Naruto: Best time to return! |
наши контакты
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Naruto: Best time to return! » Основные эпизоды » 18.02.999 - Разлом
1. Название эпизода
Разлом
2. Дата эпизода
18.02.999
3. Имена персонажей которые участвуют в эпизоде.
Хатаке Какаши, Узумаки Нагато
4. Указание локаций в которых проходит эпизод.
Башня Пейна
5. Описание сюжета эпизода.
После ритуала разделения Гаары и Однохвостого, Нагато отлеживается буквально один день. А потом делает это проблемой Какаши.
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
Вряд ли Нагато хорошо отдохнул в компании Какаши, когда вызвал в нем томление и азарт, за которые шиноби остаток часов бодрствования терзался угрызениями совести. Сквозь вымученную дрему, которая загнала в угол утомленный разум и сердце, Какаши почувствовал как его перемещают в объятия. Что-то протестующе выдохнул, но совсем тихо, нерешительно и сонно. С его головой действительно происходило что-то странное, потому что, стоило только на минуту прислушаться к сердцебиению Нагато - и темнота мгновенно сгустилась, Какаши даже не почувствовал как Нагато потом исчез. Это было быстрее снотворного, быстрее техники гендзюцу и необратимее смерти - слушать дыхание, ровное и уверенное сердцебиение, неосознанно излечивая этим свою душу быстрее всех прочих способов.
***
Какаши проснулся от неприятных ощущений ниже бедра. Ноги ломило. Он никогда не думал, что конечности могут вести себя так - что они взбунтуются против бездействия, что в костях словно поселятся плотоядные зубастые черви, грызущие каждое сочленение, что сухожилия будет тянуть от отсутствия активности, что судороги будут заставлять выгибаться и стонать так, как если бы он...
Мысли вернулись к ночи. Может, это был сон, с надеждой подумал Какаши, тут же укорив себя за очередную попытку передать ответственность на Нагато. Даже если ничего не произошло, даже если он просто спал рядом - за мысли, недостойные и грязные, Какаши себя возненавидел. Как теперь смотреть Узумаки в глаза?
Он мог бы не придавать этому значения, сделать вид, что ничего не было, притвориться, что его это не тронуло, но для Какаши это будет очередная ложь, которую Нагато все равно почувствует, опознает, осознает и продолжит колоть его в самые уязвимые места. Просто сейчас вместо тревоги и грехов прошлого Узумаки пользовался тем, что Какаши был совсем один, напоминал ему о том, что физически он вполне здоров, жив, дышит и ощущает. Факт: это действительно работало, отвлекло, но помогло ли? Какаши не знал. Думать о шиноби рядом и волноваться о нем в смыслах не совсем правильных должно было быть неприятным обоим.
У Нагато есть преимущество: он может делать что угодно и Какаши сам ему напомнил об этом. Теперь эта провокация работала против Копирующего не совсем в том ключе, который он ожидал, а обратно своих слов он взять не мог.
В растерянном состоянии Какаши понял, что его конечности кое-как "утихомирились", перестав терзать самих себя. Кажется, тело намекало на то, что шиноби должен был последовать их примеру и словам Нагато "подумать потом". Фокус терялся, Какаши даже не задумывался о том, что он до сих пор в горизонтальном положении и никуда не торопится, не суетится. Сейчас ему действительно незачем и некуда, не для кого.
Почти вернувшись в разбитое состояние, Какаши услышал шаги и поднялся на кровати сразу же. Один из мертвых прибыл с книгами и с вещами. Какаши проявил гораздо больше интереса к первому, чем ко второму, не ожидая, что Нагато вернет его полную экипировку. Удивление его было велико, когда среди вещей обнаружились и запас арсенала, который у Какаши был до пленения, и личные принадлежности. Пленник не обрадовался, но и не разочаровался.
Есть - и ладно.
Он попытался встать, когда мертвый ушел, и свалился сразу же, даже контроль чакры не помог. Мысленно выругавшись, Какаши вскарабкался на кровать обратно, принявшись изучать по рефлексам и боли где и что он чувствует. Бил по голени сжатым кулаком, по мышцам бедра, по колену - нога исправно дергалась вверх, но процесса реакции, натягивания связок и движений мышц Какаши не чувствовал ниже икр. Вчера он не чувствовал вообще ничего, так что это был, наверное, прогресс.
На полдня Какаши сосредоточился только на том, чтобы растереть, размять конечности и вернуть им подвижность грубым массажем, но в ванную комнату и в душевую перебирался все равно ползком. Он заставил себя двигаться и прибрался в комнате до идеального блеска, открыл окно, откуда приятно пахло камнем и дождем, прислушивался и принюхивался, высунув голову настолько, насколько позволял барьер и, вспомнив о том, что Нагато не вернется к вечеру, решил ничего не готовить. Его пищей стали книги. Первый трактат, за который он взялся, относился к сенсорике.
Дело не в понимании врага, хотя это было тоже важно, а в обучении пониманию Нагато. Труды описывали общие черты техники, автор книги вряд ли сам был сенсором или сенсором недостаточно хорошим, потому что Какаши понимал, что Нагато чувствовал гораздо больше и тоньше, и дальше. К ночи он взялся за описание огнестрельного оружия.
"Это пригодилось бы Сакуре", - Какаши нахмурился. Он, отвлекшись на собственные страдания, не взялся за намеченное дело. Не спросил об Итачи и о его местонахождении. Хотя, если он спросит сейчас, то Нагато точно разочаруется в нем, как в друге Обито, а просьба Ламиноко перестанет быть ее личной просьбой к Какаши. Доверие - хрупкая вещь, тоньше волоса и слабее соломы, а Копирующий устал нарушать собственные обещания, поэтому с трудом мог бы признаться, что это не для него.
С другой стороны - какая разница, если на прямой вопрос он получит прямой ответ? Какаши опустил голову: большая.
"Увижу - решу, спрашивать или нет", - подумал шиноби. В конце концов - у него в запасе есть еще три дня...
Какаши переоделся в свою кофту, почувствовав себя не дома, но в привычном ощущении себя, как в качестве ниндзя Конохи, не готовый ни сторону выбрать, ни деревню предать. Единственное, от его он отказался с легкостью, чтобы не оскорблять Нагато и не расстраивать его - от протектора, от жилета, спрятав эти атрибуты подальше в ящик. На протекторе выгравирован его личный номер. Если он умрет...
Нет, эту просьбу Нагато не примет. Наверное, лучше будет уничтожить это, но пока не поднималась рука. А теперь нельзя будет уничтожить это переносом в пространстве, иначе вещи прилетят в Обито. Какаши закрыл лицо, беззвучно посмеявшись и представляя как в бывшего члена команды летит его форменный зеленый жилет и металлическая плитка с символом Листа: на.
Загрустил, разумеется. Первым, что должно и должно было оказаться за пределами этой реальности, должен быть он сам. Ноги ощущались слабо, но все равно лучше, чем вообще никак.
Какаши почувствовал присутствие Нагато раньше, чем услышал его - настолько он ступал тихо и слабо. Копирующий поднял взгляд, сначала удивляясь скорому возвращению Узумаки, а потом испугавшись: что-то случилось. Нагато выглядел хуже, чем раньше - бледный, с синяками под глазами, тонкий и перебинтованный, едва держащийся на ногах. Покачиваясь сам и держась за изголовье, Какаши поднялся с идеально застеленной кровати, заваленной книгами, сгреб их в стопку на сторону и побрел ловить Узумаки в свои руки.
Не спрашивая, что случилось, джонин подхватил его, как совсем недавно Нагато подхватывал самого Какаши. Неуверенно, правда, но по росту было удобнее.
Усадив бледного и уставшего Узумаки на кровать и завернув его в одеяло, Какаши, все еще удерживая равновесие чакрой, медленно направился в сторону кухни. Обернувшись, он качнул головой в его сторону, не поднимая взгляда к его глазам.
- Чай?
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-09-22 12:52:39)
Нагато позволил себя поймать исключительно потому, что не ожидал нападения. Именно так он это определил для себя, когда Какаши вдруг оказался слишком близко, подхватил его с той осторожностью, с какой самого Хатаке еще совсем недавно таскали по комнате, и почти насильно усадил на кровать. Нагато моргнул. Он посмотрел вниз. Потом на Какаши. Лицо медленно приобрело выражение человека, которого только что смертельно оскорбили, но который пока еще решает, насколько именно.
- Что ты творишь? – у него даже голос зазвенел от возмущения. Хатаке, разумеется, уже уходил. Нагато проследил за ним взглядом. Он видел чакру, которой Копирующий себя стабилизирует, но с другой стороны… Нагагто не появлялся у него всего два вечера, и вот, Копирующий уже… Что ж, кажется кровь прилила той ночью куда надо по дороге. Главное – от мозга. И видимо от мозга прямо катастрофически. Он откинул одеяло. После ритуала запечатывания Шукаку прошло достаточно времени, чтобы он перестал ощущать себя свежевыкопанным трупом, но организм все еще напоминал о потере крови при каждом резком движении. Вчера Нагато почти весь день проспал, просыпаясь только ради воды, еды, очередной инъекции кровевосстанавливающего препарата, сегодня было уже терпимо. Но отток чакры в ритуал уже запечатывания давал о себе знать в любом случае.
Нагато позволил Хатаке уйти и сразу же последовал за ним, не очень быстро, но и еще более упрямо. Он потянул край бинта под одеждой, машинально проверяя, не съехал ли после того, как Хатаке решил проявить чудеса физической активности и таскать его по комнате. Раны после ритуала затягивались хорошо.
Только тело оставалось бледным, а под глазами действительно легли темные тени, делая Нагато визуально значительно более больным, чем он себя ощущал. Что, судя по выражению Какаши, оказалось большой ошибкой природы.
Хатаке ухитрился вылизать свою комнату, что Нагато расценивал как прямой путь к выздоровлению. В первую очередь от проблем с головой. Хотя кто из них был более проблемным… Нагато нагнал его уже на кухне и недовольно сложил руки на груди.
- Не просто чай, ужин, - проворчал он. – И ты сам еле ходишь, - Нагато чувствовал чужое присутствие слишком близко, словно Хатаке был готов подхватить его при первом же неверном движении. Это раздражало…. И смущало. Но раздражало покамест сильнее. Какаши увидел его слабым и первым движением не отступил, а подхватил. И… он был идиотом, если пытался вернуть должок. Нагато окинул взглядом кухню. Столещница и стол были пустыми, плита – тоже. Нагато медленно повернул голову к Какаши. Хатаке либо доедал остатки эти дни, либо вообще не ел. Снова. Нагато он уже настолько бесил, что он уже барабанил пальцами по собственной руке – когда он был слаб, контролировал он себя в разы хуже. Во всех смыслах.
Нагато прошел к холодильному шкафу и открыл, начал вынимать продукты. Нагато ел чаще, чем привык за последние годы, и сейчас голод уже неприятно тянул желудок. Но, видимо, Копирующий решил, что становиться живым трупом будет его делом. Ну уж нет. Нагато сложил продукты на столешницу – благо были и яйца, и овощи, и мясо. Нагато взял нож, прокрутил его в пальцах, ощущая баланс. Стоять было тяжеловато, но он был сейчас упрямым – Хатаке словно бы издевался своей заботой.
- Я хочу травяной чай, - он покопался в продуктах на полке, опираясь одной рукой о столещницу, чтобы не покачнуться, и достал рисовую муку, сахар. – Либо мы делаем все вместе, либо ты садишься, - он знал, что Хатаке не сядет и попробует отобрать у него все. Выглядел он лучше и бодрее, так пусть доказывает. Нагато поставил воду, отмерил рис. Хотелось чего-то вкусного… по большому счету он потому и пришел. Ну и потому что наверху было слишком холодно.
[nick]Uzumaki Nagato[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t921803.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
Какаши не надеялся, что Нагато останется надолго спокойно сидящим на одном месте. Представить Узумаки покорным было бы сложно. Какаши - сидел бы, не двигаясь, а Узумаки меньше, чем через минуту, появился в дверях так, будто последнее, что могло ему помочь - это быть брошенным в комнате в одиночестве. Может, это самое большое мучение для Нагато - одиночество, неважно насколько долго. Какаши отнес его негодование именно к этому - что Какаши бросил гостя и сбежал на кухню.
Да, Какаши сбежал, потому что с трудом мог сейчас с Нагато разговаривать. Он не отвернулся бы, его общество было не неприятным, просто сохранилась неловкость, а еще чувство недосказанности. Какаши проснулся один... Он сделал что-то не то, опять? Или Какаши надумал эту проблему и зря волнуется о том, чего не было? Узумаки, чем хуже выглядел, тем больше был недоволен, но сколько Какаши ни обманывался, оправдыая эмоции только физическим недугом - истина не изменится. Голод так влияет? Точно нет. Какаши внутренне усмехнулся над тем сколько времени купался в самообмане, как в паучьей сети. Ужин так ужин, у пленника возражений нет.
- Спасибо, - произнес Копирующий и пояснил, - за книги.
Хотя на самом деле благодарить следовало за многое, и он действительно был благодарен. Какаши итак считал себя не очень хорошим человеком, а Нагато упорно дотягивался до дна, не отворачиваясь, тащил его. Какаши сравнивал Саске с собой, но, может, он сам был похож на ученика тем, что за Копирующим приходилось многим бегать, когда шиноби закрывался от всего и от всех. Нагато вдруг придумал условия, при которых Какаши чувствовал себя еще большим ничтожеством. Шиноби молча активировал Шаринган и, надавив на плечи Нагато, настойчиво усадил его за стол. Он осторожно и бережно забрал нож из его пальцев. Не из-за того, что боялся, что Нагато поранился, а чтобы лишить его доступного для работы инструмента.
Он не знал, что нужно ему сказать, чем убедить и как уговорить, но в выражении взгляда сохранялось чувство вины, глубокое и неизлечимое. Какаши понимал, что к состоянию Нагато он непричастен, но что если - да? Что, если не сумев и не успев выспаться в комнате пленника, Нагато пришлось идти куда-то, делать что-то, после чего он так...
Он не расскажет. А Какаши - не спросит уже из упрямства. Взгляд смягчился до сожаления от этой незрелой вспышки, к Какаши вернулось флегматичное выражение лица.
- Мне лучше, как видишь, - спокойно проговорил Какаши. - Чай сейчас будет. И ужин. Просто посиди, пожалуйста.
Какаши ведь был послушным все это время, правильно? Шиноби обернулся, оценивая выбор продуктов, определяя блюдо, которое бы сохранило максимум полезных свойств. Без мяса никак. Может быть, нужно больше сахара. В стране Огня был распространен цветочный мед, но Какаши не смел спрашивать вслух, он вообще опасался говорить слишком много. Но надо.
- Просто позволь мне... - что, неужели "позаботиться о тебе"? Смешно это сейчас. Какаши чуть поморщился. Помочь? Еще "лучше", - сделать что-нибудь.
Какаши отвернулся за чаем, заварил листья, которые Нагато просил. Хотел. Так просто - хотеть чего-то конкретного. В разбитом состоянии Нагато оставался собой: сильным, не терпящим возражений, но почему-то ищущим компании, которая тянула его вниз. Или из-за своей слабости и жалкого поведения Какаши здесь самый безопасный человек для Узумаки? А как же Конан. Он к ней не идет, потому что не хочет беспокоить подругу?
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-09-23 18:02:34)
Алый Шаринган показался практически буднично. Просто три томоэ, которые Нагато видел десятки раз прежде.И все равно тело отреагировало так, словно Какаши только что выхватил оружие. Потому что он имел право. И выхватить оружие, и смотреть на него этим глазом так… Так. На долю секунды Нагато перестал видеть кухню. Вместо нее возникло чужое лицо, чужой глаз, пространство, которое сворачивалось само в себя. А потом ладони Какаши легли ему на плечи. Нагато едва не дернулся. И что особенно раздражало - делали это совершенно спокойно, без попытки продавить его силой, будто Какаши вообще не рассматривал возможность того, что Нагато способен воспринять заботу как нападение. Наверное, именно поэтому Нагато и не сопротивлялся.
Он сел, и только после медленно выдохнул, заставляя чакру вернуться в нормальное течение. Какаши смотрел на него виновато. Но при этом смел его коснуться, но не так, как Нагато… заслуживал. Он заслуживал удара. И он ничего не сказал. Нагато молчал. Смотрел Хатаке в спину, пока тот занимался чайником. Они поменялись ролями – Нагато затих, уступил, пальцы его чуть сжались на краю стола.
- Делай, - разрешение прозвучало отстраненно и неохотно. Нагато не умел принимать заботу и не желал ее принимать. Не заслужил. Хатаке все еще стоял не очень уверенно, но было нормально, он уже двигался, хоть и без привычной расслабленной легкости. Он опустил взгляд на чашку, которую Какаши поставил ближе.
- Я принесу тебе еще книг, - проговорил он бесцветно, это не то было, что он хотел сказать или услышать. Нагато поднял глаза на спину Какаши, следил за его движениями, пытаясь найти компромисс с самим собой. – Хочешь книг по дзюцу или художественных?
