улыбки на лице мертвого друга все равно была его личной.
- Богам не отказывают? - иронично уточнил он и хмыкнул. - Вообще-то ты часто говоришь "нет", - он лукаво вернул ему это, озвучивая безмолвно все те разы, когда Копирующий отказывался подчиняться и играть по навязанным правилам. И сейчас тоже.
По сути он также не дал но положительного, ни отрицального ответа, перекладывая выбор на Нагато. Также как передавал его другим - и даже в малом подчинялся. Использовал это качество наполную, усыпляя бдительность.
Нагато  внимательно смотрел на него некоторое время и потом встал - плавно и тихо, подходя к Какаши ближе.
- Ты мог сказать "нет" и сейчас, - он указал на упущенную возможность и прокрутил серёжку в пальцах в последний раз. Он не планировал делать это так, без инструмента, но с другой стороны Хатаке это вряд ли повредит.
Он окинул его взглядом, протянул руку и приподнял его лицо за подбородок. Хорошо бы найти место, где Хатаке не сможет снять, но при желани снять-то или срезать он мог откуда угодно. Нагато провел кончиками пальцев по его загривку - тут было хорошее, но крайне неудобное для заживления место. Будет действительно больно, это будет ощущаться каждый миг. Но с учётом того, что это - чистое куройбо, ощущаться неприятно будет итак. В отличие от сплава пирсинга, эти передатчики были для мертвецов. Но чем Хатаке сейчас отличался от мертвого? Сам сказал.
К тому же, мертвые не выбирали. Нагато придержал его лицо, повернул голову набок и прикоснулся к кромке его уха, провел пальцем по хрящу. Место было в верхней части ушной раковины, оно было условно безопасным,но болезненным. Вряд ли до болевого шока даже от неожиданности - не сравнить с переломами или нормальной раной. Тем не менее, он же не планировал... И спирт не взял.
Он скользнул взглядом о оставшимися медикаментам. Там не было ничего для данной ситуации, так что придется по старинке. Нагато прокрутил в пальцах серьгу и зажал острый кончик между пальцами, прокаливая его до алого обычной чакрой огня. Куройбо как ни крути было металлом. После он подул, охлаждая небольшими количеством ветра, что шевельнул чужие пряди волос. Их он как раз и убрал от уха, одной рукой фиксируя голову.
Кончик серьги чуть засветился от чакры ветра, которая заоостряла ее теперь. Нагато прижал ее к плоти, надавил и большим пальцем защелкнул замочек. Пара секунд. Выступило немного крови, но он не поторопился вытереть ее – наоборот, сдавил замок пальцами, ломая и заклинивая вливанием чакры так, чтобы невозможно было в принципе снять серьгу. Вырвать, но не снять. Но он надеялся на благоразумие вражескоро шиноби. Хотя бы зачатки.
Он стер кровь пальцами – действительно было немного, убедился, что серьга сидит плотно и задумался. Нужно будет принести физраствор. Конечно, это предосторожность всего лишь на время пока идет операция – когда все закончится, он снимет с Хатаке это. Но тем не менее. Он взял с тумбы остатки целебного раствора и часть бинта – наверное, нужно будет принести еще снова – оторвал, налил, приложил к уху Копирующего.
- Постарайся ее не трогать, - он знал, что теперь шиноби будет ощущать отравляющее действие его чакры. Ухо – хорошая зона, близко мозг, это легко парализовать. Лучше только позвоночник, живот или сердце.
Он отошел в ванную, включил воду легким толчком чакры и подставил руки, смывая кровь, немного копоти от металла и остатки лекарства.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Чужой крови немного, всего пара капель, быстро растворившихся в потоке воды - она даже не успевает прогреться к этому мигу. Нагато замирает на несколько секунд дольше прежде чем выключить ее. Его восприятие сейчас отличается от обычного - в мире всего двое и десятеро связанных с ним, это больше связей, чем образует порой человек за свою жизнь, однако на том. Чтобы дотянуться до других ему нужно сосредоточиться.
С Хатаке такого барьера нет и в помине и это действительно странный опыт - единственный живой, с которым его связь прямая и постоянная. Это нужно - так он сможет остановить врага, если тот все же решит покончить с ним. Остановить и не убить, так что какое-то количество неприятных минут это все вполне искупало. Он, впрочем, никогда не делал подобного с кем-то живым, не в бою, а вот так, постоянно, сделав частью собственной системы, пусть и крайне ограниченно.
