Утро началось для него со сна, который Нагато даже толком не успевает запомнить. Он распался сразу, стоило открыть глаза, оставив после себя только обрывочные ощущения, к которым невозможно было привязать ни лица, ни места, ни нормального развития событий. Нагато несколько секунд неподвижно смотрел в потолок и пытался восстановить хотя бы одну последовательную мысль, но память отвечала какими-то бессмысленными деталями - прикосновением, близостью чужого тепла, ощущением, что рядом кто-то был. Он приподнялся, и уже это движение окончательно показало, что организм решил встретить новый день значительно более воодушевленно, чем его владелец. Несколько долгих секунд Нагато просто сидел на кровати и смотрел перед собой с выражением человека, столкнувшегося с неожиданным побочным эффектом. И Нагато совершенно не помнил, как с этим обращаться.
Он не помнил себя подростком достаточно хорошо, чтобы сравнивать. В воспоминаниях того времени было слишком много войны, голода, страха, постоянного напряжения и необходимости выживать. Даже если организм когда-то проходил через нормальные человеческие этапы взросления, сознание не удостоило их отдельного места в памяти. А потом…
На фоне постоянной боли любое другое желание становилось шумом, который очень легко игнорировать. Организм учился экономить силы, а Нагато вместе с ним. И в итоге пропали любые реакции в принципе. Теперь все возвращалось разом.
Жизнь буквально выламывалась наружу из того человека, который уже привык считать себя существом, поддерживающим тело исключительно из практической необходимости. Нагато провел рукой по лицу и поднялся.  Организм отозвался на движение мгновенно, легко, с той живостью, которая до сих пор иногда пугала. Кровь двигалась быстро и горячо. Холодная вода должна была помочь.
По крайней мере именно так подсказывал здравый смысл. Здравый смысл оказался переоценен. Холод ударил по коже, заставил дыхание сбиться, мышцы рефлекторно напрячься. Нагато оперся ладонью о стену и позволил потоку воды стекать по волосам, лицу, плечам. Ощущение жизни, к которому он до сих пор едва ли привыкал. Он всегда обладал достаточно кипучим темпераментом. Позже все это пришлось загнать глубже, обложить контролем, превратить в направленную силу, но годы обточили его нрав… и не так, как было приличным или приемлимым. Как будто организм годами существовал в темной комнате, а теперь кто-то распахнул дверь, и он никак не мог насытиться светом.
Это было почти мучительно. Он избавился от боли и почему-то не подумал, что отсутствие боли само по себе еще не является покоем. Тело требовало наверстать годы, которые у него отняли, и не интересовалось тем, насколько психика владельца к этому подготовлена.
Наверное, то же самое было с Итачи. Учиха почти всю сознательную юность существовал с болезнью, которая методично отнимала у него будущее. Нагато раньше воспринимал некоторые поступки Итачи исключительно как цепочку решений, пусть иногда странных. Но что если дело было не только в расчете? Что если человек, которому годами объясняло собственное тело, что будущего не будет, внезапно обнаруживал перед собой десятилетия? Можно ли в таком состоянии вообще оставаться разумным?
Вероятно, нет. Он сам сейчас был склонен делать глупости. Причем прекрасно это осознавал и все равно не особенно хотел прекращать. Тактильный голод Нагато обнаружил в себе совершенно случайно и теперь не знал, куда его деть. Он всегда воспринимал мир касанием – чакры или ладони, но сейчас…
Он простоял под водой значительно дольше, чем собирался. Практически час. Не потому, что все это время пытался справиться с одним конкретным ощущением. Скорее пытался заново собрать собственную голову и вернуть мысли в привычные, понятные рамки. И при всем этом он чувствовал себя... Хорошо.
Но и отражение все еще было непривычным. Нужно было проветрить голову. На выходе из Башни Нагато накинул капюшон, а потом, немного подумав, сложил печать. Хенге скрыл его сущности, и через мгновение на улицы выходил один из джонинов Амегакуре.
Интересно, заметит ли кто-нибудь из его сенсоров. Он сосредоточился и начал медленно стягивать воспринимаемый объем внутрь, снижая внешнее давление, но сигнатуру не трогал.
По рынку Амегакуре Нагато бродил почти бесцельно, с непривычным для себя, немного ностальгическим интересом рассматривая прилавки. Когда-то они с Яхико и Конан были здесь детьми, для которых рынок означал возможность урвать хоть что-нибудь съедобное и убежать прежде, чем заметят.  Теперь многое изменилось.
Для бездомных, сирот и тех, кому просто нечем было платить, существовали отдельные прилавки: город выкупал у каждого торговца часть товара, и эту долю можно было взять бесплатно, без вопросов и унизительных объяснений. Никто в Аме не должен был снова выбирать между голодом и воровством хотя бы потому, что когда-то такой выбор приходилось делать ему самому.
Однако один из таких прилавков оказался почти пуст, кое-что еще оставалось, но недостаточно, чтобы это понравилось Нагато. Нужно будет проверить. Скорее, это было печальной данностью – его Аме жила еще не так хорошо, как он хотел бы для нее.
В рыбный ряд Нагато свернул уже с более конкретной целью, вспомнив просьбу Хатаке. Серебристая чешуя сайры блестела под влажным светом фонарей, тушки выглядели настолько хорошо, что Нагато даже не думал долго над выбором. Потом он вернул в овощные и фруктовые ряды.
Фруктов в Аме всегда было немного, особенно хороших, и выбор оказался скромным. Нагато взял несколько яблок, одну грушу, подумал и добавил каштаны. Нужно будет передать Хатаке еще и рецепт…
После продуктов он заглянул за снаряжением в одну из неприметных лавок. Нагато купил все понемногу, скорее из привычки держать ресурсы под рукой, чем из конкретной необходимости. Хотя вот медикаменты…  После он свернул в лавку одежды – стоило взять что-то, потому что набор его личных вещей был скудным, да и больше направленным на его тела. Цвета он все равно выбирал темные - черный, темно-серый, синий, глубокий бордовый. В светлой одежде его кожа выглядела еще бледнее, и Нагато с некоторым скепсисом решил, что это окончательно превратит его в ожившего покойника. На выходе с рынка он купил несколько паровых булочек. Горячий пар обжег пальцы через бумагу, запах свежего теста мгновенно вернул воспоминание о тех временах, когда подобные вещи за стеклом прилавка казались практически недоступной роскошью.
Он поднялся на одну из своих любимых точек над городом - на собственную статую, где наконец снял хенге и позволил чакре вернуться к привычному состоянию. Тяжелые облака над Аме уже начинали светлеть, хотя солнца здесь не было видно. Дождь продолжал идти, город мерцал внизу фонарями, отражениями в мокром камне и слабым, почти потусторонним свечением его чакры. Он сел, раскрыл одну из купленных булочек и некоторое время просто смотрел на деревню. Он не имеет права умереть. Эта мысль всегда проходила через него красной нитью.
Теперь тело каким-то образом понимало эту необходимость совершенно иначе. Вторая молодость, хах…
Обратно в Башню он пробежался по крышам Аме, проверяя собственные ноги и почти наслаждаясь тем, как мышцы отзываются на скорость и иногда сокращал путь полетом.
Хатаке он решил пока не тревожить лично и отправил Чикушодо занести продукты. Нагато даже достаточно подробно расписал, что с каштанами можно сделать в небольшой записке.
К продуктам он добавил одну паровую булочку. Намек был прозрачнее некуда. Последнюю булочку Нагато оставил Конан вместе с ягодным чаем. Знаки внимания все еще давались ему непросто.
Дел оставалось достаточно, однако впервые они не были слишком срочными. Нагато спокойно разобрал документы, отсортировал отчеты, назначил несколько новых миссий и передал часть вопросов дальше. Учиха тоже не особенно торопился появляться. Срок прошел, Обито не появился, и связаться с ним традиционно было невозможно. Нагато не нервничал.Он знал Обито достаточно долго, чтобы понимать: если тот решил исчезнуть, искать его бессмысленно. Вернется сам.
Освободившееся время он тратил на тренировки. Мышцы протестовали. Плечи начали гореть значительно раньше, чем Нагато счел приемлемым, и собственное тело снова показалось ему удивительно несовершенным механизмом. Если считать его инструментом, то инструмент был весьма проблемным.Следовало заново учиться понимать его пределы и не путать огромный запас чакры с физической выносливостью.
К концу занятий руки заметно дрожали от усталости, дыхание стало тяжелым, а каждая ступень лестницы ощущалась как отдельная пытка.
К вечеру он успел привести себя в порядок, немного отдохнуть и почти убедить тело, что сегодня от него больше ничего серьезного не потребуется. А затем в привычное время отправился к Копирующему.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Даже по тону Хатаке было слышно, что тень вчерашней неловкости между ними только набирала силу. Нагато, впрочем, и сам был хорош – после сегодняшнего утра смотреть на Копирующего было интересным опытом. Однако он ни единым словом не выдал собственной реакции, прошел к раковине, помыл руки и только после этого сел, разглядывая стол. Глаза его чуть расширились, он торопливо опустил взгляд. Хатаке прислушался к его словам и просьбе и приготовил жареной рыбы, суп и не обошел вниманием каштаны. Это было излишне и лично, и не то чтобы Нагато этого ждал от него. Однако…
- Спасибо, - негромко проговорил он в том же лаконичном стиле. Впрочем… - Ламиноко хочет завтра встретиться с тобой, - он не спрашивал и не обязан был – хочет Хатаке или нет, сейчас у него не было собственного выбора. Однако Нагато шел ему навстречу, предупреждая, а не ставя перед фактом в моменте. – Как рука? – на самом деле это было подводкой как раз к этому вопросу. Нагато мог уточнить бы и в лоб, мог бы посмотреть, но после того, что на этой почве было вчера… что ж.