Какаши было действительно лучше, это было видно даже без внимательного наблюдения. Он выглядел бодрее, двигался лучше. Нагато медленно обхватил чашку ладонями. Тепло, шум ножа по доске, возня Хатаке у плиты… Его успокаивало. Нагато прекрасно понимал, насколько легко сейчас было подойти. Коснуться.Просто потому, что присутствие Какаши успокаивало тоже. И власть над ним успокаивала тоже. Его чакра рядом была такой яркой в восприятии, что рядом с ней собственные мысли становились тише.
Но именно поэтому нельзя.
Использовать его сейчас для собственного успокоения было бы самым дешевым способом повторить все то, что Нагато так ненавидел в других людях. Он сделал глоток чая. Он хотел этого. Он чувствовал себя так паршиво, чувствовал себя загнанным в угол. Хатаке уже не был настолько разбит, чтобы Нагато не смел тронуть его. Хатаке не был настолько измучен…
- Какаши.
Нагато окликнул его тогда, когда запахло едой и он ощутил тень голода, заинтересованно повернув голову к тому, что делал Копирующий. Он облизнул губы, повернулся, так и глядя в чашку. – Почему ты так со мной обращаешься? Ты ведь знаешь, на что я способен, - он чуть не сказал «что я сделал». Да, Какаши не знает, что он сделал. Он не знает, что Обито мог заставить сделать самого Какаши. Нагато продолжил прежде, чем Какаши успел решить, что это обвинение. – Я не то чтобы против. Но если ты пытаешься вернуть мне долг за то, что я делал для тебя, прекрати. Ты мне ничем не обязан.
Нагато слегка нахмурился. Между ними все еще была разница в силе. В положении. В банальной зависимости – пусть Нагато снял с Какаши все печати и вернул ему оружие и все остальное… Было еще кое-что. Помимо этого.
Нагато помедил несколько мгновений, сделал еще глоток чая, который терпко отозвался травяным вкусом на языке. Какаши мог не ответить. Сам вопрос уже оказался слишком откровенным. Нагато взглядом зацепился за маленький темный элемент на чужом ухе. Какаши стоял к нему спиной и готовил ему ужин как ни в чем ни бывало, приняв правила игры. Потому что Нагато потребовал от него. Стал бы он делать это сам? Стал бы он… После того, что Нагато сделал… Но куда он денется? И если действительно решит напасть... Разве этот маленький кусок черного металла был единственным, что удерживало Нагато в живых?..Нет, конечно нет. Это не то, что удерживало Копирующего рядом, и совсем не то, что не позволяло ему напасть. Нет.
Нагато поставил чашку и поднялся, уговаривая себя не совершать глупостей. Он помедил, и оказался около Хатаке, использовав чакру. Какаши, конечно, услышал, но вряд ли ждал чего-то конкретного. Нагато протянул руку. Ладонь сомкнулась вокруг запястья Хатаке резким движением – не та рука, где он держал нож.
- Стой.
Вторую руку Нагато поднял к его лицу. Какаши мог бы отшатнуться, но его удерживали крепко. Пальцы коснулись волос возле уха, очень осторожно, совсем не так, как держали запястье. Нагато не касался кожи больше необходимого… точнее, пытался. Он все равно провел пальцами по его скуле вверх. Нагато почувствовал структуру приемника так же ясно, как собственный палец. Нагато повел пальцами, накрыв его ухо. Приемник начал распадаться, черный металл пошел мелкими трещинами, теряя связь с чакрой Нагато. Пыль скользнула по пальцам Нагато и исчезла прежде, чем долетела до пола. Он пригладил волосы Хатаке там, стряхнул остатки куройбо.
- Зарастет, - голос его был хрипловатым. Нагато должен был отпустить. Отступить. Он не сделал этого. Внутри у него кипело. Копирующий обращался с ним как с… Как должен был обращаться с Обито. Как Обито заслуживал. Как будто Нагато был хрупким. Как будто… Он не должен был. Копирующий еще был слаб. Копирующий еще был разбит.
Копирующий не имел на это права. Ни единого. Нет, нельзя. Нельзя – так. Нагато скользнул взглядом по ножу в чужой руке, совсем мельком. Нож на кухне был один. Хорошо.
Он рванул Хатаке на себя, до последнего не зная, ударит ли он его или… или. Он ударил ему в живот, сжав руку. Чужое тепло обожгло его и Нагато едва ли не отшатнулся от этого ощущения.
[nick]Uzumaki Nagato[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
Какаши должен был испугаться реакции Нагато. Обычно Узумаки всегда добивался того, чего хотел, но сейчас был тих и покорен, будто бил Какаши его же оружием. Какаши не мог утверждать, что знает Нагато достаточно хорошо, чтобы четко видеть - такое не в его характере. Какаши поднимался, двигался, упрямился, сражался с упадком духа только чтобы не видеть в Нагато то же бессильное отчаяние, но почему-то смотрел на его поникшие плечи, и сгорбленный силуэт укорял Копирующего: вот так это вызывает тревогу и чутье, толкающее на самые смелые глупости.
Какаши долго думал над ответом. Сейчас его мысли роились в хаотичном беспорядке, им было некуда спрятаться, как и самому Какаши тоже, ни от чакры Нагато, ни от своих сомнений. Когда шиноби начало казаться, что мир рушится, он заставил себя посмотреть объективно: разрушаться нечему, так как Какаши не построил ничего, что ему нужно было бы защищать. Его ни о чем не спрашивали, он делал. Сейчас ужин, частично, следовал той же формуле - идти по течению, но Какаши предполагал, что Нагато подавлен не из-за поведения пленника и точно не из-за его внезапной двигательной активности, пусть и с переменным успехом. Что случилось? Что произошло? Эти вопросы хотел он задать, когда кутал Нагато в одеяло. Почему он пришел из комнаты без него? Какаши покосился на обогреватель, но передумал добавлять ему мощности: скоро жар пойдет от плиты.
Какаши действительно долго искал ответ на вопрос о книгах. Боялся, что если ответит "любые", то это станет поводом для гневного всплеска. Какаши тщательно подбирал слова, прежде чем выдавил:
- Не знаю. Какие ты хочешь обсудить? Какие ты не читал?
Будет повод пересказать примерное содержание или дать краткую аннотацию, чтобы Нагато сам решил - хочет ли он тратить время на прочтение такой книги. В библиотеке их было много... Какаши, опираясь на свой бытовой опыт, из всех блюд выбрал самое "ходовое": тяхан. Если все из подобранных гостем составляющих кинуть в одну смесь, то - да, Какаши угадал. Впрочем, кое-что шиноби добавил от себя, по соседству с рисом поставив и бульон на суп.
Не оборачиваясь, пленник замер от голоса Нагато, когда тот позвал его. Какаши как раз сосредоточился на способе приготовления, выбирая тушение вместо жарки. Нагато еще на реабилитации, а судя по его бледному лицу - лучше не напрягать ослабленный организм новыми усилиями в пищеварении. Постепенно кухня заполнилась ароматами, которые вызвали бы аппетит даже у мертвого. В состоянии Нагато, и Какаши тоже, это сравнение даже актуально.
Копирующий мог мысленно посмеяться над этим, но не вслух, оттого он не чувствовал, что в комнате есть человек, которому довериться можно полностью. Какаши то же самое чувствовал от Нагато и к себе, не расстраивался и не разочаровывался, просто раз за разом обращал внимание на некоторые поблажки и мысленно скулил "почему".
Нагато спросил это вслух первым, но как будто не о духовном. С другой стороны - этот трепет, забота, осторожность - эти неосознанные действия обитают где-то совсем рядом с тем, к чему Какаши призывал себя искать ответ. Какаши запутался. Какаши крепче сжал нож и ускорил нарезку овощей. Хотелось огрызнуться, напомнить о чем-нибудь или о ком-нибудь важном, спросить недовольным тоном зачем Нагато приходит сюда, как будто в поиске убежища, если ожидает другого приема. Другого - какого?
Какаши не мог представить ничего, что побудило бы его сорваться на Нагато вообще, не только потому что он восстанавливается, не только потому что он нужен Обито. Нагато итак готовым должен быть к тому, что его атакуют в любой момент, а тут еще пленник в нестабильном состоянии... Какаши не хотел Нагато беспокоить из-за сочувствия, из-за того, что он берет на себя больше других, что у него получается. Мелочи вроде одеяла или ужина казались такими незначительными, незаметными, что Какаши даже не придавал значения тому, что он делает и для кого. Какой там долг...
- Мне впору благодарить тебя за твой визит, иначе мне было бы лень дойти сюда и что-то приготовить. Я бы нашел что поесть, - Какаши попытался сбавить градус растущего гнева и поиска причин к очередному упрямству, которого не было. Какаши не впадал в голодовку, просто забыл, потерял счет времени. С вечной серостью за окном никогда сразу не определить - рассвет сейчас или сумерки. Биологические часы спали, потому что сейчас никакого расписания, распорядка дня, Какаши себе не составил. А надо?
Додзюцу, которое Какаши еще держал действующим, проследило за потоком резкого движения, разрезавшим воздух, как лезвие по пене. Но мертвые тела у Нагато, по памяти, действовали все равно быстрее.
Копирующий вздрогнул не от скорости перемещения, а от прикосновения к уху. Он настороженно замер, съежился, ожидая новой боли. Вместо этого кожа, уже привыкшая носить в себе чакропроводящий пирсинг, освободилась от ноши. Тело и чакра Какаши будто скинули невидимый полог, барьер, непроницаемый щит. Первым ощущением было сопротивление, разочарование из-за внезапной уязвимости, а потом Какаши подумал о независимости. О шансе.
Он хотел этот шанс испытать. И он этого шанса испугался больше, чем потенциальной встречи с Обито.
Другая мысль, невозможная, заставила пленника с шумом вздохнуть и сдержать слишком смелое предположение при себе: неужели его отпускают? Вещи, личный арсенал, форма, протектор, теперь и это. Какаши так растерялся, что продолжил стоять, без смены позы, с ножом в руке, нависшим над стручковой фасолью и вьющимися ростками чеснока. Нагато стоял слишком близко. О каком доверии, надежности может идти речь, если Какаши не может сосредоточиться на рецепте из-за легкого касания, если все мысли возвращаются в русло непристойностей, к воспоминаниям о собственном постыдном поведении?
Потерявшись в ногах из-за резкого движения навстречу телу Узумаки, Какаши едва слышно выдохнул, отследив только край падающего кухонного прибора. Упадет на пол - придется мыть, промелькнула мысль приоритетнее всех прочих. Какаши отвлекся на ловлю ножа и упустил направление удара. Даже если бы видел - он бы к нему не приготовился, он бы не напрягал мышечный корсет, встречая удар академически-правильно сжатого кулака. Какаши согнулся, желчь поднялась по пищеводу из-за встряски. Копирующий скашлянул, задыхаясь и неуверенно разогнувшись, держа руку у мокрого рта. Его взгляд был испуганным: Нагато не ударился?
- Все хорошо? - вырвалось сразу, Какаши не думал о себе. Как будто не Узумаки здесь может все разнести силой своей чакры, силой глаз, как будто не обладателю Риннегана надо бояться навредить всем, кто находился рядом. - Если ты пришел за спаррингом, то я против: не сейчас.
Какаши сглотнул, прогоняя неприятный привкус, утер губы, поднял нож с пола и взялся его мыть. Рис, судя по запаху варки, пора снять с плиты и желательно побыстрее.
- Не обожгись, - кивнул он в сторону кастрюльки.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-09-26 20:07:08)
Какаши согнулся после удара, выдохнул, закашлялся, вытер рот - и первым вопросом все равно спросил не о себе. Но в ушах Нагато гремел его голос гремел так, будто он кричал. Хатаке Какаши мог получить кулаком в живот и тут же решить, что проблема наверняка у человека, который этот кулак ему туда и отправил. Он не был неправ.
Какаши выпрямился. Риннеган скользнул по его лицу, задержался на губах, на влажной коже возле них, на груди, которая еще не совсем ровно поднималась после удара.
Все хорошо?
Нет. Совсем нет.
Нагато сделал шаг к нему. Какаши еще не успел толком вернуться к плите, когда пальцы Нагато легли на плечо и повернули его обратно. Какаши оказался лицом к нему. Близко. Слишком. Нельзя. Неправильно… нет. Нельзя.
Нагато поднял взгляд и одними губами ответил ему: нет. Нет, не было. Все хорошо. Да даже нормально. Никак не было. Да и что именно говорить? Что у него перед глазами до сих пор стояло чужое сердце на собственной руке? Что несколько дней назад он буквально разбил грудную клетку человеку, которого боялся потерять больше, чем имел право? Что он провалился в разлом, в бесконечную тьму, куда ушла вся его юность, вся его жизнь? В тот разлом в мире, после которого он стал бесконечной ночью? Без капли света или облегчения.
Свет.
Он смотрел на Хатаке, на его лицо, на его тревогу, тревогу, не страх. Страха не было ни на грамм. Какаши, враг, недруг, который ничего не знал и при этом почему-то смотрел на него именно так, как Нагато больше всего хотел и меньше всего имел право позволить. Как будто Нагато не был тем, кто причиняет боль. Как будто сам мог быть человеком, которому больно.
Он отшатнулся первым, резко выпустив Хатаке, сделал полшага назад. Если бы все было настолько просто, Нагато уже давно решил бы проблему. Все, чего он хотел - довести тело до состояния, когда мысли перестают иметь значение. Боль.. могла помочь в этом. Боль была инструментом. Но Хатаке даже не попытался… ничего. Ни ударить. Ни отстраниться. Нагато мысленно выл. Он не мог – Хатаке воспринимал его… странно. Странно, невозможно странно. Нагато мог убить его. Он уже знал, рука не дрогнет. Нагато сжал руку в кулак.
Нет. Не сегодня.
Не так.
И он мысленно возражал себе же – да, только так. Какаши снова повернулся к плите, пока Нагато молчал и его разрывало на куски. Хатаке просто продолжил готовить. Будто Нагато только что не ударил его. Будто ничего не произошло. Будто Нагато был безопасным, слабым. Не способным оборвать его жизнь мгновенно.
Жизнь, которая не стоит, чтобы ее жить, но слишком ценная, чтобы ее оборвать. Нагато стоял за его спиной, молчал и не шевелясь. Внутри все вращалось с такой скоростью, что он почти физически слышал этот шум.
Не трогай его.
Уйди.
Не смей.
Не хочу.
Какаши сам дал этому пищу. Много пищи. Предложил себя и реагировал так… так, что у Нагато дрожали руки от резкого сдержанного желания. И сейчас.. забота, тревога…
Тепло.
Граница, которую Нагато столько времени старательно чертил между ними, вдруг оказалась не линией, а мазком свежей туши по пергаменту. Она уже расплылась. Он хотел стереть ее, пачкая пальцы. Какаши сам провел по ней рукой, размазал в обе стороны, первым. Это его руки были испачканы – и у них обоих. Кто первый начал… Нагато посмотрел на его спину, уговаривая себя отказаться от этого настойчивого желания. Он проигрывал ему. Ему не хотелось сопротивляться.
Какаши мог отказаться. Теперь – он мог сделать это, мог сделать что угодно. Они снова вернулись… к тому, с чего начинали. Нагато хотел и боялся спросить, и потому его уста так и остались сомкнутыми.
Но вот Хатаке…
Они будто поменялись местами, будто они с Какаши перевернули доску, потому что до того Какаши пребывал в апатии и отстранении, не в силах сказать и слов, цедил их упрямо, а теперь говорил - Нагато выбирал молчание. О, ему было что сказать, но он не сдерживал слов, сейчас их не было, в груди передавило так сильно, что он и не хотел, и не мог говорить.
Он не желал слышать ответа, но желал слышать его голос. Какаши переставил кастрюлю, и тут Нагато резко шагнул к плите, поворачивая на ней переключатели. Пламя погасло. Хатаке, вероятно, услышал каждый шаг. Нагато видел, как слегка напряглись его плечи.
Но не остановился. Пальцы сомкнулись на вороте формы, разворачивая Копирующего к себе. В глаза бросилось алое пятно. Символ Водоворота. Узумаки. Кровавое пятно тех, кого больше не было. Но он стоял здесь.
Знак на форме деревни, которая продолжала носить его так долго, что значение превратилось в традицию. Нагато несколько мгновений смотрел именно туда. А потом потянул Хатаке ближе, чтобы тот шагнул к нему – и сам шагнул вперед. Их тела столкнулись. Грудь к груди. Нагато почти сразу ощутил тепло. Жар.
Он едва не отпустил, поддавшись уговорам, нет, крикам собственного здравого смысла. К черту здравый смысл. Он хватил Копирующего за горло – больно, неприятно, у него была жесткая хватка, пусть и не способная ломать кости. Кровь стояла у него перед глазами, когда он смотрел на собственное перемотанное бинтом запястье. Той же руки.
