Побег от команды 7.
Стычка с отрядом Конохи близ границ.
Воздействие Нингендоо на Саске.
Дальнейшая изоляция Саске от Така и уединение с Итачи.

Двадцать дней. Ровно двадцать дней она не виделась с ним лицом к лицу.
В общем то, Мокрушника и Монстра она тоже не видела где то дней 20, но вот этот конкретный факт у нее не вызывал никаких эмоций. Было понятно что Джуго сидит в каком нибудь тихом месте и общается с жучками и паучками, а Суйгецу пьет, кутит и прожигает деньги. Все как всегда. Казалось, этим двоим вообще не было дела ло того где они и какие ближайшие планы на будущее.
То ли дело, Саске. Когда Карин видела его в последний раз, его состояние было нестабильное, он был совершенно потерян, не контролировал себя и свои действия, хотя Саске обычно делает все, чтобы контролировать все что касается его, его деятельности и его инструментов. Таких инструментов, как Така. Но Саске был предоставлен Итачи и самому себе, а Карин не могла диктовать условия в этом городе. Она лишь надеялась что очередной контакт с братом не ухудшит состояние Саске. Хотя, Нагато уверял что старшие Учихи не навредят Саске. Карин вообще не верила этим Учихам, но верила Нагато больше чем самой себе. Да и все равно она была беспомощна во всем, что касалось семейных трагедий остатков клана Учиха. Поэтому рвать на себе волосы и нервничать вхолостую было бы глупо. Карин была занята интеграцией в личное пространство своего единственного кровного родственника,  операцией , взаимодействием с розоволосой куноичи из Конохи. Наконец Карин могла совершенно свободно передвигаться по башне, по коридорам, по городу. Серьги в ее ушах не позволят ей исчезнуть из виду Бога этого города, ей никто не навредит, она может дышать свободно, без страха быть случайно раздавленной кем то из Акацуки. Она не находилась в пределах пространства Саске, но это не означало что она не знала где он и в каком он состоянии.Отслеживать Саске было не работой. Это было ее дыханием, естественной частью ее быта.
Карин давно перестала замечать, как это происходит. Где-то в глубине сознания всегда оставалась тонкая нить, натянутая к нему, и по этой нити к ней шло всё. Так было в убежищах Орочимару, так было в дороге с Така, так было и здесь, в Аме, где дождь глушил почти всё и превращал мир чакры в мутный, шуршащий шум.

Глушило многое, но не его.

Чакру Саске она узнала бы среди тысячи, его уникальный отпечаток чакры глубоко вьелся в сенсорный процессор.  Его чакра была холодной. Не ледяной, как у мёртвых, а холодной, как лезвие, острой по краям. Внутри неё всегда что-то потрескивало, мелкими белыми искрами, как воздух перед грозой. А в самой глубине, куда Карин заглядывала редко и осторожно, было тёмное, тяжёлое ядро, горячее, почти обжигающее. Туда он прятал всё, чего никогда не говорил вслух.

Когда-то, в самом начале, это ядро пылало так, что к нему нельзя было прикоснуться даже мысленно. Месть. Ненависть. Одна-единственная цель, ради которой он дышал.

Теперь всё изменилось. И Карин следила за этими изменениями двадцать дней подряд, не пропустив ни одного. Она считывала эмоциональный фон который он филигранно скрывал за ледяной надменностью и колючим безразличием. Карин знала о Саске всё. Когда его чакра сжимается в тугой холодный узел где-то под сердцем. И когда она вдруг начинает гудеть, низко и тяжело, как грозовая туча над Аме перед тем, как ударить молнией в шпили. Со временем его чакра не так бушевала. Это пугало больше всего. Карин ждала вспышки, взрыва, Чидори в стену, чего угодно. А чакра Саске просто стояла, неподвижно, как вода в запертом сосуде. Только внутри, в тёмном ядре, что-то медленно проворачивалось. Туда-сюда. Туда-сюда. Будто он снова и снова возвращался к одной и той же мысли и не мог найти, куда её положить.

Спустя дни чакра начала шевелиться. Беспокойно, рывками, как зверь, который проснулся в клетке и ещё не понял, что это клетка. Трижды за ночь Карин чувствовала, как у него на мгновение вспыхивает шаринган. Короткие, резкие всполохи в районе глаз. Он ни на кого не смотрел. Ни с кем не дрался. Он просто сидел в темноте с открытым шаринганом, будто пытался разглядеть что-то, чего глазами не увидеть. В какой то из дней он просто стоял четыре часа подряд, под ливнем. Не двигался. Карин чувствовала, как холод пробирается под его кожу, как чакра начинает инстинктивно разгонять тепло по телу, как он этого даже не замечает.
Одной ночью Карин проснулась резко, будто её толкнули, и не сразу поняла отчего. А потом поняла. Чакра Саске взорвалась. Не наружу, внутрь. Всё тёмное ядро разом вспыхнуло, закрутилось, шаринган полыхнул так ярко, что Карин почти увидела его, и сердце Саске забилось бешено, рвано, неровно. Он спал. Он всё ещё спал. И там, во сне, с ним происходило что-то страшное.