Он взял тарелку супа, придвинул ближе и и зачерпнул, пробуя. Было вкусно. Очень. Легкий бульон, чуть терпкий, очень нежная рыба… Хатаке не мог знать, что ему понравится, но угадал. Нагато бросил взгляд в сторону книги, которая осталась там же, где он оставил ее. Видимо, Хатаке не понравилось… Или ему неприятен был сам факт, что Нагато определяет его досуг. В других обстоятельствах он бы спросил, но вчерашнее научило его, что давить на Копирующего излишне не стоило.
Может и стоило, но он, кажется, уже надломил этого человека и не знал, что с этим делать. Вернее, он может и знал – что, но…
Нагато заметил, что булочки нигде не было видно – оставалась надежда, что Хатаке ее съел. Ну, или выкинул, но он вроде бы не склонен был… Нагато не захватил ему ничего – ни книг, ни оружия, только медикаменты. Он выложил тонкий узкий свиток – там были дополнительные бинты, обезболивающие, целебный чай, мази и прочие мелочи. Хатаке пригодится… если он захочет. Пока Копирующий находил только способы вреда себе. Нагато подхватил палочками рыбу, попробовал, потом – каштан. Это было вкусно – все это было вкусно, и Нагато едва ли  мог спокойно на это реагировать – он улыбнулся.
- Это… то, чего хотелось, - негромко проговорил он. Сегодняший вечер должен был обойтись без сложных вещей, без давления. Без попыток заставить Копирующего передумать. – Ты меня откармливаешь, - лукаво подмигнул он, обводя палочками стол. – Неужели так плохо выгляжу?
Он знал, что выглядит болезненно, и что выглядит куда более тощим и хрупким, чем должен бы шиноби. Вероятно, Копирующий и по весу понял… Мда, неизменно мысли возвращались ко вчерашнему. Нагато усилием воли отбросил их и тотально сменил тему.
- Я видел, как тренируется Саске. Это ты учил его кендзюцу или Орочимару? Навыки впечатляющие. Но вот его техники молнии очевидно от тебя. Выполняет он их по своем, конечно, но структура базовая – твоей руки. Это легендарная Чидори, верно? – Нагато любопытно склонил голову. – Вряд ли ты расскажешь мне детали, но… Как ощущения от этого? Я никогда не учил кого-то полностью собственным техникам. То есть да, из соображений практичности, - он же показал Хатаке свою технику, тот ее, возможно, скопировал. Но… вот прямо учить – этому он обещал научить Карин. Но опять же, скорее мастерству, не чему-то, что было его визитной карточкой.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Копирующий кивнул на вопрос, плохо ли он выглядит, и Нагато едва не закатил глаза. Вот кто бы говорил, конечно.Он, впрочем, на этот кивок ответил выразительным, едва ли довольным взглядом и выловил из салата каштан, отправив его в рот всем своим видом демонстрируя, что чувствует себя прекрасно. Хотя, вероятно, выглядел он и впрямь не особенно убедительно. Просто Нагато слишком долго видел в отражениях настоящий живой труп, чтобы нынешнее состояние не казалось ему почти здоровьем: лицо перестало быть болезненно заостренным, кожа уже не имела того сероватого оттенка, мышцы постепенно вспоминали свое назначение, а само тело хотя бы принадлежало ему, а не служило неподвижной оболочкой, которую приходилось поддерживать чакрой. Для Хатаке же картина наверняка была иной.
Копирующий привык к шиноби, чьи тела годами формировались тренировками, нагрузками, миссиями и постоянной необходимостью быть готовыми к бою. На их фоне тонкие руки Нагато, слишком заметные кости под кожей и минимальное количество мышц действительно могли выглядеть тревожно. Спорить он не стал, только лишь усмехнулся.
- Что ж, если все так плохо, в твоих интересах восстановиться без дополнительных травм и последить за моими занятиями, - он подцепил еще кусок сайры и довольно прищурился. Копирующий достал даже кости. Нагато успел уже оценить это и в целом общую предусмотрительность и внимание к деталям от Хатаке. Разумеется, дальше без комментария Какаши не обошелся, и Нагато все же закатил глаза при упоминании книг.
- Шиноби должен тренировать не только тело, но и разум. Вряд ли книга с рецептами этому поспособствует, однако...- он взял чашку чая и спрятал легкую улыбку за краем, - я выполню этот "не заказ". Может, "не закажешь" что-то еще?
Вот это было очень вряд ли. Хатаке с почти методичным упорством продолжал рисовать между ними границу, причем каждый раз очень аккуратно. С тоило приблизиться к чему-то, что можно было воспринять как желание лично для себя, Копирующий тут же отступал. Нагато не стал давить. Только собственные слова неожиданно натолкнули его на другую мысль, и он дернул одно из тел. Где-то в его комнатах действительно лежало кое-что, способное помочь с подобными «тренировками», да и вечер он хотел сделать куда легче прошлого. Пока Путь отправился за нужным, разговор вернулся к Саске.
- Он изменил ее, - Нагато кивнул, уже серьезнее. - Базовая структура техники та же, но надстройка другая. Я признал твою технику по структуре того, что ты делаешь, - он провел большим пальцем по теплой поверхности чашки, подбирая формулировку, - Ты сдержанный. Аккуратный. Дисциплина твоей техники удивительна, - Нагато моргнул и на секунду сам заметил, насколько открыто прозвучало восхищение и чуть быстрее отвел взгляд к тарелке. Какаши действительно впечатлял его именно этим. Все, что делал Хатаке было четко, выверено, аккуратно и просчитано – начиная с мелочей вроде банальной стихийной техники. Никакой ненужной демонстрации. Нагато с его резервами всю жизнь мог позволить себе совершенно иной подход.Он, конечно, тоже ценил аккуратность и контроль, всегда держал каждую каплю чакры в железной хватке. Но иначе, не так, как Копирующий.
- А вот его подход хищный и стремительный.
Два результата, настолько непохожих, что при поверхностном наблюдении их легко было принять за разные техники. Нагато немного задумался.
- Джирайя не учил нас тому, как бился сам. Не полностью, во всяком случае.
Копиями Джирайи никто из них не стал. Да, наверное, и не мог.
- Он старался дать нам возможность развернуть свое. Конан создала собственный хиден, - Нагато мягко улыбнулся, в улыбке все равно лежала тень. - Я всегда предпочитал атакующий стиль ниндзюцу. Ну... мог себе позволить и ребенком.
О Яхико сказать так и не получилось, Нагато почувствовал, как имя почти поднялось к языку и остановилось. Он не стал задерживаться на боли, привык жить с этой раной. Он снова посмотрел на Хатаке и улыбнулся.
- Ты ведь не согласишься подраться на клинках, - это даже не прозвучало вопросом, он знал ответ. – Ну, может быть позже, - он понимал, что Копирующий точно не согласиться на что-то хотя бы отдаленно похожее на бой пока смотрит на него так. К его огромному неудовольствию. Нагато уже успел понять, что с Какаши разговор через бой иногда получался честнее обычного. В движении Хатаке значительно хуже умел притворяться равнодушным. Нагато снова взялся за еду, но теперь уже медленнее, потому что голод постепенно отступал. Еще одна мелочь, которой организм почему-то радовался. Нагато немного склонил голову.
- Разве направлять это не часть воспитания? Ты не учишь их только техникам. И знаешь их не только как бойцов, но и как людей.
Как ни крути граница между учителем и человеком, участвующим в формировании ребенка, казалась Нагато довольно условной. Наверное, поэтому роль Джирайи в их собственной жизни оказалась настолько огромной.
- Ученики вообще забирают у учителей значительно больше, чем те собираются им дать. И не всегда то, что учитель хотел бы передать, - Нагато чуть усмехнулся. – А ты гордишься им. Даже сейчас, после того, как он ушел.
Нагато на мгновение отвлекся, встал, мельком извинившись перед Копирующим и вышел, встречая собственное тело в коридоре. Он вернулся с сёгибаном в руках и положил его на край стола, вернувшись к еде.
- Если мы не можем тренироваться физически, то можем занять время иным. Ты играешь?
В Конохе подобные игры были достаточно распространены, а человек с мышлением Какаши почти наверняка был хорош. С этой доски он уже стер пыль – пришлось вытаскивать Сасори из его… состояния, так что сёги были неплохим вариантом. Он решил попробовать и с Хатаке.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато с некоторым удовольствием наблюдал, как меняется лицо Какаши. Это было занятно, на ладони весь спектр был сразу - недоумение, смущение, легкое раздражение, почти детская обида на очередную шутку. Какаши молчал, но Нагато и не требовался словесный ответ, он получал достаточно. Нагато не обижался, что шутки оставались без вербальной реакции. Наоборот, ему начинало нравиться это странное развлечение: бросить что-нибудь в сторону Копирующего и смотреть, как тот на несколько секунд забывает удерживать выражение лица.