Призрачно бледной на фоне чужой кожи. Слабой. Он поднял взгляд. Какаши был так близко, что можно было увидеть каждую мелочь. Риннеган ничего позволял забывать. Слегка расширенный зрачок родного глаза. Красный Шаринган.
Нагато только теперь понял, насколько тяжело дышит. То, чего он хотел… исключало друг друга. Он хотел боли и тепла. Нагато закрыл глаза буквально на секунду и тут же упрямо распахнул их, пальцы сжались чуть сильнее.
- Что если я хочу обжечься? – хрипло и зло проговорил он. - Что тогда? – он балансировал на тонкой грани, за которой можно было ничего не решать. Уйти, в конце концов. Он не хотел. Он не заслужил.
И Копирующий – не заслужил. Ни снисхождения, ни тишины. Какаши мог ответить. Ударить его, оттолкнуть, атаковал. Нагато все еще оставался сильнее – хотя бы за счет чакры, что мог опустошить из Копирующего в четыре глотка. Он почти хотел этого. Нагато едва заметно нахмурился, будто злился на собственный язык за предательство. Он хотел обжечься – верно. Да. Но не Хатаке здесь был пламенем, что сжигало до кости.
- Скажи мне остановиться, - выдохнул он, зная, что Хатаке уже не остановит его. Ну, разве что успеет использовав Замену. Крутанутся ли томое в чужом глазу? Неважно, даже если так. Он не успеет, как не успел и другой такой же глаз. Нагато дернул его к себе используя технику, ощущая тошнотворную покорность чужого тела и чакры. Совсем недавно он так убил.
Сейчас же…
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
Глаза Нагато дрожали так, будто его внутренне трясло от ужаса, как будто он впервые осознал какой силой обладает или что он сделал что-то, чему нет возврата. Как будто он вернулся в прошлое, на удар, который переломил его жизнь, его веру и суть. Как будто перед ним был не пленник, а его единственный, любимый друг - сильный, дарующий уверенность и надежду, веру в будущее. Хоть что-нибудь должно быть? Нагато искал.
Риннеган, бледно-аметистовое озеро, наполненное дождем, горел лихорадочным блеском. Какаши мог прочувствовать в чужом взгляде лишь горсть, орнамент додзюцу мешал впиваться фокусом в душу, отчасти из-за этой преграды Копирующий не думал о том, с каким выражением всматривается к Нагато сам, не заставляя, не отталкивая, не вызывая и не провоцируя. В безмолвном вопросе замерли слова искреннего беспокойства, не обязывающего ничего говорить, если Нагато сейчас очень страшно. По неизвестной причине безумная дрожь передалась и рукам Какаши, отчего нож стало держать труднее. Невыраженная просьба в форме молчания, которое нельзя было преодолеть, была слишком хорошо ему знакома и ударила в сердце, даже если Копирующий выбрал сейчас отвернуться. Никому это не помогло, сделало только хуже.
Он понял свою ошибку, он не хотел обижать Нагато и почти бросил приготовление к ужину, когда услышал как прекратила булькать вода, как дыхание Нагато срывалось - как будто в горле у него застряла самая настоящая агония, от задыхающейся боли из-за которой он будто умолял себя спасти. Как будто удар, который ранее нанес, как будто хватка на горле были попытками или что-то передать, или что-то почувствовать, или проверить, что Какаши перед ним жив, что кровь его пульсирует, что взгляд - не пустой.
Нагато стоял вплотную, Какаши чувствовал аромат его волос, медикаментов, бинта и чувствовал сердцебиение. На этот раз в ребрах маялся не ровный ритм, а метался хаос, паника, отчаяние. Чужая душа умоляла, кричала, надрывалась и крутилась, как юла - в хаосе из тревог и желаний, но они - принадлежат этой душе, их никому не отдадут, их нужно проглотить и перемолоть, а не бежать, сломя голову. Сила этой гранитной уверенности сбивала дыхание. Какаши почти не слышал того, что Нагато говорит, в его собственных ушах стоял гул.
Нагато действительно может обжечься - потому что хочет. Нагато и разбиться может, потому что хочет. Нагато может хотеть всего, но Какаши сейчас думал не о его праве, как сильнейшего, а о том, что на Узумаки держится слишком много, а каждый раз действовать и после ужасных поступков гордо поднимать голову - это обязанность, без шанса от нее отказаться. Вопрос стукнул в его голове, напомнив о более ранних намеках. Какаши не дурак, точнее - Какаши действительно нужно было убежать вовремя, но первая же мысль о побеге резала и колола больнее оружия Ламиноко, не начисто, а грязно, с трудом: Какаши не сможет.
А если сможет, то потом себя не простит. Какаши не простит себя и за то, что должен остаться и совершить очередную ошибку, но мысль заставить Нагато именно в этот момент почувствовать себя опустошенным, брошенным, никому не нужным - была невыносима. Шиноби не знал точного сравнения, он бы не выдержал, если бы проигнорировал необходимость поддержки названного бога в его собственной деревне, человека из исчезнувшего клана, хрупкого сироты, на которого рухнула тяжесть всей земной тверди.
Нагато не выбирал этого, но давал возможность выбрать другим. Какаши увидел, услышал в чужом взгляде просьбу, простую до изнеможения - быть рядом в эти секунды, минуты, часы, даже если потом ему грозит мучение в вечности.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-05 17:28:56)
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
Попытка тренировать перенос в Камуи
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-05 17:28:38)
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-05 17:28:18)
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-05 17:28:01)
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-05 17:27:44)
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-05 17:27:18)
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-05 17:26:56)
Нагато без всякого сопротивления прижался к нему боком, ища тепла. Плечо Какаши оказалось удобным. Сам Хатаке был теплым после душа. Нагато устроился рядом почти вплотную и совершенно не видел причин притворяться, будто сделал это случайно. Когда перед его лицом появился свернутый блинчик с тяханом, Нагато несколько секунд смотрел сначала на еду, потом на Какаши. И открыл рот. Раз уж Хатаке сам вызвался его кормить, Нагато совершенно точно не собирался облегчать ему задачу отказом.
Он ел охотно. После потери крови организм вообще требовал еды с совершенно неприличной настойчивостью, а еще выяснилось, что тяхан, переживший на своем веку больше, чем положено нормальному ужину, вполне съедобен. Нагато задумчиво прожевал, косясь на Какаши.
- Когда ты успел сделать блины?.. - он явно был впечатлен. Нагато принял следующую порцию и снова придвинулся ближе, почти касаясь виском чужого плеча. Вопрос об ожогах заставил его опустить взгляд на руки.
- Нет. Не совсем, - он слегка повел плечом. - Это не отдача чакры хвостатого. Это сознательная плата, - он произнес это слишком спокойно, будто специально располосованные до крови руки были таким же инструментом работы, как печать, чернила или кунай. Для Нагато, впрочем, примерно так оно и было. - Мне был нужен проводник. Очень хороший. Обычная чакра для настолько тонкого фуиндзюцу слишком... грубая. Особенно если задача состоит не в том, чтобы подавить одну систему другой или вырвать ее целиком, а разделить два потока, которые существовали вместе годами, - он чуть нахмурился, пытаясь объяснить не слишком пространно. С Какаши это хотя бы имело смысл, он поймет. - Большая часть повреждений механическая и чакровая одновременно. Мне пришлось постоянно поддерживать проводимость кровью и не давать печати потерять структуру. Иначе говоря, я знал, что именно произойдет. Пройдет, не волнуйся об этом.
Он покосился на Копирующего и улыбнулся лукаво и снова позволил себя покормить.
- Вообще-то часть идеи я украл у тебя, - теперь на губах у него появилась лукавая улыбка. Нагато повернулся к нему чуть сильнее, желая увидеть выражение лица. - Помнишь печать, которую ты поставил на Саске? - Нагато провел пальцем в воздухе, будто разделяя невидимую линию. - Ты не пытался уничтожить чужую чакру. Ты отделил ее проявление от собственной системы Саске и создал границу, через которую она не могла свободно проходить. Сепарация вместо подавления, - он чуть склонил голову. – И кровь. Так что можешь считать, что отчасти сам приложил руку к решению задачи.
Он не стал уточнять, сколько времени провел над самой схемой. Сколько раз она не сходилась. Сколько вариантов означали мгновенную смерть джинчурики. Какаши снова заговорил о том, что чем сильнее хвостатый, тем сложнее станет задача. Нагато фыркнул.
- Вопрос не в силе. Я недостаточно восстановился перед тем, как начать. Но сейчас это уже неважно, - Нагато махнул рукой. Боль отозвалась где-то под кожей, но Нагато даже не поморщился. Он это заслужил. И именно в этот момент Хатаке решил, что отличная идея его поблагодарить. Комплименты он еще мог перевести в насмешку. Заботу - попытаться отбить язвительностью. Желание - вернуть желанием. Благодарность…. Сложнее. Нагато несколько секунд молчал. Потом протянул обе руки вперед и вложил ему в ладони.
- Бинтуй, - проворчал он. Он дождался, пока Какаши возьмет бинты, и только тогда тихо фыркнул. - Ты не знаешь, кого благодаришь.
Он едва не убил – или убил – Обито. Они были врагами. Хатаке был на стороне Итачи. Но… быть может, уже нет? Нагато выдохнул и всмотрелся в чужое лицо, склонил голову набок.
- Пока ты меня еще плохо знаешь, - промурлыкал он, даже не пытаясь, чтобы это звучало предупреждением. Скорее приглашением. Нагато поерзал немного, потянулся за кофтой Копирующего. Еда, чай, помочь прибраться… Он поймал взгляд Хатаке.
- Можно я проведу вечер у тебя? – он усмехнулся, но глаза опустил, не желая слышать отказ – пусть и давал на него право.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
