Небо было таким тяжелым и темным для такого раннего вечера, что ориентировался он исключительно на сенсорику и наводку Зецу – даже от Риннегана при взгляде вниз толку было не очень много.
Он опустился на одно колено на птице, вглядываясь вниз глазами уже Тендо, когда ветвистая молния заставила его немного прищуриться и спустить птицу ниже. В такую погоду шансы заметить ее с земли были, конечно, у Бьякугана, но вряд ли кто-то планировал вглядываться в черные небеса, терзаемые штормовым ветром.
Впрочем, если планировал – тем лучше.
Плащи на его телах давно отяжелели от воды, и потому не колыхались от шквалистого ветра. Ощущение безостановочных струй дождя, впрочем, было практически приятным, если бы ему не приходилось вот уже в который раз отжимать волосы Нингендо.
Он подозревал несколько скоплений чакры, и сейчас Гакидо сложил печать, прогоняя сенсорный поиск по земле еще раз. Они все закрыли глаза – кроме птицы, что практически зависла в воздухе, хотя ветер то и дело норовил ее опрокинуть.
Одно скопление подходило – чакра была прохладная, которую можно было ждать от Кири, однако он искал совершенно не это. Та чакра, что была ему нужна, не могла быть спокойной и холодной – либо все, что ему передавали в информационных сводках можно было смело сжигать вместе с их авторами.
Но нет, то, что он искал, было совершенно особенным – источник чакры должен был быть крупным, а его окраска – кипучим паром, лавой… Он слабо представлял, как ощущаются эти кекке генкай, но по крайней мере обмануться не должен был.
По объему источник он нашел быстро – один крупный, и несколько иных, но сосредоточился на них совершенно не потому, что они подходили по формальному описанию.
Скорее, по неформальному.
Условные формальности у них в Акацуки, конечно, имелись - каждый нукенин чаще занимается делами своей собственной бывшей деревни… Кроме Кири. Нукенины Кири делами Кири не занимались – плавали, знали, плохо кончилось. Но, конечно же, вопрос о том, знает ли он Пятую Мизукаге направляется не к Обито, который в свое время знал Кири так тесно, что им до сих пор это припоминают, а к Кисаме. Привычная ухмылка служит ответом, но, конечно же, Кисаме не отказывает начальству в банальном любопытстве.
Не таком уж и банальном на самом деле.
Теруми Мэй – два кекке генкай, выходец с той же войны, с которой пришла половина его организации. Чисто технически – предательница, нукенин… Революционерка. Свергнувшая террор, за которым тенью стояли они, Акацуки, и, что естественно, их потенциально самая большая противница и головная боль в одном флаконе.
«Огонь-баба», действительно уж.
Неприятная перспектива – это не самый проблемный сосед после Огня, тут у Земли были все лавры, - однако именно с Кири он полагал больше всего проблем. Теруми умела воевать, и теперь, договорившись черт знает о чем с Конохой…
Мизукаге, которая самостоятельно с малым сопровождением отправилась на переговоры в обход Гокаге Кайдан? Кисаме даже не удивился, сказал только, где можно попробовать перехватить. Он был практически прав – вместо портового города, ожидаемого и нормального, Теруми двигалась по побережью через маленькие деревушки, в которых и гавани отродясь не было, лишь рыбацкие пристани.
Нагато смутно полагал, что у нее где-то есть корабль, причаливший к берегам Страны Огня абсолютно инкогнито – это было тем более в духе. А может, и просто прогулка по побережью – услышанное давало ему все возможные варианты.
Если бы он не собирался как можно быстрее вернуться в Амегакуре, он бы отправился вшестером – просто чтобы проверить, как и куда утечет эта информация…
Ну или убить.
Убить – всегда было одной из опций. Об этой опции его Кисаме не хотел спрашивать, но спросил – он только прикидывался безмоглым воякой, не способным ни на что, кроме боевого угара.
Но в любом случае, ему хватало и троих – при любом раскладе, к тому же тех самых, что засветились уже в Конохе.
Интересно, Цунаде передала разведданные? Должна бы, особенно с учетом его последних выходок.
Политик из него всегда был сомнительный, хотя это как раз не удивительно – сложно быть приличным политиком, если твоим первым решением была тотальная зачистка после предшественника.
Сложно, да – но не было ничего невозможного.
Мастер-класс «как сделать так, чтобы теневой лидер преступного мира еще год бесился при вашем упоминании» авторства Мэй имел бы кассовый успех. Наверное, знать этот факт ему было достаточно, чтобы никого ни о чем не спрашивать.
Он спустил птицу ниже, она попала в поток ветра, и они прыгнули вниз – три его тела приземлились на холм, тогда как призыв в воздухе пронесся вперед и под аккомпанемент грома пропал.
Ветер все равно начал трепать полы их плащей, но вяло – настолько они пропитались дождем. Гроза выхватила их троих из тьмы, когда они двинулись вниз с холма в сторону небольшого придорожного чайного домика. Фонарь у него с торца грозило сорвать с крепления ветром, свет был неверным, но вот из окон лился ровно.
Приблизившись и ступив на гравийную дорожку, он перестал скрываться – до того его чакра, аккуратно сжатая внутри тел, была схожа с обычной, практически ровной. Сейчас же она тоже была ровной – ровной, как могильная плита, отполированная многолетними падениями на нее в мольбе.
Створки седзи качнулись и задрожали – он не сдерживался. Нингендо и Гакидо открыли Тендо дверь, и он зашел первым, скользнув взглядом по сидевшим внутри людям. Людям? Шиноби.
Впрочем, не все были шиноби, он не прав. Тонкий, почти деликатный треск обозначил, что из руки женщины-работницы выпала чашка. Нингендо встретил ее взгляд и качнул головой едва заметно – но ничего большего и не требовалось. Женщина сорвалась с места, скрываясь где-то во внутренних помещениях.
Молния за окнами на мгновение сверкнула так ярко, что была заметна даже изнутри. Через несколько мгновений ее догнал раскат грома. 
- Доброго вечера, Мэй-сан.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Окружение Мэй презанятное – чего стоит один Ао, Убийца с Бьякуганом. Элита Кири им известна не понаслышке – точнее, ему-то по бумагам и прочему, но взглянуть на них лично оказывается весьма любопытно. Почувствовать – тоже.
Ао – сенсор, и он, естественно, не мог не ощутить как дохнуло чакрой Нагато, однако то, что его не встретили во всеоружии показывало, что пассивный радиус у него если и был, то скромный. Нагато, натянутый как струна в любой момент времени, довольно часто ощущал чужую сенсорику как смутное разражение по коже, но на то он и был – богом… Скорее параноиком, но все же. Чакра Ао ощущается точной, аккуратной, прохладной, как прикосновение к весеннему ручью – глубоко под током воды сокрыты острые камни, о которые ничего не стоит распороть руку.
Он смотрит через бьякуган в том числе – Нагато видит как стремительно чужое доудзюцу поглощает чакру. Фантомно вспоминается собственная первая встреча с кланом Хьюга днями ранее – удивление от эффективности техники все еще зудит где-то на подкорке, однако Ао – не Хьюга, и тут скорее вопрос в том, не хочет ли Обито его голову.
Скорее нет, иначе уже давно попросил бы или взял сам – однако Ао в отличие от безликих «революционеров» враг во плоти. Остальные малоинтересны, хотя и примечательны – по традции, в Кири полно мечников.
Имя молодого он не знает, по крайней мере не так, чтобы быстро вспомнить – его чакра удивительно деликатна, хотя по ощущениям больше похожа на колодец в летнюю жару. В него хочется бросить камень, но есть шанс не услышать, как он достигнет дна. Он мечник Тумана – последнее поколение, его меч Нагато узнает, но его самого – нет. Не самый опасный для него легендарный артефакт, но Гакидо все равно смотрит прямо на него.
Другая – женщина, ее чакра острая как кромка льда, о которую по незнанию легко распороть пальцы. Стремительная и легкая, словно катана – она в слой охвачена мягкостью воды, обманчиво скрывающей угрозу. Не противник ему, однако не стоит выпускать ее из виду.
Тендо не сводит тяжелого взгляда с Мэй – разве что его давящее присутствие выпускает ту женщину, что выбегает через задние двери. Хлопок не слышен обычному уху, но они шиноби, потому он различим даже за бушующим дождем.
Мэй и похожа на слова о ней, и нет  - сомнений в том, что ей хватит дерзости и смелости притащить Ао в Коноху у него не возникало совершенно. Равно как и в эту самую Коноху прийти с неофициальным визитом в обход всех собраний Каге и формальностей.
В его дерзости сомнений тоже быть не должно – не после нападения на Конохагакуре, хотя реальный машстаб этого самого нападения смехотворен в сравнении с тем, что он действительно мог сделать. Так, в гости заглянул.