Карин села на кровати, вцепившись в край матраса. Можно было пойти. Можно было спуститься на два уровня, постучать в его дверь. Можно было… И что? Сказать “я почувствовала, что тебе приснился кошмар“? Он посмотрит на неё так, будто она сошла с ума. Или хуже, будто она влезла туда, куда не имела права. Личное пространство для него абсолютно сокровенно.

Она осталась. Сидела и слушала, как его чакра бьётся, бьётся, бьётся, а потом резко замирает. Проснулся. Дыхание сорванное, быстрое. Минута. Две. Пять. Потом медленно, очень медленно чакра начала успокаиваться, ядро снова сжалось, остыло, спряталось.
День за днем с Учихой что то происходило внутри, Нагато обещал что Саске никто не навредит. Разве что он навредит сам себе.
Так прошел день, второй, третий. Его чакра находилась в состояния повышенных выбраций. Он тренировался, не сидел в прострации, не мучил себя собственными демонами. Он становился стабильнее. А значит с ним было не опасно контактировать.

Отслеживать через стены было привычно. Но двадцать дней — это слишком.
Повод она искала два дня.

Просто прийти было нельзя. Карин знала это так же точно, как знала отпечаток его чакры. Они не друзья, чтобы болтать о погоде, тем более что погода в Аме всегда одна. Саске человек прагматичный, у каждого человека в его близком окружении была функция за пределы которой он никого не пускал. Но Карин Саске подпускал к себе не только за ее список способностей, но и за прагматизм и прямолинейность.Она довольно плохо намекала, а Саске терпеть не мог разгадывать намеки. Это было удобно. И это было честно. Для Саске «ты мне полезна» почти равнялось уважению. А уважение Учихи Саске стоило дороже, чем все тёплые слова, которые ей когда-либо говорили. Она в это верила, это было ее религией.

Значит, нужен повод. Хороший, настоящий, профессиональный повод.

Она нашла его. Она появилась в тренировочном зале Акацуки без предупреждения или стука. К нему все равно невозможно подкрасться , главное не делать резких движений и не провоцировать. Как приближаться к зверю который выглядит спокойным но на деле таковым не является.
— 20 дней. Ты так и будешь биться с тенью? Я думала тебе дадут развлечься с Хиданом. Есть здесь одно бессмертное хамло. Идеальный спарринговый макинен.

Она смотрела в его спину, любуюсь силуэтом почти с тем же трепетом, что Орочимару любовался Саске. Его чакра голодна и желает самоутверждения. Карин так казалось.
— Суйгецу алкаш. И извращенец. Как я тебе и говорила. На каждом углу кричит что он из элитного отряда Учихи Саске. Позорище…тратит кучу наших денег. А Джуго покрывается пылью. Пейн дал нам свободу передвижения. Я нашла одно место, где ощущаются постоянные выбросы чакры. Я слышала как местные шиноби говорили об арене где можно сбросить пар. Легально набить морды самым разным шиноби. Все лучше чем биться с воздухом. Пойдешь?