Это интересный опыт - не инструмент слежения, а воздействия. В конце концов, если бы ему нужно было знать где Хатаке постоянно и о его состоянии - это решилось бы проще. Однако передатчик в отличие от ситуации с мертвым телом, входит в резонанс. Его чакра и чакра Хатаке не совместимы - не настолько, чтобы это было критически опасно, но настолько, чтобы было непредсказуемо. Потому, когда он ощущает как его чакра расползается в чужую чакросистему и становится ее частью, он лишь хмыкает и вытирает руки. Таких шиноби мало - в чужой чакре есть все элементы, также как и в чакре Нагато и потому другому довольно просто переработать ее в свою. Впрочем основная стихия у них противоположна - Ветер и Молния, и потому Нагато проще просто надавить и парализовать. Он не делает этого. В его чакре, прошедшей в чужое тело, треть всего, что в этом теле есть в принципе - но Нагато испытывает исключительно восхищение.
Воистину, Хатаке великий шиноби, чтобы он там сам не думал по этому поводу. Такому дай палец, отгрызет руку – единицы из единиц способны воспользоваться всем, что бросала в них судьба. Нагато бы в пору испугаться и передумать, однако он не видит причин. В том нет самоуверенности – просто это его территория, и Какаши тут ему не противник, а если и в нем будет больше чакры, так отчего нет, его такие вещи не пугали. Если он собственноручно вкладывает в ладони чужого позволяет собственной чакре ускользнуть и смешаться с чужой, однако ее он все еще чувствует. Хатаке неопытен в этом, у него нет способностей, это – чистый навык. И это завораживает. Легко быть лучшим, когда у тебя есть для того все. Наследие не определяет способности, и пусть Хатаке и сын легендарного шиноби, это ему совсем тут не поможет, сражается не его отец.
Ток чакры никуда не пропадает, это Нагато поддерживать несложно, однако он, смилостивишь, делает его совсем тонким, как крохотный ручей меж скал. Он может стать огромным сметающим все потоком за секунды, однако сейчас вода – чакра – течет в нем еле-еле. Он концентрируется, изолируя в своей чакре крохотный резервуар, отделенный от общего – это для потока в куройбо на Хатаке. Для него нехарактерны подобные изоляции в чакре, но это не значит, что он на такое не способен, тем более это всего на несколько дней. В этом клочке он перестаивает структуру собственной чакры – несильно, только порядок элементов. Похоже на решение головоломки на костях маджонг. Он подстраивает порядок под тот, что ощущает внутри чужого потока. На первый план – молния, далее порядок элементов отличается от того, что внутри его чакры, он подстраивает его. Его невозможно назвать мягкими или милосердным, как и его чакру, но он не видит и капли смысла в бессмысленной жестокости.
Не проходит и больше десятка секунд, как он выходит из ванной и смотрит на другого шиноби. Хатаке прижимает бинт к лицу – он пропитан кровью. Нагато чуть хмурится, но Риннеган не показывает ран и боли, хотя чужая чакра и вихрится беспокойным потоком. Но нет, дело в ином. Видимо, слишком много. К тому же передатчик близок к мозгу, сосуды там тоньше. Нагато подходит ближе, прекрасно зная, что теперь не ощутить его невозможно. Он отнимает чужую руку от лица. Кровотечение несильное, несколько капель, ничего критичного. Он отпускает руку Хатаке и касается его переносицы своей – она не согрелась от воды, все еще прохладная, это должно помочь.
Он чуть нажимает на чужие крылья носа, не перекрывая дыхания.
- Дыши ровно, - кровотечение небольшое, быстро закончится. У самого Нагато это постоянно происходило поначалу, потом тело адаптировалось к потоку чакры. Он держит так некоторое время, убеждается, что все в порядке и убирает руку в сторону. У Хатаке мутный взгляд, даже шарингана. Нагато пожурил бы его за то, что он лезет на рожон, но не хочет делать этого – чужая решимость на уровне безбашенной наглости ему импонирует.
Он снова дает ему чашку чая, чтобы выпил – в таком случае лучше напиться простой водой, но чай смоет привкус крови лучше.
Хатаке выглядит так, как будто соприкосновение утягивает его в беспокойный сон – наверное, он близок к потере сознания. Интоксикация чакрой – Нагато никогда не думал о таком, быть может, лишь раз ему остро хотелось причинить человеку боль собственными руками, но тогда он был куда жестче. Он снова накрывает ладонью чужой шаринган – Хатаке выглядит слишком вялым, чтобы нормально дергаться.
- Закрой, не трать чакру. Мне нет смысла сейчас причинять тебе вред.
Да, он уже сделал достаточно.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Взгляд у Какаши мутный, поплывший и внезапно он будто зажигается на мгновение - теплом, каким-то горьким невыразимым чувством, которому нет названия. И нежностью. Это быстро проходит, но Нагато загоняет в ступор. Куда сильнее, чем должно бы - куда сильнее, чем могло бы. Он не понимает, а не понимать он не любит. Когда чужой взгляд чуть проясняется, Нагато думает, что так выглядит опьянение. Не такого эффекта он ждал от своей чакры, но в мире столько вещей, которые еще никто не исследовал.