Все прочие представления о новой Мизукаге не бьются с тем услышанным и прочитанным, и оттого всматривается он в нее внимательнее. Чакру он ждал хлесткую и яркую под стать нраву, однако это не так. Точнее, это так – она все еще способна скрутиться хлыстом вокруг глотки, но это не клокотание огня или вскипевшая вода, нет. Это – обжигающий пар, рассеянный в воздухе, туман над водой, способный в мгновение всипеть, ударить, выжечь глаза. Сейчас – почти прохладный. Почти – за внешним скрыт жар. Горячий источник, вод которого касаешься, не ожидая, насколько они обожгут на самом деле.
Он будто вдыхает глубже – ее чакра практически сладкая, как леденец, но на самом деле горчит как шкурка юдзу. Контрасты – вот как можно описать Теруми Мэй. Контраст, подчиненный внутренней горечи, скрытой как игла внутри моти. В ее голосе есть мягкость, но во взгляде и чакре – ни на грамм.
Их три взгляда обводят людей Мэй, застывших в готовности к бою, и все трое, они идут вперед, к ней.
Он взял с собой тех двух, что видели в Конохе – он не уверен, насколько много Коноха действительно видела и чем поделилась, но приближается он без тени сомнения.
Тендо садится напротив Мэй, бросает взгляд на чайник. Чай пахнет и впрямь неплохо, в такую погоду это практически напоминание о доме.
Он смотрит ей в глаза.
Она не успеет – должна понимать прекрасно, она не успеет что угодно, потому что ему не нужно складывать печати, потому что он буквально видит ток ее чакры. Она должна понимать, чем рискует – и все равно рискует, и ее нельзя за это не уважать.
- Благодарю, - роняет он. Гакидо и Нингендо тенями замирают за его спиной, но это все он, потому он наблюдает выражение чистого ужаса на лице Ао, которое тот быстро берет по контроль, но лица остальных спутников Мэй не лучше. Он расправляет мокрый плащ. Не шевелится, не двигает руками – просто чакра на миг концентрируется и влага отталкивается от его тела и одежды, оставаясь цепью капель на дощатом полу. Плащ и волосы оказываются сухими и он, до того не отрывая взгляда от лица Мэй, вежливо переводит его на ее руки на мгновение. Двое других все равно смотрят – но это не менее банальная вежливость, как предложить ему чай.
Тендо снова поднимает взгляд.
- Я не отниму у вас много времени, Мэй-сан, - он говорит это спокойно и ровно, ему нет нужды в ином. – Я хочу поговорить про Амегакуре-но-Сато. Вы как никто должны понимать ее положение. Долгое время Киригакуре считалась деревней, с потрохами принадлежащей нам, и от этого вам до сих пор сложно отмыться. Я, - он проводит по линии на собственном протекторе, - нукенин этой деревни. Однако обстоятельства сложились так, что сейчас она в общем сознании кажется базой нашей организации… Хотя таковой не является. Аме не имеет ничего общего с Акацуки кроме меня.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Этот разговор и не мог быть простым – в конце концов, то, насколько Акацуки наступили Кири на хвост сложно описать печатными словами.
Он замечает ее слова об Ивагакуре – в этом есть немного кокетства, как есть немного расстановки положения в том, как легко применяет он техники. Он покрасовался, покрасовалась и она. Ива и впрямь была его главной головной болью сейчас – потому что он забрал двух ее джинчиурики, потому что Ооноки был старым параноиком, потому что, в конце концов, он просто был старым – а потому чувствовал угрозу лучше, чем все остальные.
А Нагато никогда не отличался деликатной аккуратностью скальпеля, полностью передав это Учихе. И именно Учиху он должен был сохранить в собственной тени как можно дольше, а потому его тень должна была быть достаточно убедительна.
У него, конечно, были для этого навыки, но очевидно, что он-политик и он-теневой лидер были несколько противоположными личностями. Он – как Пейн, как лидер Аме и Акацуки – вообще не особенно бился с этим всем. Путаница могла здорово сыграть ему на руку, но сейчас она играла против него.
Потому что Кири для них была ресурсом столько лет, сколько сказать вслух грешно – за такое в лица плевали. Да и во многом относились они к ней как в источнику, как к полигону, как к прикрытию своих же смутных дел. Но в отличие от Страны Дождя, которую он трепетно любил, Туман Учиха также трепетно ненавидел.
Нагато было плевать тогда, как плевать и сейчас – скажи ему Обито сравнять с землей хоть всю страну, он сделал бы это.
Но речь шла совершенно не про желания – тогда они были молоды и движимы не только общей целью, она оставалась путеводной звездой, а дорога к ней состояла из постоянного преодоления проблем поменьше.
- Я прекрасно знаю, как обстояли дела внутри вашей деревни, спасибо. Включая экономический, технологический и политический кризис. В частности, какой процент привнесли во все эти беды мы… а в каком даже прикасаться не нужно было. Я понимаю ваши упреки, Мэй-сан, и совершенно не отрицаю их. Мы делали то, что считали нужным так, как считали нужным, - Нагато спокойно берет чашку и согревает пальцы – если бы они еще могли согреться. Он делает глоток уверенно, мертвые не боятся яда, боги – тоже.
Вкус – сомнительное свойство, Пути почти не отдают его владельцу, но он чувствует как едва нагревается пирсинг в языке от соприкосновения с жидкостью. Ощущение приятное.
- По моим подсчетам расхищение средств истощило вашу страну куда сильнее всех чисток и внутренних неурядиц – монета всегда была сильнее куная, - он говорит ровно, припоминая отчеты, которые бегло просмотрел перед тем, как отправился на эту встречу, чтобы освежить память. Они с Учихой тогда разделили страны и не особенно лезли в дела друг друга, но из-за того, что Обито периодически был занят более важными делами, Нагато в дела их подконтрольной «жертвы» тоже глубоко вникал.
Он не испытывает и капли сожалений или моральных терзаний – все ровно, как он сказал. Делал то, что нужно было – что они признали правильным делать.
- Однако вы идете по тому же пути по которому, полагаю, пойдут все. Амегакуре не равно Акацуки. Мы не принадлежим ни одной из деревень шиноби. Мы – организация, которая не принадлежит ни одной стране и деревне, мы вне этих рамок. Ваши претензии к нам – претензии не к Аме, а к Акацуки. Ко мне, в частности. Мы можем обсудить их, равно как и нашу организацию, если вы желаете, Мэй-сан, - он пожимает плечами.
- Давайте начистоту – я не переживаю, что вы зальете Аме лавой. Вы встретитесь со мной для начала, - он склоняет голову набок и ставит чашку на стол аккуратным выверенным жестом. Смотрит в чужие глаза, видя за ними бушующее море в шторм – подсвеченное снизу огнем, оттого и такое яркое.
- Из Аме не возвращаются, вы сами сказали, - он не угрожает, он продолжает с ровной тенью улыбки как человек, полностью уверенный в своих силах. У него нет иллюзий в том, что Мэй – опасный противник. Ему даже не нужно было спрашивать об этом у Кисаме – достаточно того, как тот говорит, чтобы понять. Также он говорил об Итачи – с явным признанием, со сдержанным уважением. С тенью тепла – едва ли уловимой, но Нагато был слишком сильно отстранен от людей, чтобы упускать мелочи.
- Если кто-то нападет на мой дом, ответ не будет симметричным. Амегакуре не способна сделать с этим ничего. Сделать со мной ничего, если угодно. Страна Дождя не хочет войны, но прекрасно знает – если на них кто-то нападает, война будет. На уничтожение.
Его слова определенно вызывают реакцию в сопровождении Мэй, его тела видят это, но не реагируют никаким образом.
- Эта страна – мой заложник, как была долгие годы ваша, - он пожимает плечами. – Я сделаю ради нее многое, если не все.
Он водит пальцем по кромке чашки, заинтересованно прикидывая, был ли в чае яд.
- Однако не поймите меня неправильно – я не хочу войны. Мы, Акацуки, не хотим войны. По действиям, впрочем, и не скажешь, но четвертая мировая война никогда не была нашим приоритетом. Равно как и силовое завоевание всех и вся.
Тендо поднимает на Мэй глаза. Риннеган практически не мерцает при свете в чайном домике. Эти глаза не для иллюзий.
- Мы хотим мира. Всегда хотели мира. Не того, который установился сейчас – вам лучше моего известно, насколько он хрупок. Этот мир держится лишь на инерции. Такое движение остановится в самый неподходящий момент. Вы смогли изменить собственную страну, сделав из Кровавого Тумана Туман иной. Какой – это еще вопрос, но вы уже переломили старые схемы и создали новые. Мы хотим сделать то же самое со всем миром.
Цена не имеет значения.