PHA+0JrQsNC60LDRiNC4INC4INC60YDQsNGB0L3QtdC7LCDQuCDRhdC80YPRgNC40LvRgdGPLiDQn9C70LDRgtCwINC60YDQvtCy0YzRjiDQtdC80YMg0L3QtSDRgdC+0LLRgdC10Lwg0L/QvtC90YDQsNCy0LjQu9Cw0YHRjC4g0JIg0LzQuNGA0LUg0YjQuNC90L7QsdC4INGN0YLQsCDRgdGD0LHRgdGC0LDQvdGG0LjRjyDRgdC70LjRiNC60L7QvCDRhtC10L3QvdCwLCDQt9CwINC90LXQuSDQvtGF0L7RgtGP0YLRgdGPLCDQtdC1INC60L7Qu9C70LXQutGG0LjQvtC90LjRgNGD0Y7Rgiwg0L3QtdC60L7RgtC+0YDRi9C1INCz0LXQvdC40Lgg0YHRgtCw0LLRj9GCINC90LDQtCDQutGA0L7QstGM0Y4g0L7Qv9GL0YLRiywg0LPQtdC90LXRgtC40YfQtdGB0LrQuNC1INC4INC/0YDQvtGH0LjQtS4g0JrQsNC60LDRiNC4INCx0YvQuyDRgSDRhNGD0LjQvdC00LfRjtGG0YMg0YXQvtGA0L7RiNC+INC30L3QsNC60L7QvCwg0LTQsNC20LUg0YHQu9C40YjQutC+0LwsINGH0YLQvtCx0Ysg0L3QtSDQv9C+0L3QuNC80LDRgtGMINGN0YTRhNC10LrRgtC40LLQvdC+0YHRgtGMINGA0LDQsdC+0YLRiyDRjdGC0L7Qs9C+INC80LXRgtC+0LTQsCwg0L3QviDRgtC+0LPQtNCwINCy0YvRhdC+0LTQuNC70L4sINGH0YLQviDQndCw0LPQsNGC0L4g0L3QsNC90LXRgSDRg9Cy0LXRh9GM0Y8g0YHQtdCx0LUg0YHQsNC8LCDRgdC+0LfQvdCw0YLQtdC70YzQvdC+INC4INCx0LXQt9C20LDQu9C+0YHRgtC90L4uINCd0LXRg9C20LXQu9C4INC90LUg0L3QsNGI0LvQvtGB0Ywg0LTRgNGD0LPQvtCz0L4g0YHQv9C+0YHQvtCx0LAsINC60L7RgtC+0YDRi9C5INCx0YvQuyDQsdGLINCx0L7Qu9C10LUg0YnQsNC00Y/RidC40Lw/INCa0LDQutCw0YjQuCDQstC30LTQvtGF0L3Rg9C7INCyINC+0YfQtdGA0LXQtNC90L7QuSDRgNCw0LcsINC/0L7QutCw0YfQsNCyINCz0L7Qu9C+0LLQvtC5LiA8L3A+CgkJCQkJCTxwPtCd0LAg0L/QvtC00LDQstC70LXQvdC40LUg0L/QtdGH0LDRgtC4INC00LvRjyDQodCw0YHQutC1INGD0YjQu9C+INC90LUg0LzQvdC+0LPQviDQstGA0LXQvNC10L3QuCwg0L3QviDQstGA0LXQvNC10L3QvdGL0Lkg0LHQu9C+0Log0YDQsNCx0L7RgtCw0Lsg0YLQvtC70YzQutC+INCyINC30LDQstC40YHQuNC80L7RgdGC0Lgg0L7RgiDQstC+0LvQuCDRgdCw0LzQvtCz0L4g0KPRh9C40YXQuC4g0JIg0LzQvtC80LXQvdGCINGB0LvQvtC80LAg0L/QtdGH0LDRgtC4INCh0LDRgdC60LUg0LjQt9GA0Y/QtNC90L4g0LHRi9C7INGB0LvQvtC80LvQtdC9INGB0LDQvCwg0Lgg0LHQsNGA0YzQtdGAINC/0LXRgNC10YHRgtCw0Lsg0LjQvNC10YLRjCDQt9C90LDRh9C10L3QuNC1LCDRgdC40LvRgywg0L/QtdGA0LXRgdGC0LDQuyDRgdGD0YnQtdGB0YLQstC+0LLQsNGC0YwuINCa0LDQutCw0YjQuCDRjdGC0L7Qs9C+INC90LUg0L/QvtGH0YPQstGB0YLQstC+0LLQsNC7LCDRhdC+0YLRjyDQvNC+0LMg0LHRiyDQv9GA0LjQtNGD0LzQsNGC0Ywg0YfRgtC+LdGC0L4sINGH0YLQviDQvtGC0YHQu9C10LbQuNCy0LDQu9C+INCx0Ysg0LrQvtC90YLRgNC+0LvRjCDQt9CwINGB0L7RgdGC0L7Rj9C90LjQtdC8INGD0YfQtdC90LjQutCwLiDQn9GA0LjQvNC10YDQvdC+INGC0LDQuiDQttC1LCDQutCw0Log0YHQtdC50YfQsNGBINCy0LXQtNGD0YIg0LrQvtC90YLRgNC+0LvRjCDQt9CwINC60L7QvdGC0YDQvtC70LXQvCDRh9Cw0LrRgNGLINC00LXQstGP0YLQuNGF0LLQvtGB0YLQvtCz0L4uIDxiciAvPtCa0LDQutCw0YjQuCDRgdGH0LjRgtCw0LssINGH0YLQviDRgdCw0LzQvtGB0YLQvtGP0YLQtdC70YzQvdC+0YHRgtGMINC4INGD0L/QvtGA0YHRgtCy0L4g0KHQsNGB0LrQtSDQv9GA0LXQstC30L7QudGC0Lgg0YHQtdCx0Y8g0L3QtSDQtNC+0LvQttC90Ysg0L/QvtC00LLQtdGA0LPQsNGC0YzRgdGPINC60L7QvdGC0YDQvtC70Y4uINCe0L0g0L7RiNC40LHRgdGPINCyINC+0YfQtdGA0LXQtNC90L7QuSDRgNCw0LcuINCU0YPRhdC+0LLQvdC+INC90LDQv9GA0LDQstC70Y/RgtGMINC/0LDRgNC90LXQuSDQvtC9INC90LUg0YHRg9C80LXQuywg0LAg0LLQtdGH0L3QvtC1INGB0L7Qv9C10YDQvdC40YfQtdGB0YLQstC+INGB0L4g0LLRgdC10LzQuCDQv9C+0LTRgNGP0LQg0L/RgNC10LLRgNCw0YLQuNC70L7RgdGMINC90LUg0LIg0YDQvtGB0YIsINGD0LLRiywg0LAg0LIg0L7QtNC10YDQttC40LzQvtGB0YLRjC4gPC9wPgoJCQkJCQk8cD4tIDxzdHJvbmc+0J3QtSDQtNGD0LzQsNC7LCDRh9GC0L4g0YLRiyDQuCDQvtCxINGN0YLQvtC5INC/0LXRh9Cw0YLQuCDQt9C90LDQtdGI0Ywg0YLQsNC6INC80L3QvtCz0L4uINCt0YLRgyDQuNC90YTQvtGA0LzQsNGG0LjRjiDRgtGLINC90LDRiNC10Lsg0YLQvtC20LUg0LIg0JrQvtC90L7RhdC1Pzwvc3Ryb25nPiAtINCa0LDQutCw0YjQuCDRgdC+0LzQvdC10LLQsNC70YHRjywg0YfRgtC+INGF0L7RgtGMINGH0YLQvi3RgtC+INC+0YHRgtCw0LvQvtGB0Ywg0L7RgiDRgdC70LXQtNC+0LIg0YTRg9C40L3QtNC30Y7RhtGDINGDINCh0LDRgdC60LUsINC90L4g0L3QtSDQuNGB0LrQu9GO0YfQtdC90L4sINGH0YLQviDQv9GA0Lgg0YDQsNCx0L7RgtC1INGBINC/0LXRh9Cw0YLRjNGOLCDQvtCz0YDQsNC90LjRh9C40LLQsNGO0YnQtdC5INC10LPQviDRh9Cw0LrRgNGDLCDQv9GA0LjRiNC70L7RgdGMINC/0L7RgNCw0LHQvtGC0LDRgtGMINC4INC90LDQtCDQvtGB0YLQsNGC0L7Rh9C90YvQvCDQstC70LjRj9C90LjQtdC8INCy0YHQtdCz0L4sINGH0YLQviDQvNC+0LbQtdGCINC00L4g0YHQuNGFINC/0L7RgCDQtdCz0L4g0YHQutC+0LLRi9Cy0LDRgtGMLCDQstC60LvRjtGH0LDRjyDRh9Cw0LrRgNGDINC30LzQtdC40L3QvtCz0L4g0YHQsNC90L3QuNC90LAuINCT0L7QstC+0YDQuNC7INC70Lgg0J3QsNCz0LDRgtC+INGBINCh0LDRgdC60LUg0L7QsSDRjdGC0L7QvD8g0JzQvtC20LXRgiDQu9C4Li4uIDxiciAvPtCi0L7Rh9C90L4gLSDQvNC+0LbQtdGCLCDQvdC+INGD0YfQtdC90LjQuiDQtNC+0LvQttC10L0g0YHQsNC8INC30LDRhdC+0YLQtdGC0Ywg0YHRgtCw0YLRjCDRgdCy0L7QsdC+0LTQvdGL0Lwg0L7RgiDRh9GD0LbQvtC5INCy0L7Qu9C4LCDQvdC10LfQsNCy0LjRgdC40LzRi9C8LCDQsdC10Lcg0L/QvtC/0YvRgtC+0Log0L7QstC70LDQtNC10YLRjCDQvNGD0LTRgNC+0YHRgtGM0Y4g0LHQtdGB0YHQvNC10YDRgtC90L7Qs9C+INGI0LjQvdC+0LHQuCwg0YfQtdC5INGA0LDQt9GD0Lwg0LjQt9Cy0YDQsNGJ0LXQvSDQvtGC0YHQtdGH0LXQvdC40LXQvCDQutCw0LrQuNGFLdC70LjQsdC+INCz0YDQsNC90LjRhiDQsiDRgdCy0L7QuNGFINC+0L/Ri9GC0LDRhS4gPC9wPgoJCQkJCQk8cD4tIDxzdHJvbmc+0KLQtdCx0LUg0L7QsdGP0LfQsNGC0LXQu9GM0L3QviDQuNGB0L/QvtC70YzQt9C+0LLQsNGC0Ywg0YHQstC+0Y4g0LrRgNC+0LLRjD8gPC9zdHJvbmc+LSDRgdC/0YDQvtGB0LjQuyDQmtCw0LrQsNGI0LgsINC00L7RgtGP0LPQuNCy0LDRj9GB0Ywg0LTQviDQsNC/0YLQtdGH0LrQuC4g0J7QvSDQsdGL0Lsg0LPQvtGC0L7QsiDQv9GA0LXQtNC70L7QttC40YLRjCDRgdCy0L7Rji4g0JLRgdC1INGA0LDQstC90L4g0YHQuNC00LjRgiDQsdC10Lcg0LTQtdC70LAuIC0gPHN0cm9uZz7QmNC70Lgg0L/QvtC00L7QudC00LXRgiDRh9GM0Y8t0L3QuNCx0YPQtNGMINC10YnQtT8gPC9zdHJvbmc+PC9wPgoJCQkJCQk8cD7Qn9C+0LrQvtGB0LjQstGI0LjRgdGMINC90LAg0L/QvtC70YPQv9GD0YHRgtGL0LUg0YLQsNGA0LXQu9C60LgsINCa0LDQutCw0YjQuCDRgdC20LDQu9C40LvRgdGPINC90LDQtCDQndCw0LPQsNGC0L4sINC60L7RgtC+0YDQvtC80YMg0Y/QstC90L4g0L3QtSDRgtC10YDQv9C10LvQvtGB0Ywg0YHQv9GA0Y/RgtCw0YLRjCDQutC+0L3QtdGH0L3QvtGB0YLQuCDQsiDRgtC60LDQvdGMLiDQl9Cw0LzQtdGA0Lc/INCY0LvQuCDQvdCw0YfQuNC90LDQtdGCINGH0LXRgdCw0YLRjNGB0Y8/INCa0L7Qv9C40YDRg9GO0YnQuNC5INC+0YHRgtC+0YDQvtC20L3QviDQvtCx0LXRgNC90YPQuyDRgdCw0LzRi9C1INC/0L7QstGA0LXQttC00LXQvdC90YvQtSDQuCDRh9GD0LLRgdGC0LLQuNGC0LXQu9GM0L3Ri9C1INGD0YfQsNGB0YLQutC4INC70LXQs9C60L7QuSDQv9GA0L7RgdC70L7QudC60L7QuSDRhdC40YDRg9GA0LPQuNGH0LXRgdC60L7QuSDQv9C10YDQtdCy0Y/Qt9C60LgsINC/0YDQtdC20LTQtSDRh9C10Lwg0L/Qu9C+0YLQvdC+INC4INC90LDQtNC10LbQvdC+INC+0LHQvtGA0LDRh9C40LLQsNGC0Ywg0YLQtdC60YHRgtGD0YDQvdGL0Lwg0LHQuNC90YLQvtC8OiDRh9GC0L7QsdGLINCx0YvQu9C+INC90LUg0LHQvtC70YzQvdC+INC/0L7RgtC+0Lwg0YHQvdC40LzQsNGC0YwsINC/0YPRgdGC0Ywg0LTQsNC20LUg0YEg0LzQsNC30YzRji4g0JXRgdC70Lgg0YHQvdC40LzQsNGC0Ywg0L/RgNC40LTQtdGC0YHRjyDRgdC90L7QstCwINC10LzRgywg0YLQviDRhdC+0YLRjyDQsdGLINGD0LbQtSDQuNC30LLQtdGB0YLQvdC+INCz0LTQtSDRgdCw0LzRi9C1INC+0L/QsNGB0L3Ri9C1INC80LXRgdGC0LAuINCa0LDQutCw0YjQuCDRgNCw0LHQvtGC0LDQuyDQvNC+0LvRh9CwLCDQsNC60LrRg9GA0LDRgtC90L4sINC60LDQuiDQsdGD0LTRgtC+INGD0YXQsNC20LjQstCw0Lsg0LfQsCDRgNCw0L3QtdC90YvQvCDQv9GC0LXQvdGG0L7QvCwg0LAg0L3QtSDQv9C+0LvRg9Cx0L7Qs9C+0LwsINC60L7RgtC+0YDRi9C5INGB0L/QvtGB0L7QsdC10L0g0YDQsNC30L3QtdGB0YLQuCDRjdGC0YMg0JHQsNGI0L3RjiDQtNC+INC+0YHQvdC+0LLQsNC90LjRjy48YnIgLz7Qn9C+0YfQtdC80YMt0YLQviDRhdC+0YLQtdC70L7RgdGMINCy0YHRgtGA0LXRgtC40YLRjNGB0Y8g0YEg0L3QuNC8INCy0LfQs9C70Y/QtNC+0LwuINCS0YHQvNCw0YLRgNC40LLQsNGP0YHRjCDQsiDQoNC40L3QvdC10LPQsNC9LCDQmtCw0LrQsNGI0Lgg0L/QvtC90Y/Quywg0YfRgtC+INCd0LDQs9Cw0YLQviDQvtGC0LLQtdGA0L3Rg9C70YHRjyDQv9C10YDQstGL0LwsINC4INGH0YLQvi3RgtC+INCyINC10LPQviDRgdC10YDQtNGG0LUg0YHRg9C00L7RgNC+0LbQvdC+INCy0L7Qt9GA0LDQtNC+0LLQsNC70L7RgdGMINC90LXQuNC30LLQtdGB0YLQvdC+INC/0L4g0LrQsNC60L7QuSDQv9GA0LjRh9C40L3QtS48L3A+CgkJCQkJCTxwPi0gPHN0cm9uZz7QrdGC0L4g0YLQstC+0Y8g0JHQsNGI0L3Rjzwvc3Ryb25nPiwgLSDQsdGA0Y/QutC90YPQuyDQmtCw0LrQsNGI0LgsINC90LUg0LTRg9C80LDRjy4gJnF1b3Q70J3QuNGH0LXQs9C+INC80L7QtdCz0L4g0LfQtNC10YHRjCDQvdC10YImcXVvdDssINGH0YPRgtGMINC90LUg0LTQvtCx0LDQstC40Lsg0L7QvSwg0L3QviDQstC+0LLRgNC10LzRjyDQuNGB0L/RgNCw0LLQuNC70YHRjy4g0J7QvSDQv9GA0L7RgdC40Lsg0J3QsNCz0LDRgtC+INC90LUg0YPRhdC+0LTQuNGC0YwsINC90L4g0YHQtdC50YfQsNGBINC10LPQviDRgdC10YDQtNGG0LUg0YHRgtGL0LTQu9C40LLQviDQv9GA0Y/RgtCw0LvQvtGB0Ywg0LfQsCDRhNCw0YHQsNC00L7QvCDQuNC3INC30LDQvdGD0LTRgdGC0LLQsC4gLSA8c3Ryb25nPtCi0L4g0LXRgdGC0YwgLSDQtNCwLCDRgtC10LHQtSDQvNC+0LbQvdC+INCy0YHRkS48L3N0cm9uZz48L3A+CgkJCQkJCTxwPtCe0YHQvNC10LvQtdCyLCDQuCDRgdC70L7QstC90L4g0LjQt9Cy0L3Rj9GP0YHRjCwg0YjQuNC90L7QsdC4INC60L7RgdC90YPQu9GB0Y8g0YbQtdC70L7QvNGD0LTRgNC10L3QvdGL0Lwg0L/QvtGG0LXQu9GD0LXQvCDQu9Cx0LAg0J3QsNCz0LDRgtC+LCDQv9GA0LXQttC00LUg0YfQtdC8INC/0L7QtNC90Y/RgtGM0YHRjywg0YHQu9C+0LbQuNGC0Ywg0L/RgNC10L/QsNGA0LDRgtGLINC4INC/0YDQuNC90LDQtNC70LXQttC90L7RgdGC0Lgg0LIg0LDQv9GC0LXRh9C60YMg0Lgg0L3QsNGH0LDRgtGMINGD0LHQuNGA0LDRgtGMINGB0L4g0YHRgtC+0LvQsC4gPC9wPgoJCQkJCQk8cD4tIDxzdHJvbmc+0KHQuNC00LguINCi0LXQsdC1INC90YPQttC90L4g0LHQvtC70YzRiNC1INC+0YLQtNGL0YXQsNGC0YwsINGH0YLQvtCx0Ysg0LLQvtGB0YHRgtCw0L3QvtCy0LjRgtGM0YHRjy48L3N0cm9uZz48L3A+CgkJCQkJCTxwPtCe0L0g0L7Rh9C10L3RjCDRhdC+0YLQtdC7INGB0L/RgNC+0YHQuNGC0YwsINGBINC60LDQutC40Lwg0LTQttC40L3Rh9GD0YDQuNC60Lgg0J3QsNCz0LDRgtC+INGD0LTQsNC70L7RgdGMINGB0LTQtdC70LDRgtGMINC90LXQstC+0LfQvNC+0LbQvdC+0LUg0LLQvtC30LzQvtC20L3Ri9C8LCDQstC10LTRjCDQtdGB0LvQuCDQtdCz0L4g0LTQvtCx0YDRi9C1INC90LDQvNC10YDQtdC90LjRjyDQvtGB0YLQsNCy0LjRgtGMINC20LjQt9C90Ywg0L3QsCDRgdCw0LzQvtC8INC00LXQu9C1INGP0LLQu9GP0Y7RgtGB0Y8g0YLQsNC60L7QstGL0LzQuCwg0YLQviDQuCDQvtGB0YLQsNCy0LvRj9GC0YwgJnF1b3Q70YHQvtGB0YPQtCZxdW90OyDQsiDQutCw0YfQtdGB0YLQstC1INC/0LvQtdC90L3QuNC60LAg0L7QvSDQvdC1INCx0YPQtNC10YI/INCU0LbQuNC90YfRg9GA0LjQutC4INCy0LXRgNC90LXRgtGB0Y8g0LTQvtC80L7QuSDQsiDRgdGC0LDRgtGD0YHQtSDQvtCx0YvRh9C90L7Qs9C+INGI0LjQvdC+0LHQuCwg0Lgg0L4g0YfRg9C00LUg0LjQt9Cx0LDQstC70LXQvdC40Y8g0L7RgiDQstC10YHQsCDQstGB0LXQu9C10L3RgdC60L7QuSDQvNC+0YnQuCDRg9C30L3QsNC10YIg0LLQtdGB0Ywg0LzQuNGALiDQotC1LCDQutGC0L4g0LjRgdC/0YvRgtGL0LLQsNC7INCz0L7QvdC10L3QuNGPINC+0LHRidC10YHRgtCy0LAsINC00L4g0YHQuNGFINC/0L7RgCDQvdC1INGB0LzQuNGA0LjQstGI0LjRgdGMINGBINGN0YLQuNC8LCDQvNC+0LPRg9GCINCy0YvQsdGA0LDRgtGMINGB0LLQvtCx0L7QtNGDINC+0YIg0L/QvtGB0YLQvtGP0L3QvdC+0LPQviDRg9Cz0L3QtdGC0LXQvdC40Y86INC30LDRhdC+0YLRj9GCINC/0LXRgNC10YHRgtCw0YLRjCDQsdGL0YLRjCDQvtGA0YPQttC40LXQvCwg0LrQvtGC0L7RgNC+0LPQviDQstGB0LUg0LHQvtGP0YLRgdGPLiA8L3A+CgkJCQkJCTxwPtCa0LDQutCw0YjQuCDQvdC40YfQtdCz0L4g0L3QtSDRgdC/0YDQsNGI0LjQstCw0LssINGB0LvQvtCy0L3QviDQutC+0L/QuNC7INGB0LvQvtCy0LAsINC60L7RgtC+0YDRi9C1INC10LzRgyDQv9GA0LjRhdC+0LTQuNC70L7RgdGMINGB0LPRgNC10LHQsNGC0Ywg0YHQviDQstGB0LXRhSDRg9Cz0LvQvtCyLiDQntC9INC/0LvQvtGF0L4g0LfQvdCw0Lsg0J3QsNCz0LDRgtC+LCDQndCw0LPQsNGC0L4g0L/Qu9C+0YXQviDQt9C90LDQuyDQv9C70LXQvdC90LjQutCwLiDQmtCw0LfQsNC70L7RgdGMLCDQuNC8INC90LUg0L4g0YfQtdC8INCx0YvQu9C+INC/0L7Qs9C+0LLQvtGA0LjRgtGMLCDQutGA0L7QvNC1INC60LDQuiDQviDQv9GA0L7QsdC70LXQvNCw0YUg0LIg0LzQuNGA0LUsINC90L4g0JrQvtC/0LjRgNGD0Y7RidC40Lkg0L3QtSDRhdC+0YLQtdC7INC/0YDQuNGB0YLQsNCy0LDRgtGMINGBINC/0YDQvtGB0YzQsdC+0Lkg0YPRgdC70YvRiNCw0YLRjCDQvdC+0LLQvtGB0YLQuC4g0JrQsNC60LDRiNC4INC90LjRh9C10LPQviDQvdC1INGF0L7RgtC10Lsg0LfQvdCw0YLRjCDQviDQv9C+0LvQuNGC0LjQutC1LCDQvtGCINC60L7RgtC+0YDQvtC5INC+0L0g0L7RgtGB0YLQsNC7INGD0LbQtSDQvdCwINC/0L7Qu9C80LXRgdGP0YbQsC4g0JIg0LbQuNC30L3QuCDRiNC40L3QvtCx0LggLSDRjdGC0L4g0L7Rh9C10L3RjCDQvNC90L7Qs9C+LjwvcD4
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Нагато наблюдал за тем, как Какаши хмурится, почти с ленивым любопытством, прекрасно понимая, что именно ему не понравилось. Разумеется, Хатаке зацепился за вред, что понес Нагато. Это было… почти очаровательно, если честно. Вопрос о печати заставил Нагато чуть приподнять брови.