Он видит, что на чужом лице проступает смятение, и в ответ на чужие слова рефлекторно спрашивает:
- За что?
У Хатаке нет вины перед ним, это даже не вопрос вежливости, если кому и приносить извинения так это самому Нагато. Хатаке ни в чем не вредил ему, и более того, даже то, что он потянул его чакру скорее вызывало восторг нежели что-то другое.
Ему не понять этого джонина, разве что извинения направлены на тень, что мелькнула в глубине чужих глаз.
Хатаке не пьет жидкости закрывается сразу же, скрывает лицо - Нагато качает головой и подцепляет край его маски, тянет вниз.
- Если кровь пойдет, испачкаешь. Потом.
Он убирает окровавленный бинт, нетронутые сладости, чашку - Хатаке может разбить и использовать как оружие, невольно Нагато представляет как тонкий фарфоровый край рассекает его горло. Это будет быстро, Хатаке тоже - не жесток без надобности.
Он качает головой, стол от постели Хатаке уберет сам, но - явно не сейчас.
Он выглядит беспокойным и потерянным, ему, вероятно, очень плохо. Нагато не планировал устраивать пыток и отводить душу, но, видимо, его натура сказала свое слово.
Ему жаль, пусть он и не видит серьезного вреда другому.
Однако самый страшный враг не тот, кто присутствует рядом, а тени внутри разума.
Нагато касается чужого плеча, заставляя Хатаке сесть и опереться на стену. Он не может дать ему лечь пока, равно как и не может уйти и оставить его.  Нужно время, чтобы чуждая чакра переработалась и Хатаке перестало штормить. В другой ситуации - и с другим человеком - он сказал бы просто ее потратить. Забавно будет, если у Хатаке от такого вида насилия принудительно растянется резерв.
Нагато даже думает снять печати, но понимает, что это слишком опасно. Настоящего Нагато Хатаке догадается, где искать. Нельзя.
Потому он присаживается на постель обратно и принудительно кладет чужую голову на свое плечо - поврежденным ужом наверх, чтобы не повредил сильнее.
У Какаши прекрасный контроль, остается лишь ждать когда его чакросистема справится. Нагато снижает изолированный и адаптированный поток так сильно как может, и думает о том, что на операции ему предстоит примерно то же упражнение. Нужно будет снизить перед этим свой объем чакры, чтобы Сакуре с Карин было полегче.
Другой момент, что это опасно. В прошлый раз потеря с одного куройбо была просто колоссальная. Не критическая, но это был всего один. Он полагал, что минимизировать выйдет, но... Вряд ли так сильно. Однако безопасность операции зависела и от того, сколько чакры в принципе будет.
Этот баланс занимал его голову уже несколько дней.
Использовать Хатаке как изолятор чакры было забавной, но крайне садистской идеей. Он едва ли выдерживал уже то, что было в нем сейчас. Кроме того, в нем базово поместится очень мало чакры. Вот тут уж точно - разорвет.
- Я буду тут пока не адаптируешься, - обозначил он ровно. В конце концов, иное нарушало его слово - он обещал обойтись без пыток, это могло быть ничем иным как пыткой. Пусть Хатаке ее и выбрал сам.
Он не стал пояснять, что труп Копирующего не в его приоритетах. Дело было далеко не в обещанном Харуно или Итачи, но такие подробности точно окажутся излишними,  пусть лучше Хатаке понервничает.
Он всмотрелся в чужое состояние и нахмурился немного. Паника?.. Наверное Копирующему очень неприятно все это ощущать.
- Успокойся и не накручивай, - он хмыкнул едва ли довольно. – В бой ты лезть со мной не боялся, вот и сейчас не бойся.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато никогда особенно не изучал влияние чакры – особенно своей, особенно на других, особенно в таком жестоком и беспощадном формате. Особенно в случае, когда не желал того сам. Он, в конце концов, не был ученым вовсе и давние эксперименты того же Орочимару скорее нервнировали и ужасали его, нежели вызывали интерес. Потом, конечно, с течением времени, он привык и к этому.
Но вот чужое состояние наглядно указывало ему на одну простую истину. Он – чудовище, и никогда не будет таким же как другие. Для обычного человека – любой шиноби чудовище, а для обычных шиноби – любой сильный шиноби. Это простая истина и чудовищ полна его организация, причем чудовищ даже в самом обыденном смысле этого слова.
Для кого-то и Хатаке таковым был – лучший солдат деревни, способный на что угодно ради нее. Однако между ними – и даже между ним и его же нукенинами – пролегала пропасть. Мудрец Шести Путей не был божеством в привычном смысле, однако он был тем, кто изменил мир шиноби. Нагато лишь начинал идти по его пути. Строго говоря, изменил он даже меньше, чем Обито.
