Невесты нет. Какая досада. Такой красивый юноша, такой занятный, галантный такой, а невесты нет. С этим миром что-то не так.
- Здесь мы будем задавать вопросы, - Курода снова басит, Мэй улыбается чуть тусклее, приподнимает брови несколько раздраженно. Она его терпит. Его сальные взгляды вызывают практически смех, пухловатые пальцы, напоминающие насытившихся пиявок, так старательно еще час назад указывали ей на цифры. И Курода, как пиявка, присосался к возможности скинуть с себя ответственность. Как будто Мэй этого не заметит. Как будто у него есть заслуги, которые могут заставить Мэй прикрыть глаза. Ни у кого не существовало таких заслуг. Не могло существовать. Ошибки должны быть оплачены соразмерно величине проступка. Для каждого. А пинать с водопада другого - это ситуацию лучше не сделает.
Весьма подозрительно.
Господин финансист, кажется, забыл, что здесь он не только для предоставления сведений. Он был помощником прежнего управляющего - и о финансовом положении дел деревни знал. Его позиция была шаткой, Мэй вообще не нужен был повод, чтобы его столкнуть. И потому Курода искренне цеплялся за место, старался удержать равновесие, старался доказать свою нужность, доказать свою полезность. В стремлении этом он временами излишне наглел. И был не менее подозрителен. Этому учились все дети Кровавого Тумана - они походили на стаю диких зверей, глаза которых светились в темноте. Они, как и все в мире, рождались на свет в чужой крови и с криком. Отличие было в том, что шиноби Кири предпочитали уходить из жизни так, как в жизнь приходили. И они знали вкус предательства - при Ягуре их, предателей, было много. Даже Мэй - может, и не предательница, но карьеристка. Ее бы не выдвинули просто так - это была кропотливая работа. Примелькаться дайме, чтобы запомнил, пококетничать, чтобы запомнил накрепко. Иметь на него достаточно компромата, чтобы прижать к ногтю. Знать все его убежища, чтобы навестить, если вдруг он решит пободаться. Чтобы тогда, когда предложат ее, он согласился - зная только о хорошем. Заручиться поддержкой. Быть готовой. И она была. И господин финансист примкнул к ней только потому, что иначе потерял бы работу. И она держала его рядом только из-за того, что он мог подготовить аппарат к передаче более...подходящему и лояльному лицу.
- Вы забываетесь, - жестко отрезает Теруми, после переходя на мягкую, ласковую непосредственность нежности улыбки и голоса, как досадно, что некоторые забывают суть мероприятия, ну, ничего, это ничего, это нормально, что некоторым хочется быть звездой утра, - вопросы здесь задаю я. И я же получаю ответы. Ваша очередь для вопросов подойдет позже, Курода-сан, но если Вы спешите, то мы можем ускорить процесс и вверить Вас нужному ведомству.
Мэй улыбается ему в высшей степени мягко, хотя буквально только что вот так вот запросто пообещала сдать на допрос к тем, кто будет не просто спрашивать. Там такие мастера работают, что любо-дорого. Нет, Мэй и сама допрашивать умела, такое бывает, когда служишь в деревне, где война никогда не проходила, а предателем мог оказаться каждый. И не только в деревне. Правда, все почему-то считали, что если Мэй меняет порядки Четвертого, то она точно мягкая, как моти. Какая глупость. Она была дочерью своего времени. Она была шиноби, которого это время не сломало, но выковало во что-то совершенно чудовищное. В то время только чудовища высот и достигали. И ее вскармливали монстры, выбредающие из тумана и кровавых луж, ее и других зверей растили звери. Просто одни клыки затачивали, чтобы запугивать, а Мэй вот свои прятала. Прятала за мягкостью диктатуру, прятала амбиции за исполнительностью, прятала намерения за улыбками. И с этими же улыбками могла отправлять на страдания тех, кто страдания эти заслужил. Потому что ее приучили убивать за свою страну и за свою деревню. Просто она предпочитала делать это не для и не из-за дайме, а для и из-за простых людей, нуждающихся в помощи.
- Прошу простить, Мизукаге-сама, - он кланяется низко, но еще чуть-чуть самовольства приведет его в положение, где будет более уместна догеза. Мэй не отвечает ему ничего, не меняется в благодушном своем, нежном лице, только возвращает взгляд обратно на объект всеобщего внимания.
Он не понимает. Или делает вид, что не понимает. Очень натурально, но он шиноби. Было бы странно, если бы он не умел натурально лгать. Мэй это понимала. Она тоже в своей жизни много врала. Тоже очень натурально это делала. Врала жертвам. Врала предателям. Врала любовникам. Для человека, который очень хотел от жизни честности, Мэй была на удивление лживой. Она не врала только тем, кого любила. им всегда говорила правду - даже если она была поганой. Такой вот человек, лжет на работе, изливает душу близким. Только близкие ее знали, что невинное детское "я хочу стать Мизукаге" никуда не делось. Что оно обрастало скелетом и мышцами, что оно жило и дышало, жрало мысли и свободное время. Только близким она, уже взрослая, говорила - "Я стану Мизукаге". Крамольная, ужасная фраза в деревне, где убивали за меньшее. И ее страшно было произносить иногда. Потому что ее друзья - ее друзья убивали ради Мизукаге. За меньшее. Но Мэй просто хотела все изменить. И в этом она была честна со всеми.
