Конечно же он ее избегает. Это неочевидно потому что все они заняты делом – но то, что он шарахается от нее как тень по всей башне отчетливо очевидно им обоим.
В Башне сейчас чуть больше дел, чем обычно – у них тут Сасори, подготовка к возможной обороне деревни, его попытки склеить из политического полотна не менее политическое, но другое…
Пара дней затишься никому не навредит, особенно с учетом, что такие всплески активности были у них нечастно.
Операции подобного рода – тоже. Кроме бесконечности Аме-Аме-Аме на нем лежала еще и проблема в Кумо, которую создал он самостоятельно – охота за Нии Югито свелась к охоте на двух джинчурики разом, и объективно, Кисаме и Дейдара были хорошим выбором для поддержки – только им бы еще сработаться.
Дейдара был отличной, но нестабильной единицей – Обито считал его неудачным выбором – Кисаме же не горел желанием его балансировать. Сасори был педантом и занимался этим автоматически, потому эта пара и была эффективна.
Какузу и Хидан отлично подходили для захвата единичной цели, но битва с двумя джинчурики была сомнительной задачей для них, еще и в море. Так что Нагато периодически отвлекался. Еще не радовали его и собственные результаты – будто ему мало было проблем. Просто так из себя куройбо было не вытащить.
Ситуация была, конечно поганая. Контролировать потери чакры было возможно - он мог свести их к минимуму, перераспределив внутрь своего тела и на каждый конкретный проводник. Это было допустимо, просто нужно было быть готовым.
Но как он и предположил много лет назад, куройбо разорвали ему чакросистему. По-новому она, конечно, заработала, так сказать, в моменте, но вот вынимание проводников теперь вело к проблемам. Ничего, что не восстановилось бы Джигокудо - путь не убирал старые шрамы, которые уже были частью тела, как и физическое истощение, старость и некоторые иные проблемы. Но все, что относилось к повреждениям тела - с лёгкостью. Но если он не сможет использовать чакру или его парализует - либо и то, и то случится вместе - использовать технику он вряд ли сможет.
С потерями чакры и нагрузкой на чакросистему в принципе был ещё один вариант - временное прерывание техники Путей путем исключения чакры из всех тел. Обычно все, кроме Тендо, итак лежали в стазисе без чакры,и машина помогала Нагато быстро откалибровать их до нужного количества чакры, но как минимум ему нужен был активным Джигокудо.
И нужна была помощь - а в случае с этим... Реальных кандидатов было всего двое. Конан он доверял абсолютно, но она ничем не могла ему помочь. Взять шиноби Аме он тоже не мог - их пришлось бы всех убить, и это была самая последняя и нежеланная опция, которую как и на риски, придется пойти. Чакропотерю он планировал восстановить из Гедо Мазо - ему не нужен будет даже целый хвост. В свете ситуации, и Сасори, и Обито были паршивыми вариантами для полного доверия. Они базово всегда были - но сейчас тем более. Сасори был ему обязан, но был загнан в угол. Ему, конечно, стало полегче, но не сильно - поражение его подкосило. Обито... Подставляться ему было ещё опаснее, хотя в каком только положении Нагато перед ним ни был. Но никогда - абсолютно беспомощным.
Если честно, доверял он только Конан. Но от Конан же и хотел скрыть безумный риск ситуации - он здраво оценивал проблему и вполне мог не пережить. Нужен был медик способный собрать ему чакроканалы по кусочкам - в момент, когда куройбо будет извлечён из нее, нужно будет восстановить нервные и чакровые связи. На плоть ему было наплевать. Собственно, он планировал сразу же встроить новые приемники после Джигокудо - они не нужны были в его теле на среднем расстоянии, но на дальнем - вполне. К тому же, машина была удобным инструментом, равно как и сами Пути.
Вопрос был лишь в том, чтобы самому прийти в боевую форму.
Иными словами - прерывание техники не рассматривалось.
Иными словами, он избегал Конан еще и для того, чтобы скрыть все, что он собирался сделать. И во многом, он эгоистично пользовался тем, что произошло между ними, чтобы с ней не пересекаться.