Нагато опустил взгляд обратно к тарелке, позволяя Хатаке немного прийти в себя, и доел еще один кусок рыбы. Когда Какаши заговорил о Саске, вся насмешка постепенно ушла. Нагато слушал молча и не перебивал. Ошибка?
Возможно,  но не совсем та, которую Какаши имел в виду. Он не стал отвечать сразу, позволяя ему дорассказать о Наруто и почти случившейся между мальчишками катастрофе. В голосе Хатаке слишком отчетливо звучало то неприятное сочетание гордости и боли, которое появляется, когда человек видит в другом что-то прекрасное и одновременно понимает, насколько далеко тот ушел.
Нагато поставил чашку на стол.
- Он действительно не похож на тебя. Но знаешь, кто похож? Итачи.
Он медленно провел пальцем по краю чашки, развивая мысль. Уголок его губ едва заметно дрогнул.
- Вы оба убиваете собственную боль служением. И оба, кажется, искренне считаете это достоинством. Саске другой. Он сначала чувствует, потом уже решает, что с этим делать. Иногда слишком поздно начинает думать. Иногда вообще не начинает. Но разве это обязательно плохо?
Он откинулся на спинку стула, задумчиво разглядывая лицо Копирующего.
- Почти вся его боль родилась из любви. Пусть ненависть теперь закрыла ее полностью, разве это делает любовь менее сильной? Скорее наоборот.
Ненависть редко появлялась из пустоты. Сначала было что-то другое. Кого-то любили. Кому-то верили. Что-то считали своим. А потом это отнимали.
- Умение настолько сильно любить важнее очень многого. Даже если он пока обращается с этим отвратительно.
Саске слишком легко позволял собственным чувствам определять направление удара, но само наличие этой способности чувствовать настолько ярко Нагато не считал недостатком. Наоборот.
Мир и так слишком хорошо учил шиноби становиться оружием. Живой пример сидел напротив него. Нагато смотрел на Какаши пристально, не моргая.
- Ты испугался? Того, что мальчишки едва не поубивали друг друга, - вообще вряд ли Копирующий думал о том, что он это спросит, говорили-то они не о том вообще, не о нем. Нагато не отвел взгляда. Какаши слишком легко прятался в роли, в других людях. Сам Нагато легко мог представить ситуацию, но смотрел на нее явно иначе нежели сам Хатаке, распинающий себя на очередном столбе, полном вины.
- Они были юными дураками. В таком возрасте очень сложно по-настоящему представить собственную смерть. И еще сложнее понять, что ты действительно можешь убить человека, которого не хочешь терять.
Нагато медленно усмехнулся. У него не было учеников в отличие от Копирующего, но… у него было достаточно… тех, кому он портил жизнь своей наставничьей фигурой. Когда они были детьми, война сделала это понимание слишком ранним, но Яхико все равно оставался светом, которого мрак этого мира будто бы не касался. Он знал и видел смерть, но понимание того, что смерть существует где-то рядом, вокруг, но не приходит именно сейчас, было в нем ярче горя. До Яхико Нагато знал смерть. Но не так, как познал ее в ту секунду, когда теплое тело обмякло рядом и мир действительно разделился на «до» и «после». Голос его стал глуше, но куда мягче.
- Их поколение отличается от нашего. Тебе не стоит судить их по тому, чему пришлось научиться нам. Мы выросли слишком быстро. Война не спрашивала, готов ли ребенок понять смерть.
Саске тоже получил слишком много, но иначе. В нем осталась печать боли, чувства перерожденные в ненависть, но не слом. Его слом затянулся липкой смолой мести. Какаши имел талант говорить о катастрофах очень спокойно. Нагато уже привык.
- Я бы не спешил считать сам факт их столкновения доказательством твоей ошибки как учителя. Некоторые шиноби вообще не умеют проговаривать чувства иначе, чем через бой.
Вот здесь Нагато едва заметно улыбнулся. Хатаке частично относился ровно к этому типажу. Нагато же себе позволить подобного не мог, но и достучаться до него… что ж, все они были там, отчасти.
- Злость. Страх. Привязанность. Обиды. Желание, чтобы другой остановил. Желание быть остановленным. Иногда бой честнее разговора. Может быть, они просто не знали, как иначе сказать друг другу то, что хотели.
Он улыбнулся легко и принялся раскладывать сегибан, когда Копирующий встал из-за стола. Нагато немного склонил голову. Нагато не знал всей истории и не собирался додумывать. Но видел он достаточно.
Впрочем, он послушался Хатаке и взял палочки снова, усмехнувшись командному тону Копирующего. Этот человек легко пасовал перед ним, но не сдавался окончательно, а потом нагло переворачивал доску. Это было даже мило. Это многое говорило о Какаши. Еще больше о нем говорило то, что он все еще гордился и беспокоился за Саске. Просто любить кого-то, кто поступает правильно. Любить и не соглашаться… гораздо тяжелее. Нагато посмотрел на Копирующего с явным удовольствием и продемонстрировал, что все доел.
- Очень быстро осваиваешься.
Это была провокация, легкая и почти ласковая. Хатаке наверняка снова сделает то выражение лица.И Нагато уже заранее ждал этого.
- Я напомню правила, - но Копирующий вероятно несколько кокетничал. С его светлой головой… Нагато начал раскладывать фигуры. Он не играл виртуозно и не использовал доску для размышлений. Можно просто хотеть выиграть.Наверное, именно поэтому Какаши будет сложно. Но быть может, сработает как в бою. В последней партии с Сасори Нагато ему с треском проиграл, тут он ждал похожего результата.
- Ты играешь белыми.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато проводил взглядом первую передвинутую пешку.
- Ты же почти не помнишь правил.
Недовольства в голосе не было. Скорее то особенное ворчание, которое появлялось у Нагато, когда чужая самоуверенность его одновременно раздражала и забавляла. Ну или Копирующий прекрасно блефовал, что в случае с Нагато не так уж и сложно было сделать. Хатаке вообще обладал удивительной способностью превращать даже простейшие вещи в многоступенчатую систему самоотречения. Нагато уже почти видел, как через десяток ходов Какаши невзначай отдаст ему фигуру, потом еще одну, а после объяснит себе, что это вовсе не поддавки, а стратегически оправданная жертва.
Нагато почти отчаялся его расшевелить – варианта вызова было всего два – либо вызов телу, либо вызов уму. Нагато протянул руку к фигуре Какаши и двумя пальцами вернул ее обратно на прежнее место.
- Я хожу первый, должен дать тебе фору вспомнить, - Нагато поднял на него взгляд, наконец, и хмыкнул. Неторопливо, он начал рассказывать правила в кратком изложении. Какая фигура как ходит, где может превратиться, что происходит со взятыми фигурами.
- Взятая фигура переходит противнику. Ее можно вернуть на доску уже своей, - промурлыкал он совсем не скрывая многозначности фразы, но всем видом показывая, что он шутит. Нагато прекрасно понимал, что Хатаке поймет. Вопрос был покраснеет ли.
Теперь уже Нагато сам передвинул пешку, открывая игру самым обычным способом. Какаши только что великодушно предложил ему время на реакцию.Нагато решил великодушие вернуть.
- Считай это компенсацией за амнезию в области настольных игр, - в значительно менее лестной формулировке. Сдаваться, ходя первым было проще. Он откинулся немного назад и взял свежий чай. Теплый пар приятно коснулся лица. Нагато вдохнул травяной запах и довольно прикрыл глаза. Крепковато, но для этого времени в самый раз. Он открыл глаза.
- Что же насчет твоего ученика… - Нагато задумчиво улыбнулся. – Мне нравится, что ты способен признать его свободу, но не нравится, что готов его отпустить.
Нагато едва заметно пожал плечами и сделал глоток чая.
- Он упрямец. Эмоциональный, злопамятный, склонный сначала бросаться в пропасть, а потом выяснять, была ли рядом лестница. И почти наверняка наделает чудовищных ошибок. В общем-то, типичный сын своего клана. Прожить правильно вместо него ты не можешь. Однако это не значит, что нужно оставить его одного.
Нагато слегка подтолкнул одну из фигур пальцем, делая следующий ход все также расслабленно и по обычной схеме, которую видно было буквально с первого взгляда.
- Если спустя годы, страны и все произошедшее Саске все еще оценивает собственную силу через Наруто, я бы не списывал эту связь со счетов, - он улыбнулся коротко. - Очень неудобный способ сказать "ты для меня важен", но я уже говорил: шиноби вообще плохо умеют разговаривать.
Нагато посмотрел на Какаши. Например, этот. Хотя, судя по рассказам, граница там периодически становилась неприлично тонкой. Нагато задумчиво коснулся подбородка. Не всякая привязанность обязана быть разумной. Он глянул на то, как Копирующий взялся за очередную пешку.
- Удивительно хорошо подходит тебе… Хотя, нет, - он усмехнулся. – скорее… ладья, - он посмотрел в лицо Копирующего. – Или серебро? – он знал, что уже выбрал фигуру. – А я?
Он изучил Какаши достаточно хорошо, чтобы представить, как тот моментально построит стратегию вокруг сохранения всех фигур, минимизации потерь и предоставления противнику пространства для маневра. Подыгрывать, проще говоря.