И все равно – он был опасен даже для своих. По большому счету он был живым проводником чакры с колоссальны объемах. Джинчурики, конечно, обладали потенциально количеством чакры куда более объемым, чем у него – но то была чакра Хвостатого, запечатанная внутри них. С такими объемами даже он в сравнении будет букашкой – потому они и охотились на эту силу. В их руках… она станет куда более полезной. Однако разница, все же, была. Собственная сила и сила чужая. В руках Нагато сила была лишь его – и он отдавал ее спокойно в чужие руки. Дело было даже не в том, что Хатаке не был способен ему навредить, нет. Просто Нагато прекрасно свою силу контролировал.
Однако… она все равно вредила, даже если он того не желал. Задумывался ли о таком хоть кто-то из его нукенинов? Сасори опасно было касаться, он был ядовит. Его не слишком это волновало, однако его напарники от его яда не умирали. Какузу был вспыльчив донельзя, и вот он своих напарников убивал – и это было абсолютно осознанным действием.
Нагато находился где-то по середине. Он качнул головой, не соглашаясь с чужими словами – в порядке Копирующий не был, это было очевидно всем, имеющим глаза. Однако ему постепенно становилось лучше. Нагато видел как мало-помалу чакросистема адаптируется к природе чакры, но не к ее объему. Глотни Хатаке сейчас еще – удивится тому, насколько адаптивно полученное «сырье» теперь. Однако объем все еще оставался проблемой. Нагато видел как расползлась его чакра по чужому телу, буквально переполняя каналы. Напоминало эффект от той техники, которой Хатаке разгонял свое тело, но там был исключительно физический аспект. Тут – исключительно духовный, который очень медленно воздействовал на физический.
Нагато не делал такого с живыми людьми.
Он изучал, скользя взглядом по чужой чакре, по реакциям тела, и практически порывался снять с него печати. Мысленно он бил себя по рукам – не то чтобы это было опасно, но кто знал, что конкретно у Хатаке в арсенале, слухи о нем ходили разные.
Да и… его глаз, его мангеке. Нет. Это был глупый бездарный риск.
- Ночь с шестого на седьмое, - Нагато качнул головой и, убедившись, что Хатаке не свалится тотчас, встал с его постели, оставляя его также опираться на стену. Выглядел он беспокойным и несобранным, и Нагато полагал, что это продлится еще достаточное время. Много чакры хватанул… Он скользнул взглядом по его груди, оценивая что там с его ребрами. Кровь у Хатаке больше явно не пойдет из носа, будет ли его шатать – это все еще вопрос. Вероятно. По крайней мере, чужая чакра пришла в какой-никакой баланс, хотя для нее было слишком много чужерной энергии.
Нагато протянул ему ладонь.
- Вставай, - он хмыкнул в мыслях. Спать ему точно не светит – он может быть помедитирует, но прекрасно понимал, насколько взбудоражен всем. Нервы были проблемой итак плохого сна, бессонницы. Он знал, что пока они не закончат ритуал, об отдыхе можно не думать, а пока он не выпьет снотворное перед днем операции – он тем более не сомкнет глаз. Если Хатаке тяготили похожие проблемы, для него у Нагато было решение.
Несмотря на то, что джонин принял или оттолкнул его руку, контакт – или предложение – не продлилось долго. Он отступил на несколько шагов, отвел одну ногу назад как опорную и замер, не сводя взгляда с Хатаке. Они уже разок сходились в ближнем бою, вряд ли тот запомнил его приемы, но он понимал, что это для Нагато далеко не главный профиль. Однако это не значило, что ему совсем нечего противопоставить. Он усмехнулся.
- Можешь открыть Шаринган, сейчас нормально должно быть. И печати нисколько не помешают тебе концентрировать чакру внутри тела… но это, я думаю, ты уже понял, - Нагато проглотил «не могу поверить, что я инструктирую собственных пленников». Драка тоже тратила чакру, пусть и немного. Он чуть-чуть склонил голову, показывая, мол, атакуй.  Хатаке лишним не будет – умотается ли ляжет и излишки потратит. Даже если поначалу он не сможет оперировать чужой чакрой, при трате та все равно переработается в его.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато хмыкнул, чуть склоняя голову.
- Да, ты прав, это же не бой, - он отступил буквально на полдвижения и сложил печать конфронтации, когда Какаши занял позицию напротив него. Он не удивился, что тот не воспользовался его рукой – ну, все же, это было слишком личным движением. Несколько неуместным.
