То, что он не находил себе места, было абсолютно очевидно после того как он раздал всем парам задания,  передал дела Амегакуре, посидел с разведданными и даже разобрал собственный стол. Заниматься техниками у него не было особенного желания и вдохновляет, заниматься же применением на Амегакуре защиты не было особенного смысла, чакра восстановится и потому все делать нужно будет завтра. Так что к вечеру тревога откопала для него самое что ни на есть важное дело и половина дня он проторчал за работой, готовя огромное количество печатей. У него рука на это давно была набита - Нагато рисовал их стремительно, начинал обычно на большом размеченном листе и только потом разрезал, так что печати были практически идентичными. Он не уставал и прекрасно владел чакрой, потому за несколько часов мог сделать очень много материала. Это отсылало глубоко в прошлое, когда они были юными и глупыми, но с приоритетами все было очевидно. В первых Акацуки у них было не слишком много денег, и потому выбор обычно стоял между снаряжением и продуктами. Нагато занимался этим еще тогда - Риннеган позволял ему с фотографической точностью копировать печати, даже не зная их, а всего один образец легко позволял разобрать технику создания. Потому взрывные, сигнальные, барьерные и прочие печати делал он в юности на всю организацию, справедливо предполагая что бумага и чернила обойдутся дешевле. Потому, когда уже никого не оставалось кроме них с Конан, эта потребность ушла, но все же, когда нужно было занять голову, Нагато занимался фуинами. Сейчас и мотивация была как следует.
Он спустился в тюремный блок ближе к полуночи, но не так поздно как делал это обычно. Спустился он не только Тендо, а в несколько тел, потому что ему нужно было побольше рук. Камеру они выбрали напротив Хатаке - отчасти это было шоу для него, быть может, разговорится. Хотелось бы узнать детали, но не хотелось бы про них спрашивать.
Пока Шурадо выносил мебель, Гакидо и Джигокудо занимались установкой ловушки, а Тендо - печатями. Все было довольно просто. Он не мог ничего сделать с пространственными техниками, разве что поместить в иной разрыв пространства. Собственно, именно так он и поступал до того, передав кунай своему призывному псу. Но если уж он умрет, вероятно с ним этот "подарочек" не отправится. И потому стоило приложить усилия. Сама ловушка - скорее предосторожность - была довольно проста. Чем проще техника, тем она быстрее и эффективнее. Кунай Минато был подвешен на двух лесках, уходящих к стенам камеры. Лески были обмотаны сигнальной печатью и по сути были сами по себе крайне тонким инструментом реагирования в каждом миллиметре. Если цель появлялась, то сигнальная ловушка активировала цепную реакцию. Срабатывала барьерная печать, что просто создавала внешний барьер, который ещё вскрыть надо было. Далее - запирающие печати, далее - ещё барьер. На те же сигнальные печати была подвязана огромная масса печатей, сейчас слоем покрывающая камеру - стены, пол, потолок. Печати подавления чакры - их больше всего, при активации сигнала будут стремиться залепить все, обладающее чакрой, в первую очередь. Следующие - парализовывающие печати. И напоследок - слой барьерной печати, которая будет работать как кандалы. Если, конечно, это все сработает на Желтой молнии. Он почитал, что нашел, восхитился. Ужаснулся.
Тоже ведь крайне простая техника. Со стороны - выглядит как скорость, а по факту буквальная манипуляция пространством. Не удивительно, что даже у Обито было столько проблем. Впрочем, на случай если нежданный, но возможный гость все же решит бросить ещё кунай - последним слоем камеру полностью укутывал слой взрывных печатей, превращая ее в смертельную ловушку. Но воскрешенному под Эдо Тенсей разницы не будет, а Орочимару, если забежит на огонек... Что ж. Змея просто печатями не убить.
Нагато закончил. Несмотря на общую подготовку, всерьез он на всю эту конструкцию не рассчитывал. Разве что она даст время на реагирование - тут вот да. И шумно будет, и в принципе задержит на возню. Потому многослойно, чтобы мало какой техникой в лоб снести было. Собственно, в том была прелесть слабых и малых вещей - в массе они давали эффект. Также как и с людьми. Он закончил с перестановками, накрыл камеру уже новенькими барьером - скоро такой же встанет и над Аме, сейчас он разделил его на совсем небольшие сектора по несколько сантиметров. Задержать кунай схватит вполне. После этого - наклеил печать с одним только кандзи "запрет" на стены и разложил четыре ключа по точкам - тут он не особенно прятал, если вдруг придется снять. Для него снятие барьера пяти печатей вообще не было проблемой - он хоть техникой мог их разом сорвать, хоть координацией тел. Тем не менее для удобства не усложнял своей паранойей жизнь другим. Ну, как... Усложнял, конечно.
Его тела - другие тела - вышли, а он направился прямиком к камере Хатаке. Звякнул в замке ключом, прошел и сложил печати для барьера. Комнату затянуло стеной и только после этого Нагато чуть повел плечами, будто расслабляясь. Он перевел взгляд на Копирующего.
- Добрый вечер.
По меркам их прошлых визитов действительно вечер. Завтра в это же время все будет решено. Возможно он будет мертв. Возможно, он впервые за годы сможет выйти под дождь своими ногами. Он откинул эти мысли усилием воли и уже бесцеремонно занял место в изножье чужой кровати.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Воистину шиноби Конохи абсолютно ненормальные. Нагато ожидал чего угодно, хоть страха снова, хотя вроде проходили, что это бесполезно. Однако не врученной ему книги. Он принял ее, опустив глаза на обложку, провел кончиками пальцев по корешку и открыл, четко помня где конкретно бросил ее, чувствуя как тошно подступает к горлу отчаяние. Джирайя не мог бы ударить его сильнее, чем кинуть его же слова ему в лицо. Несколько секунд он невидяще смотрел на страницу, потом повернул голову, разглядывая как читает Копирующий. Он видел что его взгляд скользит по строкам и не мог найти успокоения в протянутой книге. Он знал, впрочем, что Хатаке перечитывал свою не раз, а потом дождался, пока тот коснетсч страницы, переворачивая и протянул ему книгу Джирайи, раскрытую на середине.
- Не могу, - спокойно проговорил он, и, конечно,в это было куда больше "не хочу", чем чего бы то ни было ещё.
Он помолчал, глядя на руки Хатаке. Потом поднял глаза на него.
Он думал, что тот спросит про кунай Четвертого или печати, но он молчал. Нагато молчал тоже, и в этот раз тишина была тягостной.
- Ты все же решил и рискнуть завтра, да? - резко спросил он и нахмурился. - Это бессмысленно, я не не могу позволить тебе меня убить, Какаши.
Он выразительно посмотрел на металл, пронзающий ухо Копирующего.
- Я тебя парализую. Не убью даже, просто остановлю.
Он опустил глаза. Он едва не спросил как Хатаке смеет вести себя будто это он завтра умрет, но сдержался. Видимо это был его способ настроиться на самоубийственнуб попытку убить Нагато. Либо не верил в успех в принципе и ждал, что их убьют другие Акацуки, стоит только лидеру пропасть. Конан, конечно,  этого захочет. Но вот Обито его тронет вряд ли, может даже позволит бежать. Этого, конечно, Копирующий знать не мог. Равно как и то, что в Башне не будет посторонних. Равно как и то, что шиноби Аме с ним не сравниться. Да и у Конан шансы были не бескомпромиссные. Нагато понимал, что Копирующий устраивает ему шоу, но какое именно и с какой целью? Он выглядел плохо, куда хуже, чем положение влияло бы. И Нагато не понимал причин. Выставить себя слабее, не такой угрозой, мол, слухи врут? Но он годами наблюдал Итачи и прекрасно понимал насколько это все обманчиво. Но откуда Какаши знать? Однако он был умен и должен был полагать, что Нагато не вчера родился. Тогда какова причина? Отвлечь внимание на нелогичность его поведения? Все же тренировки? Он пытался показать что куда более морально неустойчив, чем есть? Вот это возможно.