Это он не озвучивает, но это очевидно для знающего – это очевидно для женщины, которая положила жизнь на то, чтобы изменить собственный дом.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Мэй хорошо себя держит – он видит это в чакре, он видит это в ее глазах, и он видит прекрасно, что она старается не послать его. Вероятно, дело в ее людях. В самой Мэй он видит ту же уверенность, с которой анализировал его Итачи – только Итачи знал больше, Итачи был готов к конфронтации, а ей он свалился как грозовые раскаты на голову.
Также смотрели на него все его люди в какой-то момент – прикидывая, «а что если». В ней он видит ровно то же самое, что и в них – расчет перед сражением, взвешивание рисков. То самое пресловутое «если», которое отделяло шиноби элитных от обычных. Все они могли сражаться с ним, Коноха доказала это. Но это маленькое «если» говорило об одном – о предположении победы. Так же переглядывались в моменты крайнего недовольства друг другом и они с Учихой, словно бы прикидывая вероятности. Но у них-то все было ясно, они знали друг друга вечность.
С Акацуки тоже – в конце концов, у него были лучшие из лучших. Уж им точно в голову приходил вызов богам… А уж если бога можно было потрогать – так и вовсе.
Мэй была из их же породы.
Это было видно в том, что она не дрогнула ни в чем – он не угрожал толком, но его самоуверенности многие могли бы позавидовать. Она все еще не попыталась напасть, не попыталась поставить его на место, однако и трепета в ней тоже не было. Это практически ничем не отличалось от разговора с Итачи… Разве что с Итачи они говорили практически по душам, ходя по дуге в попытках хоть как-то понять друг друга, а здесь они гнались не за пониманием.
Прощупывали почву – что он, что она. Он практически не давил – так, обозначал границы, она – практически не говорила прямо, но и ложью назвать это было исключительно сложно.
Пусть между ними и был лед, но этот лед был не настолько тонок, чтобы под него провалиться сразу же, но и не настолько прочен, чтобы они могли позволить себе спокойную беседу.
Однако это было лучше, чем то, что он предполагал.
Хоть в одном атака на Коноху не вышла для него боком. Кстати об этом.
- Но я говорю не с Ооноки-саном, не с Эем и даже не с Цунаде-химе, - Гаару они оба вежливо исключают из ситуации, потому что к юному Казекаге он придет уж точно не говорить. – А с вами. Я прекрасно знаю, как поведет себя Эй или Ооноки-сан, и потому если мы уж и будем с ними о чем-то договариваться, то обстановка будет иной.
Договориться о чем-то с Эем – эту надежду он похоронил и больше не поднимал, не после доклада от Зецу, после которого у него даже на телах было написано что именно он думает о Райкаге. У Сасори после этого тоже очень натурально дернулась бровь.
С Ооноки… ну, тут тоже не было шансов. Точнее, они были настолько мизерными, насколько даже с Обито обсуждать не хотелось, смысла не было. Ооноки отлично понимал силу, но в случае, чтобы до него хоть что-то дошло, Нагато нужно было действительно стереть Коноху до основания.
Но лучше, все же, Кумо.
Он приподнимает бровь откровенно удивленный упреком – уж не Мизукаге Мэй из Кровавого Тумана ему говорить про уничтожение части Конохи. Там всего-то ничего снесено было, мертвых тоже… ну, ладно, цифра значительная, но шиноби там было не слишком много, да к тому же, вопрос был совсем не…
Ладно, ладно. Ему не стоит озвучивать все это – это Итачи или Конан поймут, хоть и не одобрят, у каге совсем другое отношение к собственной деревне.
Да и сильно ли он отличался на самом деле? Рискни кто устроить что-нибудь в части его деревни, даже снеси хотя бы одно-единственное здание – не четвертовал бы он заживо?
Он – конечно, может еще и превентивно по деревне его бы ударил.
- Можно было, - он не спорит совершенно, возвращая мимику в привычное спокойное состояние. – Там в целом можно было гораздо аккуратнее. А можно было – гораздо разрушительнее. В зависимости от целей и планов. Сработал, впрочем, человеческий фактор, - он едва заметно улыбается, а после серьезно смотрит на Мэй. -  Моих родителей убили шиноби Конохагакуре у меня на глазах. Моих близких убивали в том числе и шиноби этой деревни. Политика политикой – но это личное. Ровно также, как личное было к Кири, - он берет это на себя с легкостью, потому что так нужно. Он никогда не спрашивал, что было личным у Учихи к Кири, и не спросит у него никогда, сам расскажет, если захочет – но он не захочет, двадцать лет не хотел.
- В любом случае, ваши претензии не касаются Амегакуре, они касаются меня и Акацуки. Что же до того, чтобы не ассоциироваться с деревней… Это будет решено. Однако даже если границы откроются и Аме превратится в проходной двор… Я все равно буду беречь ее. С этой страны достаточно, - он говорит твердо и спокойно. – Поспоривших с этим придется встречать лично. Я, полагаю, умею доходчиво доносить подобные мысли. И я говорю с вами потому что надеюсь на ваше благоразумие. Вам нет нужды воевать с деревней или страной, как вы сами сказали – это весьма радикальный поступок для шиноби.
Он молчит какое-то время. Его тела не шевелятся, как и он сам. Он смотрит на чай перед Мэй, а потом пожимает плечами.
- Я получил Страну Дождя много лет назад растерзанную Пятеркой Великих Стран, в голоде, сгорающую от гражданских войн, разобщенную, страдающую от внутренней паранойи, обескровленную войной за власть, с гигантской дырой в бюджете, огромным количеством сирот войны и отсутствием надежды на будущее. Это был конец Третьей Войны, вместо попыток наладить мир – разруха, щедро сдобренная нашим не самым дружелюбным климатом. Все пришлось собирать заново – от законов до продовольственных цепочек. Я знаю, что такое сложности, Мэй-сан.
Деревни шиноби появились в результате окончания Эпохи Воюющих Кланов – когда эти самые кланы объединились и присягнули феодалу, вместо того, чтобы делиться на разные горстки наемников. Централизация ресурса шиноби – пусть в рамках каждой страны. То, чего я хочу… В чем вижу выход для всех нас – продолжение этого курса. Централизация ресурса шиноби дальше – не в прямом подчинении феодалам, как есть сейчас. Посудите сами. Суна – Великая Деревня, однако из-за того, что ее феодал решил, что ему хочется стать полководцем… Он отказался от нее. Деревня шиноби не способна прокормить себя сама – в прошлом такие кланы разошлись бы и присоединились к другим деревням. Сейчас дело идет к слиянию Суны и Конохи в одну единицу под дайме Огня. Вероятность, что дайме Ветра за его революционные идеи лишится головы далеко не нулевая – и судьба деревни опять будет полностью в чужой власти. Также и с войнами. Вы можете быть против войны, но если ваш дайме решит – вы пойдете воевать.
Я хочу остановить это. Шиноби должны быть отделены от стран и быть наемным ресурсом. Также как и мы сейчас. Войны будут всегда, потребность в вооруженных силах будет всегда. Однако не проще ли вывести это в рыночные отношения? Малые страны сейчас могут нанять Суну против Ивы, но когда дайме Великой страны делает то же самое – это ведет к проблемам. Это разом решит и проблему выбора, и проблему фаворитизма, и зависимостей деревней.
И главное – смертей. Текучка в моей организации минимальна, а задания у нас весьма сложны. Экономическая модель может быть такой же как в деревнях внутри – сложные задания уходят высокоранговым шиноби, часть получают они, часть – деревня. Только вместо деревни – общий бюджет шиноби. А если же кто-то захочет развернуть мировую войну… То этот кто-то лишится головы. И не придется устраивать никаких массовых показательных убийств. Ну может быть разок выкосить чей-нибудь замок.
Нагато смолкает и берет чашку, делает глоток.
- Загасить всегда можно. Если бы я видел решение в уничтожении шиноби, мы бы с вами за одним столом не сидели. 
Он ставит чашку обратно, теперь пустую.
- Не я первый придумал удары устрашения по деревням делать. Дипломатия – отличная штука, если она идет рука об руку с силой. Мир объединился из-за силы Сенджу Хаширамы, что собрал хвостатых зверей, но установился из-за дипломатии. Либо так… либо против общего страшного врага, например, против Водоворота. В любом случае, это было не навсегда разово. Мир – это постоянная работа над ним. Потому я здесь.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Нагато задумчиво усмехается. Кисаме не скрыл от него, что Мэй «хорошо соображала», но чтобы соединить точки много не нужно было. Он выглядит как божество без возраста, но претензии его к Конохе были очевидны и легко могли обрисовать временной период. Да и само место – Амегакуре, тут тоже не было сюрпризов. Правда, про то, что его родители умерли от рук чужих шиноби публично озвучивает он впервые.