- Ты вообще умеешь играть во что-нибудь просто ради победы? Если нет, научишься. У нас, судя по всему, достаточно времени, - его тон голоса был теплым, неожиданно теплым. Нагато даже не пытался сделать с этим что-то, просто улыбнулся. – У тебя есть все шансы меня разбить, Хатаке, - он лукаво хмыкнул. – Мы же не на поле боя.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато поднял взгляд от доски и несколько секунд он думал не о сеги. Можно было подобрать десяток нормальных формулировок. Но Какаши, разумеется, выбрал именно эту.
Нагато медленно поднес чашку к губам, скрывая за ней совершенно лисью улыбку, и только после снова посмотрел на доску. Какаши за несколько ходов успел отдать ему две пешки и серебро, причем последнее совершенно необязательно. Нагато покрутил захваченную фигуру между пальцев, переворачивая острием уже в сторону бывшего владельца.
- Я не против, если ты меня разобьешь, - фигура легла в его резерв и Нагато усмехнулся шире и куда многозначительнее, чем обязывала ситуация. Взгляд Риннегана поднялся от фигуры к Какаши и задержался чуть дольше, чем требовал разговор исключительно о настольной игре. Нет, избавить Хатаке от тяжелых бесед – это он первый, это он с радостью. Избавить его от своего несносного характера? Ну… Не заслужил еще. Нагато, впрочем, улыбался так невинно, будто проблема была исключительно в воображении Копирующего, а не в том, что Нагато понизил голос и выделил конкретные слова.
Теперь был его ход. Вместо очевидного продвижения ладьи Нагато взял пешку перед своим слоном и двинул вперед, освобождая диагональ. Совсем простой ход, который одновременно ничего не угрожал сделать немедленно и уже заставлял учитывать длинную линию через всю доску.
Какаши назвал его слоном. Нагато теперь невольно рассматривал позицию именно с этой точки зрения. Он чуть склонил голову.
- Слон, значит…
Фигура могла почти всю партию ничего не делать, просто существовать угрозой через несколько клеток, пока кто-нибудь не совершит ошибку и внезапно не обнаружит, что линия была открыта с самого начала. Нагато посмотрел на Какаши.
- Ты считаешь, что я опаснее всего тогда, когда нахожусь далеко и делаю вид, будто ничего не предпринимаю? Ты мне льстишь, я не так хорош в стратегии, - он хмыкнул. Какаши сделал очередной ход. Серебро с другой стороны приблизилось к центру, прикрывая пешку и одновременно ограничивая ту самую диагональ. Нагато проследил за движением, взгляд его снова поднялся.
- Нет, не серебро, - Нагато почти коснулся собственной ладьи, но пока не двинул ее.- Ладья, быть может… Нет, ты притворяешься, - Какаши наверняка понял раньше продолжения. – Ты – золото.
Он наконец двинул ладью вдоль ряда, выводя ее ближе к открытому флангу. Тон его был теплым. Нагато посмотрел на маленькую деревянную фигуру.
- Саске например … Встал посреди линии и уверен, что теперь весь мир обязан перестроиться вокруг него, - Нагато свою ладью не отвел, вместо этого сдвинул соседнее золото на клетку вперед и в сторону, подводя поддержку. Он бросил на Какаши короткий взгляд. – А вот Наруто, - он коснулся своей пашки и сдвинул. – Только вперед, ни шагу назад. Зато доберется до последней линии - и внезапно выясняется, что все это время ее недооценивали.
По правилам сеги захват чужой фигуры делал каждую потерю особенно неприятной. Здесь нельзя было просто убрать свою ошибку с доски. Она возвращалась на стороне врага. Нагато даже не пытался особенно скрыть свои намерения, но и тоже не был сильно серьезен в этом. Люди, которых жизнь каждый раз переворачивала и возвращала на доску уже совсем другими.
Слишком очевидно. Нагато сделал глоток чая и склонил голову набок.
- Отчего ты считаешь, что другие знают лучше? Третий… Пятая… Даже Данзо. Даже Итачи. И я, - он хмыкнул. – Дело не в допуске к информации. Ты знаешь куда больше многих. И не боишься ответственности, - Нагато откинулся на спинку стула, опустошил чашку и склонил голову набок. – Ты сказал про книгу с рецептами… Видишь для себя такое место? Не мелковато?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Фигура между пальцами Нагато остановилась над доской. Несколько секунд он смотрел не на Какаши, а на расстановку. Тот наконец перестал методично скармливать ему армию, но пока еще делал это осторожно, будто агрессия существовала исключительно ради того, чтобы исполнить чужую просьбу хорошо. Даже бунт у Хатаке получался дисциплинированным.
Нагато тихо хмыкнул.
- Ты споришь со мной даже в мелочах.
Он поставил фигуру, не под удар, наоборот, чуть отступил ею, оставляя Какаши больше пространства в центре.
- Странно ты ее боишься, ты совершенно спокойно берешь ответственность за последствия чужих решений, - он поднял на него глаза. Нагато чуть подался вперед и коснулся ногтем золотого генерала на стороне Какаши.Того самого, которым ранее его и назвал. - Ты готов всю партию стоять возле короля и решать, кто именно должен пережить следующий ход. Ради дела. А вот принять решение потому, что ты сам чего-то хочешь, почему-то кажется тебе непозволительной роскошью, - он убрал руку и откинулся назад. – И вот этого ты боишься.
Нагато не стал развивать, хотя мог. Какаши и без того услышал. Нагато моргнул, когда он продолжил. Потом очень медленно улыбнулся. Он взял чашку, обнаружил на дне жалкие остатки чая и поставил обратно, потянулся за чайником.
- То есть книга нужна для меня? Я еще даже не успел составить список требований к твоей кулинарной подготовке. Но раз уж ты сам предлагаешь... – он усмехнулся, подмигивая ему. Он сделал следующий ход, продвигая пешку ровно на одну клетку.
- Мне начинает нравиться наблюдать за тобой, занятым делом, - вот здесь уже было совершенно невозможно сделать вид, что речь исключительно о рационе. Нагато даже не спас Какаши уточнением. Только посмотрел несколько секунд с той самой лисьей улыбкой и опустил глаза к доске.Фигура щелкнула о дерево. Нагато выглядел совершенно довольным собой, но все же вздохнул и переключился на вопрос Копирующего. Нагато провел взглядом по фигурам, действительно обдумывая вопрос.
- Джирайя-сенсей...
Слон? Ладья?... Золотой генерал вообще вызвал почти мгновенное внутреннее отрицание. Нагато наконец взял коня. Поднял между двумя пальцами и сделал ход.
- Сенсей бы обиделся, если бы услышал, но это никогда его не останавливало. Посмотри, как он ходит. Не идет туда, куда нормальный человек ожидает. Перепрыгивает через фигуры. Не особенно интересуется тем, что стоит между ним и целью. И назад не ходит вовсе, - Нагато посмотрел на фигуры долго, нечитаемо и вернул взгляд на Копирующего. В его голосе отчетливо появилась старая нежность, перемешанная с тяжелой ядовитой ненавистью. Нагато чуть покрутил коня. - Зато способен оказаться там, куда никто другой вообще добраться не может.
Он смотрел какое-то время мимо Какаши,  а потом встрепенулся после хода Какаши. Нагато посмотрел на серебряного генерала. И почти сразу фыркнул.
- А Ламиноко – серебро, - он поднял фигурку для своего хода. - Причем очень молодое серебро, которое страшно хочет стать ладьей и пока не понимает, зачем ему вообще остальные направления, - он улыбнулся мягко. - И серебро интересно тем, что после превращения ходит как золото. Даже не сильнее становится… Просто устойчивее. Теряет часть прежней свободы движения, зато перестает бросаться вперед настолько беззащитно.
Какаши сказал, что Ламиноко могут недооценивать. Нагато пожал плечами.
- Дело не в том, что ее неверно оценивают другие. Хуже то, что она не ценит себя сама.
Он коснулся серебра.
- Люди путают открыто выраженные эмоции или их отсутствие с отсутствием глубины. Это ошибка. Вот Итачи... – он поднял глаза на Хатаке. – Действительно слон, - это не было угрозой, это было намеком. Само произнесение этого имени..  С учетом того, что Хатаке так берег «своих». Какаши назвал слоном его самого. А Нагато значительно легче видел эту фигуру в другом Учихе. Он провел пальцем по длинной диагонали. - Слишком далеко видит. Слишком рано начинает строить линию до места, где хочет оказаться через десять ходов. И поэтому иногда перестает замечать фигуры прямо рядом с собой.
Нагато долго смотрел в глаза Хатаке и убрал пальцы с доски. Никаких больше настолько серьезных бесед.
Нагато улыбнулся ему коротко. Нагато видел, как тот не столько ищет возможность победить, сколько пытается найти правильную степень сопротивления.
- А ты… Что бы с тобой ни происходило, ты очень упрямо остаешься Хатаке Какаши. Даже когда уверен, что от тебя уже ничего не осталось. Ты не их тех фигур, что превращаешься. Так что… просто играй, - Нагато склонил голову набок. - Хатаке, я не настолько хрупкий.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато рассмеялся коротко и тепло, откинувшись чуть назад.
- Нет. Вообще-то Риннеган мысли не читает, - он поднял бровь. - Было бы крайне удобно. И совершенно невыносимо. А значит… - он не стал продолжать что все дело в Хатаке. Однако дело было совершенно не в его предсказуемости, если бы. Если бы этот упрямец был предсказуем… Нагато пару секунд смотрел на Какаши, и потом все-таки добавил уже тише.