- Ммм… нет? - он подождал, пока Какаши закончит очередной оборот бинта, и слегка повернул руку, проверяя натяжение. - Я рассмотрел ее на Саске. Она все еще стоит. Неактивная, конечно, и от первоначальной функции там осталось не так много, но контур никуда не делся, - Нагато склонил голову набок. - А твою чакру довольно сложно не узнать, Копирующий.
На губах появилась едва заметная усмешка. Для Риннегана следы чужой работы вообще были чем-то вроде почерка. Можно было стереть активную часть формулы, нарушить питание, изменить каналы, через которые шла чакра, но человек все равно оставлял себя в том, что создавал. Тем более Какаши. Чужая чакра в нем самом перемешивалась с собственной столько лет, что, пожалуй, Хатаке вообще должен был последним удивляться способности Нагато различать подобные вещи. Но теперь его заинтересовало другое. Он смотрел на Какаши дольше, чем требовал ответ.
- У меня, кстати, давно есть вопрос, - Нагато немного подался назад, устраиваясь удобнее, и прищурился, - Какая у тебя история с Орочимару? Встать между Змеем и добычей, которую он уже выбрал, - довольно смело.
Нагато задумчиво провел большим пальцем по краю бинта. Саске все равно ушел. Выбрал Орочимару сам - насколько вообще можно было говорить о свободном выборе подростка, которого годами рвало между утратой, местью, комплексом собственной недостаточности и чужими обещаниями силы. Но Какаши пытался помешать Змею получить свое. Вопрос, конечно, насколько активно, но строго говоря это было даже не его работа – а Сарутоби. Но вот, печать на Саске была авторства не Хокаге. Ему действительно было интересно, что тогда происходило в голове Хатаке. Не как у джонина Конохи. Как у человека. Насколько долго он после этого перебирал собственные действия, выискивая момент, в котором якобы мог поступить иначе.
Вероятно, до сих пор. Второй вопрос Какаши оказался еще более предсказуемым. Нагато медленно повернул к нему голову. На секунду даже позволил ему сохранить надежду, что не понял. А потом фыркнул.
- Нет, - он высвободил одну уже перевязанную руку и двумя пальцами несильно стукнул Какаши по кончику носа. - Даже не думай. В тебе слишком мало чакры.
Нагато произнес это с таким видом, будто речь шла исключительно о технической непригодности предлагаемого материала и совершенно не замечал очевидного: Хатаке только что без малейших колебаний косвенно предложил ему собственную кровь вместо его. За это его стоило снова избить… ну и или… Или. На «или» Нагато был настроен сильнее.
- У тебя и так система держится на весьма сомнительном количестве собственного резерва, Шарингане, который всю жизнь ел его за двоих, и дурной привычке к жертвенности. Хочешь предложить мне варианты – сделай с этим что-то, а пока ты не годишься, - Нагато закатил глаза. В теории ритуал мог провести кто-то еще или даже сделать это вместе, но Хатаке тут вылетал даже в случае если в круге фуиндзюцу будет лежать его собственный ученик. Вот теперь он слегка улыбнулся.
- Или найди другой способ быть полезным, - это был даже не намек, а прямо жирное требование. Нагато не пытался маскировать то, что ждал от Хатаке. Он на короткое мгновение снова прильнул боком к Какаши, согреваясь, пока тот заканчивал перевязку. Потом все-таки потянулся за кофтой. Нагато натянул ее через голову и почти сразу утонул в ткани. Кофта была не настолько огромной, чтобы превратить Нагато в ребенка, укравшего вещи взрослого, однако достаточно просторной, чтобы рукава закрыли часть ладоней, а ткань собралась вокруг талии складками.
Нагато недовольно закатил глаза и начал подворачивать один рукав. Не мог же он быть настолько тощим. Он подтянул ткань на плечах и наконец посмотрел на Хатаке, который уже опять взялся за уборку. От его недовольного взгляда можно было поджигать свечи, конечно. Фраза Какаши о том, что ему здесь можно все, застряла в голове неожиданно крепко – только это его и заткнуло.
Нагато, конечно, мог все. И взять все, и… всех. И неожиданно именно поэтому не хотел брать.
Ничего из того, что действительно стало важным. Нагато медленно смотрел на спину Какаши.
Хатаке должен был захотеть сам . Захотеть довериться Обито. Точно так же он должен был захотеть остаться рядом с Нагато. Почему последнее оказалось настолько принципиальным, Нагато объяснить себе не мог. Еще хуже - не хотел. Нагато поднялся, пока Какаши возился с посудой. Хатаке протянул руку к очередной тарелке. Нагато перехватил его кисть. Он опустил глаза на их руки.
Нагато медленно вдохнул.
- Кое-что случилось, - даже привычной уверенности в его голосе стало меньше. Большой палец едва заметно прошелся по коже, будто Нагато сам не понимал, удерживает Какаши или держится за него. Риннеган поднялся к чужому лицу. - Я не могу тебе сказать, что. Я хочу, но не могу и не стану.
Он наконец отпустил запястье Какаши, но рука не ушла далеко. Пальцы зацепились за край его рукава. Почти бессознательно.
- Мне не нужна помощь. То есть... ты сейчас ничего не можешь сделать. Никто не может. Можно я останусь у тебя? – спросил он еще раз, уже в лоб, желая услышать от Хатаке определенность, а не попытки скрыться за внешними обстоятельствами. Ему нужно было согласие – ну или отказ. Какая-то конкретика. Пусть он не готов сказать «да» Обито… Хотя бы так.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
То, что печать на Саске еще осталась - могло стать проблемой, неосознанной, для ученика. Следы, которые могли как-то влиять или мешать, все еще остаются следами. Даже если фуидзюцу, которое было активным более двух лет назад, еще сохраняет эффект сдерживания влияния саннина - сейчас рядом с Саске могли найтись мастера повнушительней. Какаши был категоричен: печать, по его мнению, уже не имела смысла. Вряд ли Саске желал оставить это дзюцу на себе, подпись или клеймо, как память, ему итак непросто и он рассвирипеет, если узнает, что след так просто считывается.
Любопытство Нагато к взаимодействию с Орочимару нечем было подогреть:
- Между нами колоссальная разница и в опыте, и в мастерстве. Он мог убить меня, не единожды, но не сделал этого. Вот и все.
Какими выводами руководствовался при этом Орочимару - неизвестно. Может, он что-то предвидел, может из-за Шарингана Обито думал, что Копирующий сможет косвенно послужить его целям и будет полезнее живым, несмотря на создание препятствий тут и там, шпионаж в пользу Конохи. Он был странным. Не менее странным, чем вся великая троица, кстати. Они говорили гораздо меньше, чем думали и знали, и шли гораздо дальше, чем кто-либо осмеливался идти.
- Смело и глупо, - оценил свои действия Какаши, он не относился к своим выборам со снисхождением, - но если нужно было бы встать между ним и Саске еще раз - я бы это повторил.
Даже если сейчас ученик не хочет относиться к Конохе по-доброму. Есть за что.
Какаши бы еще раз предложил Нагато свою кровь, но почему-то оказалась важной связь с объемом чакры. Шиноби затруднялся найти объяснения этому замечанию, ограничению. Он попытался представить схему вязи, при которой это было бы важно в формуле. Разве что тот, кто отдает кровь, должен держать контроль над техникой все время.
"Сделать с этим что-то", - Какаши выбрал не отталкивать это пожелание, а запомнить и принять, как очередную обязанность. Копирующий сначала кивнул, прежде чем подумал, что предложение Нагато звучит двусмысленно. Полезным. Он правильно понял намек? Нагато спрятался в кофту, Какаши подавил очередной вздох. Узумаки умудрялся и критиковать, и вдохновлять, и подначивать, и смущать, при этом вовремя отступая, если чувствовал (видимо, с помощью чакры), что - давил.
***
Какаши сосредоточился на уборке ради того, чтобы привести мысли в порядок и перечислить в голове ответы, которые он отдал без тени сомнения под влиянием момента. Он не потерял ли голову? Какаши в какой-то момент пришел к мысли, что ему легче стоять на ногах, несмотря на почти постоянную ерзающую щекотку в играх и стопах. Нагато работает, тренируется и при этом продолжает рисковать собой, да еще и навещает пленника с тем же риском. Какаши должен перенять эту живость, перестать звать смерть, думать не о разрушении, а о преодолении. Если Нагато приходится превозмогать в несколько раз больше, то Копирующий не имеет права... Но, кажется, Нагато это уже говорил.
Хватит хотя бы двойной дозы нагрузок на тело и разум. Увлечь себя развитием, почему нет. И это не связано с тем, что Какаши искал оправдания восхищения со стороны лидера Акацуки его персоной. Когда Нагато это говорил - он не стеснялся, не стыдился своих слов, когда смотрел на то, что осталось от вездесущих слухов и запредельной славы. Какаши так увлекала эта свобода, что хотелось вкусить хотя бы глотка; соблазн не думать ни о чем и ни о ком, кроме тех, кому он нужен - велик. Какаши резко вдохнул, как громом пораженный. Как быстро он пал и стал зависим от мнения Нагато и Обито, какой значительный вес обрели их слова в душе и сердце.
"За короткое время" к Обито не отнести, философия друга широкими нитями расчерчила незримый, но незаживающий шрам, а вот желания Нагато стало важны. Точно важнее, чем в первые дни плена. Какаши пока не искал ответа на вопрос что он может с этим сделать и каким образом разорвется на части в одночасье.
Какаши вздрогнул от прикосновения. А его самого удовлетворила бы только часть, когда можно забрать все? Мысль темная, не присущая ему, как будто из параллельной реальности, а не в яви, но Нагато здесь, а тревога Узумаки передалась в дрожащей кисти, через дыхание, кровь, чакру, замерший воздух. Пленник сразу же отбросил все качели морального выбора, эгоизм, стремления, страх перед чужим осуждением. В момент, когда Какаши был кому-то нужен, когда Какаши должен был кому-то помочь и кого-то поддержать - вопросами преданности или совести он не задавался.
Шиноби отбросил все - из рук и из своей головы - и обернулся к Нагато, скованным той же тревогой, болью, страхом и потерей, которые привели его сегодня сюда. По неизвестной причине Нагато стал зависим тоже, и ответов, в отличие от Копирующего, ему не нужно было искать. Так почему Какаши не может так же? Это не означает забвение. Выбор, последствия - да, но сейчас важным является только то, что пульс в запястьях другого учащается будто в панике. Какаши узнал это ощущение, увидел, прочитал - как с зеркала. Какаши судорожно выдохнул, внезапно вспомнив как дышать и понял, что уже давно крепко обхватил Узумаки за плечи, прижав его голову к себе. Прежде, чем он осознал свои действия здравомысленно - его ладонь уже утешающе поглаживала алый каскад тонких волос. Послушнее, чем у самого Какаши, мягче. Шиноби ничего не спрашивал вслух, боялся услышать так же, как Нагато боялся сказать.
- Все будет хорошо, - сказал Копирующий то же самое, что говорил он Обито, но пленник не был уверен как эта фраза повлияет на Узумаки. Какаши мог бы что-то еще добавить, но в этих словах глас надежды и веры был таким громким, что попытка его заглушить стала бы кощунственной.
Тишину разрезал только звук капель дождя. Что бы ни произошло - это было в тысячи раз больнее множества срывов слоев кожи под бинтами. Какаши не мог предложить комфорта или обещаний, сокровеннее объятий, сердцебиения, едва слышимого дыхания. Копирующий, казалось, закрывал Нагато от всего мира, склонив голову. Шиноби не был уверен, но бьющееся сердце подсказывало самые очевидные варианты, которые так сильно могли ранить: что-то с Конан, с Обито или с другими членами организации - с кем-то, кто Нагато очень дорог. Узумаки так сильно волнуется о каждом подопечно, о любом союзнике, о тех, за кого принял ответственность? Тяжело.
Продолжая рассеянно поглаживать Нагато по волосам, Какаши понял, что не ответил на его последний вопрос.
- Подождешь меня в комнате? Я принесу обогреватель туда, - он забыл, что Нагато может управлять гравитацией по своей воле и усмотрению.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-07 00:10:14)
Нагато едва не рассмеялся. Или не закричал.
Он сам не понял, какое из двух желаний оказалось сильнее. Горло перехватило так резко, что первое мгновение из него вообще не вышло ни звука. Какаши держал его, гладил по волосам, и от этой совершенно неуместной, чудовищно простой заботы становилось только хуже. Какая бессмысленная фраза. Люди произносили ее именно тогда, когда понятия не имели, будет ли.
Когда ничего нельзя сделать. Когда остается только смотреть на другого человека и лгать ему так мягко, чтобы он хотя бы несколько минут мог дышать. Нагато сам делал так.
И сейчас ему отчаянно захотелось оттолкнуть Какаши, вскинуть голову и потребовать не говорить ему этой чепухи. Не обещать того, чего Хатаке не способен гарантировать.
Обито мог умереть. Просто умереть. Несмотря на все. Несмотря на то, что они не были нормаьными людьми больше, на техники, на планы, которые они строили, на совершенно нелепую убежденность, что теперь-то у них достаточно силы, чтобы переломить судьбу. Обито мог исчезнуть. И вместе с ним исчезнет половина того, на чем Нагато пытался выстроить будущее. Все их планы могли прогореть до основания. Нагато мог снова остаться один в этом всем. Он не мог утопить в этом Конан. Или Хатаке. Но Обито… Это был человек, которого Нагато мог ненавидеть, которому мог не верить и одновременно доверить то, что не доверил бы никому. И если теперь его не станет...
Пальцы Нагато сами сжались на ткани одежды Какаши. Он понял это только тогда, когда костяшки заболели. Нагато зажмурился и ничего не сказал. Крик так и остался за зубами. Постепенно он только затих. Нагато позволил Какаши держать себя еще несколько секунд и впервые за вечер подумал о нем не как о человеке рядом. Как о проблеме. Мысль оказалась настолько мерзкой, что Нагато почти сразу захотел от нее отвернуться.
Человек, которому они отчаянно пытались что-то доказать, потому что его согласие, его знания, его способность вести за собой людей были нужны.
Ресурс.
Какаши был нужен им кровь из носу. Даже не из-за того, что он уже узнал. Не только потому, что Нагато теперь... Он оборвал эту мысль. Его глаз, его навыки, его силы… Путь к измерению, в котором был Обито. И путь к тому, чтобы закончить все без войны.
А теперь появилось еще кое-что. То, что случилось сегодня. Нагато медленно открыл глаза. От объятий Какаши внезапно стало холодно. Он сам, собственными руками, безжалостно отрезал Хатаке часть путей для отступления. Теперь между ними была тайна. Очень личная. Стыдная для Какаши. Эмоционально оглушающая. Такая, которая неизбежно перекроет все остальное, если кто-то начнет рыться у него в голове. Любая шокирующая вещь становилась ярче всего, что происходило рядом. Особенно такая. Физическое перекрывало слишком многое. Правда об Обито будет оттенена этим. И если кто-нибудь другой когда-нибудь начнет почему Какаши изменился, почему их отношения стали другими... был удобный ответ. Правдивый. Сердцу не прикажешь, что-то вроде того. Никакого Учихи Обито и никакого спасения мира от себя самого. Просто человеческие отношения. Это был выигрышный вариант, который Нагато не разыграл бы ни с кем другим, просто духу не хватило бы. Нагато почувствовал, как внутри становится противно.
От себя. Он ведь не планировал. Но разве это что-то меняло теперь, когда выгода лежала перед ним настолько очевидно? Тайна их с Какаши близости могла прикрыть тайну Обито практически идеально. Это снимало сразу все вопросы лояльности, ставило вопросы предательства и вообще Нагато склонен был к идиотским решениям. Но…
Это не было выгодой. Он тянулся к чужим рукам сам. Он ставил Какаши в ужасное положение.
С самого начала. Выбор без выбора. Он говорил ему о свободе. Требовал, чтобы тот сам решил. И одновременно день за днем привязывал к ним сильнее, пользуясь тем, что его личные секреты не стоили больше ни монеты. Какая разница, если его тайны будут теперь достояним общественности? Ничего помимо боли.
Нагато почти с ненавистью подумал, что Какаши все равно не предаст Коноху. Никогда. Чертову Коноху. Он не предаст ее даже ради Обито. Может быть, однажды встанет рядом. Но если выбор будет поставлен действительно прямо - Коноха или друг... Нагато уже знал ответ.
И уж точно Хатаке не предаст ее ради Нагато.
И Нагато давал ему высокую ставку – разбей все, сломай все, предай все – ради своей деревни, которая разрушит тебя и меня. Он отстранился от Какаши раньше, чем новая волна паники успела подняться. И вместе с ней пришла совершенно другая мысль.
Обито его убьет. Он хотел. Теперь – он может. Нагато для него едва ли удобный инструмент теперь. Изначально он же притащил Копирующего как оружие против Обито. А теперь…
Было ли ему страшно? Нагато неожиданно почувствовал что-то почти похожее на мрачное веселье. Замечательно. Он буквально собственными руками подписал себе смертный приговор. Наверное, следовало испытывать сожаление.