- Также, как и половина личного состава Акацуки, - он смотрит на Мэй безо всякого выражения. Они с одних войн – по нему катком проехалась Вторая, а потом следом Третья. Также, как они перепахали его собственную страну.
У него нет тех, кого эти войны не задели – разве что Какузу уже прекрасно понимал, что к чему, но и его задело. Не в том плане, что войны его ужаснули, конечно – а в том, что он все ярче убедился в том, что система прогнила от корня. Они не откровенничали на эту тему между собой, но Нагато за годы научился безошибочно замечать во всех них одну и ту же боль.
- Личное… Двигает всеми нами. Но безусловно, в политике этому не место. Потому я здесь, а не где-то еще, - он усмехается. Он плохой политик, но очень хороший дипломат, если можно так выразиться. Если бы они с Мэй еще помахались при этом, как махались при вербовке особенно строптивых нукенинов – поняли бы друг друга без лишних слов прекрасно.
Отношение к войне у них вряд ли сходится, но достаточно, что они ее не хотят – достаточно, что он не хочет ее настолько сильно, что он здесь, сейчас. Война – последнее средство, и все, о чем он думает, это как отвести ее угрозу подальше от собственной страны. Ну, по крайней мере, так должно выглядеть.
На деле все несколько сложнее – у них нет сил для войны, но это понятие наживное, сила. Но он себя знает, как знает и Учиху – если они ввяжутся в войну, они перепашут этот континент в труху. Учиха провел в Киригакуре достаточно лет, чтобы работать тонко, уничтожать врагов как призрак, но Нагато знал его в свою очередь достаточно, чтобы знать сколько хаоса сидит на поводке там.
А сам он… Сам он разрушать умел и любит в разы сильнее, чем строить. Все так или иначе сводилось к их личностям, и нежеланию войны лично Нагато. Он знал, что Конан не одобрит, если он сорвется совсем – также, как знал, что Конан его и не удержит.
Потому сам цеплялся за тех, кто войны не хотел также, как он – и причины были не так уж и важны. Система сдержек и противовесов должна была лечь в основу нового миропорядка пока все окончательно не рухнуло в вечную ночь. Он прекрасно знал, что столкнуть все может и его рука в том числе. Скорее, его и столкнет – и потому этого боялся.
Немного личного не повредит, чтобы там ни говорила Теруми – потому что сейчас во взгляде ее было понимание. Больше, чем у Итачи, меньше, чем у Обито – однако Итачи был их младше, и смотрел на результат. Они с Мэй оба застали процесс. Про степень вины тут говорить можно было долго – по Аме проехались все пять стран, а не только Коноха, которая сломала жизнь лично ему. Страна Дождя, Страна Водоворота – не первые, не последние жертвы того, как делались дела в мире шиноби. В конце концов, кому как не ему было знать о таком. Сквозь его руки прошло такое количество заказов на войну за эти годы, что ситуацию он знал не хуже, чем главы деревень. Однобоко, конечно, не скрыть – но и Киригакуре, и Акацуки нанимали обычно лишь для одной цели. Уничтожение.
Как глава деревни он знал это, как глава террористов он знал это. Мэй тоже знала. Ее ситуация была лишь чуть лучше на старте… или чуть хуже, как посмотреть.
- В Стране Дождя нет дайме в привычном понимании. Совет чиновников, кое-какая знать. Это начал не я, но идея оказалась удивительно неплоха,- да, начал Ханзо, и хотел он лишь личной власти и обогащения, но то, что началось как неслыханное быстро обернулось для страны почти концом. А при нем самом – процветанием. Один инструмент, один концепт – но какое разное использование. – Как вы сказали, у нас есть специалист по гендзюцу. Вы, конечно, в курсе такого и явно мониторите состояние своего дайме, но другие страны не обожглись как вы. Сам концепт «нужности» вещь сомнительная. Сотрудничество… другой вопрос. Все мы знаем, что Страну Рисовых Полей возглавляет дайме, который вряд ли может действительно приказать своей деревне воевать. Я бы посмотрел в принципе, как кто-то прикажет что-то Орочимару, - здесь его улыбка из тонкой становится шире, потому что… ну потому что Орочимару. Змею достаточно один раз попробовать дать задание, которого тот не хочет. – Это вот и есть «всего лишь человек». Что же до вас… и других – в конечном счете за поводок экономической зависимости сильнее тянет тот, у кого средства. Хотя в ваших способностях кого-то убедить я не сомневаюсь, Мэй-сан, я о самом концепте.
В конце концов, у нее перед глазами есть пример с Суной. В Огне дайме тоже исключительно доволен Цунаде, равно как и в Молнии и Земле – но в Земле старый жук Ооноки не с первым дайме живет, а в Молнии… С местным дайме было приятно работать – хотя у них было буквально с десяток миссий за два десятка лет, не более. Более хитрого гражданского нужно было поискать.
Уравновешивал собственного Каге, видимо.
Он усмехается, чуть склонив голову.
- Грешен в своих желаниях, - роняет он с лукавой нотой в тоне, а потом становится серьезным и отстраненным снова. – Если честно, ничего особенного. Я вскрываю перед вами карты не оттого, что мне нужно от вас нечто конкретное в моменте… Кроме, конечно, Амегакуре. Союз, - это слово звучит максимально аккуратно, - заключают главы деревень. Мне достаточно вашего слова. И открытости к диалогу с, собственно, главой Аме, - он не называет имен, но думает о том, что Конан стоит начать именно отсюда. Политик из нее чуть лучше, чем из него, вот пусть и договариваются о конкретике. Может, действительно о союзе.
Формальности давно мало значат для него, он говорит с Мэй не словами бумаг. Единственные действительно важные договоренности – между людьми. Понимание – материя слишком тонкая, чтобы вплетать ее в документы.
- Однако с Акацуки другое дело. И… предполагаю, что первый шаг за мной… исходя из сделанного. Вы упомянули дыру в бюджете – не хотите несколько ее сократить? Никаких обязательств, просто жест доброй воли. Вернете то… что было награблено непосильными трудами. Подведете мою наводку под какую-нибудь свою экономическую чистку. У черных средств есть удобный бонус – при схождении сумм не требуются дополнительные проводки и доказательства, - этот трюк они как-то проворачивали для совсем другой страны, но принцип был прост до банальщины. Расследуется некое «хищение», а потом находится у преступников примерно тот же денежный объем. Все красиво – пропало и нашлось, а куда что пропало и откуда действительно нашлось дело десятое.
Они так деньги не раз и не два отмывали, в конце концов, рука набита была.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Он негромко смеется и тоже пожимает плечами, позволяя Мэй вновь разлить чай – их беседа несколько меняет тон переходя с аккуратного прощупывания и присматривания друг к другу на более конкретные вещи.
К конкретике они не переходили с Итачи – лишь к общему направлению и нескольким четким договоренностям, потому что с Итачи они постоянно были в контакте и детали могли переразобрать в любой момент.
С Мэй – иначе, то, о чем они договорятся – или не договорятся – сейчас ляжет в основу всех прочих планов по отношению к Киригакуре.
Кисаме, конечно, не просил за Мэй – если бы просил за ее жизнь, Нагато вряд ли отказал бы абсолютно, но этика нукенинской жизни была такова, что такая просьба могла обернуться слишком дорогой ценой, однако он изначально не был настроен на конфликт.
Другой момент был в том, что Мэй была нужна ему сильнее, чем он ей – по крайней мере, в вопросе Аме. Тут он готов был иди навстречу.
- Мне достаточно вашей готовности к диалогу. Как с Амегакуре, так и со мной лично, - тут он тоже охотно идет навстречу и делает глоток чая, вспоминая играть живого человека хотя бы частично. Вкус слишком тонкий, чтобы на нем сконцентрироваться и этого по-настоящему жаль.
Через Нингендо он видит выражения лиц спутников Мэй, и они востину стоические. Если бы его подчиненные  думали то, что написано на лицах уважаемого сопровождения каге, то у него б уже давно взорвалась голова от их возмущений в мысленной связи. И то, если бы они держали приличия.
Хорошая муштра.
Они приличия держат тоже, но Ао сканирует – не пространство, саму Мэй. Видимо, проверяет на гендзюцу. На это он не реагирует, позволяя, хотя Гакидо и поворачивает к нему голову в неодобрении. Женщина-мечница выглядит спокойнее всех – Нагато уверен, что у нее уже есть план боя, и кого она выбрала первой целью для отрезания головы.
- Что же до Конохи – оставьте этот вопрос мне. Как я обозначил публично – мы разобрались с грязным бельем Конохи за нее. К Цунаде-сан у меня претензий меньше, и потому мы планируем выйти на контакт. Не требую от вас каких-либо громких действий… Или тихих. Нежелания войны и нейтралитет с Амегакуре – этого достаточно на данный момент. Подставлять Кири повторно это моветон, - вопрос с Конохой теперь головная боль Итачи, и Нагато искренне планировал выжать из этой ситуации все.
