Создавалось впечатление, что Страна Ветра решила, как говорили в Кири, накинуть на шею камень перед заплывом. Во всяком случае, у Мэй оно точно создавалось. Несмотря на расстояние и разный менталитет, все же, в какой-то степени Сунагакуре была практически полной противоположностью Киригакуре - географически, в первую очередь. С Киригакуре, с ее кровавым прошлым, которое снова маячило где-то в тумане призраком, желавшим обрести вновь плоть и кровь, много крови, в основном кровь, пожалуй, трудно было сравнивать любую деревню. Потому что Киригакуре контролировалась Акацуки. Потому что Киригакуре захлебывалась в крови. В детской крови. В крови своих. В развращенности элит, далеко с Фугуки не ходить, например. Рыба эта гнила с головы - мир праху Йондайме, но его решения вызывали вопросы. И при всем при этом, при предательствах, при текучке кадров столь же верной, как весенние паводки, Страна Воды не отвернулась от Киригакуре. Возможно, потому что при всех внутренних проблемах деревня оставалась прибыльной. Кровавые испытания порождали чудовищ, способных выполнить любой приказ, ойнины денно и нощно охотились на своих бывших товарищей. В каком-то смысле Мэй ведь тоже была продуктом системы, даже если с ее выдвижением на пост системе предстояло переродиться. И все же - ее сила была выпестована высокими стандартами шиноби Кровавого Тумана. И не только ее.

Мэй вздыхает. Мысли о прошлом неминуемо вели к грустной части. Вроде потери друзей и побеге из деревни кого-то очень дорогого. Он сбежал, потому что система была лживой. И он ее презирал. А Мэй - Мэй не могла сбежать. Это была ее деревня, ее люди. Она должна была все изменить. Не бежать, но восстать в своей силе, бросить вызов устоям, оскалить пасть, залить лавой неверных, приблизить верных, испарить предателей. Возможно, Мэй не хотела нового кровавого настоящего для детей - политика боев на выживание в Академии оставляла большой пробел в генетическом фонде тех, кто не успел себя раскрыть, к тому же ставила ребром вопрос демографии. И все же - Мэй готова была запачкать руки. Те, кто сомневались в ее решительности как Мизукаге, те, кто видел в ней мягкого лидера, очень быстро позабыли, что Теруми была дочерью Кровавого Тумана. И что кровью она покрыта с ног до головы. Что кровь эта тянется за ней шлейфом невесты у алтаря жестоким богам и страшным ночным демонам, с которыми Теруми шла к сему алтарю об руку. Если ей надлежит смахнуть с него, стыдливо прикрытого, покрывало, чтобы напомнить всем, что такое диктат, даже если диктат во благо, о, она покажет. Киригакуре нуждалась в четком курсе, как корабль во время шторма. Киригакуре нуждалась в реформах. И тех, кто был им противникам, не ждало ничего хорошего. Мэй об этом позаботится.

Разумеется, если бы ее дорогой друг детства увидел, что вытворяет Мэй, он бы. Ну, наверное был бы раздражен. Скорее всего. Определенно, он был бы раздражен. Но это была политика. Во-первых, Киригакуре предстояло выйти на мировую арену не как деревне, шиноби которой разве что не жрут друг друга на завтрак, но как чему-то совершенно новому. Ну, как минимум теперь кирийцы готовы сменить диету - и каннибализму предпочесть разнообразную диету из врагов, а не повального акульего безумия. Во-вторых, Киригакуре нуждалась в союзниках, потому что для успешных реформ деревне не нужна новая война. Киригакуре нужен был мир, чтобы разобраться со внутренним врагом, прежде чем встать единым фронтом перед врагами внешними. И видеть среди своих врагов не хотелось в первую очередь Коноху. Дело было не в личных преференциях. Дело было в том, что в Конохе было много сильных шиноби - и они доказали свою исключительность делом. Коноха выстояла перед Пейном - чем принесла той же Кири понимание возможностей врага. И враг этот был много страшнее, чем казалось дайме страны Ветра, если в такой ситуации он решает - решает что? Что сможет откупиться? Это было глупо - с такой угрозой перекрывать воздух собственным шиноби, Мэй вот, понимая масштабы, уже пристроилась к боку своего дайме и, мягко мурча с взглядом из-под ресниц, объяснила ему ситуацию. Мужчины так падки на красоту. Это удобно. Кто-то скажет, что от Мизукаге ждут большего, чем выбивание дотаций стрельбой глазками и намеренным использованием очевидного соблазнения, но, во-первых, об этом еще надлежало узнать, а во-вторых, давайте назовем хотя бы одну куноичи, которая не понимает, что использование всех ее преимуществ перед мужчиной - это то, что от нее потребует деревня для выполнения задачи.

И именно поэтому Коноха была нужна как союзник. Практика показала - атака Акацуки на деревню будет разрушительной. Всепоглощающей. И если Киригакуре хочет сохранить свои исследования, если хочет не потерять все то, что имеет, им нужны соратники. Те, кто имел дело с Акацуки, те, кто может принести новую перспективу, новую кровь, в конце-концов. Помощь другим деревням, все же, была не только про экономику и политику - был и меркантильный момент. Как раз в новой крови. С демографией были проблемы. И нужны были те, кто не боялся возвращения Кровавого Тумана, угрожающего детям. А не боятся такого иностранцы. Очень удобно, что совместные миссии так сближают молодых шиноби, правда?

Поэтому разговор с Цунаде-химе был необходим - без помпы, без претенциозности, тихое и аккуратное начало диалога. Ведь прежде чем развиваться в новом направлении, нужно проверить дно на наличие рифов. Это знает любой, кто хоть раз вел лодку у чужого берега. Ведь если Кири снова станет великой, а она станет, Мэй сдохнет, но сделает, нужно обеспечить ее всем необходимым. Информацией. Генофондом. Средствами. Союзниками. Тогда - тогда никто больше не сможет разрушить их изнутри и подчинить. Тогда Киригакуре станет чем-то, о чем однажды мечталось. Системой, которой можно гордиться - и на которую оглядываются. Потому что судьба Кири - прикрытое лишь туманом величие.