Дождь в Аме не начинался и не кончался, он просто есть. Он как дыхание этого города, как его память. Карин бродила по коридорам и массажером втирала в лицо увлажняющий крем. Хорошо бы еще напитать кожу перед кремом, но имеем что имеем. Ее кожа чувствительная и еще не привыкла к изменению климата. Карин привыкла к климат контролю лабораторий, поэтому теперь спасалась чем могла , чтобы кожа не начала трескаться и шелушиться. Карин старалась не “подсматривать” за обитателями здания, но…старалась ровно пять минут, а потом не стала себя сильно ограничивать. Ей нравилась живая пульсация Аме, нравилось абсолютная безопасность этой деревни которая представляла из себя гигантский сенсорный периметр Нагато. Карин мало что знала об Аме, Орочимару редко что-то исследовал в отношении этой деревни , он практически никогда не крал представителей кланов Аме, и не перехватывал заказы на черном информационном рынке, связанные с этой деревней. В обширной библиотеке Орочимару было бесчисленное количество трудов касающихся чему угодно, но Аме практически не упоминался. Поэтому все в этой деревне для Карин было вновинку. Естественно членам своей команды она это любопытство не покажет, однако раз теперь у нее есть место которое она может назвать домом, значит можно совсем немножечко отпустить вожжи и позволить себе некоторую человеческую слабость. Она поняла что пусть Аме и небольшая деревня, но она вывела идеальную формулу, которая позволяет деревне быть неудобной для врагов: технологичность + разведка + скрытность + убийства + специализированные техники.
Этот город не база Акацуки, замаскированная под деревню. Это живая, дышащая деревня с огромным количеством личных историй каждого жителя. И чакра жителей в основном находится в стабильном состоянии. Карин не ощущала подавленности, эмоционального фона безвыходности. Те люди которых Карин ощущала не были заложниками или рабами. Для них Аме не тюрьма и не концлагерь.А Лидер деревни, не Дьявол и не зло во плоти.
Гром вновь разорвал свинцовые небеса, проходя мимо кухни Карин замечает краем глаза злоумышленника который задумал недоброе, поэтому сделала шаг назад вернулась в проем кухни, вопросительно поднимая бровь. Упрямый сгусток живого тепла. Кот. Черный, будто его шерсть поглотила весь свет. Шерсть не гладкая и бархатная,а сплошь лохмы - мокрые иглы, свалявшиеся пряди на загривке, торчащие клочья на хвосте, который был слишком тяжёл. Лапы длинные. Грудь узкая, но уже не детская. Лопатки остро рисовались под мокрой шерстью каждый раз, когда он дышал. Он не сжался. Не спрятал нос в живот, он посмотрел на неё.

Взгляд янтарный, слишком светлый для такой чёрной шерсти, и в нём не было просьбы, взгляд тяжелый. В нем было высокомерие, отточенное до чистоты. Самодовольство существа, которое ещё не прожило достаточно, чтобы иметь право на такой взгляд,но всё равно его имело. Он смотрел на Карин так, будто мир вокруг состоял из ничтожеств, а она была лишь очередным. Не врагом, не едой, а помехой в поле зрения. Он совал лапы в чью то кружку с чаем и вылизывал мокрую лапу. Снова совал лапу в чай и снова облизывал влагу с лапки. А его хвост лежал на чьей то тарелке с обедом.

Кот моргнул. Медленно. Его оценка была завершена в её пользу. Он позволил ей сейчас существовать в своем личном пространстве, вдруг от нее будет польза.
Карин долго смотрела на него и вдруг с поразительной ясностью поняла, за что зацепилась. Не за цвет. За эту гордыню, которая уже умела сидеть на краю и делать вид, что край — трон. В ее груди знакомо, стыдно сжалось. Сенсорная нить к настоящему Саске дрогнула сама. Карин чуть смутилась, будто её поймали за руку.
— Не смотри так, — бросила она коту. — Я не про тебя сейчас думаю. То есть про тебя. Но не только. — Карин вздохнула и провела ладонью по лицу. — Почему я перед тобой оправдываюсь…Интересно, в Акацуки  есть штатный психотерапевт?
Карин собственнически схватила кота и стала обнимать. Ей было плевать нравится ему это или нет. Она обрушит на него свою любовь, и он этой любовью захлебнется! Узумаки не знают полумер и не умеют любить чуть чуть или наполовину. Кот орал, царапался -  но это ни на что не повлияло. — Теперь тебя зовут Учиха. Закрой хавальник и не мешай мне своими когтями, любить тебя! Говнюк ты высокомерный!
Карин насильно утащила его в свою комнату, перевязала его грудную клетку в виде шлейки и притянула поводок к кровати. Чтобы кот не сбежал из этой комнаты. — Теперь ты мой! Не ори. Я все равно буду любить тебя, ясно тебе?! Я сейчас найду расческу и расчешу тебя.