Честен ли сейчас Монэ? Правду ли говорит? Трудно сказать. Мэй всегда считала, что прежде чем выносить вердикт, стоит рассмотреть вопрос со всех сторон.
- Все верно. Часть средств и правда утекла при предыдущей администрации. Наша задача - понять, была ли у вас интенция спонсировать врага, - с мягкой улыбкой кивает Мизукаге. Спонсирование врага средствами, которые должны были пойти на благое дело, так, чтобы это не заметили сразу - это непростая задача. И что самое главное - он должен быть очень одаренным, чтобы провернуть такую махинацию одному. И он или крайне умелый финансист, которого надо перевербовывать, или у него есть сообщники. Или были. Предыдущего управляющего за коррупцию отдавала приказ повязать Мэй. Судьбе его не стоило завидовать.
У деревни было трудное время при Ягуре. Ее выпивали досуха враги. Она выжила лишь из-за того, что была выгодной. Сейчас, разглядывая все, что имелось, Мэй понимала, до какой степени зависима была деревня от внешних дотаций. Нет, наладить рыболовческий и сельскохозяйственный сектор было не так сложно, но с научной базой было сложнее. Наука Киригакуре была долгое время заточена на военные нужды - оружие, яды, взрывчатые вещества. В основном оружие. И теперь эту махину нужно было разворачивать в иное русло!
И в дикое такое время прошлое их разворовывали изнутри. Это злило. Это казалось какой-то совсем жестокой шуткой. Это было - ну, как сказал один умник, одной большой ложью. Их руководство напихивало карманы деньгами. Мизукаге убирал только своих врагов - врагов режима, а не врагов деревни. Врагов деревни он потчевал тем, что у Кири еще осталось. Это злило - но злиться на Монэ пока было рано. Его вина еще не была доказана.
- После расследования мы склонны считать, что правление Четвертого с определенного момента было марионеточным и что за всем стояла организация, называющая себя Акацуки, - спокойно поясняет она вкратце положение вещей, если он виновен, то поймет, что до раскрытия причастности осталось немного, что дознаватели узнают все, что им нужно, что один разговор под ядом медузы Боа оставит его калекой, сказавшим правду, не по принуждению, а потому что такова ее раскрывающая правду природа, яд, правда, ценился на сотни тысяч рё, потому что добывался в крайне малых дозах у эндемиков одной конкретной бухты, к тому же, влиял на центральную нервную систему крайне плачевно, и сомнительно, что по такому делу достанут заветный флакончик, но ведь могут, потому что кормить паразитов больше Киригакуре не будет, даже таких молодых и красивых, - спонсирование подобной организации, учитывая ее деятельность на нашей территории, может привести к обвинению в шпионаже, пособничестве и измене.
А это все - ну, наказывается очень строго. Смерть - это вообще довольно строгая штука. Мэй улыбается, хотя говорит о таких печальных вещах. Но это потому что она не предъявляет претензии - она просто объясняет положение вещей. Кратко, но четко. Что, кто, что за это будет. Если он знает больше, они узнают. Так или иначе. Потому что молодые - они одаренные. Их нельзя недооценивать. У них есть невероятная возможность видеть перспективу. Выживать - выживать в Кири умеют все. Но у одаренных есть перспектива. Они видят картину иначе - Мэй ведь тоже была только для брака уже старовата, многие женщины в ее возрасте уже детей растят. А она - она растила деревню, ставила ее заново на ноги. Для взгляда с перспективой - возраст все еще отличный, взгляд еще не в мыле, только в крови немного. И Монэ младше всего на десять лет - у нее были любовники моложе. Он пережил достаточно, чтобы иметь причину для предательства. Этого не хватит для обвинения, но хватит для измены.
Даже если Мэй хотелось бы побольше простых патриотов в деревне. Но Кровавый Туман многих из них перебил. Потому что патриоты Тумана - враги Тумана Кровавого. Такая вот невеселая математика.
- Монэ-сан, Вы не выглядите как плохой человек. Но я на горьком опыте знаю, что работать на других могут самые близкие, те, на кого в жизни не подумаешь, - Мэй закрывает аккуратно папку, перед этим внимательно в нее заглянув, снова на молодого человека смотрит ласково, - прошу, расскажите все. От начала и до конца. Сделаем вид, что я о Вас ничего не знаю. Кто Вы? Для чего Вы вносили средства в фонд? Что Вас побудило это сделать? Я не обвиняю Вас. Я просто хочу разобраться. Помогите мне, симпатичный незнакомец.
Мэй ему даже подмигивает. И обращается в слух.
Прежде чем обратиться в оружие, всегда надо обратиться в слух.