Но что может быть неуместнее, чем глотой чужой чакры? Так что он лишь усмехнулся. У него действительно отстуствовали базовые привычки академической подготовки шиноби – не было у него в жизни этой самой академии, а какие-то базовые вещи вроде замены Джирайя показывал совсем не в академической обстановке.
Они практически не спаринговали по правилам и друг против друга. Все же, это все было боем – Джирайя не учил их никаким формальным правилам, потом добирать приходилось куда позже и теоритическими путями.
Сенсей учил их сражаться и выживать, а в бою никто начинал бой по правилам, никогда. Джирайя с ними и вовсе никогда не осторожничал – глаза Нагато позволяли разобрать очень много его трюков, и потому вопрос был не в хитростях, которыми наставники учили генинов уму-разуму. Джирайя – сам воин – учил их бою, сражению. Командной работе тоже – но они и без него давно были единым организмом.
Конечно, без тренировок друг против друга поначалу не обходилось, но гораздо чаще – не против друг друга, а вместе против врага.
Так и вышло, когда сенсей оставил их – они продолжили быть единым целым. А потом их сердце умерло и осталось вечно кровоточащим гниющим отростком. Нагато с трудом помнил, когда он вообще с кем-то спаринговал. С телами или клонами – все равно сам с собой, да и в его случае все это были упражнения еще и на контроль. У него было достаточно врагов, чтобы бои воспринимались как тренировки. Он впитывал опыт сражения с разными шиноби, ему выпало немало в молодости, теперь – обычно все решалось парой техник. Так что опыт был более чем забавным.
Нагато склонил голову набок. Шиноби много тренировались в одночку, но не меньше – с кем-то еще. Его же кривая обучения отличалась и в этом. Последние годы он дрался сам против себя же, и это довольно сильно описывало ту ситуации, в которой он находился в целом, не только в плане тренировок.
Странный это был контраст. Хатаке одновремено очевидно его жалел – инвалид же, физическая немощь как приговор любому шиноби – но также и смотрел на него как на что-то неизмеримо более могущественное, словно бы заранее сдаваясь. Но сейчас, когда дело касалось физического, он вновь возвращался к этой покровительственной манере, и будто бы это не Нагато собственноручно раздробил ему ребра. Эта двойственность сводила с ума – и Нагато полагал, что не в первый раз сталкивается с ней. Хатаке будто штормило – он буквально чуть не потерял сознание от его чакры, пораженный разницой меж ними – а теперь снова оскорблял его своей снисходительностью. Он не понимал этого человека. Хатаке то провоцировал его на равных – имел право – то внезапно становился полубезвольной жертвой. Это просто было невозможно уместить.
Последняя милость умирающему?
Или быть может, так Копирующий пытался запутать его, заставляя прекратить видеть угрозу в себе? Как бы то ни было, работало это странно. Нагато хоть изначально и предложил первый удар противнику, сейчас атаковал его первым – ничего сложного, простой прямой удар рукой, даже не усиленный тонким флером чакры. Его видно было даже без шарингана, и в состоянии Копирующего глаз все равно бы открыть и дать ему жадно поглощать чакру. Чем не способ стравить лишнее?
Впрочем, чакроканалы из мозга к глазу штука уязвимая. Нагато ждал, что его удар встретиться с блоком или другим ударом – или что Копирующий увернется, потому эта атака скорее была чем-то вроде вежливости, двигаться тут положено было не ему.
И все же, это был удивительно странный опыт. Совсем недавно они сталкивались на поле боя, а сейчас вот примерялись друг к другу. Нагато скользнул взглядом по чужому лицу. Понимал ли Хатаке, что останется здесь? Наверное.
Нагато полагал его ученице все же запечатать память – тереть ее было откровенно опасно и неприятно для девушки, потому – нельзя, даже шаринганом. Но в Конохе были специалисты, так что вероятно всего стирать все заточение нельзя. Только факт операции, его повреждения. Его же личность… можно и размыть будет. Вынуть несколько фактов – и у него будет фора, пусть и небольшая. Нагато задумался на миг. Да, их разговор нужно будет оставить, как бы ни противно было ему пускать кого-то в собственное сердце. Будет отличное прикрытие.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато кивнул на вопрос и хотел было добавить что-то вроде «перед нападением на Коноху», чтобы напомнить Хатаке что так-то вообще они враги, но не стал. Во-первых, это было неправдой – а он вроде как подавал пример в этом случае. А во-вторых… ему не хотелось показывать, что Хатаке его задел – а тот его провоцировал с упорством, достойным иных мазохистов. Прощупывал, очевидно. А резкая реакция и попытка задеть в ответ – лучший показатель, насколько хорошо у него это выходило.