Нагато несколько секунд просто смотрел на Хатаке, потом кивнул немного отстраненно. Вообще ничего не хотелось говорить. До комнаты он дошел почти автоматически, все еще перебирая прыгающие в голове мысли. Он подошел к постели, стащил те чертовы носки и забрался к стене. Нагато подтянул колени и завернулся в одеяло почти с головой. Кофта Какаши под ним собралась складками. Он уставился в темноту. Он паршиво поступал. С точки решения ублюдка – ну, довольно грамотно. Он был уверен, что для какой-нибудь мрази это все было бы прекрасным результатом – использовать чужие привязанности в свою пользу. Воспользоваться другим человеком, чтобы вытянуть информацию или наоборот, скрыть свои секреты. Так ведь многие поступали – использовали друг друга. Какаши уже не мог вернуться в Коноху тем человеком, которого из нее забрали. И это было тем, чего Нагато хотел. Однако отчего ему было так погано?..
И самое мерзкое - он собирался продолжать. Потому что теперь уже не мог отказать себе в этом. Даже если Хатаке предаст его и сдаст все Конохе. Ждать Какаши оказалось проще, чем смотреть ему в глаза с этой мыслью. Он вспомнил чужие руки на своих плечах.И внезапно, темный порыв, мелькнувший в Какаши еще раньше, в самом начале. Какаши испугался этого. Нагато… не уступил, вырвался. Раньше такая мысль вызвала бы у него азарт, но в тот миг он чувстововал ту же тьму и ярость. Сегодня Нагато оказался не в состоянии нормально отреагировать. Но потом… Он мог бы позволить ему. Он хотел бы позволить ему. Отчего нет? Он не женщина, сломать его грубостью сложно. Нагато мог хотя бы отдать что-то взамен. Это не было платой, но допустимым вариантом. Искупление за то, насколько безжалостно Нагато влез в чужую голову, жизнь и тело. К тому же… вряд ли ему не понравится. Он не позволял с собой подобного никогда, но его собственное тело желало боли, потеряв ее и будто бы ослепнув. Нагато пошевелился на звуки и откинул часть одеяла, жестом указывая Хатаке лечь рядом с ним.
Мир – ждет. Нагато выгрыз себе фору в несколько месяцев как раз ради того, чтобы ощутить что такое жизнь. Чтобы горше было ее терять.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
Нагато замер так, будто Копирующий своими руками его душил или, вместо рассеянного прочесывания в пальцах алых локонов и массажа кожи головы, снимал наживую скальп. Какаши почти на физическом уровне ощущал, что от этих жестов, от этой попытки защиты и скопированных у самого Нагато объятий, Узумаки только хуже становится, больнее и тревожнее. В горле Какаши застрял ком, который можно сравнить только с колючим репеем. Нагато дышал поразительно ровно, но все в его теле, начиная от потока духовных сил и заканчивая ароматом кожи на макушке кричало о сопротивлении.
Какаши не должен был? Наоборот. Свои руки Копирующий сжал крепче, теснее, но не настолько, чтобы навредить связкам тела, едва-едва начавшего реабилитацию Нагато. Странная, терпкая по своей горечи мысль намекала на ошибку, которую Какаши разрешал себе прямо сейчас. Разрешал и делал им обоим хуже. Что если ничего другого, лучше и тоньше этого хрупкого молчания уже не будет?
Какаши больше ничего не говорил, мысленно обещая себе, что это не ради спасения Конохи или мира, не ради попытки каким-то образом обеспечить себе сохранение достоинства. Эти руки сейчас для тепла, а голос, сухой и безразличный - для тишины. Поэтому лучше пусть говорит только дождь. Что случилось - уже не повернуть вспять, но если сейчас Нагато здесь, то ему больше не у кого спрятаться, не у кого справиться со страхом одиночества, негде научиться прятать эмоции так, как это делают шиноби. Какаши плохой учитель, он ведь даже маску носит, потому что его ученики в контроле своей боли в выражении лиц гораздо сильнее и опытней.
Нагато молчал слишком громко. Хоть где-то он не совершенен. Дышал, мелко дрожал, пытаясь это скрыть, то ли от злости, то ли от невероятной обиды на что-то или на себя.
Если бы молчанием можно было казнить, то в этом не было равных им. Сейчас Копирующий жалел, что Нагато именно это перенял от пленника. Какаши всмотрелся в лицо Узумаки, когда тот отступил. Нагато словно просыпался от кошмара, словно сон, в котором он пребывал, заставлял сутулиться, спину - горбиться, грудную клетку - сжиматься и шириться в судорогах. Кошмаром был Какаши, поступивший необдуманно и сорвавшийся следом за Узумаки? Пленник не собирался Нагато ни в чем винить, тем более сейчас Нагато явно молчал не о том, что случилось здесь.
Право слово, у них есть проблемы серьезнее. У них? Зря Какаши даже подумал так. Джонин отвел взгляд, зная, что в свои дела Нагато не позволит сунуться. Шиноби держал любопытство на поводке более коротком, чем спонтанный бунт физиологии. Все это лучше не принимать во внимание, не анализировать, не пытаться сравнить ни с чем или примерить к себе. Узумаки получил то, что хотел. Какаши сдался, но в этот раз не похоже, что Нагато ждал борьбы и попытки к побегу. Разочарован.
Разочарован и ждал атаки, наказания даже, возмущения. Когда Какаши держал его близко, достаточно было бы одного движения руки, чтобы свернуть шею, ведь в этом приеме не потребуется от ног никакой отдачи, даже если они откажут еще раз. Во всех Вселенных Нагато заставил и заставит еще многих испытать потерю, страх, отчаяние, боль. Несмотря на это, Какаши подумал, что не хочет причинять ему вред ни со спины, ни в лоб, ни когда он силен, ни когда уязвим. Какаши в любом случае проиграет, это факт, но еще Какаши уверен, что его рука не должна лишать мир кого-то великого. Ему не принадлежит это право.
В этот самый момент Какаши показалось, что Нагато мрачно усмехнулся, словно прочитал мысли Копирующего, словно ему не поверил. Какаши и сам до конца не готов был принять то, о чем он думал сейчас, но и мысль о гибели человека, причинившего и страдания, и сотворившего уже столь много, вызывала леденящий кровь ужас.
Шиноби - погибают. У Нагато, как у сильнейшего, было право увидеть куда он их мир приведет или погибнуть от его новых богов, с Какаши на их с Обито стороне или без него. Роль пленника сейчас - быть временным утешением, убежищем, если Нагато не хотел беспокоить своими ранами, духовными и физическими, кого-то более близкого и дорогого.
Какаши принял то, что из всех форм уважения - сейчас это максимальная, которую он заслуживал. Какаши не мог пользоваться этим, даже если бы правильным было применить валюту физиологии как оружия. Книги Джирайи описывали и такое, но почему-то в тексте отшельника выглядело все более правильно. Читатель всегда был на стороне главных героев, никогда не пересекая черту противоположных интересов. Нагато бы повеселило наивное сравнение или попытки подражать героям книги для соблазнения. Какаши хотел попробовать перевести надлом в душе хозяина этой Башни на что-нибудь или на кого-нибудь еще. Чувство опасности кольнуло в районе висков и гортани, даже меж лопаток, когда Копирующий подумал о представителях клана Учиха.
Не сейчас, звенел страх подобно огненному кольцу, через которое нужно было перепрыгнуть со связанными руками и ногами и с закрытыми глазами. Не об Обито? О Ламиноко? Нагато несильно отвлечется, но вдруг что-нибудь расскажет. Какаши будет слушать его голос. О двух братьях, чей мир до сих пор был полон хаоса, Какаши заикнуться не рискнул бы. Разве что воспользоваться неким запасом. Договоренностью.
Нагато не понравился тяхан? Ел он с аппетитом, вроде бы, но мало. Какаши закончил уборку, поднял обогреватель и первым делом уткнулся взглядом на носки на полу, а потом на ком одеяла, из-под которого на подушку устало уложились пряди волос, похожие на пламя нитей цветка смерти.
Ком выглядел умилительно, как будто ребенок не умел толком играть в прятки и, собственно, прятаться. Какаши сдержал тряску смеха, тихо хмыкнув. Но носки... Нет, так не пойдет. Подключив технику, начавшую бодро гонять теплый воздух в мрачной комнате, Какаши подошел к кровати военным решительным шагом, будто сядет на нее только для того, чтобы оторвать Нагато ноги. Какаши взял кулек, где локализовывались колени Узумаки, перехватил бесцеремонно его лодыжки и вернул теплую, колючую вязь шерсти на его стопы, не спрашивая ни причин, ни уведомляя о собственных. Сам Какаши сейчас был горячим, как печка, что нельзя было сказать об Узумаки, кожные покровы которого были настолько бледны, что он казался прозрачным. Какаши присмотрелся к теням под его веками. Получилось, он сказал. Он отдал свою кровь. Много...
Только это пришлось отдать или что-то еще? Кого-то еще. Какаши пытался гадать какой вес ответственности принятых решений Нагато уже на себе несет, едва-едва покинув операционную. Теперь он был в постели пленника, словно не собирался расставаться с чувством уязвимости и опасности никогда, словно без этого ощущения Узумаки было сложно и скучно жить.
Что теперь? Какаши готов был все еще называть Нагато своим врагом, а себя его пленником, но только формально, если такое слово вообще можно отнести к делам преступной организации. Какаши думал, что он знает множество способов застать врага врасплох, использовать слабости против него самого. Да, Какаши мог. Какаши чувствовал себя предателем из-за того, что не мстил, не ставил точку, потому что Нагато он не мог убить, а после того как Нагато окрепнет - и подавно станет недосягаем, можно даже не пытаться. Какаши в своей голове не искал оправданий. Действительность отрезвляла и опьяняла одновременно, била по лицу, капризничала, а теперь лежит на другой половине кровати под одним одеялом.
"Какого", спросил бы он себя и должен был бы.
- Ламиноко... Как она? - осмелился нарушить тишину Какаши. Куноичи, когда он видел ее в последний раз, была не в себе, не в Амэ, не в организации. Ее разум бунтовал и пытался искать, вот только если Какаши не считал возможным дотянуться до своих желаний, то девушка смело озвучивала свою цель. Она - была достойнее называться безопасной гаванью. Ламиноко выражала свои чувства и боль открыто, и Нагато бы мог разделить их.
Какаши не мог сделать даже этой малости для человека рядом с собой. Он мог ему посочувствовать, но ничего - перенять и понести. Даже если Копирующий смог различить темп пульса, слышать дыхание, размышлять о цвете настоящих глаз вместо света Риннегана - никогда еще расстояние, настолько малое, не являлось символом огромной и жестокой пропасти. Какаши слушал и почти не дышал.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-12 23:31:48)
Нагато почти не шевелился до тех пор, пока Какаши не подошел к кровати. Теплый воздух был приятен, но даже тепло сейчас казалось чем-то происходящим очень далеко, за несколькими слоями ткани, мыслей и той странной усталости, которая навалилась сразу, стоило остаться одному. И только когда пальцы Хатаке совершенно бесцеремонно перехватили его за лодыжку, Нагато наконец словно отмер.
- Эй.
Носок вернулся на ногу. Нагато нахмурился. Второй последовал за первым.
- Какаши.
Никакой реакции. Нагато приподнялся на локте, посмотрел сначала на собственные ноги, затем на Копирующего с таким выражением, словно тот только что совершил особенно наглое покушение на государственный строй Амегакуре.
- Мне не нравится.
Он стянул один носок, следом и второй, потер босые ступи о простынь. Нагато аккуратно сложил оба носка вместе, отложил возле края кровати и снова завернулся в одеяло, уже сверкая крайне недовольным взглядом. Упрямство было бессмысленным, поэтому особенно принципиальным. Он заметил взгляд Какаши.
- Даже не начинай.
Нагато снова устроился у стены, но теперь уже смотрел чуть более живо. И когда Хатаке сел оказался близко, Нагато несколько мгновений просто разглядывал его, будто пытался понять, зачем вообще звал к себе, если теперь совершенно не представлял, что с этим делать. Нагато плавно выбрался из своего кокона, подался вперед и почти лениво навалился на Какаши всем телом, используя массу, чтобы заставить Хатаке завалиться назад. Рукой он сейчас вряд ли сумел бы провернуть подобное настолько легко.
А так - вполне.
Какаши качнулся, Нагато последовал за ним. Одеяло поползло вместе с ними. Через несколько секунд вопрос того, кто именно здесь собирался сидеть, а кто лежать, решился сам собой.
Нагато устроился рядом. Одну ногу закинул на Какаши совершенно без стеснения, голову положил куда-то между плечом и грудью и только тогда наконец перестал ерзать. Он прикрыл глаза. Вопрос Какаши, конечно, был последним о чем он вообще подумал бы в данной ситуации. До этого мысли бегали по одному и тому же кругу, как зверь внутри слишком маленькой клетки. Обито. Какаши. Итачи. Ошибка. Потеря. Обито. Снова.
Теперь появилась другая точка. Нагато медленно открыл глаза.
- Не очень хорошо, - он произнес это после короткой паузы. - Я говорил с ней. Она очень деморализована тем, как повел себя Итачи, - его пальцы машинально зацепили ткань на груди Хатаке. - И не мне ее за это судить. И его, - он тихо выдохнул. - Сам знаешь, какие у нас приоритеты.
У нас.
Нагато произнес это ровно, с покойно, никак не выделил голосом. И именно поэтому слово прозвучало особенно отчетливо. Он не исправился, не отступил, только чуть сильнее прильнул к чужому телу.
- Когда ты вкладываешь в человека столько доверия, а он в ответ исчезает именно тогда, когда особенно нужен... - Нагато помолчал. - Это довольно эффективно ломает. Я устроил им встречу.
Нагато чуть повернул голову. Выражение его лица стало недовольным.
- Если в нем остался хотя бы намек на совесть, он разберется с тем, что оставил ее одну в далеко не лучшем состоянии, - Нагато фыркнул. - Впрочем, формулировка "намек на совесть" рядом с Учихой Итачи звучит почти оптимистично, - он задумался. - Но в целом ей лучше, чем было.
Он снова прикрыл глаза.
- Она простыла. Ей сейчас нужно отдохнуть. Нормально поспать. Поесть. Но, к сожалению, с этим сложности будут еще сутки, - Нагато помолчал. - Сейчас ей будет тяжело. Я не уверен, что туда вообще стоит лезть.
Он снова положил голову Какаши на плечо и уткнулся в него, в то самое, которое пострадало от той тренировки… и его сомнительных попыток лечения. Собственно… с чего все и началось между ними. Катана судьбы, да?..
- Я рассказал ей о себе. Мне кажется, ей нужно было понять, что она не единственная, кто однажды оказался внутри чего-то гораздо большего себя и совершенно не понимал правил, - голос его стал тише. - Я тоже попал в очень грязный мир слишком рано. И долго не понимал, чего именно от меня хотят.
Выжить. Стать сильнее. Спасти друзей. Стать символом. Стать Богом. Стать оружием. Стать сосудом чужих планов. Умереть. Его путь был довольно очевидным, но она не должна была проходить его.
- Поэтому мне ее жаль, - признал он совершенно спокойно. - Очень. Она молодая, была одинокой и хотела принадлежать чему-нибудь, что казалось ей настоящим. И если Итачи не… Он это не упустит. И не испортит, - однако он как раз-таки боялся, что Итачи – да. Итачи не мог быть очень хорош с человеческими чувствами. Откуда бы ему.
– Наверное у меня какие-то родительские чувства включились в отношении нее. С Дейдарой или Итачи так не было, хотя они пришли совсем мальчишками, - Нагато смолк, и несколько секунд в комнате снова существовал только дождь, но теперь сам Нагато действительно успокоился немного. Разговор заставил его выбраться из собственной головы.
Какаши сделал это намеренно? Наверняка. Хатаке вообще был значительно хитрее, чем любил изображать. Нагато чуть прищурился. Ламиноко. Почему именно она? Из всех тем.
Нагато медленно поднял голову. несколько мгновений смотрел в лицо Какаши, очень внимательно. Потом снова опустился, укладывая щеку ему на плечо.
- Но разве об этом ты хочешь поговорить, Хатаке?
Нагато немного повернул голову, устраиваясь удобнее. Он не звучал недовольным? cкорее заинтересованным. Какаши ведь действительно не спросил. И ничего не сказал. И не обсудил с ним… Да ничего, собственно. Кажется, из них двоих ответственным взрослым все равно нужно было быть не Копирующему.
- Вот и молчи тогда об этом. Хотя бы до утра, - но он не мог. Уж точно не сегодня. Нагато ладонью припечатал его рот, накрывая. На губах самого Нагато мелькнула слабая улыбка. Он обнял Копирующего поперек живота и накинул на них обоих одеяло, собираясь теперь сам слушать его сердце зеркально позе, в которой они ночевали после срыва Копирующего. Нагато недовольно поерзал щекой по чужому плечу и ткнулся носом в шею Копируюшего. Он какое-то время молчал, пригреваясь, а потом как-то легко и даже игриво фыркнул.