Подпись автора

Сотри меня оттуда, где теперь пустота
И я начну завтра с чистого листа

— Что я делаю не твоё...
Карин внутренне сжалась ещё до того, как он договорил.
Вот. Вот оно. Знакомое, привычное, почти родное. Сейчас он закончит фразу "не твоё дело", отвернется, и всё встанет на свои места. Она даже приготовилась. Плечи сами поднялись, подбородок вздернулся, язык уже искал ответ поострее, чтобы казаться дерзкой и независимой.
Но вслух он сказал совершенно другое. Карин никогда никому не признавалась,и не признается, но первым, что она запомнила о Саске,после его умопомрачительной чакры, было не лицо, не глаза.Голос.
Тогда, в Лесу Смерти, она сидела на земле, прижимая к груди разбитые очки, и медведь уже заносил лапу, а потом что-то мелькнуло, хрустнуло, зверь рухнул. И сверху, откуда-то из мутного, расплывающегося без очков мира, прозвучало короткое: “Ты в порядке?”
Ему было двенадцать. Голос ещё не сломался, был выше, чем сейчас.Сейчас его голос был другим. Ниже. Глубже. В нём появилась хрипотца, едва заметная, будто связки покрылись тонкой пылью и ещё не успели её стряхнуть.Карин замерла.Замерла внутри. Всё, что крутилось в голове секунду назад, подозрения, страхи, запах чужой чакры на краю его отпечатка, вдруг просто остановилось, как останавливается вода, если резко перекрыть течение.
Ей нравился его голос. Всегда. До неприличия. До стыда.И Карин очень хотела это контролировать, потому что ощущала себя по идиотски беспомощной. Он говорил мало, и поэтому каждое слово звучало весомо, ровно, без спешки, без лишних интонаций. Никаких ”эм”, никаких ”ну”, никаких суетливых пауз. Саске говорил так, как бьет мечом- коротко и точно. И Карин всегда, всегда чувствовала этот удар физически. Лёгкой дрожью вдоль позвоночника. Тёплой волной где-то в груди. Неловким желанием, чтобы он сказал ещё что-нибудь. Что угодно. Даже «Карин, заткнись».
Особенно «Карин, заткнись», если честно. Потому что тогда он произносил её имя.
Она ненавидела себя за это.Умная, прагматичная,изворотливая. И тает от того, как человек произносит два слова.
Но хуже всего было не то, как голос звучал. Хуже было то, что с ней делала её сенсорика. Потому что для Карин голос никогда не был просто звуком. Все шиноби, говоря, чуть-чуть всплескивали чакру. Не нарочно, этого почти никто не замечал. Но эмоция, толкая слово наружу, всегда цепляла с собой крошечную рябь по каналам. Злость давала острые, колючие всплески. Страх , дрожь, мелкую, как у натянутой струны. Ложь, неприятный сбой, будто кто-то на мгновение сбивает ритм в песне. Карин с детства слышала людей двумя слоями одновременно: ушами и кожей. Уши ловили слова. Кожа ловила правду.
Именно поэтому она так любила Орочимару как собеседника. Когда он говорил, оба слоя совпадали. Он мог рассказывать о чудовищных вещах самым сладким голосом, но его чакра никогда не противоречила его словам. Ни разу. С ним было спокойно.
С Саске было иначе.
Когда Саске говорил, его чакра почти не шевелилась. Он держал её так же туго, как держал лицо.И она привыкла. Научилась выхватывать крошечные трещины- едва заметный всплеск на слове «Итачи», короткую судорогу, когда кто-то упоминал Коноху. По таким мелочам она собирала его в одно целое.
А сейчас, когда он произносит - “Я тоже скучал по тебе, Карин”.
Карин чувствовала это всем телом, так резко, что пальцы дёрнулись. Его голос и его чакра вдруг зазвучали вместе. Впервые. Слово вышло наружу, а вслед за ним,низкая волна. Не острая. Не колючая. Тяжелая и мягкая.
И эта волна ударила прямо в неё.
Сенсорика Карин отозвалась мгновенно. Где-то в солнечном сплетении вспыхнуло тепло и разошлось во все стороны-  вверх, к горлу, до самых ушей, и вниз, в колени, которые вдруг стали ватными. Кожа на руках покрылась мурашками, от кончиков пальцев до локтей. Кожу на затылке словно погладили изнутри. Каналы, по которым текла её собственная чакра, на мгновение будто раскрылись.
Эта реакция совершенно не подвергалась контролю.
Её чакра всегда тянулась к нему. Карин знала это с самого начала, знала и стыдилась, как стыдятся собственного тела. Стоило Саске оказаться рядом, её сенсорика переставала быть инструментом и становилась чем-то вроде подсолнуха- сама поворачивалась, сама вытягивалась, сама искала. В бою это было удобно,но в тишине это было мучительно. Потому что сенсорика не умела притворяться. Сенсорика не умела держать дистанцию. Сенсорика тянулась к нему открыто, жадно и Карин каждый раз приходилось сжимать её силой воли, как сжимают кулак.