- Хотя кое-что я сделать могу, - он не стал детально говорить об этом, но хотел дать понять – желай он действительно вытряхнуть все у Копирующего из головы, он давно бы сделал этого. Он провел пальцами по краю собственной чашки. – У меня свои способы узнать все, что в твоей голове, твоем разуме. От и до. Всю твою жизнь и секреты. Но… это разовое развлечение. И с тобой я этого не сделаю. Никогда.
Нагато чуть прищурился на него, глядя на него неотрывно, но потом опустил глаза, не поясняя больше ничего. Потом он снова посмотрел на доску и увидел, как Какаши начал расставлять фигуры заново. Нагато вздохнул – да, Хатаке сдался в этой партии, но сдался ли он во всем бою? Это вопрос. Он покачал головой и поднялся, взял опустевший чайник. Тело все еще отзывалось на каждое движение привычным напоминанием о восстановлении, но уже не настолько резко, чтобы это мешало обычным действиям. Нагато прошел к чайнику, долил воды, поправил крышку и поставил нагреваться.
Новая партия могла подождать. Какаши все равно уже сбежал из предыдущей. Впрочем, Нагато не торопил.
Он достал свежую заварку, насыпал чуть больше, чем обычно, потом задумался и добавил еще щепоть. Пар постепенно поднялся над чайником. Когда вода закипела, Нагато залил чай и несколько секунд смотрел, как листья медленно раскрываются внутри. Он привык, что любое присутствие другого человека рядом требует внимания. Контроля. Оценки. Здесь же Какаши сидел у него за спиной и переставлял деревянные фигуры, а Нагато совершенно не чувствовал необходимости постоянно держать его в поле зрения.
Забавно.
Особенно если вспомнить, что Какаши все еще оставался врагом. Был ли он врагом на самом деле? Нагато вернулся с чайником и разлил чай по чашкам – сначала Какаши, потом себе. Он поставил чайник рядом с Хатаке и сел за стол обратно.
- И вообще, - проворчал он, - реабилитация не настолько тяжелая, чтобы я начал проигрывать в интеллектуальных играх и требовал подыгрывать мне.
Он сделал глоток. Нагато слегка наклонился вперед, рассматривая новую расстановку.
- К тому же я все еще не уверен, что ты вообще пытаешься выиграть, - он продолжил ворчать негромко, но крайне возмущенно, хотя и без реальных негативных эмоций. – Мне кажется, что ты играешь со мной так, будто проверяешь, насколько далеко можно зайти, прежде чем я решу, что ты ведешь себя недостаточно хорошо, - в его голосе не было раздражения, скорее любопытство. Какаши постоянно искал допустимую границу. И каждый раз, когда Нагато не наказывал его за очередной шаг, Хатаке будто терялся еще сильнее. Нагато улыбнулся.
- Хочешь, дам тебе нормальную мотивацию выиграть? - он подпер подбородок рукой, теперь в глазах снова появился тот самый лисий блеск. - Раз уж простой спортивный интерес на тебя работает плохо.
Нагато медленно провел пальцем по краю доски и взялся за первую фигуру.
- Если выиграешь ты - получишь что-нибудь, что хочешь. Например, ответ на вопрос. Или я могу сделать что-то, чего ты хочешь… Уйти, например, оставить тебя в покое, - он промурлыкал это. Нагато чуть откинулся назад – В пределах разумного, но… Ты можешь узнать или потребовать чего-то. А если выиграю я… - у него сверкнули искрами глаза. – То же самое. Сделаешь или ответишь мне, - взгляд медленно прошел по лицу Какаши, замирая на каждой детали. - Ну что?
Он чуть наклонил голову.
- Теперь будешь играть всерьез?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Какаши только что совершенно серьезно предложил ввести систему накопительных вопросов. Несколько секунд Нагато смотрел на него с выражением, в котором удивление постепенно уступало место откровенному веселью. Потом медленно отставил чашку.
- Тебе нравится, когда я щедрый? - он произнес это слишком мягко, почти невинно. Уголок губ Нагато медленно поднялся. -  А я-то думал, тебя это исключительно настораживает.
Он чуть склонил голову, рассматривая Какаши так, словно тот только что сам, совершенно добровольно, положил на доску особенно интересную фигуру. Себя. Это было настолько в его характере, что Нагато даже не удивился после первой секунды. Кроме того, это было действительно интересным стратегическим подходом. Создать запас на тот случай, если однажды появится что-то действительно важное. Даже желание у Хатаке превращалось в стратегический резерв. Нагато фыркнул. Он подпер щеку ладонью.
- Удивительный ты человек, - впрочем, предложение ему понравилось. Нагато сам не любил бессмысленно тратить то, что можно сохранить до действительно подходящего момента. Пальцы задумчиво прошлись по фигуре у края доски. Теоретически Какаши действительно мог накопить несколько.
А потом однажды сесть напротив и методично вытряхнуть из него все, что копилось месяцами. При одной мысли Нагато ощутил скорее любопытство, чем тревогу. Интересно, что Хатаке спросит, когда перестанет считать вопрос опаснее ответа. Он немного помолчал.
- Ты же понимаешь, что я могу отказаться отвечать и ты не заставишь меня? – уточнил он. А потом подмигнул с довольной улыбкой. – Хорошо, я согласен. Но только – честные победы, - он едва заметно усмехнулся. Нагато задумался еще на пару секунд и вот теперь он посмотрел Какаши прямо в глаза. - Срока давности не будет. Даже если вспомнишь о нем через несколько месяцев.
Это прозвучало чуть более весомо, чем предыдущие заигрывающие шутки, но Нагато не стал задерживаться на смысле. Он снова перевел взгляд на доску и сделал первый ход, фигура мягко щелкнула о дерево.
Он видел, что Какаши уже собирался играть иначе, не обязательно агрессивно.Но теперь хотя бы существовала причина не отдавать фигуры из вежливости. Этого было достаточно. Нагато взял чашку и сделал глоток, он склонил голову набок. Он задержал чашку возле губ и вдруг добавил.
- Но у меня тогда будет то же право, - он поймал взгляд Хатаке. – Спросить у тебя что угодно, даже не сразу. Чтобы все было честно.
Он будто невзначай двинул следующую фигуру пальцем. Нагато прекрасно видел, насколько формулировка была опасной именно своей неопределенностью. И совершенно сознательно оставил ее такой.
- Представь. Ты живешь спокойно, проходит неделя, две, месяц…- он лениво провел ногтем по краю чашки и медленно облизнул каплю чая с губ. – А потом приходит пора платить по счетам, - он усмехнулся, но эти еще и показывал Хатаке – счет его жизни не идет на дни. Впрочем, это вроде бы итак было очевидно, разве нет? Но – видимо, нет. Нагато откинулся назад.Он даже выглядел довольнее, чем следовало бы человеку, который только что добровольно создал возможность однажды оказаться под градом вопросов Какаши.
Но, пожалуй, в этом и был смысл. Он хотел, чтобы Хатаке спрашивал. И если для этого требовалось превратить откровенность в выигрышную валюту - почему бы и нет.
- Но если уж решишь использовать это право, не трать его на то, что и так мог бы спросить бесплатно.
Нагато улыбнулся почти виновато, но совершенно не раскаиваясь. Какаши все равно умудрялся его вдохновлять. Это было почти раздражающе.
Не своей силой даже, хотя Нагато прекрасно понимал, насколько опасным противником был Копирующий. Не легендами о нем и не репутацией. Совсем другим. Тем, что Хатаке каким-то невероятным образом продолжал оставаться человеком после всего, что с ним произошло. Он был переломанным во множестве мест — Нагато видел это все яснее. Иногда Какаши напоминал плохо сросшуюся кость: держит вес, работает, даже кажется совершенно здоровой, пока не нажмешь в правильную точку. И все же он продолжал вставать. Почему-то снова и снова выбирать людей и деревню, даже когда мир довольно убедительно показывал, насколько больно обходится подобный выбор. Нагато не разделял многих его решений. Какаши не был наивным человеком, который верил в добро потому, что никогда не видел худшего. Он видел.
И все равно не стал жестоким настолько, насколько имел право стать. Нагато когда-то решил, что боль неизбежно меняет человека в определенную сторону.
Какаши одним существованием доказывал, что это не совсем так. Наверное, поэтому Нагато так нравилось наблюдать за ним. Хатаке напоминал ему, что пережить что-то - еще не значит позволить этому окончательно определить, кем ты станешь.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке все еще защищал короля так, словно тот был единственной фигурой на доске, смерть которой имела настоящее значение, все еще несколько раз перепроверял собственный ход до того, как отпустить дерево, но теперь в расстановке хотя бы появилось намерение.
Он начал хитрить. Нагато довольно прищурился. Какаши оставил пешку. В этот раз не из желания ему подыгрывать. Оставил так, чтобы взятие открывало другое направление, а за ним еще одно. Почти демонстративно привлекательное. Простая жертва, которую очень хотелось принять именно потому, что Хатаке до этого так долго избегал чего-либо, напоминающего нормальную ловушку.
Нагато задержал пальцы над фигурой. На секунду ему захотелось поддаться. Сыграть в его игру. Вернуть «любезность». Не настолько очевидно, чтобы Какаши заметил сразу, но ровно также, как делал он сам. И когда Хатаке выиграет - спросить, понравилась ли победа, которую ему просто отдали.