Проявлял свою разбитость и давал ей отразиться. Причину, впрочем, Нагато также не понимал. В то, что Нагато его надломил хотя бы - он не верил. Нагато в принципе сомневался, что сломать или как-то надломить Хатаке это реально. Тот итак был передоман и разбит, но его скрепляла сила воли, обещания, данные своим погибшим - даже если он глубоко раскаивался и не видел выхода, Нагато вряд ли мог что-то в нем сломать, что было не сломано. Не так мягко уж точно. Хатаке явно угнетали бессилие и несвобода куда меньше, чем он показывал это. Более того, Нагато прекрасно понимал, что он как шиноби был готов и не к такому. Потому чужое поведение вызывало вопросы. И настороженность. Он не любил, когда его держали за дурака - ну, с другой стороны, годы бок о бок с Обито примирили его с чужой скрытностью.  Но не с тем, что он абсолютно не понимал чего ждать. И потому - не мог отвести от Хатаке взгляда. Вообще, это было необычным. Он редко кому-то уделял все внимание без остатка. Но тут... Его внимание было здесь. Он изучал Хатаке как старинную головоломку, но все равно не понимал его. Не понимал как разобрать и как сложить иначе.
Это выматывало едва ли не сильнее. Он плохо искал подход к людям, невольно переняв манеру Обито приходить в самый тяжелый час и толкать маятник их жизни в другую сторону. Но сейчас?..

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато не понимал провоцирует ли его Хатаке специально и осознанно, либо его собственные страх и нервозность просто ищут достаточного выхода, и Хатаке бесил бы его независимо от действий. Сложно сути,скорее всего и того, и другого немного. Копирующий  - выращенный человеком зверь, покорно склоняет голову и скулит. Нагато - дикая тварь из леса, от боли и страха готовая отгрызть даже помогающую руку. Они различны по форме, но одни по сути - чудовища лишь в разном облачении, схожи слишком сильно, чтобы Нагато мог отвести свои всевидящие глаза прочь. И потому Хатаке ухитрялся выводить его до темноты перед ними. Покорность в нем пугала и раздражала, потому что Нагато был точно таким же. Склонялся, впрочем, он перед Обито разве что, многие об этом стороне Бога даже не догадывались. А ее он искренне ненавидел. Чувство принадлежности держало его тисками.
Он на самом деле был ровно таким же исполнителем, ровно таким же покорным солдатом, идущим по чужому пути. Но жизнь оборвала его, слепила их вместе, рваные раны кровоточили, мертвая плоть так и не прижилась.
И как же Нагато ненавидел то, что видел в Хатаке. Не-одиночество. Он был готов отдать жизнь потому что кто-то был за ним - деревня, ученики - кто-то, кто подхватил бы упавшую нить его жизни.
Смерть Нагато наоборот ставила множество таких нитей на грань обрыва. Он не имел права бросать Обито в этом одного. Не имел права оставлять Конан.
Не было никого, кому он мог доверить мир и собственную силу
Хатаке на этот счёт было плевать. Он трясся над своим Шаринганом, быть может, но не гад тем, чтобы продолжать смотреть на мир им.
Обито бы, наверное, прекрасно его понял. И также прекрасно был бы взбешен.
Нагато вот был. Они не слишком отличались, но все же отличались, и в моменты подобные этому, у Нагато это прорывалось. Зависть. Боль. Страх.
Он чувствовал себя загнанной лисицей с переломанными лапами.
Нагато заставил себя сделать несколько вдохов и выдохов, которые, к сожалению, не отцепил от синхронизации с этим телом. И захлопнул книгу. Он отложил ее на колени Копирующему и потер лоб привычно-усталым жестом.
Его "я не могу" касалось и вот этого вот тоже.
Чужое касание было болезненно теплым и аккуратным, будто Хатаке действительно пытался понять о нем что-то, чего понять не было возможности. Нагато мотнул головой, перевел взгляд на него и плавно опустился спиной, которую держал прямо, назад, коснулся лопатками стены, позволяя себе быть человеком чуть больше, чем он обязан был быть.
Он полагал, что если причинит Хатаке боль ему станет легче. Но это было низко - развлекаться с беззащитными. Впрочем, чего-то такого от него вероятно ждали? Он молча чуть усилил поток чакры, смешанной специально под Хатаке и надавил ею внутрь его чакросистемы, вкачивая через проводник максимально сколько позволяла его и чужая проводимость. Он сосредоточился, заставляя чужие руки дёргаться, выронить и захлопнуть книгу тоже и чужое лицо подняться. Впрочем, это был пока максимум и он поморщился - обоими телами.
- Я не хочу этого, как и травмировать тебя излишне. Можем как-то обойтись без подобного?
Он взглянул на Хатаке пристально и у него щелкнуло. Обсессия. Нукенины были к ней склонны, равно как и он сам был, пусть и не в подобных аспектах. Одержимость врагом, одержимость кем-то похожим. Все прекрасно укладывалось в желание завербовать его, равно как и еще более прекрасно укладывалось в отсутствие военной выгоды.
Хатаке проявил к нему какое-то сочуствие, понимание и мягкость. Этого должно было быть достаточно. Нагато вряд ли мог бы зацепиться за это, но он уже зацепился. Нагато всмотрелся в чужое лицо и коснулся ладонью чужих пальцев.
- Пожалуйста.
С его ровным холодным тоном это вряд ли читалось так хорошо как нужно – все же, мысль пришла только сейчас. Он не убрал ладонь прочь, а провел кончиками пальцев по чужой коже. Его собственные пальцы под действием чакры прогревались.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

У него нет никакого права срываться на Хатаке так, как он это делает. Чисто технически право у него, конечно же, есть – это право сильного. Право сильного, которое, нужно сказать, лежит и на самом Копирующем тоже, и более того, вряд ли в мире есть шиноби, который упрекнет другого в использовании этого права – оно просто в их природе. Кто сильнее, тот и прав – применительно к деревням, одиночкам, да даже их организации – кто посмеет упрекать их, когда силовой перевес окончательно переломится в их сторону.
И за Нагато было это ультимативное право, с такой же ультимативной ответственностью. Но все же, пользоваться им сейчас он не смел. Не для успокоения собственных демонов. Хотя кто бы упрекнул его – кто бы посмел. Он был их тюремщиком и палачом и по большому счету обходился даже вежливо и мягко. Использовать же Хатаке в качестве своеобразной игрушки для битья было полностью в его праве,и никто не удивился бы. Обито, быть может, не был бы доволен – но не потому, что он вредит Копирующему для своего удовольствия, а потому что он вредит чему-то связанному с ним. Или ему вовсе было бы все равно. Но Нагато не мог. Точнее, мог, конечно же. Не смел. Не хотел. Запрещал себе.
Он не настолько низко пал, чтобы срываться на беззащитных и слабых без их на то прямого согласия. И если Хатаке такое согласие невольно дал, он вряд ли был от этого в восторге. Жертвенное мученическое смирение претило Нагато буквально до ненависти – в нем самом этого было пополам с кипучим непокорным недовольством, и видеть в Хатаке отражение того, что испытывал он сам…
Больно было. Нагато знал, что мантра, бьющаяся у них в венах одна. Терпи, ты заслужил, это твоя вина. Терпи, ради дела. Он не собирался ей следовать – для себя, впрочем, это было сильнее него, а вот для Какаши…
Копирующий оказался копией даже в этом, и Нагато, полностью истрезанный паранойей, вряд ли мог сказать точно – верит ли он ему, или Копирующий каким-то образом все же ухитрился пролезть к нему в голову. Врочем, объективные факты говорили ему, что это правда.
Как достаточно честными и были слова Копирующего и сейчас. Он действительно не подставит ученицу под удар. Но не решит ли Сакура убить его сама?
Умом он понимал прекрасно, что они не дернуться без его на то воли. Он был банально сильнее, он был достаточно параноиком, чтобы предусмотреть варианты и попросту не оставлять им выбора и возможности. Даже если они попытаются.
Даже если попытаются они оба.
Но страх – и не за собственную жизнь – отравлял его тяжелым маревом, заставляя вновь и вновь переживать самое страшное в собственном сознании. Он измучил себя уже настолько, что знал – когда смерть распахнет ему обьятия, он примет их как облегчение. Но он не мог. Не имел права. Конец жизни, как сладко не манил он забвением, не мог случиться сейчас. Он искал этого покоя, вечного смертельного сна, в котором беды людей не будут трогать его больше, но возвращался к реальности одним только толчком – он должен был.