Она знала его как себя, она видела его насквозь – не бога, не лидера, его самого. И если на Учиху он еще мог надавить, и тот отступал, смирившись с его ослиным упрямством, то Конан….
С Конан он не мог поступить так. Конан он не хотел волновать… сильнее, чем уже сделал. Это все была его вина от и до. Все, что случилось между ними. Он сам все испортил, он сам заговорил о том, о чем они не должны были говорить.
Он ранил ее, он был виноват, так виноват перед ней, что и совершенно по-человечески не мог смотреть ей в глаза.
Но она его, конечно, знала.
Она понимала, она чувствовала, она… Он чувствовал себя ужасно и пытаясь скрыть что-то от нее, и от того, что сделал с ней.
Она ни в чем не была виновата, это его отклик на боль был чудовищным. Непростительным. Он чувствовал боль – больше всего ему хотелось ударить в ответ. Он не мог. Не ее.
И все равно – сорвался. Он права не имел.
Яхико бы плюнул ему в лицо за все, что он сделал.
Ее приближение он чувствовал, ее голос он знал, ему казалось, что она будет кричать. Ему казалось, что она…
- Заходи, - он отозвался эхом в ее мыслях, ее кольцо чуть нагрелось, реагируя на его чакру и проход открылся. Последнее время здесь были только Пути и Учиха. Не Мадара – к этому оказалось привыкнуть легко. Они не знали о нем многого, все еще не знали. Он мог бы выбить из него все детали биографии тогда еще – сам он бы не сказал – но правда была в том, что ему хватило. Ему хватило сказанного, чтобы поверить.
И упрямо пытаться доказывать ему – и себе, по большей части себе – что мечта Яхико все еще жива. Пусть в другой форме, пусть ценой чудовищной крови – но жива.
Он вздрогнул, услышав шаги Конан и посмотрел на нее – впервые за долгое время своими собственными глазами. Здесь было тихо, даже дождь был приглушенным.
Нагато опустил голову, не в силах смотреть на нее долго.
- Прости меня пожалуйста, - проговорил он, не поднимая взгляд. – Я… я сорвался на тебя, я… довел до… прости меня, Конан.
Он говорил, и дрожал его настоящий голос. Черт. Фантомное касание чужих пальцев к плечу днями ранее все еще оставалось с ним и больше всего он хотел, чтобы это была рука Конан. Ощутить, что она – живая, настоящая. Что это не мираж мира, который он пытался спасти.
Но вместе с тем он страшился ее прикосновения как боли, с которой не мог справиться. Он мог пережить чудовищную боль от располосованной спины, вывернутого наизнанку тела в Пути Ада, он мог все. Он не то, что навредил ей. А он – навредит. Его ошибки душили их обоих и тянули на дно.
Его вина перед ней – он не мог ее искупить. Быть может, когда-то, когда он сделает все правильно…
Пожалуйста, скажи, что ты все забыла. Пожалуйста, скажи, что ничего не было.
Ему кажется, что мысли в его голове слишком громкие.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Он молчит. Он вообще часто молчит – последнее время вот разговорился, и чем дело кончилось. Поговорил с Итачи, поговорил с Обито, в Конохе… ну, можно сказать, тоже поговорил. С Сасори, даже, черт возьми, с Орочимару – но только не с ней.
Он не мог – было страшно, было стыдно. Воистину, Мадара – Обито – не зря его на место ставил, пусть и в самой грубой форме. Сейчас-то ладно, но до этого, когда они начинали… Тогда было побольше надежды и злости. Сейчас…
Столько лет прошло, а по факту – будто бы ничего и не поменялось толком. Они жили, копили силы, выжидали… Меняли свою страну, да, безусловно. Но по большому счету – сам мир не изменился. Или, напротив, изменился очень значительно. Надежда, почти убитая и израненная, подняла голову в нем.