Хорошая демонстрация. Очень понятная. Почти педагогическая.
Пусть на собственной шкуре почувствует, насколько ущербной была стратегия постоянно уступать там, где можешь победить, исключительно потому, что боишься причинить другому неудобство. Он медленно убрал пальцы от очевидного хода и задумался над доской всерьез. Нет. Он не будет поступать также как Хатаке.
Это было бы не уроком. Это было бы презрением. Чтобы поддаться человеку, нужно заранее решить, что он не заслуживает твоего настоящего сопротивления. Что его победа возможна только в той форме, которую ты для него подготовил.
Нагато мог злиться на Какаши. Но унижать его таким образом не хотел. Не его. Не человека, которого он все больше - и все более безнадежно - уважал. Нагато чуть улыбнулся.
И сделал другой ход. Не тот, который Какаши явно рассчитывал спровоцировать. Фигура слона ушла в сторону, укрепляя его собственный центр и одновременно закрывая одну из линий Хатаке. Он не уточнил вслух, действительно ли видел ловушку или просто пытался заставить Какаши сомневаться. Пусть думает, теперь они играли по-настоящему.
Вопрос Хатаке заставил Нагато задержать руку уже над следующей фигурой. Он опустил взгляд на доску.
- Не знаю. Точнее, доподлинно не знаю. У меня есть предположения. Несколько моделей. Но называть их готовым решением только потому, что я достаточно долго о них думал, было бы самонадеянно даже для меня, - он чуть усмехнулся с горькой долей самокритики.  Очередная фигура занимала место, которое через несколько ходов могло стать неприятным, а он продолжил негромко и задумчиво.
- Самое простое решение - силовое доминирование, - Нагато произнес это так же буднично, как ранее обсуждал чай, - Оно мне по-прежнему кажется наиболее надежным на первом этапе, - Нагато не отвел глаз. - Война начинается не тогда, когда люди ненавидят друг друга. Ненависть может существовать десятилетиями без открытого столкновения. Война начинается, когда хотя бы одна сторона считает, что цена нападения приемлема. Убери эту уверенность - и ты получишь мир. Худой мир лучше доброй войны, слышал такое? – он взял чашку, отвлекаясь от доски. - Если каждый правитель будет абсолютно уверен, что первое серьезное движение в сторону войны закончится уничтожением того, что он пытается защитить, он будет значительно внимательнее относиться к дипломатии.
Нагато чуть склонил голову.
- Люди очень любят принципы, пока цена принципов не становится достаточно конкретной. Это стратегия, которая удалась Сенджу Хашираме в свое время. Попытка сбалансировать мир, раздав Хвостатых, впрочем, была катастрофой.
На доске Какаши ответил. Нагато проследил за движением и хмыкнул. Он действительно потратил время, рассматривая несколько вариантов, не торопился говорить только ради того, чтобы прододжить беседу, и вконце концов передвинул коня.
-  Вы с Сакурой уже пример. Вы пришли сюда не потому, что внезапно прониклись моими идеями. У вас была цель. У меня была цель. Мы могли продолжить конфликт до момента, когда одна сторона физически потеряет возможность его продолжать, но твоя ученица попала в положение, в котором невозможно было продолжить сопротивление, цена была выше допустимой. Ты… ну, с тобой тоже понятно. Тогда ты боялся за нее. Сейчас – ты прекрасно понимаешь, что стоит твоей чакре излишне дернуться – будешь валяться парализованным. Что это, если не силовое удержание мира, Какаши?
Нагато взял фигуру Какаши, покрутил между пальцами и поставил рядом с доской как захваченную.
- Ты ведь не стал бы считать рациональным решением напасть на меня здесь просто потому, что тебе не нравится положение вещей. Не только потому, что ты порядочный человек. Будь я слабее… ну что я тебе рассказываю, - он фыркнул негромко. – Я не являюсь непобедимым и мы оба это знаем. Будь ситуация честнее, ты бы попробовал. Но сейчас и ситуация, и базовый уровень силы – все слишком перекошено. Я знаю, ты знаешь. Вот потому мы договариваемся. Разве это хуже бессмысленного боя? Кто-то все равно выберет бой. Не раз, не два… но рано или поздно… Выбора больше не будет и у них.
Нагато некоторое время молчал, пил чай и думал над ходями на доске.
- Я не знаю, как не превращать это в бесконечный цикл. Но примерно знаю, что можно сделать. Зависимость малых стран от великих. Экономику миссий. Сам принцип, при котором деревня существует за счет того, что кто-то постоянно должен создавать конфликты, угрозы и конкуренцию, чтобы шиноби было за что платить. Я планирую перетряхнуть само понятие мира шиноби и шиноби как ресурса  конкретной страны. Мы, Акацуки, не принадлежим деревням, и являемся наемниками. Соответственно, если одна страна нанимает нас против другой, другие тоже могут нанять. Пул боевого ресурса будет один. Но сражаться своими против своих – глупо. Потому мы просто будет решать их конфликт. На свое усмотрение. Потом это просто можно масштабировать. Шиноби не нужно будет сражаться насмерть из-за чужих решений. Но это все пока… теория.  Сложно проводить социальный эксперимент, когда испытуемые регулярно сжигают лабораторию, - Нагато усмехнулся без особого веселья. Он двинул пешку и тотчас ее потерял. Вот теперь положение стало неприятным. Он тихо хмыкнул. Когда Хатаке играл всерьез, он был угрозой. Не помнит он правила…

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Рано или поздно Какаши должен был добраться именно сюда, потому что вся система, которую Нагато описывал, в конечном итоге упиралась в один совершенно очевидный вопрос: что именно заставит весь мир поверить, что сопротивление действительно бесполезно? Он опустил взгляд на доску. Какаши снова передвинул фигуру. Нагато не ответил сразу, сначала переставил собственную, закрывая одну линию и одновременно открывая другую. Он все еще сопротивлялся всерьез. Даже сейчас, когда положение становилось хуже с каждым кругом.
- Нет, - он поднял глаза. - Я не собираюсь запечатывать хвостатых в людей. По крайней мере не в кого-то другого.
Нагато чуть склонил голову.
- Если обстоятельства потребуют - в себя я еще могу рассмотреть подобный вариант. Это будет мой выбор и моя ответственность. Но превращать членов организации в джинчурики ради увеличения боевой эффективности я не стану. Это слишком.
От Нагато, который совершенно спокойно говорил о силовом доминировании над всем миром, формулировка звучала почти забавно. Но он был серьезен.
- К тому же в этом нет необходимости.
Нагато коснулся пальцами края одной из захваченных фигур.
- Биджу интересуют меня не только как оружие. И даже не в первую очередь как живые боевые единицы,- Риннеган чуть сузился. - Они источник чакры. Огромный. Стабильный.
Он увидел внимание Какаши и усмехнулся.Теперь в голосе появилось откровенное веселье.
- Не наглей, Копирующий. Пока я не расскажу тебе полного плана.
Нагато сделал следующий ход. Неплохой, но недостаточно хороший, он это уже видел.
- Скажем так: я хочу создать киндзюцу, которая будет использовать чакру хвостатых как источник питания. Именно оружие. Настолько разрушительное, что сам факт его существования сделает крупную войну бессмысленной, - Нагато чуть постучал ногтем по столу. - Чтобы никто не хотел проверять, насколько хорошо оно работает. Но возможно будет крупная демонстрация. Но я надеюсь, обойдемся исключительно моими силами.
Он улыбнулся. Нагато снова посмотрел на доску. Какаши не отпускал давления. Каждый раз, когда Нагато закрывал одну угрозу, где-то появлялась следующая. Интересно. Он даже не заметил, как окончательно перестал относиться к партии как к продолжению беседы и начал действительно считать варианты. Вопрос о количестве шиноби заставил его тихо хмыкнуть.
- Количество имеет значение. Конечно. Но количество и качество никогда не были одним и тем же, - Нагато посмотрел на Какаши. - Толпой можно убить очень многих. Но не всех.Есть уровень силы, после которого обычное численное преимущество начинает давать все меньше результата. Даже наоборот. Большая масса людей становится только количеством целей, которые нужно защищать, координировать и выводить из-под атак.
Он наконец сделал ход.
- Акацуки состоит всего из нескольких человек, - Нагато чуть улыбнулся. - И посмотри, сколько работы мы можем выполнить. И при этом мы сравнительно редко получаем травмы, которые выводят нас из строя надолго. Ну. Кроме случаев, когда участники организации прикладывают искренние усилия, чтобы убить друг друга, - Нагато усмехнулся коротко. – Да, вы смогли победить Дейдару и Саосри большим количеством шиноби. Но они были после ритуала запечатывания, а это три дня без отдыха с оттоком чакры. Да и там не было рядовых шиноби. Один ты чего стоишь.
Он снова посмотрел на Какаши.
- Если все шиноби работают в одной системе, слабейшему не обязательно идти туда, где его убьют. Кто-то остается в штабе. Кто-то занимается медициной. Кто-то сенсорикой. Кто-то связью. Кто-то барьерами. Кто-то разведкой. Кто-то снабжением.
Он пожал плечами.
- А на поле отправляются те, кто действительно способен решить задачу и вернуться. Коноха ведь позволяет себе примерно это как крупнейшая деревня.