Разделение труда он уважал, и раз уж Итачи сам это предложил – он не собирался вмешиваться до тех пор как они с Цунаде придут к какому-то удобоваримому итогу. С его стороны – ненападение и жизнь джинчурики, у них было что предложить, и учетом заслуг Итачи перед Конохой… Что ж, его срыв можно было перекрыть одним только обещанием не трогать Наруто. К тому же сейчас вырисовался любопытный дополнительный план – стоило озадачить Обито, Итачи и всех, кто под руку попадется на этот счет, но пока это даже смотрелось лучше плана воевать за Кьюби со всем миром. Охота на змею в норе у которой был в руках шиноби с лучшей пространственной техникой?  Нагато любил вызовы.
К тому же, Империя Демонов… На это количество чакры Нагато вот уже месяц хищно засматривался. На военный ресурс тоже.
Собственно, Коноха стала не только его проблемой – и здесь он мог дать Мэй некое понимание ситуации в какую сторону они планировали двигаться.
Он смотрел на нее, с интересом отмечая, что постепенно их маски обоюдно сдвигались – разговор шел продуктивнее. Монстры отлично понимали монстров, даже если монстры не желали войны. Она все равно была у них в крови, в дыхании, в каждом движении, даже в том, как они расставляли приоритеты.
За кокетливым флером ревел бушующий штром, достаточно далеко от берега, чтобы не сотрясать его, но в пределах видимости. Он улыбнулся.
- Тогда решено. Просто начните искать, скажем, в Стране Лапши. И после разошлите разведку… В Страну Огня, Травы, Чая, Цветов… и Дождя. Далее дело за нами. Не беспокойтесь, ваши люди к вам вернутся, - пара зацепок, скормленных в нужном направлении, одна демонстрация, немного сопротивления – и вот, в Стране Чая благодаря отличной работе найдутся искомые средства. Профессонализм шиноби неоспорим, ну а для Страны Дождя у него и вовсе было припасено небольшое шоу. Хорошо, что они могли согласовать его с Мэй изначально, не хотелось бы излишне повышать настороженность к Конан, ей и без того будет непросто.
У Нагато богатый опыт в выдаче желаемого за действительное. Для него план прозрачен как слеза, но Мэй все детали знать необязательно. Для повышение достоверности процесса.
Страна Чая – небольшой реверанс к этому чаепитию, он не собирается озвучивать это вслух, хотя по глазам Мэй прекрасно понимает, что иронию она уловила.
Вежливый обмен подарками – это даже очаровательно, он знает, что подарить Теруми. Не формально, а что ей действительно будет приятно. Кисаме вряд ли будет против посетить разок родную страну в качестве переговорщика.
Впрочем, чай… Кто бы мог подумать еще пару месяцев назад, что они с Мизукаге будут общаться за чаем.
Что они в принципе будут общаться.
Его границы просты – единственная больная зона это Аме, и если никто не прикоснется к Аме, боясь его гнева или просто держа нейтралитет, то этого достаточно.
Вопрос, которого он ждал, Мэй задает прямо – надо же, он ждал от нее уверток, с учетом того по какой дуге она начала к этому подходить.
- Принудительное хвостатое разоружение – хороший термин, я позаимствую его. Вроде того. Здесь я достаточно прост – если против нового миропорядка кто-то выступит… Даже союз…  Даже какой-то исключительный шиноби вроде Сенджу Хаширамы или Учихи Мадары – перевес всегда будет на стороне тех, кто бережет мир. Элемент силового террора, от которого не будет опции отказаться. Это гарантия.
Он некоторое время молчит.
- Я не могу обещать вам жизнь вашего джинчурики, Утакаты, даже если он вернется в деревню. На данный момент единственный джинчурики, выживание которого в принципе рассматривается – джинчурики Кьюби. В случае, если вы действительно присоединяетесь ко мне – к нам, к Акацуки – мы садимся за стол переговоров обсуждать как нам быть. Нужен ли вам Шестихвостый или шиноби Утаката, и что с этим делать. В случае, если мы не договариваемся… будем смотреть по ситуации.
Компромиссы возможны, цена за них – верность. Не предложу, естественно, облачиться в черно-красное, хотя вам бы пошло, - Нагато позволяет себе совершенно невинную шутку, - но настоящим союзникам можно больше, чем временным попутчикам на этом пути.
На самом деле варианты были довольно широки – от убеждения почему и зачем нужна эта жертва до совсем уж экзотики. Если вопрос был критическим, он мог и воскресить Утакату, хотя не хотелось бы рисковать. В целом сработает и простое «оторвать кусок чакры побольше» - Кьюби прекрасно бегал располовиненным как оказалось. Хвостатого поменьше разделить выглядело еще проще.
К тому же, он все равно подумывал сделать небольшой резерв отдельно, так что идея в целом имела место.
Он не видел ничего невозможного в любом из путей, вопрос был исключительно в том, будет ли он прикладывать к этому усилия. Стоит ли то, что может дать в ответ Мэй этих усилий, если точнее.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Он слушает. Он всегда слушает тех, кто в чем-то разбирается лучше, чем он – либо забирает их душу, чтобы их знания жили и говорили в нем, но такое со времен юности он делает в исключительных случаях. Например, в Конохе случай был исключительный во все отношениях, и теперь ему достаточно знания об этой самой Конохе.
Он уже знает, что с этим делать – и в отличие от его несколько топорных попыток на политической арене, договариваться он умел. Нельзя два десятка лет иметь в своем распоряжении самых сильных и своенравных шиноби со всего мира и не научиться этому.
Потому он отмечает себе – Страна Снега, попробовать там. Стратегически положение и впрямь удачное, тут Мэй права более чем. Попробовать найти союзников в маленьких деревнях – для себя, для Аме… Деревнях и странах, в конце концов, Орочимару тот же ухитрился не давать миру прямых поводов для того, чтобы охотиться за ним нон-стоп. У Орочимару талант в этом был, сам Нагато как показала практика, любым движением мог провоцировать исключительно хаос. Потому – нужно аккуратнее.
Потому – он чуть склоняет голову, принимая чужие слова в ответ – Юки так Юки, идея интересная. Военная мощь у этой деревни была на уровне погрешности, но с другой стороны, если ему удастся провернуть то, что он хочет…
Почему бы и не страна Снега, в конце концов.
С Конохой вопрос и проще, и сложнее – и здесь ему нужно исключительно время. Сейчас Коноха всем составом готова разорвать его на части, и это продлится до тех пор, пока Итачи не разберется. В способностях Учихи договариваться он сомневался, но в том, что Цунаде как минимум заинтересуется – нет. А там и самому можно будет переговорить с ней.
Он не лукавил, говоря, что к Пятой Хокаге у него не было претензий практически. Быть может в том, что она была политиком, дипломатом и кем угодно еще, кроме той, кто решительно могла обломать Данзо… Но у Конохи был Итачи – и если все пройдет гладко, будет еще долго.
Их внутренние распри подошли к концу, и сейчас план был достаточно ясен. Показать иной путь – в первую очередь, он должен был это самому себе. Яхико не хотел бы войны, даже войны за его собственную пролитую кровь.
Он думает об этом дольше, чем пару мгновений, но меньше, чем это стоит внимания.
- И все же, не мешайте Аме и Акацуки, Мэй-сан, - он усмехается коротко. – Пакт о ненападании с нашей организацией невозможен априори, хотя бы потому, что придется перечеркивать часть книг бинго, а это неспортивно, - к тому же, это здорово связывает руки уже ему. – Насчет Амегакуре я благодарен вам за то, что идете навстречу. И да, предметно вам обсуждать не со мной. Однако же не будем торопиться, и впрямь. Коноха так Коноха.
Он задумчиво улыбается, но уже думает о том, что Конан вполне может выступить в качестве главы деревни даже пока он находится в ней. В скором времени – нужно только действительно пойти Мэй навстречу уже с их стороны, Акацуки, с деньгами.
Потому здесь можно будет убить двух зайцев с одной атаки – и нейтралитет с ним, и отсутствие вопросом к Амегакуре и Конан насчет того, действительно ли они независимы от него.
Конечно, это все довольно красивая картинка, далекая от реального положения дел, но почему нет. Нужно только разыграть красиво – и с учетом того, что Мэй заранее будет знать, что это игра, она оценит.
Далеко в Аме, в кабинете, под звук другого дождя, менее резкого, Чикушодо начинает писать заметки – пока идея горяча, Нагато предпочел бы ее зафиксировать. Обсудить положение со Страной Снега – плюс-минус тот же сценарий, вскрыть карты об их целях на данный момент, о том, как они хотят изменить мир, и что Аме попала под каток войны. Маленькие страны делят одну боль на всех.