Быть может, виноват был Итачи – Нагато никогда не скажет ему это, но то, что Учиха попытался остановить свое медленное самоубийство просто сказав судьбе «нет» сдвинуло в этом мире слишком многое. Бабочка, взамахнув крыльями, вызвала настоящую бурю.
И вот, они были здесь.
Он молчит, но, конечно же, он прекрасно все помнит. Конан была тогда настоящим ангелом. Для него, для Чиби. Спасла его от смерти. Может быть, лучше было бы, если бы он умер, и эти глаза разложились бы вместе с его телом где-то здесь, в их проклятой всеми богами стране. Может быть, Яхико не стал бы тогда шиноби, не умер бы. Женился бы на Конан… и все равно их перемолола бы война.
И, может, они и вовсе не пережили бы даже стычку Ханзо с саннинами – он-то даже тогда видел, куда безопасно идти, а куда смертельно опасно.
Маленьким детям мало для выживания одного Риннегана на троих, но они как-то справлялись. Если бы не эти глаза, Джирайя не учил бы их.
Если бы не эти глаза, если бы не он сам, Яхико не был бы уверен в их силах.
И если бы Нагато не боялся этих глаз, Яхико не умер бы. Все в его жизни клубится вокруг них – концентрические круги, путь самсары, путь душ, глаза божества, мудреца. Он – никто из этого, и сила даже не его. Одна только мысль об этом заставляет критически переоценивать все от начала – и если Обито сказал ему правду, чтобы выбить землю из-под ног, то у него получилось. Даже нет, не так – у него получилось аннигилировать само понятие земли. Наверное, Учиха думал, что выйдет лучше контролировать его.
А может, просто устал лгать.
Нагато опускает голову, все еще не сказав ни слова.
Щелкают замки на одной из его рук, подчиняясь малейшему движению чакры. Он касается в ответ ее пальцев, сжимает коротко и все же заставляет себя посмотреть на нее.
- Я не злюсь на тебя, и никогда не злился. Тебе не за что просить прощения, Конан, - он прекрасно знает, что у него тяжелый, неуживчивый, неуступчивый характер. Он часто перегибает. Ей с ним тяжело – с его властной привычкой отстранять ее от любой опасности, его категоричными решениями, любовью решать проблемы самыми радикальными методами. Ей – сложнее всех, она ближе всех к нему. Обито? Они периодически перетягивали канат власти, но на самом деле не сцеплялись всерьез до этого момента.
Остальные Акацуки? У них не было выбора, только покориться или договориться. Но Конан… Конан знала его как себя, он знал ее тоже, они были неразрывно связаны в единое существо – горем, скорбью, любовью, Амегакуре, тенью мертвого друга рядом.
Как же он ненавидел себя за слабость. За то, что просто не мог не ранить ее. За то, что не мог обойтись без нее, хотя и пытался.
За то, что его состояние неминуемо влияло на нее. И только сейчас, уже придя в себя, он стыдился за то, насколько сильно сорвался на ее. Во всех из смыслов.
- Ты не виновата в том, что трудно. Нам трудно, - говорит он тихо, думая о том, что больше всего хотел бы, чтобы она обняла его. Не решается обнять сам – ее тепло просто сломает его, не сейчас. Ему никогда не было жарко или холодно, но он знал – где-то на подсознании – что окружает его лишь мертвенный холод. – Ты не виновата ни в чем, Конан, я… Я не хотел, чтобы ты знала, потому что ты стала бы отговаривать меня. Потому что… - он усмехается слабо, - будем честны, это не было самым разумным решением. Все из этого, я имею ввиду, - он все же, сдается, немного ослабляет крепления – они щелкают металлом – и подается ближе к ней, чтобы обнять. Аккуратно, бережно, не задевая ее куройбо. Он сам – утыканная металлом игрушка в руках высших сил. Он привык.
Потому он не подпускает ближе никого. Была бы его воля – никто его не коснулся бы. Он бы гнил один. Если бы он был чуть сильнее…
Но он не был.