Пальцы, сжимающие край кофты свело так, что ногти впились в ладонь через ткань. Дыхание застряло где-то между горлом и грудью: ни вдохнуть, ни выдохнуть. А сердце, наоборот, сорвалось и понеслось вниз, в живот, тяжелым горячим комом.Разум догнал тело секундой позже и тут же начал делать то, что умел лучше всего- разбирать, раскладывать, искать подвох.
Он издевается.- Нет. Саске не издевается. Для издевки нужен интерес к собеседнику, а ему всегда было на неё слишком плевать, чтобы тратить силы на сарказм. Это Суйгецу издевается. Саске просто молчит.
Он чего-то хочет.- Это было ближе к правде, это было привычнее, и Карин ухватилась за эту мысль, как утопающий за доску. Да. Конечно. Ему что-то нужно. Ему всегда что-то нужно, и это нормально, это правильно, это их договор. Сейчас он скажет, что именно, и мир встанет на место.
Но он ничего не сказал. Просто поднялся, убрал Кусанаги за пояс, и Карин с опозданием поняла, что всё ещё стоит с приоткрытым ртом, как дура.
А потом он протянул ей плащ.
Она взяла его машинально, как брала у Орочимару склянки, свитки, инструменты: руки сами знают, что делать, когда тебе что-то дают. Тяжёлая ткань, пропитанная сыростью. Чёрная. С красными облаками. И только когда пальцы сомкнулись на ней, до Карин дошло.
Это не инструмент. Ей ничего не поручили. Это ей дали.
Карин прижала плащ к груди и почувствовала, как внутри что-то начинает трескаться, мелко, противно.Ей редко что-то давали. Точнее, давали многое- комнату, еду, одежду, лекарства, задания, доступ к архивам, ключи от камер. Орочимару был щедр, по-своему. Но всё это прилагалось к функции. Ассистентке нужен халат. Надзирательнице нужны ключи. Сенсору нужно отдохнуть, чтобы не терять точность. Карин давно научилась читать любой подарок как спецификацию- тебе дали это, значит, от тебя ждут вот этого. Это было удобно. Это было безопасно. Когда знаешь цену, тебя нельзя обмануть.
У плаща не было спецификации.
Она перебирала варианты, пока шла за ним по лестнице. Маскировка? Бессмысленно, в Аме их и так все знают. Защита от дождя? Смешно, в этом городе промокаешь насквозь хоть в плаще, хоть без. Знак принадлежности к Акацуки? Но Саске сам в него не влез, отдал ей, как ненужную вещь... Как ненужную вещь. Вот. Вот оно. Карин почти с облегчением ухватилась и за эту мысль. Просто ему не подошел размер. Просто выбросить было жалко. Просто она оказалась рядом.
Но на лестнице он остановился, пропуская её вперёд, чтобы она надела его. Он ждал. И объяснение рассыпалось.
Карин накинула плащ на плечи, путаясь в длинных рукавах, и незаметно, быстро, пока он не смотрел, уткнулась носом в воротник. Знакомая чакра. Знакомое послевкусие.- Девица с шаринганом. Та самая , что терлась рядом с комнатой Саске.Та что уверяла что Саске для нее дорогой младший братик. И какого черта в его комнате делает ее плащ…- стерва…наверное  Саске ночью замерз, а она так переживала за любимого братика, что заглянула чтобы плотно его укрыть, чтобы он не простыл.Вот же редкостная стерва…братик. ага, как же!
Она всё равно вдохнула еще раз. И возненавидела себя за это.
Соберись. Ты не девочка с экзамена на чунина, которую спасли от медведя. Ты взрослая девушка. Ты заведовала целым убежищем. Ты держала в узде кучу ублюдков. Ты вскрывала людей и зашивала их обратно. Ты не будешь таять от плаща с плеча той вертихвостки!
Но он проявил внимание. Саске. Проявил внимание. Хотя обычно ему глубоко нет дело до того, мерзнет она или нет.
Щёки горели всё равно.- Спасибо, Саске-кун! - промурлыкала она совершенно бесконтрольно. И надело. Естественно ей подошло.
Дождь обрушился на них сразу за порогом, и Карин, как всегда, на мгновение оглохла.  Сенсорика в Аме работала плохо. Город был похож на бумагу, на которую пролили тушь и воду одновременно: всё размыто, всё течёт, контуры людей плывут бесформенными пятнами. А над всем этим, в каждой капле, в каждом ручейке вдоль стен, растекалось одно бесконечно огромное присутствие. Нагато.Карин чувствовала, как капли, касаясь её кожи, на крошечную долю секунды замирают. Узнают. Серьги в ушах отвечали мягким теплом. Карин нравилось ощущать Нагато, ей становилось очень спокойно, она ощущала себя так, словно постоянно укрыта теплым мягким одеялом и она под защитой.Город выглядел невероятно мрачно, и дело было даже не в дожде. Но Карин знала, что безопасно, ведь этим городом правит ее Бог. Это было странно. Нагато был ее домом и ее Богом, а Саске был ее религией. И она еще не научилась укладывать в себе все это сразу.