К тому же, этим может вполне заняться и Конан сама.
Когда же придет разведка от Кири – разыграть представление о разделении властей. Конечно, никто не поверит, что у Конан есть силы действительно прогнать его, но скандал двух любовников? Это вполне правдоподобно. Размолвка в раю, между богом и ангелом. Какие-то вещи им не придется и играть.
Конан как раз удачно сможет сопроводить «спасенного» к Мизукаге лично. Побеседуют на этой почве, все очень органично.
Его же работа – устроить так, чтобы фонды всплыли где нужно и как нужно. Не сложно, быстро, чисто – правда, его люди сильно заняты, но это решаемый вопрос. Здесь время не жмет.
Мэй не глупа, даже с такими договоренностями к нему в Аме она не полезет. Быть может, он куда сильнеее склоняется к террору и силовым методам, чем она, но они оба уже прикинули особенности и возможности другого. Для предсказания поведения слишком мало информации, но – им достаточно. Они немного оскалились друг на друга, оценили размах чужой пасти.
Она не станет ссориться с тем, с кем можно договориться – он в свою очередь не станет делать свою жизнь еще сложнее. Если он хоть сколько-то знал Кисаме, то мог сказать одно – если его действительно задеть, он будет огромной проблемой.
Мэй была куноичи, Мэй провернула революцию, которая заставила отступить даже Обито – закусываться с ней он не собирался. В конце концов, ум был чем-то вроде техники. А уж если его дополняла хитрость и мстительность… Великими становились не те, кто был просто силен, если только не говорить про божественные силы.
Божественные силы у него, конечно, были – но лишь у него.
А на кону стояла страна.
- Что ж, раз нужен… Ничего не обещаю, но подумаю над этим, - задача «не убить джинчурики, но забрать хвостатого» оказывается в списке тоже, и ему не нравится само ее там наличие. Хотя нужно сказать, она решит сразу много проблем. С Суной, впрочем, Сасори с ним не согласится – но мальчишка это лучшее, что случилось с этой деревней.
Нагато смутно подозревал Сасори в тени патриотизма на фоне последних новостей – если шиноби в Суне хотя бы в половину такие же гордые, никакого диалога у них там не будет.
Но тем не менее.
Лестно, что Теруми не собирается цепляться за Шестихвостого. Одной проблемой меньше.
- Бросьте, Мэй-сан, вам к лицу будет даже мешок от картошки, - он отшучивается лукаво-иронично. – Однако специально для ваших бедер введем в форме вариацию, - это все пустые слова, что-то вроде переброса любезностями. Он заигрывает с невероятным – что, если они действительно будут на одной стороне всерьез.
После сделанного от вида черно-красных плащей ее должна накрывать ненависть, но здесь очевидно – ради мира даже патриотка своей страны способна на гибкость. Вероятно не простить все сделанное и всю пролитую кровь, это всегда будет стоять тенью. Но война была страшнее – для нее, для него, для всех них.
Быть может потому на самом деле они с нее так и не вернулись.
Однако вероятность может быть невероятной. План ясен, он чуть склоняет голову набок.
- Я думаю, мы пришли к некой… тени договоренностей. Дальнейшее взаимодействие – уже по ходу ситуации.
Ход за ним, тут без вариантов. Ладно, это все рабочее, практически операционка. Обито, впрочем, надо будет отправить весточку на этот счет... Но уже после того, как он разберется с телом. Вот тогда и обсудят сразу все. Он молчит какое-то время.
- Могу я задать вам вопрос?

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Он улыбается тонко, поняв шутку и отсылку – на самом деле, традиция убивать неугодных дав им миссию по поимке или уничтожению кого-то из Акацуки это не такая уж и шутка. Просто прибегали к этому не очень часто – в конце концов, у них давно и не было пополнения достаточно громкого. Да и в целом, из новых лиц была только Ламиноко, а с ней и без того было все непросто.
К тому же, за ней погоню отправили, но Данзо сам облажался, без двойного умысла. Когда-то в Суне было развлечение по устранению неугодных об Сасори – давно дело было, но он себе коллекцию тогда пополнил.
Так что это не совсем была шутка.
- Вы можете использовать нас как средство для уборки мусора, совершенно не возражаем, - он правда практически не шутит, это удобно. В любом случае, сейчас им немного не до этого, у каждого в ориентировках что-то вроде «не вступать в бой малым отрядом». Интересно, что в обновленных у него? Бежать? Звать десант из Хьюга?
Нужно, кстати, было обдумать стратегию боя, если уж придется. У него теперь были трюки в телах на этот счет, но все же.
Насчет обдумать – ему теперь предстоит много что обдумать. Направление Мэй задает ему интересное, и он и впрямь не смотрел в эту сторону. Маленькие страны, маленькие деревни – Конан вполне под силу выступить в качестве каге, в качестве лидера страны, договориться…
Эгоистично, но он хочет держать ее как можно дальше от потенциальной грязи и опасности, которыми он неизменно будет заниматься. Подальше от клейма террористки, подальше от их черно-красных плащей. Они вместе – или их нет, но он хочет, чтобы Конан выпала из этого, чтобы он остался один, чтобы у нее была какая-то жизнь не рядом с ним, какие-то дела не на его благо, какое-то будущее.
Это больно – настолько, будто он пытается заживо отрезать собственную руку, но так или иначе, это нужно сделать. Конан достойна большего нежели следовать за ним безмолвной покорной тенью.
Он хочет ей если не счастья, то дела, которое, быть может, даст ей намек на надежду. Они слишком долго решали все через кровь и страх, а Конан… Он отрицает в ней тьму так сильно, что сам себя зовет наивным дураком.
Нагато думает о том, что увидел мельком в Минато и думает, что ему нужно очистить себе минимум два дня времени – не выползать из лаборатории, пока не получит, наконец, понимание как именно разделить хвостатого зверя. Половины еще такие… похожие получились. Равные практически. Так или иначе, ему нужно подумать, если не придумать – то изобрести.
Опять же, к вопросу об этом – всегда оставался вариант не выдирать совсем всю чакру. Ритуал можно было немного подкорректировать…
Сам он изначально думает скорее о рассечении, нежели о том, чтобы лезть внутрь Гедо. Техника его, Риннеган – практически его, а вот статуя ощущается голодной чужеродной оболочкой до сих пор. Он не научился ненавидеть ее, хотя и стоило, смог перестать бояться, но относиться как к своей все равно не мог. Не его она была – что-то в этом все равно было слишком чужим. Обсудить с Обито эти ощущения он не мог – Учиха видел в ней инструмент и не более.
Они порой, были слишком разными.
С Мэй вот зато они уже перешучиваются, будто знают друг друга почти с десяток лет. Они и знают – опыт слишком схожий, чтобы его игнорировать. Он знает, на что давить, она не знает, куда давить ему, но может предположить.
Патриотизм, разрушенная страна, которую нужно вытаскивать из руин, война. У них не так много лет разницы, и главное – у них не так много опыта разницы.
Нагато на войне все потерял, но он на ней не сражался толком. Опыт революционной ячейки «за лучшее будущее» у них тоже совместный. Только у него – все в могиле. Мэй удачливее. Мэй было больше лет, Мэй убивала с детства.
Его детство, его юность – идеалистический сон, быстро обернувшийся кошмаром. Между ним и такими как Мэй с Итачи – вечный клин упавшего во тьму прошлого. На его руках кровь впервые появилась рано, но осознанная – куда позже.
Возможно, стоит этому радоваться, но он – ненавидит.
Он отвечает на ее шутку короткой усмешкой – у Кисаме и Теруми гораздо больше общего, чем он мог подумать. Чувство юмора отправляется туда же, он просто готов связаться с Хошигаки и упрекнуть его, что не снабдил для встречи справочником «отвратительные кирийские шутки, издание без цензуры». Но это уже прогресс, что она чувствует себя достаточно свободно, чтобы шутить.
В том числе, о собственных бедрах.
Он хмыкает.
- Мэй-сан, за такое оружие войны начинают, а мы тут пытаемся их предотвратить, - дожили, он флиртует с Мизукаге, с которой при встрече они были готовы в глотку друг другу вцепиться. С другой стороны, он уже совершенно ничему не удивляется – не после событий последних недель. Опять же, как не подхватить – уступать он не любил никогда, к тому же, в его словах нет и тени лести. Женщина и впрямь видная, у Кисаме хороший вкус.
Нагато пожимает плечами – вежливость есть вежливость, Мэй вполне могла отказаться говорить ему что-либо. Не после того, как они много лет хозяйничали в ее вотчине.
Однако – его вопрос скорее личный, и потому он медлит.