Потому смирение Хатаке вызывало у него острое желание сделать ему больно, ударить, встряхнуть… растрясти это смирение и готовность, болью и смертью, заставить его вспыхнуть как молния, скрывающаяся под его кожей.
Это пламя передалось ему от Яхико и Обито, и Нагато чувствовал, как танцует оно на бездонной глади черной апатии, поглотившей его душу.
- Я не буду ничего делать, - отозвался он практически упрямо и бросил не слишком довольный взгляд на Копирующего. Смирение и жалость. Он нахмурился, склонил голову набок, рефлекторный жест, его жест. – Ты не веришь, что у нас получится, - интонация была вопросительной, но сама фраза нет. Вообще по-хорошему стоило говорить не «у нас», а «у нее», но Нагато не хотел вбивать даже иллюзорный клин здесь. Быть может, Какаши действительно не верил, что у Сакуры получится, но слышать этого от ее учителя Нагато просто не желал.
Он верил в девочку куда больше, чем она сама в себя верила, и больше, чем верил бы сам при других обстоятельствах. Но какие еще у него были варианты? Цунаде разве что. Обито… ну…
Обито он бесконечно доверял будущее, но не собственную жизнь, хотя она как раз была ресурсом для них обоих. Цунаде хоть просто свернула бы ему шею и уничтожила тело. Хотя как ни крути, из всех возможных вариантов, Сакура была самым лучшим – по крайней мере, у него будут секунды даже если она решит его убить.
Нагато потер лоб и перевел вгляд на Хатаке. Что ж… стоило посмотреть в лицо собственным мыслям.
- Мне страшно не умереть, а подвести тех, за кого я несу ответственность. Разве ты не чувствуешь то же самое?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Снова один отчитывал другого будто собеседник был неразумным мальчишкой. В прошлые разы по отношению к себе Нагато это дико раздражало, в этот раз даже начало забавлять. Хатаке не особенно учился на собственных же ошибках, равно как и Нагато, и, вероятно, у него не было очень много друзей - мало кто априори на подобное соглашался. Впрочем, в каком-то смысле это было даже очаровательно.
- Дела-то я передать могу, но что делать с ответственностью? Ты же не станешь отдавать высокоранговую миссию тому, кто вряд ли переживет ее, даже если и выполнит? – он пожал плечами и усмехнулся, глядя на Копирующего. – Я знаю на кого я могу положится, но кем бы я был, легко скидывая на них тот груз, который взял сам? – он качнул головой,это не было укором самому Хатаке… но в каком-то смысле было. Потому что именно Какаши верил в чужую ответственность и готов был разделить, отступить и уступить. Нагато – нет.
Нагато, конечно, полагался на Конан и на своих шиноби – что Аме, что Акацуки. Он верил в Обито. Но его груз ответственности… и силы… Скидывать на тех, кто ему был важен, он не собирался. Это было… проявлением любви, если можно так выразиться. Он желал тем, кто ему важен, счастья. Того, чтобы их ноша была чуть легче. Что же до него самого…. Неважно.
- Проблема не в том, что будет. А в том, чего не будет, Какаши, - он проговорил это мягко. – Я выбираю жизнь и боюсь смерти не от большого желания жить или подобного. Сила, что есть у меня, накладывает обязательства. Отринуть их – неуважение к ней. Неважно дана она с рождения или получена, - он кивнул на Шаринган Хатаке. – Ты ведь тоже не стал отказываться от нее. И всей ответственности, что она несет.
Нагато отвернулся от него, поднял руку и легким движением чакры поднял книги, они плавно оттолкнулись и относительно аккуратно приземлились на тумбу у кровати.
- Ты выглядишь так, будто я тебя пытаю, однако я даже не начинал, - не слишком довольно проговорил он. Он хотел было протянуть руку и повертеть чужое лицо, рассматривая его и темные синяки под его глазами. Но он не стал этого делать, вспоминая как шарахнулся Какаши в прошлый раз.
Он не стал и расспрашивать Хатаке насчет его самочуствия больше, а только встал с его постели и сам потянул его за плечо, чтобы Копирующий тоже встал. Нагато оставил ему чакру, хотя она и должна была сейчас лечь куда ограничнее.
- Спасибо, что веришь в свою ученицу, - он практически улыбнулся. Он снова без слов предлагал потренироваться немного – в каком-то смысле это отлично прочищало разум и ему. А с Хатаке… с Хатаке разговор не клеился по одной причине. Нагато цеплялся за жалость, которую подспудно считывал как в чужих словах, так и в поведении. Это задевало его так сильно, что не хотелось смотреть ему в глаза. Человеческое отношение…
Сакура зацепила его этим, но на самом деле она отказывала ему в жалости и сочуствии. Так и должно было было, однако подспудно от этого хотел. С Хатаке же… это все еще было какой-то странной гранью вербовки. Но пока нормально выстраивали они понимание исключительно сталкиваясь в бою. Нагато усмехнулся.
Он загадал – если он выживет завтра, вытащит Копирующего на верх Башни, пусть посмотрит на место, которое желают уничтожить… и уже уничтожали.
- То, что меня беспокоит…  Великая нация размажет мою с той же легкостью, с которой делала это раньше. Сейчас я – единственный гарант, что этого не случится, что моим людям не грозит истребление… снова, - он качнул головой. – В отличие от Конохи, Ива никогда не отказывается от войны. Ты знаешь это, я знаю это, они тоже это знают.
Он отступил на шаг и сделал мягкий призывный жест ведущей рукой – не всей ладонью даже, а пальцами.
- Сомневаюсь что в ближайшее время смогу составить тебе боевую компанию, так что пользуйся сейчас.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Когда руки столкнулись, Нагато понял, что дело пошло. Как ни крути, Хатаке видимо тоже нужно было стравить куда-то напряжение. Нагато обычно занимался техниками... Или сексом. По обоим пунктам сейчас была не самая удачная идея, да и голова была забита совсем другим, так что в каком-то смысле Хатаке помогал ему коротать время. Какаши двигался все лучше - несмотря на паршивый вид и синяки под глазами, восстанавливал боевые навыки он быстро, и Нагато это нравилось. Хатаке был силен и опасен, и с ним он мог немного выдохнуть также,как и со своими нукенинами. Но все же пленника от них выгодно отличало то, что сплетня не вспыхнет лесным пожаром. Нагато задумался о том, что на самом-то деле, если он переживет это все, ему же... Придется как минимум восстанавливаться. Тренировки тоже... Оказаться практически беезащитным около Хатаке - самоубийство чистой воды. С другой стороны, ему казалось что он такой же принципиальный как и сам Нагато - даст окрепнуть и потом зарежет.
Нагато ударил сам рукой, уже в полную силу, избегая разве что верхней части чужого корпуса, потом - коленом. Постепенно их бой переставал быть почти академическим и становился более настоящим. Нагато больше увлекался им.
- Ива? У Ооноки на меня зуб с Главную Башню теперь. Они будто забыли, что с нами годами работали. Но вот, наступили на хвост старику, и теперь войска на границе.
Нагато качнул головой.
- Много ли сил надо, чтобы разбить маленькую деревню.
Он ударил теперь локтем, впрочем не целясь в опасные зоны и позволил себя заблокировать. Какаши, конечно, блокировал его с изящной грациозной лёгкостью, Нагато запомнил этот прием.
- После того как я был в Конохе, мы тут встретили гостей-диверсантов. И я понял насколько же неверную вещь я совершил. В войне в первую очередь страдают слабые. Гражданские, дети. Что толку от защиты своих, если дети врага вырастут и загрызут их? Да и... Нет чужих детей, - он дернул плечом. - Мог бы я вытащить всех вражеских шиноби и сразиться с ними подальше от жилых мест - наверное, так и поступил бы.
Это был бы довольно претенциозный план, но на самом деле единственный реальный вариант отделить войну шиноби от простых людей. И если до этого все же дойдет, он будет настаивать именно на этом. Как ни крути даже массовые разрушения в бою шиноби против шиноби не должны были задевать мирное население. Потому что все войны неизбежно бьют именно по тем, кто слабее всех. Он знал, что Обито не поддерживает его подходы, но уж в этом они точно должны были сойтись - если уж и дойдет до войны. Но пока Нагато не думал об этом, хотя потихоньку план того, что он сделает с Ивой все же выстраивался.