- Я заслужил, кстати, завтрак в постель?..
[icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t431807.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
Наверное, если Нагато с чем-то согласится, то его Башня растает. Какаши теперь думал, что его настойчивость выглядела глупо. Ему в голову пришла идея позаботиться о том, кто сильнее его и кто имеет на это право гораздо больше, чем Какаши? Пленник постарался дышать ровно - не нравится, значит не нравится. Колющее ощущение на стопах или тепло от шерстяных нитей? Какаши постарался думать об этом как об отказе Нагато от неудобства. Удивительный человек. Готов терпеть боль, головокружение и слабость из-за потери крови, а на ногах не может подержать предмет одежды.
Сначала Какаши потерял устойчивый угол, а потом - улегся на подушку. Его левый глаз был закрыт, поэтому Нагато легко было смотреть только в один и видеть достаточно подтверждений смятению и смущению своей цели. Ощутив касание стопы, Копирующий судорожно выдохнул, запоздало понимая, что грелкой решили выбрать именно его. Какаши не отталкивал Нагато, и от этого тому было будто сложнее подобрать положение тела. Нагато ерзал, постепенно занимая своими конечностями больше площади, словно проверял - а так можно, и так тоже?
Какаши едва дышал, просто старался меньше вспоминать о приятной тяжести на своей груди. Какаши чувствовал, что ему нравится, но он ничего в этом не понимал, и потому любое смелое решение Нагато выглядело иным, нормальным порядком, словно для Узумаки такая близость в порядке вещей, словно для него ощущение чужого дыхания на своей коже и волосах, руки на талии - равно рукопожатию. Наверное, в быту шиноби, большинства, так и есть..?
Нагато в разговоре про Ламиноко оставил подсказку о решении Итачи, о которой Какаши раньше не мог не только подумать, но и спросить. Какаши глубоко вздохнул. Он опоздал с обещанием, снова, или еще нет? Увы, в личных приоритетах Итачи вряд ли что-то можно изменить, как и в приоритетах Копирующего, вот только Итачи никогда не бежал от вины и своими руками, ради Конохи, готов был многое отдать. Какаши не был уверен, что больше никто и ничто не станет разменной монетой, когда дойдет до чего-то более серьезного, а заодно был теперь сильно рад тому, что не проговорился Ламиноко про его план.
Нагато ведь ей тоже не сказал про это? Она могла бы не понять никого из них: ни того, кого ищет ее сердце, ни хладнокровие Копирующего ниндзя. Нагато правильно делал, что отходил в сторону, но вряд ли ему нужен шторм между членами его организации. Какаши было укорил себя за беспокойство за сохранность отношений в преступной ячейке, но ведь это - клан Учиха, не чужие люди, а нукенинами их сделал вынужденный путь и принятые решения. Если Какаши объявят вне закона - будет ли его совести легче, когда Нагато находится рядом или когда Какаши что-то желает сделать для него?
- Мне ее тоже жаль, - признался Какаши, но больше ничего не сказал о встрече в библиотеке. Что она поняла из того разговора? Она была почти разочарована, что Какаши ничего ей не рассказал, не доверился, не открыл больше секретов, о которых ей бы лучше слышать от самого Итачи. - Она хотела сделать себе больнее, ненавидеть его за то, что он не доверяет. Но он все равно не скажет. И я бы не сказал. Итачи, опекая Саске неведением, тот же инструмент применяет в отношениях с Ламиноко и не принимает ее как силу, только как свою слабость.
Какаши вдруг осознал, что какое-то время поглаживал Нагато по спине и по голове, и быстро руку убрал. Он не хотел этого делать, ему нужно себя лучше контролировать.
Какаши хотел спросить об Итачи, попытаться узнать что-то не ради себя, а ради того, чтобы при следующей встрече с Ламиноко суметь смотреть ей в глаза. Он хотел, но подумал, что - закрывая этот вопрос для себя, чтобы самому было легче, никому не поможет так. Его эгоизм куноичи не поддержит. Если когда-нибудь придет шанс снова задавать вопросы, если Ламиноко будет сильно переживать и для этого будет повод, если Какаши еще останется пленником здесь...
"Слишком много "если". Я скажу, что у меня ничего не получилось выяснить", - Какаши это легко далось: он привык сдаваться. Нагато уложил голову так, что сердце Какаши подпрыгнуло в очередной раз. Пульс его был неровным, паническим, почти задыхающимся - то замирая, то трепеща, глухим стуком в ребра позволяя Нагато чувствовать природу настороженного зверя, каким Какаши ощущал себя сейчас.
- Что ты хочешь? - сначала у них ужины стали традицией, а теперь и завтраки? Какаши не мог и не хотел противиться, тем более Нагато точно нужно что-то питательное, полезное. - Тамагояки?
Если бы Какаши мог зацитировать строки из заказанной книги, то начал бы занудно перечислять группу витаминов, полезную для усвоения кальция, укрепления костной ткани, поддержки иммунитета и так далее.
- Что-то еще? - если бы Нагато начал сейчас озвучивать все меню, что пришло бы ему в голову и пригрозил бы, что Какаши обязан ему помочь, то Копирующий бы содрогнулся. - Ты угощал кого-то рыбой в прошлый раз. Не планируешь повторить?
Именно в такие моменты, когда на решение бытовых вопросов оказалось слишком много свободного времени - это не было способом борьбы со стрессом, а чем-то вроде запретного удовольствия, как книги, не предназначенные для несовершеннолетних. Какаши видел, что Нагато флиртует, что ему нравится вгонять пленника в краску, а как сопротивляться никто не объяснил. Какаши лежал пластом, иными словами - как бревно, стараясь не дышать слишком глубоко. То, что произошло на кухне, он не забыл, но сейчас приятная усталость ощущалась как гендзюцу, сном, чем-то ненастоящим, пусть и невероятным.
- Если не придумаешь добавки к завтраку, то у тебя еще много времени, - Какаши подумал, что этими словами должен был смутить Нагато, а смутился больше сам. Его уши горели, а сердце включилось в гонку за высокоградусный стыд. Прежде, чем брать в руки чужое оружие - нужно этим оружием хотя бы немного уметь владеть. Какаши вздохнул, глядя в потолок - кто он сейчас, чем это все закончится? Впору себя ругать. Зачем думать о чем-то, что для других шиноби - обычное дело? Прикрыв глаза, Какаши вернул себе привычный контроль, моргнул и нахмурился: - Сделаю, что хочешь.
Может, Нагато снова закажет рыбу и каштаны, если они еще есть.
- Могу проверить, что есть в холодильнике.
Все равно у них пока нет других тем для разговора.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-15 18:28:32)
- Я понимаю, но не принимаю холод между близкими. Даже если это ради защиты или ради будущего. Мы не проживем настолько долго, чтобы это было допустимо, - он промедлил, качнул головой и выдохнул. - Не иметь возможности сказать что-то и плодить тайны - мучительно. Более мучительно знать, что секрет есть и принимать их на свой счет.
Он неожиданно выдохнул шумно, завозился, что-то буркнул под нос, ища больше тепла и близости и выдохнул. Он прекрасно понимал, его уста были закрыты от любых намеков даже, но Хатаке был слишком... Доверие ему было опасно. Нагато прекрасно понимал это, и не мог доверить ему что-то серьезное. Один обратный призыв... Камуи...
Мало ли у Хатаке было техник. Нагато снова довольно тревожно задышал и отвлекся на чужие слова.
- Я... Не знаю. Да. А ты умеешь? - Нагато поднял голову и всмотрелся в лицо Копирующего. - Я хочу завтрак исключительно для меня, делится не буду. Только с тобой, - проговорил он спокойно и чуть отстраненно, но в его взгляде светилось лукавство. - Я не... Я не ел что-то такое очень давно. Я не помню уже. Сделаешь?
Нагато вернулся к чужому теплу обратно и лег. Хатаке не обязан был заботиться и делать для него хоть что-то. Уж тем более терпеть его капризы, делать ему еду, греть его... Но он... Он оставил ему одежду, носки эти чертовы и даже сделал блинчики, и это все было не обязательно, более того - Нагато у него этого не требовал. И он не понимал.
Не понимал отчего ему так нравится и хочется больше - забота значила слабость, он заботился оттого, что хотел заботиться, но это он - самое сильное существо. Он не достоин этого, к нему лишь... Проявляют страх? Не похоже, что Какаши его боялся. Парадоксально. Нагато шумно выдохнул и коснулся ладонью щеки Копирующего.
- Я не сломаюсь, - проговорил он ровно и уверенно и снова уткнулся в чужое плечо, пряча глаза. Хатаке, конечно же, мог сейчас подумать все что угодно. Что Нагато снова врет. Что пытается убедить. Но он не врал. Ни в чем. Ни в едином из собственных желаний и порывов. Какаши даже не смотрел особенно на него. Ему было противно? Он оттого убрал руку?
Можно было бы вообще перестать разговаривать. Но они, кажется, оба совершенно не умели вовремя останавливаться.
Нагато несколько секунд слушал чужое сердце. Пульс у Какаши все еще был быстрее обычного. Нагато чуть повернул голову, чтобы голос не глушился тканью. Он медленно провел пальцем по ткани у Какаши на груди.
Доверять Какаши было опасно. Вот только Нагато уже доверял. Копирующий был близок Обито. И вольно или невольно Хатаке цеплял и его. Специально и осознанно или нет – Нагато не понимал и понимать не желал. Если это ложь, это была сладкая ложь.
- Я...
Что Какаши получал взамен? Почему и зачем ему это? Одиночество? Попытка в очередной раз принести себя в жертву? Что именно? Надо извиниться.
Извини, что хочу продолжать, несмотря ни на что? Нагато сам не понимал, чего ищет. Ответ? Подтверждение?
- Я не жалею ни о чем. Это не относится ни к войне,ни к Акацуки и Конохи, ни к чему. Это просто между нами как между людьми. Я не использую... что-то подобное, чтобы затащить тебя на свою сторону. Мне хотелось... И тебе, - Нагато смутился и коснулся пальцами волос Копирующего. - Мне уйти? - спросил он достаточно спокойно, наконец, обретя какое-то подобие если не мира, то смирения в душе. Он не хотел уходить, но сделал бы это. С Хатаке опреденно хватит.
[nick]Uzumaki Nagato[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/t921803.png[/icon]
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