— Идем. — Нингендо пришел бесцеремонно, но естественно это не было для бесцеремонного сенсора сюрпризом. Карин кивнула и послушно последовала за телом. Карин целиком и полностью доверяла Пейну, поэтому не задавала вопросов.Вряд ли ведь он зовет ее чтобы выбросить с самой высокой башни?
Карин была умиротворенной, ведь Нагато жив, все остальное теперь казалось ей таким незначительным. Она ощущала Нагато постоянно, и от того было так спокойно. Он был как одеялом, которое укрывает от злых монстров под кроватью и в шкафу.
Карин остановилась у самого края тени, которую отбрасывал козырёк.

— Сегодня я за тобой почти не “подсматривала”, Нагато.- произнесла она с задором

Ветер здесь был другим: не городским, зажатым между стенами и трубами, а открытым, почти обидным в своей свободе. Он трепал её волосы, забирался под ворот, смешивал запах дождя с запахом мокрого камня и далёкого металла башни. Нагато сидел так, будто пропасть под ногами была всего лишь ещё одной деталью пейзажа, не более опасной, чем лужа на мостовой. Это зрелище всё ещё казалось ей почти невозможным. Видя его живое лицо, она улыбается. Теперь когда она его видит она хочет улыбаться. Он ее мама, ее папа, ее Водоворот, он все что у нее есть. Он , Саске и блохастый Учиха. Она опустилась рядом, ближе, чем позволила бы себе с кем угодно другим, и всё же оставила между ними ладонь воздуха. Свиток лёг ей на колени тяжелее, чем следовало из его тонкости. Алая нить, темная печать с тройной спиралью — не кононовской, более старой, более правильной — держали бумагу так бережно, словно внутри находилось не знание, а чьё-то дыхание. Карин поправила очки, как всегда делает когда нервничает.  — Герб Водоворота…— шепчет она и снова поднимает взгляд на Узумаки. Голос вышел тише, чем она рассчитывала.
— Спираль…Спираль учит что всё стремится к центру. В центре нет бури, там только покой. Водоворот рождается в центре, в сердце. Успокой сердце, и водоворот замрет. Море не знает ярости, ярость есть только в сердцах. Но если его успокоить, море застынет в водовороте. Мама так говорила, а ей пела бабушка, в народных песенках родины.
Я…правда могу открыть это? Ты разрешаешь?
Однако трепетный момент был уничтожен именно тем, что дядюшка читал Карин как открытую книгу. От вспыхнувших эмоций Карин чуть не рухнула вниз и стала активно махать руками.
— Я… я вовсе не… не слежу! — выпалила она — Нет, то есть я слежу! Точнее — нет. Я не слежу. Я просто… я беспокоюсь!
Ветер рванул рыжую прядь ей на лицо, и она смахнула её резко, будто вместе с волосами можно было смахнуть и эту неловкость.
— Он же там в ужасном психологическом состоянии. Вдруг те Учихи его убьют? Я не могу допустить, чтобы он умер. Это же… ну это ведь моя работа! И вообще. Я не доверяю этому Итачи и той девчонке Учиха. Они же вряд ли нормально просто поговорят. Они наверняка сделают Саске только хуже. Это же Учихи. А Учихи вообще не умеют разговаривать нормально. Вот я и переживаю!
Последние слова она почти проглотила. Дождь за козырьком шёл ровно, без театральности, и от этого её сбивчивая речь звучала ещё громче, чем хотелось.

Подпись автора

Сотри меня оттуда, где теперь пустота
И я начну завтра с чистого листа