Вместо этого он подумал о том, что в Долине Завершения был не раз – хотя и не слишком часто – еще в молодости. Ему было интересно хоть что-то узнать о Мадаре – тогда он еще думал, что Обито это Мадара, да и сейчас едва ли отвык от этой мысли. Если для Копирующего все это было делами давно минувших дней, у Нагато все глубоко переплеталось с реальностью его безрадостного настоящего, потому – ему было интересно. Внешне, конечно, Обито лицо скрывал, но на самом деле если убрать шрамы – общее со статуей в Долине определенно было. Каким-то странным моментом было и то, что Долина была достаточно далеко от самой деревни – которая в те годы определенно была еще и меньше. Место боя было выбрано вроде бы случайно, а вроде бы – если Мадара был хоть каплю таким же, как преемник с его именем – и нет. Масштаб техники и впрямь поражал.
Нагато, конечно, мог и не меньше – но суть его техники была иной, да и если бы там в таком формате дрался бы он, была бы просто пустота. Но, как ни крути, для него тогда это было первое свидетельство чужой силы, неиллюзорной и приукрашенной – нет, он прекрасно понимал масштаб техник и хотел бы увидеть вживую. То, что он знал про Итачи – тот тоже владел Сусаноо – не значило, что Нагато видел или сражался против него. Как ни крути, Коноха стала домом для невероятных шиноби и по праву была местом, что вершило судьбы мира.
Но какой ценой? Цена – его несчастная истекающая дождем как кровью страна. Заплатит ли он теперь ту же цену – но другими жизнями?
Прогресс невозможен без жертв, будущее написано кровью. Это были неоспоримые факты, которые невозможно вычеркнуть из мыслей. Лишь глупцы были готовы, думая, что оплатят только чужими жизнями – правда была в том, что не поставив на кон собственной, не сделаешь ничего. Хатаке понимал, но сознательно отказывался что-то делать – на словах. Нагато не нужно было у него спрашивать, чтобы знать, что он сделает, лишь получив шанс. Пусть даже Копирующий и сказал ему, что не станет.
Стал бы сам Нагато, будь он на его месте? Решись он отступить, положить конец всему, что они делали?
Нет.
Дело было даже не в верности – ни идеям Мадары, переданным ему, ни самому Обито. Это было то, что он сам должен был сделать – так или иначе. Его долгом, пусть даже Яхико с небес и считал, что он не прав.
- Это впечатляющее место, - проговорил он вслух, думая о том, что даже если у Обито и не было такой силы, как у настоящего Мадары, была другая. Он вполне верил ему в том, что он говорил. Это была даже не сила убеждения – а сила, простая сырая сила, что стояла за ним. Сила того, кто знает, как правильно. То же самое было и в Яхико, и Нагато не мог не думать о том, что же Мадара сделал с ним. Как из человека, о котором Копирующий отзывался как о луче солнца, вышла тьма, в которой они бок о бок провели десятки лет. – Масштаб техники внушает уважение – и больше того, внушает уважение тот, кто устоял, несмотря на этот удар.
Нагато качнул головой. Уровень сражения человека, давшего ему Риннеган. Божественный. Нагато понимал, что это значит, но чувствовал себя далеким от подобного. Не по самому уровню силы, нет. Такие сражения не просто так должны были оставаться в легендах, в текущем мире им места больше не было.
Нагато лишь приподнял бровь, видя, что Хатаке не использует Шаринган – глупо в его случае, но пусть, он-то никуда не торопился, а в простой рукопашной лишнюю энергию Копирующий будет тратить до рассвета. С его-то контролем и экономностью в использовании чакры. Нагато перехватил его руку – он понимал, что нельзя ни перекидывать, ни позволять особенно активных движений чужого корпуса, потому он дернул на себя скорее, ударил коленом, зная, что это будет заблокировано. Это даже спаррингом толком нельзя было назвать на первых ударах – потому он чуть поморщился.
- Я не чувствую боли, - проговорил он, выдывая неожиданно одну из серьезных козырных карт. – По крайней мере, если не делать этого специально, - он хмыкнул и ударил рукой быстрее, но также прямо и очевидно. – Ты можешь не осторожничать.
Нагато, конечно, не собирался прекращать делать это сам – Хатаке все еще был раненым, да и избивать его… Он полагал, что мог бы сделать это и тот бы слова ни сказал. Как же это раздражало. Нагато надеялся, что у него включится боевой инстинкт и какой-никакой задор.
Хватило бы даже банального желания отомстить за причиненную боль – он знал, пирсинг это непривычная боль. Секундная поначалу, но потом она не стихнет довольно продолжительно из-за металла внутри, от того, что организм силиться залечить место и не может. Он не знал, как ощущается конкретно в ушах, но там, где было у него самого – постоянная, несильная, но раздражающая боль… Для шиноби – знак, что есть какая-то проблема, которую нужно исправить.
