У Хатаке приятный усталый голос человека, который не слишком хочет жить. Нагато касается его волос кончиками пальцев, не слишком настойчиво. Он бы с удовольствием перебирал жестковатые пряди, но не смеет этого делать, хотя медитативность голоса призывает к таким же медитативным действиям. Наконец, чакра Хатаке успокаивается, как успокаивается и его дыхание. Он выбрал удачную песню для того, еще удачнее намерение Нагато переключить его и выдернуть из темных глубин отчаяния на что-то непривычное. Светлое? Нет, не светлое. Они - дети войны, рожденные в эпоху перемен, свет в их жизнях давно угас. Нагато видит как Хатаке немного расслабляется, концентрируясь на собственном голосе. Это хорошо. Он касается ладонью его лба, не ведёт вниз, не желая снова напугать, но обозначает направление - просит закрыть глаза. Он молчит и не особенно шевелится, пока джонин поет, и убирает руку от него - ладони врага не то, что может принести покой, разве что посмертный.
Нагато думает о том, что быть может, этот человек все же его убьет. Все же попробует убить. Ему не страшно. Подводить Конан, Аме, Обито, Акацуки - это страшно. Смерть... Нет.
Он думает о Карин и том, что биение ее чакры он ощущает также ярко. А иногда - касания к своей, будто она до сих пор не в силах поверить. Он тоже.
Думает он и о Хатаке. Хорошо, что Копирующий не сенсор, и его чувствительность к чакре в разы ниже его таланта и контроля. Нагато думает о том, что люди, которые не были в его жизни раньше и пробыли едва ли неделю станут последним, что он ощутит перед смертью. Не единственным, конечно, но восприятие никуда не денется.
Он думает о том, что не умрет. Смерть была бы милостью и избавлением, а этому миру, кажется, очень нравятся его мухи.
Нагато слушает чужой голос, думая о том, что его самого безапелляционно клонит в сон. Теперь, когда "опасность" отступила - лишь сильнее.
Чужая песня цепляет его, трогает, настраивает одновременно на спокойный и тревожный лад, но это не активная тревога, а скорее предчуствие грусти. Хатаке человек лучше, чем сам пытается показать, чем сам считает – Нагато понимает, почему Обито настолько на него не плевать, что он оставил ему собственный Шаринган, величайшую силу. Что в этом от иного, от желания, чтобы Хатаке мучился – хороший вопрос, но не Нагато отвечать на него. Когда чужой голос смолкает, он встает с легким шорохом.
- А теперь – спи, - приказывает он так безапелляционно, словно это продолжение их уговора – в каком-то смысле Хатаке явно продолжает считать себя обязанным, так что Нагато совершенно бесстыдно пользуется его чувством справедливости. Ради блага – он готов использовать что угодно, это их роднит. Нагато, впрочем, практически уверен, что Хатаке нужно заставлять делать некоторые вещи. Он склоняет голову набок. – Ты должен спать, отдыхать и чувствовать себя хорошо. Не желаю отвлекаться на это завтра, -  обозначает он требовательно, но очевидно, что это требование абсолютно пустое. Впрочем, Хатаке сейчас слишком устал для анализа, и первым впечатлением может стать абсолютно эгоистичный мотив Нагато. Чудно, потому что он сам дал понять, что состояние пленника на него не влияет. Однако прямой заботы Какаши не примет, вот и приходится подтягивать состояние собственное. Примерно также он делал с Конан. Хатаке оказался достаточно… наивен – Нагато проглотил все иные слова – чтобы беспокоиться о нем? Что ж, Нагато использует это, чтобы он позаботился о себе.
Он медлит пару мгновений, глядя на него, а потом снимает барьер и тенью покидает камеру. По дороге Тендо прикладывает ладонь ко рту, зевая – это рефлекс самого Нагато, ему хочется спать. Не самый плохой исход. Не самая плохая ночь.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.