- Но Ива имеет достаточно врагов, способных повлиять на баланс в мире, равно как и твоя родная Коноха.
Он перехватил руку Хатаке за кисть и дернул его на себя, вынуждая сбить стойку, но потом сразу же отпустил, теперь уже сам вынужденный уворачиваться. Какаши не позволял ему скатиться в излишние размышления, и в каком-то смысле он мог это ценить.
Мысли, впрочем, снова прыгнули на его слова,и Нагато пропустил удар по касательной.
- Тебе не нужно утешать меня, - все же произнес он, то ли смутившись, то ли все же растерявшись. Он не должен был ждать доброты от Хатаке, да даже капли понимания быть не должно - но она была. И он понятия не имел, что делать с этим. Единственное, что он действительно понимал - по какой-то причине его шаги навстречу не встречают такого уж сопротивления. Вероятно, Хатаке хотел выбраться, ища любую зацепку. Или собрать больше информации. Нагато вступал в бой, в котором не мог выиграть потому что победа и не была целью. Но...
Насколько Хатаке человек, а насколько шиноби? Будь на его месте Обито, о котором Нагато знал куда больше и с кем они давно барахтались во тьме - Нагато также не отступил бы.
Человеческое тепло... И неравнодушие. В нем было этого слишком мало. Тем страннее было ощущение направленное на него самого.
- Но это и впрямь помогает, - если Хатаке выбирал молчать, то Нагато, пожалуй, в пику ему заставлял себя говорить. Произносить правду, которую ни один из них не мог до того озвучить.
Нагато, впрочем, до сих пор не понимал зачем это Хатаке. Информация? Желание защитить Харуно? Выбраться? Он не понимал, но неважна была чужая цель, ведь она работала на его собственную. Он, впрочем, видел, что Копирующий держит дистанцию и задумался на миг - держался бы он также с ним настоящим?..  Но с другой стороны, он в таком состоянии, что это лицо при общей невыразительности выражало бы провожание в последний путь. Нет, определенно они увидятся далеко не сразу. Он плавно увел чужую атаку вбок и оказался ближе.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато пожал плечами и улыбнулся.
- Несложно догадаться, почему он в такой ярости. И Казекаге, и Коноха лишь подтвердили его догадки и указали куда направить атаку, - Нагато не стал указывать, что в отличие от упомянутых деревень, в остальных джинчурики были на правах не самых желанных членов общества. Впрочем, что тут говорить – в том, что у джинчурики Кьюби была относительно нормальная жизнь шиноби, заслуга во многом как раз Хатаке.
Нагато же буквально видел как просчитывает Хатаке маневры – и этот шиноби убеждал его,что будет сидеть тихо? Нагато не верил ему ни на миг, и вообще нужно сказать, вот в этом спарринге с Хатаке ему приходилось всерьез концентрировать внимание. Как минимум потому что мастером боя Хатаке был просто отличным. Он не был очень силен физически, но как истинный шиноби, он был очень быстрым, порывистым и непредсказуемым. Если бы не Риннеган – читать его движения было бы тяжелее в разы.
Нагато лишь фыркнул. Благородства не было, был расчет. Равно как и действия его планируемые совсем не меняли действий его реальных. В частности, того, что он сделал в Конохе. Но такого количества мирных жертв он не планировал. В конце концов, пусть это и были необходимые потери, он не то чтобы хотел этого.Люди были виноваты лишь в том, что жили не в том месте. Он не сожалел и не сделал бы ни единой вещи иначе – там почти умерли его люди, Коноха должна была в стократ заплатить кровью – однако… Риски. Он не сделал бы этого снова,зная то, что  знал теперь. Не с Конохой. Но с Ивагакуре? После того,что они попытались устроить в его деревне? Да.
Его определение «свой-чужой»  было выкручено на максимум, и вряд ли Хатаке мог согласиться с ним. У них была разная философия в этом, но Нагато собирался если не изменить чужую, то хотя бы встретиться на полпути.
- Это лишь худший из возможных исходов, о котором, впрочем, нельзя не думать. Как ни крути, на соседнем континенте идет война, и это пламя уже перекинулось сюда. В Ветре почему-то уверены, что оно не начнет пожирать их из-за мирного договора, но это лишь фикция, - Нагато встретил чужую руку как раз на половине движения, и пропустил атаку боком мимо себя. - Мое  положение отличается от привычных. Я не действую в интересах какой-либо страны. Да, мы защищаем Аме, но я не стремлюсь присоединить к Стране Дождя какую-то из соседних, хотя, как понимаешь,вопроса в том, смогу ли, не стоит. Империя же действует строго  противоположным образом.
Нагато встретил удар блоком и приподнял бровь.
- Может быть, но у тебя получается. Более того, ты пытаешься сделать это вот уже какую ночь. Не могу согласиться с этим, - он пожал плечами и увернулся от чужой атаки, прочитав движение, даже такой резкое. Однако в ответ он резко подался вперед. Их стили отличались практически до противоположного – давящий и доминирующий Нагато, не чувствующий боли от атак или блоков, и едва ли уловимый Копирующий. Они не сходились как вода и масло, на краткий миг слитые в едином порыве, но после расслоившиеся и все  еще не способные соприкоснуться. Нагато воспользовался чужой скоростью и впечатал Хатаке лицом в ту же самую стену,но в этот раз использовав чакру,что застуилась по неживому телу быстрее. Для инерции пришлось использовать весь вес, впервые он заметил, что Тендо ниже Хатаке. Значит, и сам он тоже…
- Абсолютно, - проговорил он ему практически на ухо, прежде чем отступить, оттолкнувшись от чужого тела стремительно – пришлось уйти от атаки, он бы не удержал Какаши.- Я не устаю от этого в привычном смысле, а спать еще рано. К тому же мне в любом случае нужно снизить количество чакры, - он кивнул в сторону решетчатой двери, за которой виднелась камера, подготовленная как ловушка, увернувшись от чужого кулака.
И все же не выдержал.
- Ты даже не спросишь, что это?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке был длянего просто отвратительным противником и мысленно Нагато безостановочно выл от того, что буквально не мог по нему попасть. Нет, иногда получалось… но очень уж иногда. Для него, кто вынужден был использовать ближний бой из-за специфики некоторых техник и, конечно же, откатов этих самых техник – все же, пять секунд это очень много – противники,подобные Хатаке были испытанием. Веткий, быстрый, с непревозойденным боевым интеллектом – Нагато прекрасно понимал, что ему без техник тут ловить практически нечего,если не использовать Путь Асуры. Хатаке был очень интересным и опасным противником, и, кажется, прекрасно понимал это. Быть может,потому Нагато инстинктивно и экономил каждую каплю чакры, хотя мог вполне сделать Тендо практически живым – настолько, что тот даже дышал бы быстрее. Но он сражался как сражался бы на самом деле.
- Тебе опять будет очень плохо, - проворчал Нагато и даже в его холодном тоне прорезались абсолютно человеческие недовольные ноты. Он не понимал и не принимал подобную жертвенность, а потому сам двинулся в атаку, более шуструю и быструю, снова понимая, что ни одна атака не попадает куда надо. Хатаке даже не блокировал его особенно, больше уворачивался. Явно прижать его в ту же стену обратно не выйдет. Жаль.
Ощущение было приятным. Хатаке нервировал его смирением и какой-то… не-живостью. Словно бы истощением. Словно бы отчаяние точило его изнутри и подкашивало. Это вызывало у Нагато нервное неприятие, и он понятия не имел, отчего такая реакция. Хатаке не планировали убивать и пытать, это же много раз проговаривалось, да и более того – он не давал повода. То есть… то есть как, он говорил, что может и показывал, но он же ни разу всерьез не вредил Какаши… В чем тогда дело? Почему Копирующий вел себя так?
Игра? Но на что он пытался Нагато зацепить? Все эти мысли скользили в его разуме, пока атаки Копирующего приходились ему в блоки,а сам он не мог задеть. Нагато ударил его ногой, но Копирующий ушел. Нагато крутанулся резко, встречая его атаку, просто перехватил за кулак и замер так на мгновение.Он моргнул удивленно.