- Почему вы не покинули Киригакуре? Революция, все прочее, это было весьма рискованное дело. Вы хорошо сражаетесь, у вас было окружение, но Ягура был довольно сложной фигурой. И… Зачем вы все это делаете – чего хотите для своей страны?
Это какие-то фундаментальные вопросы с казалось бы очевидными ответами, но он хочет услышать – не то, что знает итак по документам и донесениям, и не то, что может понять по их краткому разговору. Он хочет услышать, что она скажет – и как.
- Это было два вопроса, - добавляет он с практически невинной улыбкой.
Чудовищу дадут палец – руку откусит.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Ему интересно услышать, что она скажет не потому, что это как-то однозначно ее характеризует – на самом деле, о Теруми Мэй все понятно по тому, что они в принципе беседуют сейчас. Мизукаге и лидер Акацуки – ни одни другой каге в таких обстоятельствах с ним говорить не будет. Тем более – настолько неформально.
Тем более, забавляясь легким флиртом между обсуждениями судеб мира.
Ответ на этот вопрос не несет никакой стратегической ценности, он не выдает тайн – но с точки зрения Нагато это определяющий момент. Что она говорит, как она говорит, почему она это говорит – лжет она или нет, что умалчивает.
В конце концов, хоть она и нужна ему в данный момент, это совсем не значит, что они сработаются или что они хотя бы поймут друг друга. Он тоже умел быть жестким и безжалостным не только на поле боя, хотя за это обычно и отвечал Учиха, сейчас дело было в ином. Он выбирал не сковывать себя излишними обязательствами от того, что выполнил бы их в любом случае – хоть какое-то самоуважение у него оставалось. С другой стороны, перешагнуть собственные принципы ради великой цели…
Перешагнуть собственное достоинство, уважение, в целом то, что делало его собой – ему не жаль было ради цели превратиться в мусор, которому он не подал бы руки.
Яхико все равно его уже ненавидит там, за гранью – так какая разница. Сенсей – тем более. Мысли о Джирайе опять вгоняют его в меланхолию. Даже если у него каким-то чудом случится нейтралитет или даже союз с Конохой – в упрямстве Итачи он не сомневался, но Цунаде тоже была не лыком шита – вопрос с сенсеем останется острее клинка.
Он хотел его убить – глупо и из боли, прекрасно понимая,что этим договоренности он скорее разрушит, чем воссоздаст. Он хотел его смерти, но с другой стороны, сенсей не был виноват полностью в том положении, в котором они оказались.
Но все равно – был. Личное в политике плохой советчик – это бы выжечь где-нибудь, чтобы глаза мозолило, потому что Цунаде смерти Джирайи ему не простит. Нападение на Лист – со скрипом, но не сенсея.
Ему и Конан этого не простит, но Конан поймет. Хокаге, да и просто подруга – нет. Хорошо бы его убил кто-то еще, чтобы Джирайи не существовало больше, чтобы весь этот гнев и боль могла просто тихо сгореть – но раз Орочимару не убил его за все эти годы, он не особенно-то и хотел. А больше кандидатов и не находилось.
Он думает о прошлом дольше, чем следовало и его мысли не легче облаков, бегущих где-то над их головами.
Мэй тоже трудно – она говорит честно, говорит о личном. О своей деревне, о том, что живет, когда другие – больше нет.
Вина выжившего превратила его в то, кем он является сейчас. Ее – тоже. Один инструмент, но какой разный результат.
Он приподнимает бровь на комментарий и ничего не говорит, позволяя удивлению ярко отразиться на лице своего мертвого друга. Ну да, Кири… Кисаме порой тоже мог ввернуть что-нибудь подобное.
В нем самом почти нет таких ассоциаций – его техники убивают совершенно иначе, его ментальная картина построена из чужих страданий – и для них же. Он всегда убивал пугающе легко, в первые разы – прибивало лишь осознанием. Но оно у него было, в отличие от тех, кто вырос как шиноби.
Как оружие.
Он оружием стал слишком поздно.
Потому он молчит и дает ей выссказаться. Патриотизм, признание… Последнее время это всплывало все чаще. Сасори тоже ушел не с пустого места, Нагато знал детали, но о конкретике по душам они не так уж и давно поговорили. Шок, стресс, потеря смысла жизни – все это развязывает язык, но в этом случае с Теруми достаточно просто спросить.
Всегда – личное.
Она не похожа на Яхико, но в ее словах то же эхо. Он хотел лучшего своей стране, хотел признания – хотел ей лучшего, хотел ей счастья. Хотел остановить постоянные слезы, хотел дать Дождю возможность защититься от обидчиков, хотел научить их бить в ответ, а не уползать, оплакивая.
Нагато полюбил Аме гораздо позже.
Нагато все еще любил их страну отчаянной болезненной любовью собственника, который запирает семью дома и заколачивает окна и двери.
Также он любил Конан.
Сохранить, остановить, ограничить – он понимал, что мало в том какого-то разумного, больше говорил страх потерять. Но с собой он мало что мог поделать.
Парадоксально, но Мэй, вышедшая из Кровавого Тумана в самое жестокое время Киригакуре, была правителем более… вменяемым, чем он.
Потому он, несмотря на все предложения, и не хотел становиться во главе Аме официально. Теневой силой оставаться – сколько угодно. Но вот выступать официально, зная, что можешь убить практически любого неугодного…
Слишком велик был соблазн.
Ее цель похожа на цель Яхико – настоящую, изначальную. С ней можно иметь дело – но они все тут были товарищи идейные. Идейные революцонеры, если точнее.
За что ее он не мог не уважать – за то, что в этом было много идеализма. Идейности вагон и тележка, но и идеализма – через край. Но не такого, какой был у них в молодости и не того, что был в Конохе.
Очень сходилось с ним самим.
Очень сходилось с Обито.
Мир – это ад. Либо переломишь его, либо переломят тебя.
Сколько их было в мире – отчаявшихся, разочаровавшихся? Понимающих, что мир крутится неправильно, разочарованных в нем, в человечестве в целом?
Он не мог не уважать Мэй за одно – она была себе опорой сама. Она сама цепляла других. Быть может, не так отчаянно и масштабно как он, но – сама. Он же… Сначала Яхико, потом Учиха. Его собственная отчаянная решимость выросла из боли.
Ее – из веры.
Боль была и там и там, но – нюансы.
Он встречает ее взгляд и коротко усмехается.
- Либо у вас получится, либо умрете в процессе, других опций нет, - он говорит не столько о ней, сколько о себе. – Что ж, будем пытаться не умереть, верно? – он легко шутит о смерти, легко говорит о ней. В этом они с выходцами из Кири схожи. Его страна умыта смертью, как и их. – Это все, что я хотел услышать. Практически.
Он подводит черту. Позади едва слышны шевеления – люди Мэй напрягаются. Его тела остаются неподвижны.
- У меня есть последний личный вопрос… Но – ваша очередь. Хотите что-то спросить? Я отвечу – но что-то одно.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

- Мой названный брат приказ выжить несмотря ни на что, - Яхико приказал им двоим жить, и они не справились. Впрочем, все равно - формально, они до сих пор исполняли эту его волю.
В этой фразе у него четко и строго дозированная правда. Не та, что может указать на него настоящего - не может, у Мэй нет данных, даже у Конохи нет пока - но та, что может показать какой он человек. С Мэй это полностью осознанный риск - также, как с Итачи. То, что не может указать на тайну личности или тайну техники, но то что даст установить личную связь. Всегда риск, такой же, на который пошел Обито. Нагато всегда быстро учился, и потому трюк подхватил и применил мгновенно.
На нем сработало - сработает с большой вероятностью и на подобных ему.
А Мэй - с Мэй они переглядывались через бездну и скалились друг другу теперь исключительно из интереса. Не "кто кого сожрёт" уже, но ещё далеко от "кого сожрать вместе", хотя и бодро к тому двигалось. В конце концов, не все сразу.
Однако он думает о том, что общего между ними больше, и сложись ситуация иначе, для Теруми все же пришлось заводить плащ с прорезями.
Но сложилось как сложилось - все революционеры были ребятами самостоятельными как ни крути. Даже если поставить за скобки Учиху (что, конечно же, практически невозможно было) - Мэй хотела мира в своем доме, а не перекроить сам мир в первую очередь.
С другой стороны, им ничто не мешало охотиться сразу в двух направлениях.
Он, конечно, пока ещё не увел ее хвостатых, но Мэй была редким правителем, которому было на это плевать. Смелый подход.
Такая смелость объяснялась, пожалуй, особенностями того, как она вела бой - и свою деревню. Шиноби были оружием, каждый из них, а не только те, которые были связаны с хвостатыми демонами. В Аме и Кири они не забывали об этом. Каждый из шиноби оружием были в той же степени, что человеком, и оттого сам привычный подход к джинчурики полностью терял смысл.