PHA+0JjQvdGC0LXRgNC10YHQvdC+LCDQvtCx0YHRg9C20LTQsNGPINGC0LDQudC90YssINC+0L3QuCDQstGB0LUg0LXRidC1INCz0L7QstC+0YDQuNC70Lgg0L7QsSDQmNGC0LDRh9C4INC4INCb0LDQvNC40L3QvtC60L4/INCa0LDQutCw0YjQuCDQt9Cw0LrRgNGL0Lsg0LTQu9GPINGB0LXQsdGPINC00LLQtdGA0Ywg0LIg0Y3RgtC+LiDQk9C+0LLQvtGA0LjRgtGMINC+INC70LjRh9C90L7QvCDQtNGA0YPQs9C40YUg0LvRjtC00LXQuSDQsdGL0LvQviwg0L/QvtC20LDQu9GD0LksINC90LXRh9C10YHRgtC90L4uINCa0LDQutCw0YjQuCDRgtC40YXQviDQstGL0LTQvtGF0L3Rg9C7LCDRgtC+INC70Lgg0YHQvNC40YDQuNCy0YjQuNGB0Ywg0YEg0YXQsNGA0LDQutGC0LXRgNC+0Lwg0JjRgtCw0YfQuCwg0YLQviDQu9C4INGBINGC0LXQvCwg0YfRgtC+INCy0YvQttC40LLRiNC40Lwg0YfQu9C10L3QsNC8INC60LvQsNC90LAg0KPRh9C40YXQsCDQu9GD0YfRiNC1INC+0YHRgtCw0LLQsNGC0YzRgdGPINGA0Y/QtNC+0Lwg0YEg0JDQutCw0YbRg9C60LgsINC+0YHQvtCx0LXQvdC90L4g0LXRgdC70Lgg0YPRh9C10YHRgtGMINC60YPQtNCwINCy0YHQtSDQuNC00LXRgi48L3A+CgkJCQkJCTxwPi0gPHN0cm9uZz7QnNC+0LbQtdGCLCDQvtC90Lgg0L3QsNC50LTRg9GCINCyINGB0LXQsdC1INGB0LjQu9GLINCy0YvQsdGA0LDRgtGMINGC0L4sINGH0YLQviDQuNGFINC/0L7QtNC00LXRgNC20LjQstCw0LXRgiwg0LAg0L3QtSDRgtGP0L3QtdGCINC90LDQt9Cw0LQuPC9zdHJvbmc+PC9wPgoJCQkJCQk8cD7QmtCw0LrQsNGI0Lgg0L3QtSDQvNC+0LMg0L3QtSDQv9C+0LTRg9C80LDRgtGMINC+INCh0LDQutGD0YDQtSDQuCDQodCw0YHQutC1LiDQntC90Lgg0L7QsdCwINC00LXQu9Cw0LvQuCDQtNGA0YPQsyDRgSDQtNGA0YPQs9C+0Lwg0L/QvtGH0YLQuCDRgtC+INC20LUg0YHQsNC80L7QtSAtINC60L7Qv9C40LvQuCDQsdC+0LvRjCwg0L3QtSDQstGL0YDQsNC20LDRjyDQtdC1INC4INC+0YHRgtCw0L3QsNCy0LvQuNCy0LDRj9GB0Ywg0L3QsCDQv9C10YDQtdC/0YPRgtGM0LUsINGH0YLQvtCx0Ysg0LLRi9Cx0YDQsNGC0Ywg0YHRgNCw0LLQvdC10L3QuNC1INGB0LLQvtC40YUg0YHQv9C+0YHQvtCx0L3QvtGB0YLQtdC5INGBINGB0L7Qv9C10YDQvdC40LrQsNC80LgsINGBINC+0LHRitC10LrRgtCw0LzQuCDQutC+0L3QutGD0YDQtdC90YbQuNC4INC40LvQuCDQvtCx0L7QttCw0L3QuNGPLjwvcD4KCQkJCQkJPHA+0J/QvtGB0LvQtSDQuNGB0LrRgNC10L3QvdC10Lkg0L/RgNC+0YHRjNCx0Ysg0J3QsNCz0LDRgtC+INGB0YLQsNC70L4g0L3QtdC70L7QstC60L4uINCa0LDQutCw0YjQuCDQv9C+0L/Ri9GC0LDQu9GB0Y8g0L7RgtCy0LvQtdGH0YzRgdGPLCDQstGB0L/QvtC80L3QuNGC0Ywg0LrQvtCz0LTQsCDQs9C+0YLQvtCy0LjQuyDQuCDQtNC70Y8g0LrQvtCz0L4g0YLQsNC80LDQs9C+0Y/QutC4INCyINC/0L7RgdC70LXQtNC90LjQuSDRgNCw0LcuINCf0L7Rh9GC0Lgg0LrQsNC6INCyINC/0YDQvtGI0LvQvtC5INC20LjQt9C90LguINCa0LDQutCw0YjQuCDQvdC1INC+0YLQutCw0LfRi9Cy0LDQu9GB0Y8g0L7RgiDRgtC+0LPQviwg0YfRgtC+INC+0L0g0YHQu9GD0LbQuNGCINCa0L7QvdC+0YXQtSwg0L3QviDQv9C+0YHRgtC10L/QtdC90L3QviDQvdCw0YfQuNC90LDQuyDQv9GA0LjQstGL0LrQsNGC0Ywg0Lgg0Log0L/Qu9C10L3Rgy4g0J3QtdC00LXQu9GPINC+0LrQsNC30LDQu9Cw0YHRjCDQvdC10L/RgNC+0YHRgtC+0Lkg0Lgg0YHQu9C40YjQutC+0Lwg0LHQvtCz0LDRgtC+0Lkg0L3QsCDRjdC80L7RhtC40LguINCh0YLQtdC90Ysg0LXQs9C+INCx0LXRgNC70L7Qs9C4INCyINCa0L7QvdC+0YXQtSDQstGA0Y/QtCDQu9C4INC80L7Qs9C70Lgg0LLQuNC00LXRgtGMINC00LbQvtC90LjQvdCwINCyINGC0LDQutC+0Lkg0LHRg9GA0LUsINC90LXQv9GA0LjQvdGP0YLQuNC4INGB0LXQsdGPINC4INCyINC60L7QvdGE0LvQuNC60YLQsNGFINGBINGB0LDQvNC40Lwg0YHQvtCx0L7QuS4g0KXQvtGC0Y8uLi4g0LrQvtCz0LTQsC3RgtC+IC0g0LHRi9C70L4uINCd0L4g0L3QtSDRgtCw0LrQvtC1IC0g0YfRgtC+0LHRiyDQsdGL0LvQviDRhdC+0YDQvtGI0L4g0L3QsNGB0YLQvtC70YzQutC+LCDRh9GC0L4g0YHQtdGA0LTRhtC1INC90LXQvNC10LTQu9C10L3QvdC+INGB0LrQvtCy0YvQstCw0LvQvtGB0Ywg0L3QtdC+0LHRitGP0YHQvdC40LzRi9C8INGB0YLRgNCw0YXQvtC8LiDQmtCw0LrQsNGI0Lgg0LIg0Y3RgtC+0Lwg0L/QvtC80LXRidC10L3QuNC4INC/0LXRgNC10LbQuNC7INC4INC/0L7Rh9GD0LLRgdGC0LLQvtCy0LDQuyDRgdC70LjRiNC60L7QvCDQvNC90L7Qs9C+LCDRh9GC0L7QsdGLINC90LUg0YHRh9C40YLQsNGC0Ywg0L/Qu9C10L0g0YfQsNGB0YLRjNGOINC20LjQt9C90LgsINC60L7RgtC+0YDQsNGPINGB0LjQu9GM0L3QviDQv9C+0LLQu9C40Y/QtdGCINC90LAg0LXQs9C+INCy0YvQsdC+0YDRiyDQsiDQtNCw0LvRjNC90LXQudGI0LXQvC48L3A+CgkJCQkJCTxwPtCi0LDQvNCw0LPQvtGP0LrQuC4g0JzQvtC20LXRgiwg0LXRidC1INC4INGC0LDQutC+0Y/QutC4PyDQktGA0L7QtNC1INCx0YssINCyINGF0L7Qu9C+0LTQuNC70YzQvdC40LrQtSDQsdGL0LvQuCDQvNC+0YDQtdC/0YDQvtC00YPQutGC0Ysg0Lgg0L/QvtC00YXQvtC00Y/RidC40LUg0YHQvtGB0YLQsNCy0LvRj9GO0YnQuNC1INC00LvRjyDQsdGD0LvRjNC+0L3QsCDQuCDQtNC70Y8g0YLQtdGB0YLQsC4uLiDQmtCw0LrQsNGI0Lgg0L/QvtC60L7RgdC40LvRgdGPINC90LAg0J3QsNCz0LDRgtC+LCDQv9GL0YLQsNGP0YHRjCDQsiDQt9C10YDQvdC1INC/0L7QtNC+0LfRgNC10L3QuNC5INC+0LHRitGP0YHQvdC40YLRjCDQv9GA0LjRh9C40L3RgyDRidC10LTRgNC+0YHRgtC4INC4INGA0LDRgdGC0L7Rh9C40YLQtdC70YzRgdGC0LLQsCDQsiDQttC10LvQsNC90LjQuCDQndCw0LPQsNGC0L4g0L/QvtCx0LDQu9C+0LLQsNGC0Ywg0YHQtdCx0Y8sINGA0LDQtyDQv9C70LXQvdC90LjQuiDQsiDQutGD0LvQuNC90LDRgNC40Lgg0L3QtSDQvdC+0LLQuNGH0L7QuiDRg9GA0L7QstC90Y8gJnF1b3Q70YHQvtC20LPRgyDQutGD0YXQvdGOJnF1b3Q7LiDQkiDQsdC70LDQs9C+0LTQsNGA0L3QvtGB0YLRjCwg0L3QsNC/0L7QvNC90LjQuyDRgdC10LHQtSDQmtCw0LrQsNGI0Lgg0L4g0LfQsNC60L7QvdC1ICZxdW90O9C90LUg0LLQu9GO0LHQu9GP0YLRjNGB0Y8mcXVvdDsuPC9wPgoJCQkJCQk8cD7QlNCwINC4INC60LDQuiDQvtC9INC/0L7QvdGP0Lsg0LHRiz8g0J3QsNCz0LDRgtC+INCy0LTRgNGD0LMg0LrQvtGB0L3Rg9C70YHRjyDQtdCz0L4g0LPRg9CxLCDQuCDQt9Cy0YPQutC4INC80LjRgNCwINC40YHRh9C10LfQu9C4LCDQsCDQtNC+0LbQtNGMINC30LAg0YHRgtC10LrQu9C+0LwgLSDQvtGB0YLQsNC90L7QstC40LvRgdGPLiDQmtCw0LrQsNGI0Lgg0YHQvNC+0YLRgNC10Lsg0L3QsCDQu9C40YbQviDQvdCw0L/RgNC+0YLQuNCyINCyINC/0L7Qu9GD0LzRgNCw0LrQtSDQuCDQvdC4INC+INGH0LXQvCDQsiDRjdGC0L7RgiDQvNC+0LzQtdC90YIg0L3QtSDRhdC+0YLQtdC7INC00YPQvNCw0YLRjC4g0JLQvtC70YjQtdCx0YHRgtCy0L4g0Y3RgtC+0LPQviDQvNCz0L3QvtCy0LXQvdC40Y8g0LvQuNGI0LjQu9C+INC10LPQviDRgtGA0LXQstC+0LMsINGB0LzQtdGI0LDQsiDQuNGFINGBINC10YnQtSDQsdC+0LvRjNGI0LjQvCDRgdC80Y/RgtC10L3QuNC10Lwg0LjQty3Qt9CwINGB0LrQvtCy0LDQvdC90YvRhSDQttC10LvQsNC90LjQuSDQuCDQsiDQv9C+0L/Ri9GC0LrQsNGFINGB0LrRgNGL0YLRjCDRgNC10LDQutGG0LjRji48YnIgLz7QmtCw0LrQsNGI0Lgg0LzQtdC00LvQtdC90L3Qviwg0L3QviDQv9C70L7RgtC90L4g0YHQttCw0Lsg0LPRg9Cx0Ysg0L/QvtGB0LvQtSDQv9C+0YbQtdC70YPRjywg0YfRgtC+0LHRiyDQvtC90Lgg0L/QtdGA0LXRgdGC0LDQu9C4INC00YDQvtC20LDRgtGMLCDRgtC40YXQviDRgNCw0LTRg9GP0YHRjCwg0YfRgtC+INGC0LXQvNC90L7RgtCwINGB0LrRgNGL0LLQsNC10YIg0LXQs9C+INGB0YLRi9C0INGF0L7RgtGPINCx0Ysg0YfQsNGB0YLQuNGH0L3Qvi4g0JrQvtC/0LjRgNGD0Y7RidC40Lkg0L3QtSDRhdC+0YLQtdC7INC90Lgg0LIg0YfQtdC8INC/0YDQuNC30L3QsNCy0LDRgtGM0YHRjywg0LIg0L7RgtC70LjRh9C40LUg0L7RgiDQndCw0LPQsNGC0L4uPC9wPgoJCQkJCQk8cD7QntC9INCx0L7Rj9C70YHRjywg0YfRgtC+INC10YHQu9C4INC90LDRh9C90LXRgiwg0YLQviDQv9C+0YLQvtC8INC90LUg0L7RgdGC0LDQvdC+0LLQuNGC0YHRjywg0Lgg0LHRg9C00LXRgiDQsdC+0LvRjNC90L4uINCd0LDQs9Cw0YLQviDRgdC10LnRh9Cw0YEg0L3Rg9C20LXQvS4uLiDQtNGA0YPQsy4g0J/Qu9C10YfQvi4g0Jgg0L7QsdCwINGN0YLQuCDRgdC70L7QstCwINGC0LDQuiDRgdC40LvRjNC90L4g0L3QtSDQv9C+0LTRhdC+0LTQuNC70Lgg0LfQstC10L3Rj9GJ0LjQvCDQsiDQstC+0LfQtNGD0YXQtSDQstC+0YHRgtC+0YDQs9C1INC4INC90LDRgdC70LDQttC00LXQvdC40Y4sINGH0YLQviDQutCw0LfQsNC70LjRgdGMINC90LXRg9C80LXRgdGC0L3Ri9C80LguINCa0LDQutCw0YjQuCDRhdC+0YLQtdC7INC/0L7QstGC0L7RgNC40YLRjCwg0L3QviDQvdC1INGA0LXRiNC40LvRgdGPLCDQvtGB0L7QsdC10L3QvdC+INC/0L7RgdC70LUg0YLQvtCz0L4g0LrQsNC6INCd0LDQs9Cw0YLQviDQt9Cw0LTQsNC7INCy0L7Qv9GA0L7RgS4g0KfQsNGC0Ywg0LTRg9GI0Lgg0L7RgtC+0LfQstCw0LvQsNGB0Ywg0L3QsCDQv9GA0LXQtNC70L7QttC10L3QuNC1INC/0L7Qu9C+0LbQuNGC0LXQu9GM0L3QviDQuCDRgdGA0LDQt9GDINC20LUg0L/QvtC60L7QvdGH0LjQu9CwINGBINGB0L7QsdC+0LkuINCa0LDQutCw0YjQuCDQvtGC0LLQtdC7INCy0LfQs9C70Y/QtCwg0LAg0L/QvtGC0L7QvCDQt9Cw0YHRgtCw0LLQuNC7INGB0LXQsdGPINC/0L7RgdC80L7RgtGA0LXRgtGMINCyINC10LPQviDQs9C70LDQt9CwINCy0L3QuNC80LDRgtC10LvRjNC90L4sINC90LDQv9C+0LzQuNC90LDRjyDQviDQv9GA0L7RgdGM0LHQtTo8L3A+CgkJCQkJCTxwPi0gPHN0cm9uZz7QndC1INGD0YXQvtC00LguPC9zdHJvbmc+PC9wPgoJCQkJCQk8cD7QmtC+0L/QuNGA0YPRjtGJ0LjQuSDRgdC60LDQt9Cw0Lsg0Y3RgtC+INGC0L7QvdC+0Lwg0L7QsdGL0YfQvdGL0LwsINGB0LrRg9GH0L3Ri9C8LCDRgdGD0YXQuNC8LCDRh9GD0LLRgdGC0LLRg9GPLCDRh9GC0L4g0YfRgtC+LdGC0L4g0LIg0LfRgNC10L3QuNC4INC90LDRh9C40L3QsNC10YIg0YLQsNGP0YLRjC4g0J3QtdC70YzQt9GPLjwvcD4KCQkJCQkJPHA+LSA8c3Ryb25nPtCt0YLQviDRgtC+0LvRjNC60L4g0YTQuNC30LjQvtC70L7Qs9C40Y8uINCS0LvQtdGH0LXQvdC40LUuPC9zdHJvbmc+PC9wPgoJCQkJCQk8cD7QlNC+0LHQsNCy0LjQuyDRjdGC0L4g0YEg0L/QvtC90LjQvNCw0L3QuNC10Lwg0Lgg0YEg0LLQvtC/0YDQvtGB0L7QvCwg0YPRgtC+0YfQvdGP0Y8sINCwINC90LUg0L/QtdGA0LXQutC70LDQtNGL0LLQsNGPLCDQtNCw0LbQtSDQtdGB0LvQuCDQvdCwINGB0LDQvNC+0Lwg0LTQtdC70LUg0Y3RgtC+INC90LXQv9GA0LDQstC00LAuINCd0LDQs9Cw0YLQviDRg9C20LUg0LPQvtCy0L7RgNC40LssINGH0YLQviDQuNGB0L/Ri9GC0YvQstCw0LXRgiDRgdC40LzQv9Cw0YLQuNGOLiDQp9GC0L4g0LTQtdC70LDRgtGMINGBINC10LPQviDRgdC80LXQu9C+0YHRgtGM0Y4sINGBINC80LDQu9C10L3RjNC60LjQvNC4INGI0LDQs9Cw0LzQuCDQvdCw0LLRgdGC0YDQtdGH0YMsINCa0LDQutCw0YjQuCDQvdC1INC30L3QsNC7LCDQvdC+INC90LUg0YXQvtGC0LXQuyDRgNCw0LfRgNGD0YjQuNGC0Ywg0Y3RgtC+0YIg0YXRgNGD0L/QutC40Lkg0LzQuNGALiDQodC10LnRh9Cw0YEg0L7QvSDQvdC1INGF0L7RgtC10LssINGH0YLQvtCx0Ysg0J3QsNCz0LDRgtC+INC+0YHRgtCw0LLQsNC70YHRjyDQsiDQvtC00LjQvdC+0YfQtdGB0YLQstC1LCDRh9GC0L7QsdGLINC10LzRgyDQsdGL0LvQviDQsdC+0LvRjNC90L4uINCV0YHQu9C4INCa0LDQutCw0YjQuCDRgdC60LDQttC10YIg0L7QsSDRjdGC0L7QvCDQstGB0LvRg9GFLCDRgtC+INCj0LfRg9C80LDQutC4INGA0LXRiNC40YIsINGH0YLQviDQmtC+0L/QuNGA0YPRjtGJ0LjQuSDQtdCz0L4g0LbQsNC70LXQtdGCLjwvcD4KCQkJCQkJPHA+0JLQvtC30LLQtdC7INC80L7RgdGC0YssINCwINC/0L7RgtC+0Lwg0L/QvtC00L3Rj9C7INC40YUuINCa0LDQutCw0YjQuCDQvdC1INC/0YDQuNC00YPQvNCw0Lsg0L3QuNGH0LXQs9C+INC70YPRh9GI0LUg0L/QvtCx0LXQs9CwINC+0YIg0LHQvtC70LgsINC00LDQttC1INC10YHQu9C4INCx0L7Qu9GM0L3QtdC1INC00LXQu9Cw0Lsg0YHQtdCx0LUg0YHQsNC8LCDQvdCw0L/Rg9GB0LrQvdGL0Lwg0YDQsNCy0L3QvtC00YPRiNC40LXQvCDQuiDQv9GA0L7QuNC30L7RiNC10LTRiNC10LzRgy4g0J3QuNC60YLQviDQvdC1INGD0LfQvdCw0LXRgiwg0Y3RgtC+INC90LUg0LHRg9C00LXRgiDQvdC40LrQvtC80YMg0LjQvdGC0LXRgNC10YHQvdC+LiDQndCwINC/0LDRgNGDINCz0LvQvtGC0LrQvtCyINC90LXQvtCx0YrRj9GB0L3QuNC80L7Qs9C+INGB0YfQsNGB0YLRjNGPINC10LPQviDQttC40LfQvdC4INCy0YHQtSDQttC1INGF0LLQsNGC0LjQu9C+Li4uINCa0LDQutCw0YjQuCDQtNC+0LLQvtC70YzRgdGC0LLQvtCy0LDQu9GB0Y8g0YPQttC1INGN0YLQuNC8INC4INGC0LXQvCwg0LrQsNC6INCd0LDQs9Cw0YLQviDQs9GA0LXQu9GB0Y8g0L4g0LXQs9C+INGC0LXQu9C+INC/0L7QtCDQvtC00LXRj9C70L7QvC4g0JrQvtC/0LjRgNGD0Y7RidC40Lkg0LLQtNGA0YPQsyDQv9C+0LTRg9C80LDQuywg0YfRgtC+INC/0L7RgdGC0YPQv9Cw0LXRgiDQttC10YHRgtC+0LrQviwg0L7RgtCy0LXQuyDQstC40L3QvtCy0LDRgtGL0Lkg0LLQt9Cz0LvRj9C0LiDQntGC0LrRg9C00LAg0J3QsNCz0LDRgtC+LCDQt9Cw0LHRi9Cy0YjQtdC80YMg0LTQsNC20LUg0LLQutGD0YEg0L3QvtGA0LzQsNC70YzQvdC+0Lkg0LXQtNGLLCDRh9GC0L4t0YLQviDQt9C90LDRgtGMINC+INGH0YPQstGB0YLQstCw0YUg0Lgg0YPQvNC10L3QuNC4INC90LDQt9C90LDRh9Cw0YLRjCDQuNGFPyDQnNC+0LbQtdGCLCDRgdC70LXQv9GL0LUg0L7QvdC4INC+0LHQsC48L3A+CgkJCQkJCTxwPi0gPHN0cm9uZz7QldGB0LvQuCwg0LrQvtC90LXRh9C90L4sINGC0Ysg0YHQsNC8INGF0L7Rh9C10YjRjCDQvtGB0YLQsNGC0YzRgdGPPC9zdHJvbmc+LCAtINC80L7QttC10YIg0LHRi9GC0YwsINCa0LDQutCw0YjQuCDQt9GA0Y8g0Y3RgtC+INC00L7QsdCw0LLQuNC7LiDQntC9INC90LUg0LfQvdCw0Lsg0LrQsNC6INC90YPQttC90L4sINC90L4g0LvRg9GH0YjQtSDQsdGLINCd0LDQs9Cw0YLQviDRgdC90L7QstCwINC30LDQutGA0YvQuyDQtdC80YMg0YDQvtGCINC70LDQtNC+0L3RjNGOLjwvcD4
[icon]https://upforme.ru/uploads/001b/ff/2a/1331/565413.jpg[/icon]
Отредактировано Hatake Kakashi (2026-10-17 00:03:49)
Вы здесь » Naruto: Best time to return! » Основные эпизоды » 18.02.999 - Разлом