Он встретил чужой взгляд. Интересно, Хатаке думал о том, что вообще Нагато вытащил его в этот спарринг исключительно от того, что тот выглядел слишком замучанным его чакрой? Вряд ли. И Нагато надеялся – что вряд ли. Что-то делать с чужим восприятием собственной жалости он не желал. Но ему и впрямь было жаль, он не хотел лишнего вреда.
И если Хатаке не будет использовать чакру, они действительно провозятся до рассвета. Но сейчас Нагато ничего не сказал ему, внимательно наблюдая, даже не моргая.
Он правда не понимал. Неужели у Хатаке хватало безумия до сих пор переживать за него?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Они не сражались толком, всерьез - это было очевидно как день, как поток чакры - который он как раз видел, а Хатаке предпочел не видеть. Конечно, местами Копирующий внял его словам и перестал нежничать - кровать встретила его под колени и это было бы больно, будь он жив. Тендо даже не поморщился, но все же удержался, не упал. Их стили боя отличались, и отличались довольно-таки кардинально. Нагато тоже мог быть неуловимым и ловким, вкачивая чакру в тело, становясь тем самым быстрее, но это работало разве что с противниками, от которых нужно было увернуться. В случае Копирующего - особой потребности не было, сила ударов не была его главной особенностью, да и по тенкецу он не бил. Разве что мог по чакроприемникам, но, опять же, дело упиралось в выпускание чакры, чтобы выбить их, простым ударом не выйдет, местами они сидели в кости или хряще.
Стиль Какаши был лёгким, изящным и аккуратным - очень точным, в отличие от бескомпромиссно атакующего и доминирующего подхода Нагато.
Чем-то напоминало выверенные движения Итачи, хотя Итачи был легковеснее, у Хатаке встречались более грубые прямые и силовые атаки. Нагато был более тяжеловесным, хотя этот подход крайне причудливо сочетался с его собственным стилем - им с Конан совсем не подошел в свое время стиль боя Джирайи, но подошел он Яхико. Постепенно в сражении они с Копирующим разгорелись и оба соскользнули в привычные паттерны - стремительные увороты и редкие блоки у Хатаке, с выжиданием момента для смертельной атаки и постоянное наступающее давление для него. Он, впрочем, не скрывал, что изучает - все же, ему настоящему стиль Хатаке подходил сильнее. Впрочем, скорее даже Ламиноко или Итачи - бесплотной смертоносной тени. Но это явно не будет его приоритетом в ближайшую вечность, слишком много нужно менять.
Он оставался скуп и эффективен в бою, в конце концов, ближнее сражение не то чтобы было его приоритетом. Но все же, в отличие от того молодого шиноби, которым он когда-то был, сейчас Нагато имел не слабые места, а лишь шероховатости. Однако Хатаке очевидно решил иначе, и потому... Нагато не ошибся, он использовал с ним кое-что из своего арсенала сенсея? Что ж, во время очередного столкновения, Нагато вернул ему любезность, пропустив мимо себя, словно бы играясь - Хатаке был быстрее, так что он водил чакры - и оказался за его спиной, толкнул в нее совсем легко, он помнил о чужих ребрах.
То, что Хатаке никак не удавалось уловить х- насколько его противник, его враг ненавидел жалость и снисхождение, хоть виновен перед другими был в том же самом. Мир никогда не был к нему добр, другим тоже не следовало.
Он же, чуть склонив голову,разорвал дистанцию.
- Ты неправильно делаешь, - проговорил он ровно, даже без следа дыхания, он не имитировал - Печать блокирует выпуск чакры извне, как это делается в традиционном бою. Не передавай ее далее мышечного волокна в определенной части, оставь в пределах собственного тела. Видел же как делает твоя ученица? Только не отпускай дальше, оставь.
Нагато атаковал сам, не менее прямым ударом, который как раз был напитан чакрой, как он описывал. Совсем каплю. Он не делал скидок, что Хатаке что-то там не поймет, если не активирует Шаринган - в его разуме он не сомневался,да и Сакура у него перед глазами много сражалась, что уж тут неясного. Раз Хатаке догадался о его личности, пусть применяет дедукцию и на техники.
Впрочем...
- Если ты не будешь расходовать излишки чакры, все это довольно бессмысленно, - он допустил в голос тонкий виток недовольства. С учетом общей эффективности чакросистемы Хатаке, заточенной на минимальный расход, он даже медитировать нормально не сможет, потому что дополнительные траты чакры будут исключены.
Нагато хмыкнул.
- Раз уж взял, так используй, - он видел как бурлила чужая чакра в месте смешения, очень медленно становясь чужой силой, буквально по капле. Действительно, он мог снять печать и они могли подраться… Но… Камуи. С пространственно-временными техниками вообще мало что можно было сделать. Нагато задумался о печати по принципу той, что сделала Ламиноко на Саске. Ее особенность Шарингана была уникальной. Нагато скользнул взглядом по чужому веку. Хатаке был всемирно известен благодаря нему, но истина как обычно была не в этом. Дело было не в технике или боевых навыках.