Карин в Аме не пыталась охватить сенсорно большие пространства. Она лишь снова уловила скопление хаотивно вибрирующей чакры в определенной части города и цепко ухватилась за эту сигнатуру, ведя смысл своего существования прямиком туда.
Но Саске свернул и манил пальцем.И Карин чуть не рассмеялась в душе от облегчения. Вот. Вот он. Настоящий. Никаких «скучал», просто палец и направление. Она фыркнула, поправила очки мокрыми пальцами и даже успела почувствовать привычное, почти уютное раздражение.А он уже прыгнул. Легко, без разбега, на крошечный островок посреди пустого серого озера, где под ржавой железной шляпой, похожей на огромный гриб, темнела сухая площадка. Карин прыгнула следом. Длинные рукава взметнулись, ноги поехали по мокрому металлу, она нелепо взмахнула руками и едва не рухнула на спину. Устояла.
Великолепно. Он наконец-то вышел из комнаты, а ты чуть не сломала себе копчик у него на глазах
Она была благодарна Ками за то что Саске не был сенсором. Иначе ее эмоциональный сенсорный фон снес бы его сейчас тяжелой лавиной. Выпрямилась с каменным лицом, будто так и планировала. Внутри всё горело от стыда.
— Надеюсь, здесь нас не услышат — почти прошептал он.
Карин открыла рот, чтобы сказать, что Бог Аме наблюдает. Не сказала. Потому что села рядом. И потому что Саске взял её за руку. Карин вдруг поняла, что никто, никогда, ни разу в жизни не держал её руку просто так.Кроме Нагато. Она сидела и смотрела на их пальцы, и чувствовала, как внутри неё одновременно поднимаются две волны, и обе огромные. Одна горячая, почти детская, стыдная-  наконец-то. Она мечтала об этом, выдумывала, прокручивала в голове перед сном, краснела сама перед собой. Вот оно. Он сам. Он первый.
А другая волна была ледяной, и шла она из той части Карин, которая выжила в Кусагакуре, выжила у Орочимару, выжила среди убийц в Северном убежище. Той части, которая никогда не верила подаркам. Слишком хорошо. Так не бывает. Люди не меняются за двадцать дней. Никто не становится мягким просто так. Если кто-то вдруг ласков с тобой — посмотри, что у него за спиной.
Когда он касался её, его отпечаток переставал быть картинкой на расстоянии и становился ощущением, будто она сама на мгновение оказывалась внутри него. Холод бежал по её венам.Тёмное ядро пульсировало совсем рядом, так близко, что можно было дотронуться. Обычно Карин не выдерживала этого дольше пары секунд, когда он кусал- слишком остро, слишком глубоко, будто он вгрызался не в руку, а прямо в её каналы.Сейчас не было остро. Его чакра не рвалась, не кусала, не тянула. Она просто была рядом с её чакрой, как ладонь рядом с ладонью.
Это было прекрасно. И это было неправильно. Совсем, до тошноты, неправильно.
Потому что она знала его. Знала лучше, чем собственное лицо. И этот человек был им, точно им, она бы почуяла хенге, почуяла бы гендзюцу, почуяла бы чужие нити, если бы кто-то дергал его, как марионетку. Нет. Холод его. Искры его. Ядро его.
— Смотрела театральные постановки?
Карин моргнула. Вопрос был настолько странным, настолько нелепым здесь, на мокром железе посреди озера, что на секунду она решила, что ослышалась. Дождь, серьги, сенсорика, недосып. Потом подняла глаза. Его лицо было спокойным. Ровным. Чёрные глаза без шарингана смотрели прямо на неё, не мимо, не сквозь, как обычно, а именно на неё. В них не было насмешки. Саске вообще не шутил.Карин даже не знала умеет ли он это. Саске не задавал вопросов, на которые ему было плевать на ответ.
Значит, это не вопрос. Это что-то другое, завернутое в вопрос, как лезвие в тряпку.
И Карин, которая ненавидела намёки, которую Саске ценил и за то, что с ней не надо было разгадывать загадки, вдруг почувствовала себя на экзамене, к которому не готовилась. В висках застучало. Мысли понеслись, наталкиваясь друг на друга- Театр. Роль. Играть. Притворяться. Здесь нас не услышат. Он просит меня кого-то сыграть? Он сам кого-то играет? Сейчас? Со мной? Это “скучал”, это роль? Нет. Не думай об этом. Отвечай. Он задал вопрос, отвечай на вопрос, ты же умеешь, это просто информация.
— Театральные постановки — повторила она.Голос прозвучал хрипло, чужим. Пришлось откашляться.— Да,Орочимару воскресил одного мертвого Райкаге и заставил его и еще двух воскрешенных играть сценки из легенды про трех великих Саннинов. Костюмы были … оригинальные. Буквально с плеча. Драматургия была глубокая. Экшена никакого. А…а что? - она прильнула к нему ближе и как голодная, ловила каждый его вдох.