Решимость изменить все отдается фантомной болью в спине вновь. Он отстраняется, понимая что ощущение прикосновения к ней будет мучить его еще долго. Прикрывает глаза, просто проверяя где Тендо – он еще не отошел, постоянно дергает это тело, даже когда точно знает.
- Без меня у тебя останется Аме, - он пытается сменить тему, добавив в голос покровительственной строгости и качает головой, провалившись в этом. Оба знают, если с ней что-то случится, мир превратится в одно большое пепелище. Впрочем, скорее, он просто не отдаст ее смерти – не так, как с Яхико, а рискнув всем. Включая будущее. Она, наверное, надеется, что это не так. Он надеется, что они никогда не узнают.
- Я знаю, Конан. Я знаю. Я верю, что ты выдержишь, я… я не могу. Прости меня, - он смолкает и заставляет себя прекратить, наконец, уходить от темы. -  Я устал ошибаться. Каждый раз это заканчивается плохо. Я устал пытаться, но я не могу перестать. Яхико… Яхико не простил бы, если бы я сдался, но он не простит и за то, что я сделал. Но и то, что собирается сделать Мадара… и наш Мадара… Это все тоже не тот путь, который действительно приведет к миру. И мой… наш тоже. Знаешь, он ведь никогда не сомневался. А я… не он, - Нагато прикусывает губу. Это, вроде бы, очевидный факт, но терзает все еще так сильно.
Он никогда не сомневался так много как раз это время, с момента нападения. Никогда не хотел так поговорить с кем-то, на кого он мог положиться. С Яхико.
У Яхико всегда были ответы, но горше всего было признавать, насколько мало они соотносились с реальностью.
Обито сказал, что реальность снова ударит его, показав как он ошибся. Но все равно – он дал ему шанс – от простого смирения или решив, что раз уж он спустя два десятка лет зацепился за надежду снова, это что-то стоящее. Скорее, просто смирился, что ему снова надо сломаться.
Нагато и сам понимал – сломаться окончательно или добиться того, о чем мечтал Яхико так, чтобы хотя бы раз взглянуть ему в глаза без стыда.
- Я… знаешь, я каждый раз боюсь снова ошибиться, что предпочитаю не действовать вовсе. И это тоже оказывается ошибкой. А когда делаю что-то… - он качает головой. – Не знаю, как все исправить, но я пойму. Там… есть такие же дети, как мы были. Ну… как он был. Упрямые, светлые, ужасно глупые пока. Веришь, что  оно того стоит? – наверное, если она скажет «нет», это будет правдивее его глупой надежды.
Глупой, невозможной, неправильной надежды, на которую он не имел права.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Аме на самом деле никогда не была его домом. Сейчас, конечно, да - деревня была пропитана его чакрой настолько, что ощущалась ещё одним образом в сознании, но так было не всегда. Он унаследовал любовь к их стране и долг перед ней от Яхико. Это уже потом он втянулся и Аме стала его бесконечной отдушиной от непрекращающегося ада и боли. Он и Конан в это втянул, найдя возможность воплощать волю Яхико и одновременно хоть как-то жить - пусть и омертвев внутри и неказисто. Но у него была она, а у нее - он. И у них была Аме. Акацуки тоже, он ощущал больше связи с жертвами проклятого цикла ненависти, изгоями, нежели с обычными людьми. Но так или иначе, единственным домом, который у него когда-либо был, оказалось место рядом с Конан. Неважно где, неважно как - она нужна была ему сильнее воздуха.
Связи с другими людьми... Он цеплялся за них как утопающий, прекрасно понимая, о чем она говорит - если все это исчезнет, то исчезнут и они тоже. Их цель лишится смысла. Они лишатся смысла.
Если Конан пропадет из его мира - мира просто больше не будет. Никакого. Единство... Он цепляется за других людей, чтобы ей не приходилось быть единственным якорем, что удерживает его. Связи с другими удерживали его над бездной эфемерной паутиной, и больше всего он боялся одного - столкнуть туда Конан. Он должен был дать ей цель, а не утащить на дно за собой.