- Что ты, нет, конечно. Техника сложновата даже для Риннегана. Ее нельзя просто скопировать. Ты ведь Шаринганом не смог? Вот и я не могу. Я понял лишь принцип,и это… - Нагато отпустил руку Хатаке и отпрыгнул назад, чуть разорвав дистаницию. – Принцип этой техники удивителен. Не знаю, кто ее сделал, но этот человек – истинный гений. Я прекрасно понимаю, почему она не распостранена. Все же, она требует такой исключительной точности,контроля чакры и навыка… - он понял,что в его голос пробилось совершенно мальчишеское восхищение и смутился, обрывая себя. Он любил ниндзюцу. Настолько, что даже сейчас несколько увлекся. Он любил техники, любил в них копаться, разбираться, ковыряться и искать противодействие. Пространственные техники… отдельная сложность. Он чуть склонил голову набок и посмотрел на Хатаке.
- Я расскажу тебе откуда у меня этот кунай, если… - он задумался и улыбнулся, - если все будет успешным завтра.
Он поймал взгляд Хатаке и резко оказался около него, пытаясь провести атаку – да, ускорение чакрой в ногах, и все же, этого было недостаточно, чтобы обмануть чужой шаринган. Нагато увернулся тоже, и хмыкнул.
- И если ты удивишь меня чем-то, - он добавил еще условие к этому «пари». Они продолжили это столкновение, но в этот раз пошло чуть более активно. Нагато, впрочем, осторожно попробовал влить свою чакру, в этот раз вспоминая то, что говорила Карин. Сделать чакру нейтральной… Он плавно перестроил чакру, пытаясь сделать ее, как она говорила, более жидкой, послушной. Вливать ее не таким требовательным потоком,а цедить каплями, словно бы в медицинской процедуре. Это напрягало,как и любая не слишком знакомая техника, однако Нагато пробовал. У него не было проблемы в распостранении собственной чакры от передатчика-куройбо, но она все еще скорее была ядом, чем питательным бульоном. Однако он пробовал.
Если уж Хатаке предлагал себя на эксперименты…. Нагато продолжил цедить чакру, чувствуя как она еще и теряется по дороге – такого не было с приемниками.
- Как ощущение? – поинтересовался он, вглядевшись в чужие глаза, особенно – в запятые на алой радужке.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Их бой все меньше был чем-то для сжигания чакры и времени и Нагато поймал себя на том, как быстро колотится его  живое сердце. Не сразу признал он это ощущение – азарт, азарт охотника, азарт боя.Слишком редко  испытывал он его, сражаясь для цели, а не для удовольствия, и сейчас, уворачиваясь, отпрыгивая или встречая блоком чужие руки и ноги, он чувствовал это. В крови пел инстинкт схватить, поймать и удержать, так редко испытываемый им – нет, боевая злость была, пожалуй, но мало кто на самом деле мог бросить ему хоть какой-то вызов, что сейчас он просто не мог оторваться.
Он видел сверкающие огни чужих разных глаз – даже в темном горела жизнь, кипело желание боя, жажда скорости,  тяга к жизни. Если таким Хатаке видели враги, Нагато мог понять отчего его имя гремело по всему миру – он не мог отвести взгляда от него. Расходуя чакру Какаши становился еще бысрее, еще сильнее, охота на него распаляла яростнее, и Нагато любовался пламенем – так согревало его слишком мало вещей на свете. Это ощущение было непередаваемо ярким, плотным, его хотелось еще больше – так Нагато понял, что  жаден.
Он видел, как смешивается их чакра и смотрел на это, не зная, что чувствует на самом деле – мысли конкретно в этот миг были пусты и темны, и он даже не сразу отреагировал на чужой удар, вовремя остановившийся у его лица. Он не сомневался в том, что Какаши остановит кулак – и все равно не шелохнулся. Смотрел. Их чакра смешалась органично, более не напоминая две жидкости, что никогда не станут одним – нет, сейчас это напоминало пятно краски, что стремительно расползалось по чужому телу, выцветая с каждым мигом.
Карин говорила подстроить и сделать чакру жидкой – как бы то ни было, этот способ работал, и работал более чем хорошо. Нагато ощутил, как довольство вспыхнуло внутри – от хорошо проделанной работы. Конечно, было еще куда двигаться – все же, в таких вещах помогала лишь практика, но с каждым разом прямая передача чакры в чужое тело получилась все лучше и органичнее, и ему нравилось это.
Опасность щекотала его под сердцем, и Хатаке был опасен. Он был опасен как были опасны его нукенины, как были опасны его соратники, Нагато нравилось ощущать это, нравился этот вызов.
- Да, - выдохнул он в ответ на вопрос, и в голосе Тендо на какую-то долю мгновения мелькнул другой. Нагато не дал Какаши остановиться на этом и атаковал его снова, в этот раз уже не прямым и предсказуемым ударом, а так, как сражался бы всерьез. Подмывало дать ему клинок, подмывало дать ему кунай – Нагато во многом был натурой увлекающейся, а в этом случае он не рисковал ровным счетом ничем. Внезапно захотелось узнать настоящий риск – нет тот скорбный вынужденный, что ждет его завтра, а риск реального боя, реальной боли. В нем было мало жизни, в нем было  мало жажды к ней, но все, что оставалось – сейчас билось в нем, в его венах, реальных и настоящих. Они снова вернулись к движению – камера не была крохотной, но и не была большой, недостаточной, чтобы они могли развернуться в сражении полноценно, но Нагато восполнял чужие резервы мгновенно – только утекали капли чужой чакры, он добавлял еще. И, нужно сказать, сжигал чужой глаз ее просто без остановки. Риннеган чакру не тратил, словно бы связывая владельца с чем-то внечеловеческим, но Нагато и не знал, какими были его глаза теперь – он помнил лишь эти. Он перехватил Хатаке во время очередного маневра, оказавшись рядом с ним – и вбил его в постель так, что она немного скрипнула. Не скрипнули, впрочем, чужие ребра – матрас был достаточно мягким и пружинистым, чтобы Хатаке не пострадал особенно. Нагато навис над ним буквально на миг, но потом торопливо рванул в сторону от атаки – площадь опоры противника позволяла ему многое. Нагато поймал чужой взгляд и едва-едва растянул губы в улыбке – не хотел показывать, но ему нравилось. Пожалуй, для человека, что не умел утешать, Какаши был слишком в этом хорош. Тендо успел поставить блок лишь потому, что видел напряжение мышц раньше, чем движение оформилось окончательно. Следующий удар пришел почти одновременно. Быстрее.
Хорошо.
Еще.
Он видел чакру Какаши теперь почти непрерывно. Она вспыхивала, расходилась по каналам, сгорала в Шарингане, исчезала в мышцах и вновь восполнялась чужой - его - энергией. Нагато следил за этим с вниманием, которое давно перестало быть исследовательским. Ему нравилось видеть тень собственного отражения, растворенного в чужой чакре. Нравилось понимать, что каждое новое движение Хатаке сейчас хотя бы отчасти принадлежало ему. Это было неправильное удовольствие. Слишком похожее на обладание. Он не имел на него права.
Он резко перехватил запястье Какаши, потянул на себя, заставляя потерять устойчивость, и тут же получил локтем куда-то под ребра. Он отпрыгнул назад, сам встретившись теперь спиной со все той же стеной. Он никогда прежде не думал, что темный может быть таким ярким, пока не всмотрелся в чужой живой глаз.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато никогда не понимал боевого азарта, восторга, жадного желания боя, боя насмерть, не понимал также, как иные упивались адреналином, но только лишь сойдясь с Копирующим, по праву прозванным легендой так, в ограниченных условиях он, наконец, понял. Ему хотелось этого риска на собственной коже, но разницы для него не было – чакра есть чакра, в Тендо билась его душа, практически – его сердце. Тайна его техники, и тайна всех техник Внешнего Пути была не в удивительных вещах, что могли быть возможны, а в вещах, что не были. Никому, кроме того, кто был сшит с этим миром теперь наживую. Он - был, пусть глаза эти и не принадлежали ему изначально, открыты были не им. Это место теперь было его, и он чувствовал то, что было там, потому что рядом с Какаши был буквально кусок его души. Пылающий, трепещущий… жадный.