Подпись автора

Сотри меня оттуда, где теперь пустота
И я начну завтра с чистого листа

Её трясло , мелко, безостановочно, от самых костей до кончиков пальцев, из-за переполняющей каждую клетку, почти невыносимой эйфории. Фантомное тепло его губ все еще жгло костяшки её пальцев. Это обрушилось на нее лавиной.Её циничная половина препарировала каждый его жест с холодной ясностью. Саске Учиха , гениальный тактик. Этот внезапный порыв нежности, эти бархатные интонации и прикосновения были безупречно выверенным ходом. Блестящей, жесткой наживкой, брошенной на крючке его абсолютного прагматизма. Он прочитал её слабости так же легко, как читал движения противника в бою, и использовал их, чтобы намертво привязать её к себе, сделать покорным инструментом в своей новой игре.
Разум кричал: “Защищайся. Это просто сделка” Но Карин не хотела защищаться и сопротивляться. Она с головой бросалась в эту виртуозную манипуляцию, потому что иллюзия которую он ей подарил, была именно тем о чем она грезила в самых постыдных, самых сокровенных снах. ”Веди себя как все обычные влюбленные девчонки” — велел он. Карин хотелось запрокинуть голову и истерически рассмеяться прямо в серое небо Аме. Ей не нужно было ничего играть. Ей просто выписали официальное, озвученное им самим разрешение выпустить наружу всё то, что она годами загоняла глубоко под ребра, пряча за грубостью и придирками.Она смотрела в его глаза потому что он никогда не подпускал ее так близко без веской причины. Она ощущает как ее ноги становятся ватными а выдох застрял в горле комом. Если она не возьмется за ум, ее легкие просто разорвет. Саске, недосягаемый, ледяной демон, сам шагнул к ней. И пусть это был лишь расчет , для Карин это не имело никакого значения. Сенсорика сейчас захлебывалась от восторга. Его чакра не дергалась от внутреннего отвращения. Он был спокоен, он полностью контролировал себя и намеренно позволил ей греться в лучах своего внимания. Это сделка, но он так близко, и контролировать себя просто невозможно. Карин сама не понимала как это работает. Отпечаток его чакры слишком крепко въелся в ее систему и теперь паразитировал. Она ничего не могла с этим поделать, даже если прагматичная ее часть кричала во весь голос. Это не важно. Главное подпустил ближе. Она прокручивала в голове его слова, каждое из которых теперь было высечено на её подкорке. Шпионаж за членами Акацки, Поиск двух объектов, подготовка команды к работе под прикрытием.Работа была предельно понятно.
Он выбрал её. Карин снова была для него полезна для задания которое могла выполнить лишь она. Она бы вывалила ему секреты самого Шинигами, за еще одно прикосновение Учихи, за возможность мерзнуть во тьме его личного пространства, так близко к нему. Она совершенно себя не контролирует и ее лицо просто горит. Ощущение его широких ладоней обрушилось на нее. Она в голове считает до десяти чтобы не упасть в обморок от плотности того смущения и счастье, которое гудит в голове. Она закусывает губу, чтобы не вцепиться в его шею и не сожрать его целиком. Нельзя было его спугнуть, пусть думает что она себя контролирует. Она цепляется за его локоть и трется щекой об его плечо. — Я ощущаю тех кого ты ищешь, постоянно, каждый день. По крайней мере, Копирующего Ниндзя точно.Он не часто бывает один. А Сакура…ты же не собираешься их убить? Бог будет против.— она позволяет себе неосторожную фразу и тут же поправляет себя — то есть…Пейн, Пейн будет против. Он - дождь, он Аме. — она спешно отводит глаза и выдыхает. Она не может сказать что Пейн - ее Бог, и ее мир. Она не может ему об этом сказать, потому что Саске - её религия. Все стало слишком сложным.
“Собери для меня информацию про Акацуки. Сделай это осторожно”
Его слова влились в её уши. Шпионить за Акацуки. Следить за организацией, которой управлял Бог этого города.Следить за Нагато.Серьги в её ушах, пропитанные его чакрой, ответили успокаивающим теплом. И от этого тепла Карин захотелось завыть в голос. Саске не знал. Откуда ему было знать? Для Учихи, Пейн был лишь очередным могущественным препятствием.. Саске не видел невидимых нитей которыми Карин была привязана к этому городу.Здесь Карин впервые в жизни обрела то, что отнял у неё мир— семью. Его чакра накрывала её тяжелым, теплым одеялом. Шпионить за ним? Искать слабости его людей, чтобы потом Саске мог ударить в спину? Это было равносильно тому, чтобы вонзить кунай в собственное сердце.Она не могла предать Нагато. Эта мысль была такой же непреложной, как то, что вода мокрая.Отказать Саске? Лишиться этого опьяняющего доверия? Карин скорее вырвет себе глаза.Она оказалась зажата в смертельные тиски между своей религией и своим Богом. Карин отводит виновато взгляд, на считанное мгновение, чтобы дать сомнению одну секундочку .Она не предаст Нагато. И не предаст Саске. Придется лавировать где то посередине.