И быть может, стоило оборвать, наконец, то, что тянуло его на ту сторону.
Убить собственные чувства, и оставить лишь цель. Это его шатало постоянно в тщетных попытках хоть что-то сделать правильно. В конце концов сейчас он уже начал действовать. Доказать миру, себе, Учихе и мёртвому Яхико, что он действительно способен переломить эту боль, ненависть и пустоту?
В конце концов, вариант смириться и позволить чужому плану изменить мир тоже оставался - но если что Нагато и не умел, так это смиряться. Отступать, разочаровываться, но не сдаваться.
Наверное, когда-то он познает и это - из учеников Джирайи он был хуже всех.
- Если ты скажешь, что у нас все получится, значит так и есть, - он подается ближе к ней немного, чтобы просто продлить физический контакт – как он приваливался к ее плечу иногда в далеком детстве. Он и тогда пытался ее защищать, но иногда ему нужно было и самому. Воспоминания почти стертые и забытые, но он и не подозревал насколько это ему действительно нужен. Особенно сейчас. Особенно после практически потери Яхико. Он должен бы сказать ей об этом, но за собственную слабость невыносимо стыдно. Слабость и там, и здесь, и вообще – какой из него бог, он слабак каких поискать.
Наверное, потому он молчит, склоняет голову к ней, прижимается ближе и закрывает глаза.
- Я всегда буду с тобой, даже если не совсем рядом. В конце концов, ты можешь меня призвать, - он аккуратно пропускает собственную чакру через пирсинг на ее теле. – И я всегда буду знать, где ты и что с тобой.
Вообще, нужно ей сказать, что он задумал сделать с собой – это было бы честно и правильно, но его приводит в ужас мысль, что она будет волноваться, когда он в очередной раз рискует жизнью. Его жизнь не очень многого стоит, но потерять он ее не имеет права, потому себя совершенно не жаль.
Боль – ну, это будет самый неприятный опыт в его жизни, даже хуже первого призыва Гедо… С другой стороны, вряд ли хуже взрывных печатей Ханзо?
Физическая боль хороша тем, что она все равно проходит – или к ней привыкаешь. С душевной… сложнее.
Он не хочет впутывать Конан в свою очередную попытку переломить мир, но знает ее лучше всех – она его одного не оставит. От этого и больно, и очень легко. Сердце сжимается. Знание, что тебя не отпустят одного во тьму по тем или иным причинам – чудовищно в своей болезненности. Но эта та боль, от которой отказаться невозможно.
Быть может, Конан сама дает ответ на то, что его терзает. У него нет таланта объединять людей, который был у Яхико, и нет даже огненного упрямства Джирайи.
Фанатичная уверенность в том, что все можно исправить, все мир возможно переломить, а не только стереть – единственное, что его держит. В конце концов, даже если эти глаза не его – что с того.
Он не может их потерять и не может умереть – а все остальное, что ему придется пережить или сделать, это малая цена.
- Я не собираюсь терять Итачи и оставшихся в живых Учиха. Их глаза – ценный ресурс, и к тому же, наличие Итачи ограничивает Обито. Не дам им сцепиться, мне все они нужны живыми. Пусть работают на благо мира, - он задумчиво смотрит в пустоту. – И попробую зайти в сторону Кири насчет ненападения с Аме. Конечно, лучше бы тебе, но я попробую сам для начала. Надо будет пустить слух, что тебе удалось меня выгнать…  ладно, это все ерунда, - он тяжело вздыхает. – Я планирую сделать что-то… - Нагато неопределенно поводит рукой и касается куройбо в своей спине, - вот с этим. В прошлый раз, конечно, стало хуже, - он морщится, вспоминая попытку едва ли не десятилетней давности. Благо, о ней не знал Обито – скрыть удалось исключительно потому что он редко заглядывал. – Но с другой стороны, куда уж хуже, да?
Какое-то время он молчит, так и не отстраняясь от Конан. Дождь за пределами этой комнаты становится ровнее, спокойнее, почти ленивый и сонный.