Разум и анализ. Он атаковал снова, в этот раз также рукой, но быстрее, практически в полную силу.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Они сражались действительно долго и не то чтобы… эффективно. То есть как, Нагато настолько привык, что каждый или почти каждый его удар заканчивается смертью, что этот практически безвредный танец отработки каких-то приемов вызывал у него недоумение. Вызывал у него… Он не знал, что делать с этим. Он не сражался без желания убить – нет, без желания, может, и периодически, а вот без намерения убить – крайне редко. Если он вступал в бой, это заканчивалось смертью практически всегда, он по пальцам мог пересчитать сражения, в которых у него не было намерения убивать, и потому это – оно запоминалось, воспринималось острее.
Нужно сказать, когда Хатаке втянулся, Нагато втянулся и сам. Ему нравилось это практически бессловесное противостояние. Хатаке был ловок, гибок, даже несмотря на травмы. Нагато, конечно, сильно снижал силу удара и практически не пользовался чакрой. Он не мог не думать – возвращает ли Хатаке ему любезность – хотя чакрой тот после одергивания все же пользовался так часто, как мог – или же просто щадит. Хотя вот это было самой бессмысленной вещью из всего. И все же, наблюдать за ним, подлавливать – пытаться подлавливать – было исключительно увлекательно. Нагато без слов демонстрировал его открытому шарингану развлечения – концентрировал чакру в разных частях тела, под кожей, но не выпускал разрушительной  мощью, как делала в бою Сакура. Местами он просто концентрировал ее – в основном в корпусе за миг до удара, который мог Хатаке сделать и сильнее. Он не то чтобы даже хвастался контролем, нет. Скорее подкидывал противнику идеи, как можно потратить чакру – и тот успешно подхватывал каждую. Из-за общей эффективности чужого подхода, они просадили в бою не так уж и много. Нагато, чтобы считать, не вел это в уме, а зеркалил то, что делала Копирующий – словно бы сам копировал. Конечно, с поправкой, что ему нужно было на каплю побольше потому что это было не его родное тело.
По меркам шиноби это был практически бесконтактный спарринг – максимум пара-тройка синяков разукрасят их тела, не более. В основном они лишь обозначали сами касания, не их силу. Хатаке, впрочем, тоже было интересно его ловить, он видел по чужим горящим глазами. Они подхватывали друг у друга приемы – Шаринган и Риннеган тут совершенно не отличались, но вот их вплавлять в свой стиль боя не спешили. Но в отличие от него, Хатаке был из плоти и крови, и как ни крути, часы относительно интенсивного боя делали свое дело. Они были в замкнутом и не слишком большом пространстве, в конце концов. И он устал – Нагато видел это, хотя заметил далеко не сразу, в момент, когда Какаши уже не смог уйти от удара. Он сам остановил его, его костяшки почти прикоснулись к бинтовке, но все же не тронули ее. Раньше он и останавливал силу в касании, особенно когда рисковал задеть ударом уязвимые ребра, но все же – прикасался. Сейчас – полная остановка, он упел погасить и инерцию. Медленно выпрямился, убирая руку, встретил вгляд разных глаз и протянул руку для печати примирения. Ему не нужно было указывать сейчас на то, что нужно было сделать по правилам – очевидно, это не бой, спарринг окончен.
Ему было интересно, примет ли Хатаке эту печать, коснется ли его пальцев. Все же, примирения меж ними не было и не могло быть, они останутся врагами, даже если этот небольшой спарринг оставит их без ран. Слишком глубока пропасть.
Тем не менее, даже вражда не терпела невежливости. Нагато, впрочем, не думал о таком сейчас – он внимательно следил за чужими реакциями, ища тень боли. Впрочем, Хатаке выглядел бодрым. Потратил он на Шаринган, конечно, порядочно, главный постоянный потребитель чакры. В чужую чакру теперь очень бодро влилась его собственная и постепенно разбиралась на кирпичики. Физическая усталость, потраченная чакра – все это должно было бы принести хотя бы тень интереса в густую пустоту чужого плена. Нагато надеялся, что Хатаке не спросил его о впечатлениях – но это было весьма интересно. Возможно, ему даже удастся успокоиться и нормально помедитировать остаток ночи в полудреме.
Он чуть склонил голову, ожидая чужого решения. Хотелось, конечно, взять и уложить Хатаке обратно в постель и убедиться, что он действительно в порядке. По этому шиноби не скажешь. Но яркие огоньки боевого азарта в глазах не давали взгляда от него отвести.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.