— Человек к маске. Неделю, может чуть больше дней назад я ощутила его чакру рядом с Хатаке Какаши. И чуть позже его же чакру рядом с Пейном. Его сигнатура появляется и исчезает внезапно, словно из неоткуда.И он…странный. Как гомункул которых мы собирали с Орочимару. Помнишь? Те, что из разных шиноби Конохи и Облака. Странный тип излучающий самую старую и беспросветную тьму, с которой я когда-либо сталкивалась. — шепчет она едва слышно. — В его чакре есть что то , напоминающее тебя. Точнее, часть его чакры, острая, тяжелая, давящая. Как у Тебя, у твоего брата, у Ламиноко. Будто он как Учиха. Но я не могу утверждать на сто процентов, я не сканировала этого человека специально. Он словно…мертв, внутри. Остальное сделаю.
Она не могла упустить такую чудесную возможность воспользоваться тем что Саске использует близость в качестве ширмы, поэтому она посылает к чертям намерение казаться серьезной,  вешается на его шею и забирает его поцелуй,чтобы он не успел опомниться. Для нее это похоже на свободное падение в бездну, где больше не существует гравитации. Губы сминают его губы с жадной, почти болезненной необходимостью, превращая поцелуй в откровенный диалог, в котором не нужны слова. Он сам придумал это прикрытие, а она лишь играет по его правилам, допуская толику читерства и наглости. А когда она отрывается от него, единственное чем ей теперь хочется дышать, это пульсирующее послевкусие этого момента. Постепенно архитектура города начала меняться.Шпили сменились тяжелыми бетонными сводами. Она бодро шагнула на пару шагов впереди него. Во первых она сейчас не могла сохранять серьезное лицо, во вторых она не готова была это комментировать вслух. Она уверенно зашагала вперед следуя за активно взаимодействующими источниками чакры.— Мы почти на месте— произнесла Карин и приложила все усилия,чтобы голос звучал ровно, по-деловому. Ни единая вибрация её чакры не должна была выдать ту катастрофу, что разворачивалась в её душе. “Резервуар” не имел ничего общего со злачными подземельями или нелегальными бойцовскими клубами для отбросов. Выкупленный влиятельным частным синдикатом, этот бывший гигантский водоочистительный комплекс был перестроен в настоящий триумф индустриального шика . Колизей для тех кому стерильные татами казались унылой возней и игрой в честь и достоинство воина. Внутреннее пространство не могло похвастать какой то эстетикой. Идеально круглые стены из гладко отполированного бетона уходили ввысь, где располагались зрительские ярусы. Местами ржавчина ,ярусы отделял от арены прозрачный, сверкающий ударопрочный барьер. За ним публика — от скучающих людей побогаче, до профессиональных шиноби.Публика здесь собиралась разношерстная, но объединенная одной страстью.  Здесь в режиме реального времени вспыхивали табло букмекеров, заключались пари, и зрители наблюдали за тем, как внизу вершится жестокое искусство боя. Здесь не было места шелкам и бриллиантам, но и не было и поножовщины в коридорах. Арена на самом дне гигантского колодца представляла собой уникальную экосистему. Здесь было удобно проводить поединки любого формата. Гладкий бетонный пол иногда покрывал слой воды толщиной в несколько сантиметров, превращая среду в главного союзника ,или злейшего врага  бойца.  Схватки подчинялись правилам контролируемого хаоса. У самого края арены за специальными ограждениями, всегда дежурили собранные бригады медиков с готовыми свитками и аптечками. Бойцы спускались на этот влажный бетон, чтобы отточить инстинкты до звериной остроты, проверить прочность духа и тела. Ну и заработать деньги. Это место впитало в себя пот и чакру сотен крепких наемников, талантливых бойцов ближнего боя и упорных трудяг, пробивающих себе путь кулаками.  Уже на подходе был слышен гул толпы, рев и улюлюканье. Карин купила билет для себя, и оформила Саске как участника под именем - Хозуке Суйгецу, юный мечник который мечтает однажды стать мечником тумана. Чтобы не пугать людей тем что он Учиха. Зарегистрировала на бои “До первого поражения”
Внутри было душно, шумно и не протолкнуться. На отдельном табло сменялись имена, клички и коэффициенты. Ставки на фаворитов, ставки на аутсайдеров. Карин была единственной кто поставил на Суйгецу. Она краснела, рассказывала всем насколько Суйгецу классный, и красивый, и какие у него нежные руки. Естественно на аристократичного красавчика не поставил больше никто. Слишком уж он аккуратный. Да и как можно такие вещи доверять девке которая банально течет по красавчику и вообще не разбирается в искусстве войны? Губы Карин тронула кривая, дерзкая ухмылка. Прагматизм, выкованный годами выживания, никуда не делся даже на фоне её звенящей влюбленности. Если уж выпускать на эту арену абсолютное оружие, почему бы не заставить это оружие оплатить их дальнейшие расходы?
Ставка Суйгецу: 100 000 рё
Карин стояла среди зрителей которые находились ближе всего к арене. А место Саске было в отдельной комнате, откуда по двое выпускают на арену, в рандой выборке электронной системы.