Однако…
- Чужаки, - говорит он одновременно и тут, и там, где Тендо – на своем любимом месте на самом верху башни. Его дождь коснулся кого-то чужого. Две сигнатуры, что-то вроде средненьких джонинов или токубецу. Хотя, может и АНБУ. Коноха, интересно?
Кладет руку поверх руки Конан.
- Побудь со мной здесь, - это даже звучит жалко, но он все равно просит. Тендо тем временем спрыгивает вниз, делает кувырок в воздухе и оказывается на одном из мостков ниже. Управление гравитацией все еще остается его любимой способностью. Вообще, убирать лазутчиков сам он не планировал – надо было взять живыми хоть одного, раз, два – нужно было посмотреть насколько справятся патрули. Он не возлагал особенных надежд, однако даже когда он закончит с техникой, от тренировки их людей будет зависеть все.
Конан, конечно, могла прикрывать их, но давать ей еще и эту нагрузку не хотелось. Деревня, в конце концов, должна была мочь постоять за себя. Этого хотел бы Яхико.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Побыть просто Нагато ему удаётся нечасто, и всего лишь с двумя людьми, с одним из которых Нагато быть опасно, а с другой - стыдно. Он словно бы не имеет права на это, но слишком слаб, чтобы Нагато быть перестать. Миру Нагато не нужен на самом деле. Миру нужен бог, миротворец, террорист... Кто угодно кроме него самого, нерешительного слабака, слишком чувствительного, чтобы просто проглотить сомнения, страхи и понимание, что его весь мир - это ложь.
Правда о его глазах, оказывается, ранит куда сильнее, равно как и правда о том, насколько много он проморгал. След Данзо в смерти Яхико болезненно-кровавый, но то, что он проходит рядом с Обито задело и разбило итак не лучшее доверие между ними.
Они латали эту пропасть, и Нагато отпускало постепенно, но все же не до конца.
Он передает через Зецу то, что будет говорить с Учихами завтра вечером потому не желает, чтобы за ним шпионили. Обито во многом нет дела до того, что он творит,и это тоже задевает. Понимание провалилось туда же, что и доверие.
Конан же... Конан - все, что у него осталось. Ему мучительно жутко втравливать ее в этот круговорот проблем и ошибок, но и не делать этого он не может. Конан - его сердце, душа и причина, почему он ещё жив.
Причина, почему он пытается.
- Я с тобой, - шепчет он как говорил когда-то, когда они были моложе. Когда надежды было чуть больше и цель казалась чуть реальнее. - Мы со всем справимся. Пусть с ошибками, - он думает о том, что главная ошибка в этом всем его несносный характер - слишком резкий на поворотах, но при том слишком нерешительный, - пусть с чудовищными ошибками. Мы справимся. Ты сказала, что есть смысл справляться. Я тебе верю. 
Мир не оставляет их в покое никогда - сейчас ему хочется больше всего, чтобы она осталась здесь и гладила его по голове, хочется закрыть глаза и чтобы не существовало ничего больше.
Он так виноват перед ней, и ему все ещё невыносимо стыдно за это. За слабость, за ошибки. Если бы он не был собой…
Возможно, они не оказались бы в этой ситуации, где кругом враги и он с трудом удерживает мир, который стремится развалиться. В его руках судьба страны, которую любил Яхико, мира, которого хотел Яхико, женщины, ради которой умер Яхико. Но он сам – не Яхико, и цепляться за его тень у него не выходило никогда.
Он понятия не имеет, что нужно сделать, чтобы все получилось как нужно, но при этом проливать кровь того же Итачи он не был готов. Итачи буквально был самой страшной жертвой всей этой системы, если сам Нагато еще хоть как-то отбрыкался от того, чтобы отдать ей все – равно как и Обито – то Итачи отдал от здоровья до будущего. Он должен был убить его за предательство и неважно, что говорил Обито о своем бывшем протеже. Но он не хотел.
Он не желал перемалывать эту жизнь еще раз, но и не видел как они могли догоориться. Коноха… Это было слишком болезненно.