Чем сильнее человек и чем выше его навык, тем меньше людей нужно подвергать опасности вместе с ним. Но Какаши наверняка понял, куда пришла идея. Нагато видел слишком много детей на поле боя. Был одним из них. Какаши тоже.
- А объединение безболезненным не будет. Конечно нет. Чакры лишить мир, кстати, тоже безболезненно не выйдет. Даже если представить, что это технически возможно в нужном масштабе, - Нагато подпер щеку ладонью. - Шиноби используют чакру не только чтобы убивать. Она встроена в медицину, строительство, связь, промышленность, перемещение, сельское хозяйство. Попробуй выдернуть ее из мира одномоментно - и получишь катастрофу совсем другого типа.
Нагато слегка коснулся другой фигуры в свой ход и задумался как следует. Какаши загнал его в угол, но была проблема в том, что и Нагато мог его загнать. Другой момент, что так легко это не выйдет.
-  Я хочу перестать производить шиноби в таком количестве. Кланы могут хранить хидены. Деревни могут развивать школы техник. Люди, которым нравится это ремесло, могут становиться шиноби. Те, кому есть что передать детям, будут передавать. Но зачем каждый ребенок, родившийся с чакрой и подходящим телом, должен автоматически превращаться в солдата?
Нагато не отводил взгляда.
- Почему сын шиноби обязан идти в Академию? Почему ребенок клана должен знать, как перерезать горло раньше, чем определится, чем вообще хочет заниматься? Почему наличие способности становится обязанностью ее использовать? Огромная армия шиноби существует не потому, что обществу постоянно нужна огромная армия шиноби. Она существует потому, что система научилась кормить саму себя. Ты растишь тысячи бойцов. Потом тебе нужно находить им миссии, чтобы оправдывать расходы. Потом ты конкурируешь за миссии с другими деревнями. Потом конкуренция становится политической. Потом политическое напряжение порождает необходимость в еще большем количестве бойцов, - Нагато усмехнулся без веселья. - И круг замыкается, - он поднял глаза. - Сократи количество людей, которым обязательно нужно жить войной, и система станет дешевле. А если у сильнейших шиноби есть единая структура, которая может брать самые сложные задачи вне зависимости от границ, такое количество рядовых шиноби вообще не нужно. Принцип Акацуки я хочу переложить на всех. Зачем брать количеством, если можно брать силой. И при единой системе не будет ситуации, когда случается конфликт интересов и для одних задача простое сопровождение – а для других устранение. Освободившиеся ресурсы будут заниматься этим. Ты ведь знаешь, что мы перед тем как задание в принципе попадет исполнителям, работаем со сбором информации? Я предпочитаю знать, где меня хотят кинуть, - он пожал плечами.  На доске снова произошел обмен. Нагато нахмурился. Он все еще мог тянуть несколько ходов. Может быть, попытаться создать встречную угрозу? Копирующий все-таки дошел до той самой точки, где перестал спрашивать себя, имеет ли право выигрывать. И начал думать только о том, как это сделать.
Нагато поймал себя на улыбке.
- Для сотрудничества не обязательно знать все друг о друге, - Нагато усмехнулся. - Мы с тобой тому прекрасный пример.
Он снова сделал ход. Какаши ответил.Нагато несколько секунд смотрел на доску, и потом медленно выдохнул. Можно было растянуть еще на несколько движений исключительно из упрямства, но результат не менялся. Он сделал ход и поднял взгляд на Какаши. На губах появилась совершенно искренняя улыбка.
- Ты выиграл.
Он отодвинулся чуть назад и взял чашку, сделал глоток остатков остывшего чая. Хатаке вновь и вновь доказывал одно – к нему нужно было найти правильный ключ, только и всего.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Пальцы Хатаке так и остались возле доски, а взгляд давно находился где-то значительно дальше их стола. Нагато не напомнил сразу о ходе. Наоборот. Слушал внимательно. Очень внимательно.
И постепенно в его лице появлялось что-то почти довольное. До этого Хатаке в основном задавал вопросы, осторожно проверял границы, вытаскивал отдельные куски плана и складывал их в собственную картину. Теперь же впервые начал искать не то, что Нагато собирается сделать, а то, где это сломается.
Нагато нравилось. Настолько, что он даже не стал язвить первые несколько секунд после того, как Какаши закончил. Потом все-таки указал пальцем на доску.
- Твой ход.
Он откинулся немного назад.
- И да. Ты прав. Потеря доверия гражданских — реальная проблема. И, наверное, одна из самых опасных. Но она не нова, и не только моя. Дайме не распределяют заказы между деревнями равномерно из чувства долга. Они покупают услугу там, где им выгоднее. Политически, финансово, иногда просто потому, что хотят наказать собственную деревню. Возьми Суну.
Пальцы лениво сдвинули фигуру, когда Хатаке сделал свой ход все же.
- Страна Ветра уже сокращала финансирование собственной деревни и передавала часть заказов Конохе. Не потому, что Суна перестала существовать. Не потому, что ее шиноби внезапно разучились сражаться. Просто гражданская власть решила, что может распоряжаться военным рынком иначе.То есть тот конфликт, которого ты боишься, уже встроен в систему. Дайме уже способен сказать деревне: “Вы слишком плохи. Мне удобнее купить чужих шиноби”.
Он пожал плечами и задумался.
- Я предлагаю не создать это противоречие. Я предлагаю перестать делать вид, будто его нет. Но вот здесь ты прав в другом. Если шиноби однажды скажут гражданским правителям, что больше не принадлежат им, гражданские неизбежно начнут искать другой способ защищаться от шиноби. Есть страны, где помимо скрытой деревни существует вполне обычная регулярная военная сила. Есть Страна Железа. И чем дальше развиваются технологии, тем меньше вещей остаются исключительно нашей привилегией. Изменения уже есть. И это не первый раз. В Сенгоку Джидай шиноби были разрозненными кланами, после объединились в деревни. Мой путь – всего лишь дальнейшая глобализация и объединение.
Он посмотрел прямо на Какаши. Нагато наконец увидел движение фигуры Какаши и тут же опустил взгляд на доску. Несколько секунд просчитывал варианты и  теперь играл осторожнее. Проигрыш первой партии явно кое-чему его научил. Он передвинул серебро.
- Значит, возможно, объединять нужно не только шиноби. Или, по крайней мере, создавать постоянную структуру между двумя системами власти. Не очередной совет Каге, который собирается, когда мир уже горит и всем внезапно понадобилось договориться. Общие правила, которые действуют не только тогда, когда всем удобно. Постоянный альянс. Или придется идти дальше и вообще убирать разделение между гражданской и военной властью.
Нагато чуть повел плечом.
- Как в Дожде, к примеру. Наверху не должно быть ситуации, когда одна половина государства намеренно душит другую финансированием, потому что у двух людей возник политический конфликт. Но я пока не знаю, какой вариант лучше. Союз, который заставит две структуры договариваться. Или единая власть с разделением функций внутри нее. Опыт есть примерно и того, и другого, но масштаб поменьше.
Нагато покачал головой. Какаши наверняка прекрасно слышал слово, которое Нагато пока не произносил - арбитраж. Фактически именно к этому все и шло.
Организация шиноби, которая не просто принимает заказ, а решает, допустимо ли его выполнять. Нагато понимал, насколько огромную власть это означало. И именно поэтому не пытался приукрасить. Да и то, что никто этим со стороны дайме доволен не будет – тоже. Но проблема была в том, что придумать идеальный план попросту нельзя – если только не погрузить всех в гендзюцу как желал того Мадара.
- Я не собираюсь начинать с реформ, - Нагато встретил взгляд Копирующего. - Начну так же, как начал здесь, - его пальцы медленно легли на фигуру. - Захват. После сначала прекращается хаос. Потом подавляется сопротивление тех, кто способен снова превратить все в войну. Потом обеспечиваются базовые вещи. Безопасность. Еда. Торговля. Медицина. Управление. И только после этого можно пробовать вообще делать первые шаги к новому. Человеку, у которого горит дом, бессмысленно рассказывать об устройстве будущего государства. Сначала нужно потушить дом.
- Сначала победа, потом стабильность. И уже потом изменения. Медленно, если понадобится. Первому Хокаге потребовалось не так уж много времени на все, - он лукаво усмехнулся. - Ты наконец начал спорить со мной так, будто действительно хочешь найти ошибку, а не просто выяснить, насколько я опасен. Мне нравится, - Нагато усмехнулся медленно. – Разве это не будет лучшим применением твоего разума нежели то, что ты предложил раньше?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато заметил эту почти торопливую попытку Какаши отступить от собственных же слов сразу, как только прозвучало: я тебя не отговариваю, и на несколько секунд просто замер, удерживая пальцы на фигуре, которую собирался переставить, а потом медленно поднял взгляд на сидящего напротив мужчину с тем немного довольным выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда Хатаке вдруг забывал, что формально находится здесь пленником, вспоминал, что вообще-то обладает собственным мнением, и начинал говорить с Нагато как с человеком, которому можно возражать, а не как с стихийным бедствием, которое следует осторожно переждать, не делая лишних движений.
- Ты можешь.
Нагато наконец передвинул фигуру.Не ту, вокруг которой Какаши только что строил очевидную угрозу, а соседнюю, заставляя теперь уже его решать, насколько привлекательной была открывшаяся возможность. Он поднял глаза.