Такой же жадный, каким оказался Хатаке до этого боя. Нагато никогда не думал, что в этом теле, спокойном взгляде и голосе человека,что сдался, отошел от сражения, он увидит столько огня, столько острого электрического задора, что его можно будет хлебать без остатка до головокружения.
Нагато видел, остро видел, как ему стало уже – в тот миг, когда больше всего он хотел ощутить настоящую боль от столкновения, жаждал ее как глотка воды в пустыне, но не мог себе позволить. Не сейчас, он не мог раствориться в этом сейчас, не мог полностью отдаться бою, не мог вложить достаточно чакры, чтобы на самом деле полностью быть там – со всеми ощущениями, плохими и хорошими. Он не мог себе позволить этого, потому что завтра мог лишиться единственного шанса по-настоящему ощутить хоть что-то помимо боли. Суррогат минутного наслаждения не стоил того. И все же, он почти пропустил то, как Хатаке пошатнулся. Он шагнул к нему настречу и жестоко поплатился за то – чужая рука столкнулась с металлом в его теле, резонируя. Кровь отпечаталась на его бедной коже, оставляя яркие пятна, и они продолжили бой – все больше кровавых следов оставляла на коже чужая рука, пока Нагато, наконец, не изловчился и не перехватил ее, заламывая Хатаке на миг – но лишь на миг, ему пришлось отпустить сразу же, уходя прочь от атаки. Распаляло – он не мог чувствовать запаха крови, но чувствовал его, дергали вспышки чужой чакры, говорящие о боли, обещающие ее, манящие доставить еще немного боли. Он вновь смог поймать чужую травмированную руку  и лишь новая атака, от которой вынужден был он уйти, заставила его не коснуться и не попробовать ее.
Он резко отступил, ловя Хатаке, который посреди атаки вновь чуть не клюнул носом. Чакросистема его просила о помощи, тело – тоже. Нагато видел истощение, тянулся, впрочем, к неутомимо яркому духу, который, впрочем, почти погас в разномастных глазах. Он качнул головой.
- Отдохни. Мы продолжим,когда я вернусь, - он коснулся ладонью чужой шеи, чувствуя как колотится в пальцы ему пульс. Захотелось сжать до темноты перед глазами и металлического вкуса на языке. Он сдержался, он всегда сдерживался и лишь отпустил Какаши, когда убедился, что тот стоит на ногах.
- Ты выиграл, - проговорил он ровно, не сводя глаз с чужих. – Этот кунай оставил мне Орочимару. Минато-сан призван им под Эдо Тенсей. Это и угроза, и приглашение сотрудничать, - Нагато бросил взгляд на подготовленную камеру напротив. – Но больше, конечно, угроза.
Нагато видел, как информация легла между ними, будто новый клинок на стол. Не касался, не торопил, не объяснял лишнего. И все же сейчас его внимание предательски соскальзывало совсем в другую сторону. Кровь Какаши уже не текла так сильно, собиралась на костяшках темными каплями, скользила между пальцев. Нагато смотрел на нее дольше, чем следовало.
Он вдруг понял, насколько сильно не хочет уходить. Нагато хотелось снова приложить ладонь туда, где бился чужой пульс. Коснуться чакры тоже хотелось. Глотнуть… и влить с излишком собственной.
Он знал, что Хатаке хотел свободы. Хотел жить. Сам отбирал у себя это, но его тело не могло лгать в желаниях. Нагато же почти физически не нравилось видеть истощение там, где несколько минут назад полыхала сила. Но он не лез. Итак уже толкнул Какаши далеко за пределы возможностей. Не сейчас. Он должен был понять, отчего тот так измотан. Но… с другой стороны, разве так сражался измотанный человек? О, нет.
Нагато хорошо контролировал собственные порывы и желания. Или думал об этом. Потому что сейчас ему уже хотелось продолжить. Еще одного боя. Однако Хатаке уже не мог этого. Нагато не собирался выжимать его. Это – будет еще одним обещанием. Они сразятся, когда он выживет.  Не если. Когда. Потому что иного исхода просто не было.
- Поспи, - он все же вынудил себя отступить. Кровь еще кипела, но постепенно становилась тише. Как и чужое сердцебиение и дыхание.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

У куройбо глубоко в чужом теле было множество плюсов и ровно два минуса. Одним из них было того, что он использовал передатчик, снятый с собственного тела. И потому и без того обширная чакросистема включала еще один элемент теперь. Элемент, далекий от стабильности. Живое... Живое всегда отличалось. Во многом чакропроводящий сплав, был нацелен не только на безопасность носителей, но и на его покой. Он сознательно снижал его чувствительность, чтобы огни чужих жизней не горели в его восприятии так ярко без надобности. Но Хатаке сейчас получил иное.
И, что не удивительно, это имело свои последствия. Не могло не иметь. Чужие эмоции ударили его неожиданной силой, вспыхнувшей огнями под кожей так ярко и явно, будто под нее залили кипящей лавы. К Хатаке ноги сами понесли его – он не особо думал, прогоняя по башне собственную сенсорику требовательный сильной волной. Есть ли враг? Эта реакция была безусловной – безжалостный защитный механизм, рефлекс без рассуждения и логики. Только не ощутив никого посторонней – и когда чужие ощущения стали еще четче, получив другую точку, Нагато, наконец, начал анализировать.Эмоции, чувства – они были сильными и яркими, острыми до боли. Быть может и болью они и были. Страхом, болью, чем-то еще – сложно было разобрать, он не понимал. В отличие от Карин, чьи способности были удивительны в своей точности, он был заточен совершенно на другое. Его врожденный дар – понимание, реагирование, анализ чакры, ее деталей и переливов. Совсем не восприятие эмоции.
Потому он обратился к чужому телу – общие показатели были в порядке по ощущениям, Хатаке не истекал кровью, не страдал особым истощением, однако его сердце заходилось в истерике и дыхание были далеко от стандарта. Нагато видел подобное чуть ранее, во время и разговора – гораздо меньше, в меньшей степени, но это было то же самое. Он путал страх и боль в чужом теле, но сейчас страх был так силен, что вызывал боль… или боль настолько яркой, что рождала страх.
Он не понимал и путался – быть может, именно это состояние Хатаке не давало ему спать? Вполне вероятно, но он не понимал. Джонин с такими проблемами должен был быть отстранен и направлен на лечение, но Какаши был командующим и более того, очевидно что его не накрывало подобным. На глазах Нагато он легко справился с собой – быть может его нестабильность зависела от чакры? Возможно. Все же помимо прямого источника силы, это была духовная энергия, а  в случае Нагато она вполне могла быть агрессивной без капли его на то желания.
Наверное, потому он оказался в чужой камере очень быстро, используя Телесное Мерцание – он бросил все бумаги и дела, и даже собственную попытку отдохнуть. Он лишь на миг замешкался, отпирая дверь, но вскоре вихрем оказываясь в чужой постели. Да, не было посторонних – и он думал, что Хатаке спит, но тронув его за плечо и развернув понял, что нет. Быть может он спал, но явно не сейчас. Из чужого черепа словно кровь из открытой раны хлестала чакра – шаринган бешено пульсировал и крутился, будто бы владелец пытался наложить гендзюцу на саму реальность и не мог. Иногда запятые расплывались, силясь сложиться в иной узор, но подавляющие печати делали свое дело. Нагато нахмурился, присаживаясь в изголовье и так и не отпустив джонина – он знал, что тот способен атаковать, но совсем не думал об этом сейчас.
- Закрой шаринган, - распорядился он жестким тоном, не терпящим возражений, хотя внутри все трепетало. Хатаке был хорошим солдатом, и он должен был даже в таком состоянии выполнить достаточно четкий приказ. Оставалось уповать именно на это – Нагато инстинктивно искал вариант запустить в Какаши какой-то сломанный механизм, что вернет его в приемлемое состояние. Он видел, как он задыхается, и сам заставил себя выровнять реальное дыхание и изменить поток чакры в Тендо, прогревая его тело до человеческого тепла. Он не стал сильно мудрить – времени не было – и потому просто передал собственное состояние. Дыхание, биение сердца, температуру. Чакра подчинялась ему охотно, быстро, взбаламученная тревогой. Чужой всплеск передался ему самому, такой не подделаешь. Нагато поднял взгляд на открытую дверь камеры и поднял руку, чуть толкнув ее чакрой, чтобы закрылась.