Подпись автора

Сотри меня оттуда, где теперь пустота
И я начну завтра с чистого листа

Гул зрительских трибун усилился, когда на одном из огромных электронных табло высветилась очередная пара участников. Предыдущий поединок закончился довольно быстро: одного из бойцов унесли медики с вывихнутым плечом, а победитель, тяжело дыша, покинул арену под одобрительный свист публики. Несколько рабочих вышли на бетонную площадку, смыли остатки крови водой из шлангов и проверили состояние защитных ограждений. Для «Резервуара» это была совершенно обычная процедура. Здесь не любили долгих перерывов, особенно когда на кону стояли деньги, а зрители успели достаточно разогреться, чтобы требовать следующего представления.
- Следующий поединок! Курода Рэн! Против новичка, впервые выступающего на нашей арене! Суйгецу!
Имя первого участника встретили одобрительными возгласами. На табло рядом с ним высветилась статистика предыдущих выступлений, и цифры достаточно красноречиво объясняли, почему букмекерские коэффициенты совершенно не благоволили его противнику. Курода появлялся в «Резервуаре» регулярно, причем за последние несколько месяцев успел заработать себе определенную репутацию. Он особенно любил принимать вызовы от новичков, уверенных, что несколько успешно выполненных миссий и звание чунина автоматически делали их достойными противниками для опытного шиноби. Большинство подобных встреч заканчивалось одинаково: короткой демонстрацией превосходства, несколькими сломанными ребрами и обстоятельной лекцией о необходимости соизмерять собственные амбиции с реальными возможностями.
Высокий, широкоплечий мужчина с короткими темными волосами, грубоватыми чертами лица и длинным белесым шрамом, пересекавшим левую бровь, выглядел именно так, как и полагалось выглядеть человеку, который значительную часть сознательной жизни провел на поле боя. На нем была лишенная каких-либо украшений темная боевая одежда, усиленная кожаными накладками на предплечьях и голенях. Протектор Амегакуре крепился на поясе, а через правое плечо была перекинута металлическая цепь, соединенная с весьма внушительной кусаригамой. Он вышел на арену совершенно спокойно, словно отправлялся не на поединок, а на очередную тренировку, которую к тому же заранее считал совершенно бесполезной.
Курода поднял руку, приветствуя знакомых, после чего наконец обратил внимание на противоположный вход.
И фыркнул.
Его противник выглядел слишком молодым. Неприлично молодым, если учитывать, что администрация «Резервуара» обычно старалась подбирать участников хотя бы приблизительно сопоставимого уровня. Аккуратная внешность, правильные черты лица, слишком спокойный взгляд и отсутствие каких-либо очевидных свидетельств тяжелой боевой жизни совершенно не соответствовали представлениям Куроды о достойном сопернике. Впрочем, последнего он рассматривал достаточно внимательно, поскольку прекрасно знал, что внешность шиноби далеко не всегда отражает его настоящие возможности.
Со стороны трибун послышался свист и гомон. Особенно шумели зрители, успевшие познакомиться с Карин и ее весьма своеобразной рекламной кампанией в поддержку молодого мечника. История о девушке, поставившей сто тысяч ре исключительно потому, что у предполагаемого победителя красивые глаза и нежные руки, уже успела обрасти подробностями. Курода, судя по всему, тоже был в курсе и не ждал от многого.
- Вот уж не знаю, что мне нравится больше: твоя самоуверенность или готовность той девчонки выбросить деньги на ветер. Хотя ее даже жалко. Сто тысяч - хорошие деньги.
Он неторопливо снял кусаригаму с плеча, позволив цепи с металлическим лязгом опуститься на бетон, и несколько раз провернул серп в ладони.
- Слушай сюда, пацан, - произнес он уже несколько серьезнее, останавливаясь приблизительно в пятнадцати метрах от противника. – Тебе лучше уйти по-хорошему.
Мужчина усмехнулся, но продолжать разговор не торопился. Вместо этого он поднял свободную руку и принялся складывать печати техники Элемент Воды • Техника Черного Дождя . Над бетонным полом раздалось негромкое шипение, совершенно не похожее на привычный звук воды, а затем в нескольких метрах над ареной начал сгущаться темный туман. Сначала он выглядел просто небольшим облаком, но уже через несколько мгновений приобрел неприятный угольно-черный оттенок. Его поверхность медленно перекатывалась, словно внутри непрерывно перемешивались густые маслянистые испарения. Курода направил облако в сторону молодого мечника, останавливая его непосредственно над участком площадки, на котором находился Саске.
Несколько черных капель сорвались вниз, оставляя на сером бетоне отчетливые темные пятна. Затем еще несколько. Это совершенно точно была не обычная вода. Жидкость растекалась по поверхности тонкой блестящей пленкой, источая характерный тяжелый запах масла. Там, где она смешивалась с оставшейся после предыдущего поединка влагой, образовывались радужные разводы. На трибунах заметно оживились. Те, кто уже видел Куроду в действии, прекрасно понимали, что именно он собирается продемонстрировать. Некоторые даже принялись выкрикивать название техники, а один из букмекеров поспешно изменил коэффициенты, очевидно решив, что предстоящий поединок рискует завершиться значительно быстрее первоначальных ожиданий.
Курода пока только предупреждал. Пока он понятия не имел, с кем связался.

очередность - Карин, Саске, ГМ пока боевочка
боевка чтобы пощупать систему, ничего серьезного не будет