- Даже должен, если действительно считаешь, что я собираюсь сделать что-то настолько глупое, что последствия окажутся хуже нынешнего устройства.
Никакого раздражения в голосе не появилось, наоборот, Нагато говорил почти лениво, словно сама необходимость это объяснять казалась ему немного забавной.
- Разве ты не хочешь защищать других? Почему бы не защитить их за чашкой чая, а не на поле боя? Одно не хуже другого.
Он откинулся назад и снова посмотрел на доску, хотя теперь гораздо больше думал о словах Хатаке, чем о фигурах, которые они двигали уже вторую партию подряд.
Какаши явно боялся перейти какую-то черту. Нагато достаточно было услышать, как уверенная цепочка рассуждений внезапно закончилась оправданием, словно человек сам поймал себя на преступлении и поспешил уточнить, что вовсе не собирался помогать врагу.
В каком-то смысле так оно и было. С точки зрения той самой системы, которую Нагато собирался ломать.
Только вот для самого Нагато слово предательство давно перестало быть настолько однозначным.
- Отчего есть проблема в том, чтобы отговорить меня или заставить что-то доказать? И заставить задуматься, разыграть другие комбинации, - он сделал еще ход. – Это ведь приведет к лучшему результату всех нас.
Он задумчиво провел пальцем по краю доски и говорил медленно, уже действительно рассматривая предложение, а не просто поддерживая разговор.
- Кусагакуре слишком долго существовала между чужими интересами, чтобы просто довериться человеку, который придет и скажет, что теперь все будет иначе. Там понадобится местная опора. Но если получится... Да, ты прав.
Нагато улыбнулся.
- Видишь? Ты уже полезен.
Фраза прозвучала нарочно двусмысленно. Он прекрасно помнил прежние разговоры о том, насколько болезненно Хатаке нуждался в возможности быть полезным. И он хотел защитить своих. Свою Коноху, учеников… Нагато не смог не думать о том, как Хатаке мог бы помочь… Обито. Он помолчал еще. Нагато дал ему несколько секунд на реакцию и снова вернулся к игре.
Конь Какаши выглядел слишком привлекательной целью. Именно поэтому Нагато его не тронул. Он уже научился. Не настолько, чтобы перестать попадаться вообще, но достаточно, чтобы перестать хватать каждую оставленную рядом фигуру как подарок судьбы.
- И ведь ничего страшного, верно? Это ведь сократит количество крови, разве нет? Ты ничего мне не обещал. Не присягал. Не перешел на мою сторону. И я не считаю, что человек становится моим союзником только потому, что способен увидеть рациональное зерно в моих словах.
Он едва заметно пожал плечами. Нагато ненадолго замолчал, наблюдая за Какаши.
- Возможно, ты найдешь в моем плане такую ошибку, после которой я сам от него откажусь, - улыбка его стала почти хищной. Нагато подпер подбородок рукой. Он не требовал ответа. Просто оставил мысль между ними. Несколько мгновений слышно было только легкое постукивание дождя по окнам и едва различимый звук дерева, когда они касались следующей фигуры. Он видел, как Какаши опять уходит мыслями куда-то глубже, и не торопил.В каком-то смысле эти разговоры начинали нравиться ему опасно сильно. Он будто специально искал, куда ткнуть пальцем, чтобы конструкция зашаталась. И Нагато с неожиданным для себя удовольствием проверял, выдержит ли. Он передвинул фигуру и откинулся назад, предоставляя Какаши ход.
Кажется, Хатаке снова выиграет. Засранец. Нагато, впрочем, все еще пытался. Улыбка его снова стала лукавой.
- Ты снова слишком долго думаешь.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Вот теперь это было похоже на угрозу. Впрочем, не на угрозу, которую обычно пытались произнести рядом с ним люди, заранее прекрасно понимающие разницу в силах и потому компенсирующие страх громкостью голоса, красивыми обещаниями расправы или отчаянной попыткой убедить прежде всего самих себя, что когда-нибудь смогут дотянуться. Нагато слышал подобное слишком часто, чтобы воспринимать всерьез. Даже Учихи, которых за последние годы вокруг него оказалось неприлично много, имели удивительную склонность смотреть своими красными глазами так, словно уже заранее представляли момент, когда смогут обратить ситуацию в свою пользу.
Итачи был особенно хорош. Тот практически никогда не повышал голос, не бросал пустых обещаний и вообще умел превращать простое молчание в совершенно достаточное предупреждение, однако Нагато всякий раз воспринимал его с некоторой снисходительностью человека, который видел силу, понимал опасность и все равно прекрасно представлял границы этой опасности. Итачи мог причинить проблемы. Серьезные. Мог разрушить планы, вмешаться, сделать что-нибудь совершенно невыносимо благородное и самоубийственное ради Саске или Конохи, мог даже однажды найти действительно удачный момент для атаки.
Нагато не боялся его. Остальных Учих - тем более. Ну, кроме Обито. Обито был отдельной категорией, для которой вообще требовалась собственная шкала от раздражает до способен уничтожить все, что у меня есть, включая меня самого, и Нагато уже давно перестал сравнивать его с кем-либо еще.
Но Какаши... Нагато улыбнулся. Какаши сейчас действительно сказал ему: чем больше я знаю, тем опаснее это для тебя.
И Нагато поверил.
Хатаке не был сильнее Итачи или опаснее Обито, и не потому был опасен, что прямо сейчас мог выбраться из башни, уничтожить Амегакуре и передать Цунаде подробный отчет обо всем услышанном, а потому что Какаши обладал тем неприятным сочетанием терпения, интеллекта, наблюдательности и абсолютной готовности в нужный момент использовать против врага все, что успел узнать. И хуже всего было то, что Нагато сам сейчас часами объяснял ему, куда смотреть.
Разум подсказывал, что это неразумно. Какая-то значительно менее разумная часть Нагато испытывала от этой мысли почти чистое удовольствие.
- О, ты мне угрожаешь? – Нагато промурлыкал это так низко и довольно, будто Копирующий его погладил по шерсти и почесал за ушком. Он чуть подался вперед, опираясь локтем о край стола, и несколько секунд рассматривал Какаши так, будто тот внезапно показал что-то новое, хотя в сущности ничего нового в способности Хатаке быть опасным не было.
- Знаешь, мне угрожали люди значительно страшнее тебя, - произнес Нагато задумчиво, проводя пальцем по краю доски. - По крайней мере они очень старались выглядеть страшнее.
В его голосе не было тревоги.
- Если однажды решишь использовать против меня все, что я тебе рассказываю, подозреваю, ты действительно найдешь способ сделать это максимально неприятно. Оставляю за собой право поступить точно также.
И именно после этого Какаши сообщил, что Нагато выиграл. Удовлетворение исчезло мгновенно.
Нагато опустил взгляд, а потом медленно поднял глаза.
- Ты серьезно?
Никакой радости от победы в голосе не было. Наоборот. Он посмотрел на Хатаке с настолько искренним раздражением, будто тот только что не подарил ему выигрыш, а лично оскорбил всю концепцию игры. Хатаке держал его за слепого идиота, что не мог заметить, что ему поддались? Нагато тихо выдохнул через нос.
- Хатаке, - его голос звучал певуче и опасно спокойно, - Тебе настолько нравится быть высокомерным?
Нагато откинулся назад, скрестив руки на груди, и некоторое время просто смотрел на него, уже не скрывая недовольства. Парадоксально, но угроза, прозвучавшая минутой раньше, не задела его совершенно. Наоборот, она понравилась.
А вот эта снисходительность бесила. Потому что в ней было ровно то, чего Нагато не хотел получать от Какаши. Он фыркнул и все-таки передвинул фигуру, формально заканчивая игру так, как показал Какаши, после чего снял ее с доски с совершенно недовольным видом.
- Какая трогательная забота о моем самолюбии, - язвительность вернулась в полной мере и Нагато уже не особенно сдерживался – Копирующий сам виноват был. Но за ней скрывалось не только раздражение.
Нагато прекрасно понимал, почему Какаши это сделал. Первая победа уже была у него. Еще один вопрос или просьба ему сейчас не требовались. Он хотел посмотреть, как Нагато играет, возможно, дать ему выиграть честнее, чем тот проиграл предыдущую партию, возможно, просто не превращать каждую их встречу в демонстрацию собственного превосходства.
Вот только для Нагато проблема заключалась именно в этом. Хатаке снова решил за него, что будет приятнее.И это после разговора, в котором они почти час обсуждали необходимость позволять людям спорить и не подменять чужой выбор собственным представлением о благе. Ирония была почти неприличной. Нагато наклонился вперед и начал собирать фигуры. Хатаке, который буквально только что напоминал ему, что является врагом и потенциально использует каждое услышанное слово против него, одновременно берег его чувства в настольной игре. Опасный человек. И совершенно невыносимый.
Нагато отставил захваченную фигуру в сторону, а затем вдруг остановился, все еще удерживая ее между пальцами.
- Но в одном ты прав, - он посмотрел на Какаши уже значительно спокойнее. - Нам обоим выгодно то, что происходит.
Пальцы разжались, фигура легла на стол.
- Мы еще сыграем, – он усмехнулся. - Не сегодня. Я все же, не настолько люблю боль, чтобы раз за разом проигрывать тебе и делать вид, что не замечаю того, как ты великодушно позволяешь мне не уронить гордость в грязь.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.