- Все будет хорошо, - вернул он негромко. – Дыши.
В камере осталось только рваное дыхание Хатаке, стук его сердца и шелест чакры, бьющейся о наложенные печати, словно вода о закрытые шлюзы. Нагато ощущал это так, как будто Копирующий все же был его дополнительным телом. Сам виноват, не подумал о том, что чувствительность будет куда выше. Сейчас тело Какаши исправно выполняло все функции и при этом вело себя так, будто умирало. Он не понимал, от чего Хатаке пытался спастись.
От  себя? От своих выборов? От него?
Он придвинулся ближе, перекрывая собой почти все пространство, которое мог видеть джонин. Он инстинктивно ограничивал чужое восприятие, будто бы Какаши страдал от сенсорной перегрузки – возможно, его собственная чакра сработала на Хатаке будто яд. Он пытался сделать чужую чакру послушной, прижать острые всплески, заставить их двигаться в его темпе. Не подавлял полностью – это было бы опасно, – но обволакивал, сдерживал, будто сжимал пальцами горло потоку, не позволяя ему разрастаться. Нагато был спокоен, по крайней мере в чакре и ощущениях, таких телесных – но вряд ли в эмоциях. Сейчас он пользовался остатками и отголосками собственных сил в чужом потоке. Он остро пожалел, что не умел лечить. Утешать, впрочем, тоже. Впрочем, он перехватил Какаши крепче, ладонью скользнул с плеча к шее, туда, где недавно уже чувствовал пульс. Сейчас он был иным – не азартным, не яростным, не упоенным боем. Он бился в пальцы коротко и больно, как пойманная птица, которая еще не поняла, что клетка уже закрыта и биться о прутья бесполезно.
- Дыши, - приказал он снова, не надавливая, только касаясь кончиками пальцев. Он не был уверен, что поможет, но вариантов особенно не было.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато помог ему сесть, не реагируя на то, как сильно перехвачена была его рука – на бледной коже Тендо уже зацветали кровоподтеки от чужих пальцев. Боли он не ощущал, даже вкачав достаточно чакры в тела и выровнях их проводимость, но тень дискомфорта присутствовала. Он помог Хатаке опереться о стену, и освободившейся рукой с трудом разжал его пальцы на своем запястье. Чужие слова он как бы помягче сказать, игнооировал.Чужое состояние говорило ему,что все стало легче, но далеко не закончилось. Он качнул головой, словно бы отрицая.
Не стал говорить – ты видел мою слабость, я твою, все взаимно.
Это было итак очевидно. Вместо этого он осторожно прислонил Копирующего к собственному плечу, помогая ему опереться сильнее, коснулся кончиками пальцев его маски и стянул ее вниз, давая больше воздуха. В лицо он ему при том не смотрел.
Нагато сел в полоборота, освободил, наконец, руки, чутко прислушиваясь к чужому сердцу и дыханию, и сложил печати, снова закрывая камеру.
Он полагал, что Какаши было еще хуже от того, что он боялся потревожить свою ученицу. Не удивительно. Все же…
Нагато задумался. Он не отличался очень крепкой психикой,лишь огромной выносливостью,и прекрасно видел, что Хатаке плохо, как бы тот ни старался. Он качнул головой. Едва не сказал Какаши глупое – ты в безопасности. В каком-то смысле это было истинной правдой. В каком-то... Безопасности не существовало. Нагато знал это лучше многих. Она была красивой ложью, которую взрослые говорили детям, пока за дверью собиралась война. Здесь, в Аме, в его башне, в камере под печатями, Какаши не был в безопасности. Он был среди врагов, и Нагато был его главным врагом. Однако ему не хотели вреда. Нагато не хотел.
Ему следовало уйти, как только состояние стабилизируется. Настоящее тело требовало отдыха, хотя Нагато прекрасно понимал, что отдых в его случае это фикция. Он вряд ли будет нормально спать. И по-своему он даже был благодарен Какаши за это отвлечение, которое не позволяло ему остаться наедине с собой.
Он не двигался.
Нагато посмотрел на его лицо. Закрытый Шаринган больше не пульсировал, но обычный глаз оставался открытым. В нем не было прежней ясности. Страх еще держался, смешивался с усталостью, злостью на себя, чем-то похожим на стыд. Нагато качнул головой. Какаши не стоило его благодарить, да и стыдиться смысла не было. Как и говорить, что все прошло. Он видел вспышки чужой чакры.
Нагато вздохнул и потер лоб одним движением. Прикусил себя за язык, чтобы не спросить может ли Хатаке не усложнять. Нагато сразу понял, что Какаши может солгать. Не потому что считал его лжецом, а потому что шиноби привыкли скрывать слабости. Он не сомневался, что если что, тот прекрасно мог справиться сам, но… чужое состояние било по нему больше, чем он готов был признать. Он не был к этому готов, и потому плавно начал строить тонкую пленку изоляции их друг от друга. Он все равно ощутит… но хотя бы не так интенсивно.
Нагато горько подумал, что его имидж чудовища, преступника и террориста просто с треском развалился в чужих глазах. Кошмар.
Нагато, наконец, перещелкнуло понимание. Хатаке не боялся смерти, пока она оставалась отвлеченной мыслью. Но его тело было живым и совсем не готово было к такой участи. В этом было мало логики. Он был… молод. Жив. В самом Нагато осталось так мало огня, что он обжегся об эту чужую и чуждую жажду жить. Очень телесно. Нагато повернул голову и всмотрелся в чужое лицо.
Теперь между ними оставалось совсем мало пространства. Достаточно, чтобы Какаши видел Риннеган, видел неподвижные кольца и не мог найти в них привычного человеческого ответа. Но Нагато был. Напуганный сильнее, чем хотел признавать.
Он убрал воздействие чакры, проверяя, удержит ли Какаши навязанный ритм самостоятельно. Чужое сердце все еще было неровным, дыхание тоже. Но вроде бы действительно было лучше. Серебристые волосы были встрепаны, лицо в полумраке казалось моложе и острее. Без настороженного выражения, без насмешливого спокойствия, без готовности к бою Какаши выглядел слишком беззащитно. И слишком усталым. Нагато опустил взгляд.
- Ты не в порядке. Я побуду тут, - он не думал, что Хатаке заснет при нем, но и оставлять его на едине с мыслями ему не хотелось. Да и самому оставаться одному.
- Ты не скажешь что… произошло? Чего ты боишься? – Нагато снова поймал его взгляд.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке в кои-то веки не особенно дергался, и Нагато получил возможность немного расслабиться и подумать о том, что происходило. Чисто с точки зрения надсмотрщика… ну, он делал глупости. Тюремщика и главного врага в чужой жизни так тем более. Обито его бы отчитывал – мол, если уж они тебе враги, так и действуй соответственно. Дейдара и Сасори в целом бы не поняли – они-то в Конохе содержались в военных условиях, далеких от того, чтобы сохранять чужое личное достоинство.
Его слабо оправдывало и то, что он пытался Хатаке вербовать – ну, плохо пытался. Обито бы точно ругался на то, что Нагато с одной стороны устраивает многочисленные убийства, а с другой переживает из-за чужих нестабильных приступов. Но он не был бы собой, если бы не переживал. На поле боя он  был жесток и эффективен, но они не были на поле боя. Нагато проследил за движением его руки к уху, а затем - к маске. Как легко Хатаке восстановил привычную границу, стоило ему лишь немного прийти в себя. Кусок ткани вернулся на место, спрятал рот, дыхание, остатки растерянности, будто все, что произошло до этого, можно было снова убрать под форму, привычки и спокойный взгляд.
Нагато не собирался заставлять его опускать маску обратно. Не собирался даже говорить о ней. Однако взгляд задержался на закрытом лице дольше, чем следовало, прежде чем переместиться к металлу в ухе.