На самом деле, от ультимативного оружия достаточно было просто его наличия и небольшой демонстрации.
Сейчас, пожалуй, он мог обойтись в действиях и без этого. В Конохе ущерб было значителен для обычных шиноби, но это не был даже и близко его предел.
То есть он опережал всю публичную информацию о себе значительно - и эта фора у него все ещё была.
Скоро - фора будет не только информационная. Хотелось бы, конечно, не умереть в процессе. Рано, еще слишком рано было умирать, тут уже он упирался совсем не в желания Яхико, а, по большей части, в необходимость.
Он не мог все бросить, но и не рисковать не мог тоже. Они с Мэй схожи были еще и в этом – приказа умирать действительно не поступало. И его, и ее держала ответственность. Он это ношу люто ненавидел, но пока были живы его люди, пока была потребность в нем, никуда деться он не имел права. Не имел права в принципе – из-за глаз в том числе.
Из-за странных оговорок Обито насчет того, что держало его – тоже. Но… было и другое. Оставить его в одиночестве значило предать и бросить разбираться с миров тет-а-тет. Предать мир, кстати, это тоже значило.
И Яхико.
Он, на самом деле, практически уверен, что она не спросит у него про технику. Может быть, что-то совсем отвлеченное, может быть что-то еще более очевидное, чем спросил он – быть может, про его тела, которые выступают практически как «братья» - легко достроить, что все они кого-то потеряли.
Однако, Мэй его удивляет снова. Она склоняется ближе – он тоже подается навстречу, думая о том, что с такого расстояния ей очень легко плюнуть кислотой или лавой и смотреть как чужое лицо слезает с костей.
Ему на миг становится интересно, проплавит ли она куройбо – скорее всего да, металл этот достаточно хрупкий, а Мэй – достаточно сильна.
Он скользит взглядом по ее ключицам, думая о том, что это тоже смело. Шиноби обычно скрывали горло, Мэй же выставляла напоказ, хотя в ее техниках это, должно быть, в целом критичная позиция.
Когда он слышит вопрос, он усмехается – но совсем не по той причине, которая должна бросаться в глаза. Очевидно, что чудовища поворачиваются друг к другу, демонстрируя уязвимое брюхо – то, за один взгляд обычно переламывают хребты. У него таких мест порядком. Про Аме, пожалуй, очевидное, про Конан – знают свои, после узнают и другие. Однако нужно быть не в своем уме, чтобы пытаться задеть его так. Ооноки, пожалуй, мог. Эй – тоже. Мэй не так наивна.
Но это даже умиляет – то, что заговаривает она о Кисаме сама.
- Отсутствие новостей в таких вещах – само по себе хорошая новость, ведь так? – он усмехается чуть более явно, говоря это словно небольшой секрет, но потом становится привычно серьезен. – Они с Самехадой в порядке. Я присматриваю, Мэй-сан, - тут в принципе очевидно, что раз он полез за двумя своими горе-творцами в Коноху, при случае не пройдет и мимо третьего. Все, впрочем, было гораздо сложнее, в Конохе он действовал на эмоциях. Однако если у Кисаме будут проблемы, у него нарисуется поддержка от одного до четырех Учих, что в текущих реалиях было более ценным ресурсом, чем даже его божественное присутствие.
- На самом деле, мой вопрос… относился к нему же. Не хотите что-то передать? – Нагато склоняет голову чуть ближе к ней. – Только давайте без амнистии, тут у меня личный интерес.
Он ловит взгляд Мэй. Договоренностями он более чем доволен. Ничего еще не выбито в камне, однако это мелочи и наживное.
И у Конан теперь куда больше пространства для маневра здесь. Хорошо. Одной проблемой у Аме будет меньше.
В Амегакуре Чикушодо встает из-за стола и выходит на свободное пространство. Нагато не планирует оказывать себе в последнем впечатлении.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.

Передавать личную шифровку через лидера террористической организации и в целом человека, который известен как массовый убийца – это… смело.
По уровню смелости Мизукаге-сама действительно на голову бьет всех, кого он знал – кроме горсти его отбитых на голову нукенинов, естественно, с ними она в один ряд.
Требовалась определенная степень безбашенности на то, чтобы в целом вести с ним дела – и дела личные так тем более. Однако Нагато не мог сказать, что Мэй ошибается на его счет.
Вскрывать чужие личные шифровки – особенно Кисаме – было бы просто невежливо и неправильно, и для него этого было достаточно, чтобы передать как есть ни не спросить ни слова. Ни у нее, ни у самого Кисаме.
Они говорят достаточно тихо, но все равно их голоса шум дождя перекрывает недостаточно – и эту часть разговора должны бы слышать остальные. Нингендо бросает на них взгляд, прикидывая заранее – но раз Мэй доверяет им оставаться даже сейчас, значит доверяет им абсолютно.
Значит, какое бы решение она не приняла и как бы себя не повела – они не отвернутся, не ударят в спину. Не зададут лишних критических вопросов. Это ценно. Пожалуй, он понимал, почему в таком случае Кири им удержать не удалось.
Забуза, как ни крути, был одиночкой. Мэй – сколотила вокруг себя революционную машину. В Амегакуре он тоже начал как одиночка, но правда в том, что один он на самом деле не был ни минуты – Конан и Учиха, он доверял им в таких вещах абсолютно. Даже сейчас – он продемонстрировал очевидное неподчинение и наломал дров с горкой, но они с Обито прояснили это… Насколько возможно было прояснить между ними.
Он понимал, почему Мэй не выгнала окружение, чтобы поговорить с ним – дело было не в том, что нужна была постоянная проверка против иллюзий или промывки мозгов с помощью техник, нет. Тоже своего рода демонстрация.
Его три тела выглядели в глазах всего мира такой же горстью абсолютно доверенных. Хорошо бы они у него были на самом деле, конечно. Впрочем, что-то наклевывалось.
Он кивает Мэй, принимая ее слова без лишних комментариев – передаст на ближайшей встрече, сейчас дергать Кисаме не с руки. Хотя он уверен, что ему будет приятно. Даже не тот факт, что они с Теруми договорились вроде как, а то, что она рискнула передать что-то действительно личное.
Наверное, во многом демонстрация была не только для него.
Он уважал подобные жесты – в этом они оказались равны. Ценили одно, смотрели на мир с разных точек, но под схожим углом. Такое не часто можно было встретить – но все же можно было. Задачка с джинчурики была со звездочкой, но у него все еще было достаточно ресурсов для ее решения – хоть в лоб, хоть изящнее.
Это не горело и можно было отложить. С карты угроз он подвинул одну деревню, Итачи – подвинет для него Коноху… Если у него, конечно, получится. Но тут оба они были заинтересованы, вопрос стоял только в том, что Цунаде хотела за повторный диалог. С другой стороны, если Итачи раньше что-то сливал Листу – а он, вероятно, сливал – то это можно поднять, обозначая лояльность.
К тому же, в целом Коноха угрозой была, но Цунаде не была по-милитаристски настроена. Как и Мэй. Удивительная эпоха.
Конан во главе Аме тоже была какой угодно, только не настроенной на открытый военный конфликт – так что договорятся.
Оставались Суна, Ива и Кумо – но Суна сейчас не в том положении, чтобы выступать в принципе, а уж тем более, против него. Суной у него займется Сасори, как и предложил Обито – вылезет только из агрессивной депрессии и займется.
Что ж, они вполне могли снова отступить в тень – и смотреть на Империю. Это выигрывало ему главный, жизненно-необходимый ресурс. Время.
Это давало ему время.
- Рад был познакомиться, Мэй-сан, - он говорит это искренне. И впрямь, он был рад. Они, конечно, пока еще только начали кидать через пропасть мосты из паутины, но это было лучше, чем ничего. Что ж, к середине месяца по его расчетам Кири получит обратно свои фонды – и шоу-представление новоиспеченной Амекаге.
Он задумался. Да, видимо, с весточкой стоило отправить ей чай. Он не говорит, что они скоро встретятся – скорее всего, очень нескоро, напротив.
Но понимания было уже достаточно. Более чем.
Он коротко кивает ей в знак прощания, а потом Чикушодо складывает печати и касается рукой пола кабинета. Техника Призыва – просто, эффектно…
Впечатляюще, когда использовано на людях.
Все три его тела пропадают с хлопком из чайного домика, чтобы появиться за много километров оттуда, в кабинете в Амегакуре.
Шифр он не записывает – красивый, не забудет.
Договоренности – тоже.
Монстры встречаются на глубине на краткий миг, но сразу понимают друг о друге все.

Подпись автора

В конце концов, мы все одной породы…
Природа человека заключается в постоянном сражении.