- Это – передатчик, который я снял с собственного тела, - пояснил Нагато так, словно бы это обьясняло вообще все нюансы. Ну, для него так-то точно, но он не хотел делать жизнь Хатаке проще в этом. В конце концов, тот был достаточно опасен и так, и узнал уже непозволительно много. Нагато поборол порыв забраться на чужую постель с ногами, как иногда сидел в кресле во время разговоров или на статуе. Слишком личное. – Он позволяет многое.
Нагато также не стал пояснять насколько многое. Он был носителем Риннегана и сенсором, что по факту прекрасно дополняло друг друга. Его способности в совокупности превращали мертвые тела в идеальный механизм, но на самом деле на проводимости чакры кроме этого быстро выстроено очень многое. Нагато не гордился собой – у него в руках просто были правильные инструменты, требующие необходимого приложения, вот и все.
Нагато поднял руку, но остановил пальцы в нескольких сантиметрах от куройбо. Какаши и без того только что цеплялся за него так, будто падал, и теперь наверняка любое движение в сторону передатчика воспринял бы как попытку что-то изменить. Ничего подобного Нагато не сделал.
- Этот находится внутри живой чакросистемы. Я предполагал, что буду ощущать твое состояние. Но… не предполагал, насколько отчетливо. Я сейчас поправлю этот момент насколько  это возможно. К тому же, это – временное решение.
Он говорил спокойно, хотя слово «ощущать» было слишком бедным для случившегося. Чужой страх не просто достиг его. Он ворвался внутрь, не спросив разрешения, заставил настоящее тело забыть об истощении, а Тендо - сорваться с места прежде, чем Нагато успел решить, следует ли вообще вмешиваться. Не сразу понял, что именно происходит. До конца не понимал и сейчас. Но Нагато не собирался признавать это как недостаток. Незнание было временным. Он разберется. Научится различать изменения в чужой чакре так же хорошо, как отличал природу стихий или узнавал знакомые источники на огромном расстоянии. Особенно теперь, когда знал, насколько ярким способен быть Хатаке.
Нагато опустил руку.
- Ты не создал неприятностей.
Какаши признался, что впервые ничего не предпринимал, и Нагато наконец понял, что именно так мучило его сильнее самой клетки. Бездействие.
Забавно, что именно в нем Нагато его и упрекал ранее – не в физическом, конечно, но в целом – в бездействии, пассивности, отсутствии выбора, передаче своим ученикам ответственности и права решать. Нагато пожал плечами.
- Знаешь, со мной никто не был бы… так халатен, попади я в плен, - он хмыкнул. – Я не понимаю, о чем ты, но боюсь, что мне сама мысль настолько дискомфортна, что я даже представить не могу.
Он пожал плечами. Он не стал пояснять, что выбранная Хатаке стратегия единственно верная – Анко вот пыталась драться и бежать, утомляла, но это было довольно бессмысленным процессом, хотя Нагато и хотелось что-то с ней сделать. Однако Митараши теперь направлялась в Коноху. Какаши и Сакуре было безопаснее не сражаться и не отказывать, не сопротивляться. Он… понимал, что это могло угнетать. Его бы очевидно угнетало.
- Ты не бездействуешь, - продолжил он. - Ты каждый день принимаешь решение не предпринимать действий. Это тоже требует усилий. Возможно, больших, чем попытка побега.
Нагато задумчиво посмотрел на него.
- Подумай об этом иначе. Ты же… давай говорить начистоту, ты пытаешься найти со мной некий общий язык, узнать информацию. Воспринимай это как задачу на внедрение, вы же в АНБУ должны были заниматься чем-то таким.  Ну там, втереться в доверие и потом влиять на решения, - Нагато улыбнулся и приложил палец к губам. – Только я тебе об этом не говорил.
Странный совет из уст человека, который сам загнал Какаши в это положение. Возможно, даже лицемерный.
Нагато не был уверен.
Кажется, в нем было больше адреналиновой зависимости, чем он мог себе позволить. Мда уж, не стоило упрекать своих. Нагато снова поймал взгляд Хатаке поверх маски. Теперь в нем было больше ясности, хотя усталость никуда не исчезла.
Какаши сам превращал камеру в могилу, ложился в нее и ожидал, когда кто-нибудь закроет крышку. Ну уж нет. Нагато собирался быть единственной жертвой жестоких богов и уступать собственное место никому не собирался.
- Я не могу читать мысли или ощущать твои эмоции, - он неохотно сообщил это, не сильно того желая. – Сенсорика не является панацеей. Не додумывай лишнего, пожалуйста.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- Да, такие как я выходят из дела, лишь умирая… Но и ты такой же, не прикидывайся, - Нагато улыбнулся. – Однако я не могу позволить себе портить нервы твоим коллегам из отдела дознания – им Дейдары с Сасори хватило с головой, пусть отдохнут.
Может быть кто-то и назвал бы его слова легкомысленными, но Нагато действительно знал, о чем говорит. Вопрос геноцида коноховского дознания не стоял на повестке лишь по причине того, что Дейдара и Сасори были заняты восстановлением своего положения в организации, а конкретно Сасори – восстановлением своей боеспособности. Впрочем, Нагато знал, что это будет тлеть. Он же… он настолько привык к боли, что знал – не заговорит под пытками, а что до техник… ну, это было бы интересно. Он на сырой чакре мог отбиться и был имунен к гендзюцу – для него подобное было бы действительно развлечением и вызовом…
Если бы не его физическое состояние.
Хатаке, конечно, его жалел – но за скорбный подход его хотелось стукнуть, хотя с него уже хватало. Очень даже хватало. Нагато видел темную тень от недосыпа на чужом лице и раньше, сейчас от пережитого стресса лучше не стало. Нагато даже задумался не впихнуть ли ему снотворного.
Он помолчал какое-то время, а потом махнул рукой, плечом толкнул Хатаке подвинуться и сам оперся на стену.
- Копирующий, если просишь чего-то, проси этого явно и очевидно. Я же сказал, что не читаю мысли, - он не посмотрел на него снова и задумчиво хмыкнул. – Не думаю, что тебя прямо очень интересуют мировые события, но давай. В Конохе не случилось ничего катастрофического с момента нашего столкновения. Никаких новых трупов, вы – тоже еще пропали без вести. Узумаки Наруто… где-то. Вероятно нашли способ спрятать его от меня, по крайней мере в деревне его нет, но и на миссию не уходил. Думаю на сенсея, но сам Джирайя все же был замечен нашими агентами, но крайне мельком. Недавно мы захватили очередного джинчурики. Не без проблем, так что ближайший месяц с чем-то мы будем самой тихой в мире преступной организацией. Ива ввязалась в конфликт Коалиции свободных стран и Империи Демонов, насколько знаю там активно призывают и другие деревни тоже. Итачи скоро встретится с Цунаде-химе, Анко-сан мы отправили с ним обратно в Коноху, слава Ками… - Нагато задумался. – Саске довольно подавлен, надеюсь его ребята его поддержат.
Он хмыкнул и встретился взглядом с Копирующим. В Риннегане не было ни веселья, ни спокойствия, но и жестокости  тоже. Он не держал на Хатаке зла, и по сути если тот дейсвительно решил действовать так, как сказал Нагато – во многом это ему самому будет на руку.
- Знаешь, самая страшная проблема в том, что ты делаешь… и в том, что делаю я, совсем не то, что обмануть оппонента трудно. Взять, допустим, твою ученицу. Ты неплохо ее воспитал, но добавила там и Цунаде. И только по тому, что я неплохо представляю себе моральные качества Цунаде, я вообще в это ввязался. Потому что твоя ученица… далеко на та девочка, которую ты, наверное, видишь в ней. Выросла. Маленький солдат, - Нагато качнул головой. – Но внутри в ней все равно есть что-то… человеческое. Как и в тебе. Как и во мне. К сожалению или к счастью, мы все еще люди, а не боевые машины. Чтобы лгать, тебе нужно не лгать. Ты не можешь не жалеть и не беспокоиться обо мне, равно как не можешь это не использовать.
Нагато пожал плечами.
- Нет смысла стыдиться или мучаться от того, что ты чувствуешь. Долг делает нас шиноби, а чувства – людьми. Ты не можешь перестать быть ни одним, так что... – Нагато снова встретил его взгляд. – Есть гораздо больше вещей, о которых стоит беспокоиться. 

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.