Он не убил виновных лично и сорвался на, в общем-то, в том не сильно виноватых. Если говорить про волю огня в целом – то да, тут можно натянуть. Но по большому счету, он срывался каждый раз оказываясь на поле боя просто потому что ненависти в нем самом было не меньше. И боли. Она прорывалась острыми кольями через грудную клетку и вела его к ошибкам. Раз за разом.
С этим нужно было завязывать, но что произойдет между ними с Учихами – представить было сложно. Он уже прикидывал, что в любом случае заставит Конан отступить из боя. Для нее это было слишком опасно как минимум из-за гендзюцу. Она, конечно, вряд ли согласится на это.
Но он знал, что поймет – она всегда понимала, как у него отрубалось любое критическое мышление, когда вопрос касался ее безопасности.
К Аме это, впрочем, тоже относилось.
Она обнимает его, и от этого мучительно и хорошо, он давно не различает боль от не-боли в таком случае. Прижимается как ребенок, которым когда-то был. Тот Нагато уже давно не существует, лишь в их общей памяти. Того Нагато он искренне ненавидит, но благодарен ему за одно – сейчас он не один.
Но пора возвращаться к делам.
Сигнатур все же больше, он разбирает четыре, дождь помогает оценить их уровень силы, но не дает ощутить местоположение, потому он прокатывает сенсорику. Может и не помочь – тут, конечно, лучше всего живой поиск, но Конан отпускать все еще не хочется.
Он засекает их – и чужаков, и патруль. По ощущениям, это не Коноха. Ива – в чакре много тяжелого привкуса земли и металла.
Его шиноби медлят, скрываясь в тенях, следят. Один из патруля покидает место и, видимо, двигается к Башне. Да, его люди тренированны, что в такой ситуации нужно сообщать Конан.
Он поднимает голову и прижимается к ее виску губами.
- Отправь клона, прими доклад патрульного, - просит он. Без него Конан придется жить как в обычной деревне шиноби. Отпускать Аме в свободное плавание страшно. Он трется щекой о ее волосы, надеясь получить еще немного тепла. Оно, впрочем, отвлекает. Однако Тендо скрывает чакру и следит – у него там осталось три шиноби, нужно посмотреть, насколько они хорошо справятся с тем, что может предложить противник. Рабочие формация его людей в патрульных командах – три токубецу и джонин, три джонина и чуунин. Патрулей не очень много из-за этого, потому мелкие дополнительные это стандартная формация – джонин и три чуунина, джонин и три генина. Сейчас врага встречает не самая лучшая команда – у них хороший джонин, но у него не самые опытные чуунины.
Тендо замирает на одном из переходов достаточно далеко, чтобы остаться незамеченным, но достаточно близко, чтобы добраться одним шуншином.
Его люди не переговариваются, старший отдает приказ едва заметным жестом. Они все в респираторах и плотных плащах, Нагато различает их исключительно по чакре. Отчаянно хочется, чтобы они справились сами – иначе в чем смысл того, чем он занимался последние десятки лет? Впрочем, он задумывается о том, что сейчас его деревня и впрямь исключительно уязвима именно для Ивы – дождь не работает в земле, и по факту, техники проникновения Ивагакуре эксплуатируют слабое место его пассивной сенсорики – его «родной» радиус куда меньше, чем у его дождя, так что он полагается на него. Километры – это только активная, и если он будет гонять ее постоянно, он съедет с катушек.
Уже проходили – он вспоминает первый год в качестве главы деревни не самыми приятными словами.
Судя по всему, они вообще «выкопались» где-то в помещении и вот только вышли, иначе он засек бы их сразу же, а не когда они объявились в центре.
Он замечает технику –  используют Туманных клонов. Визуально все они трое одинаковы, только отличаются по росту немного, потому в таком большом количестве клонов легко перемешиваются с ними для последующей внезапности атаки. Изучают противника – это грамотно, потому что это посреди деревни. Раз здесь – придумали как обойти все остальные патрули, которые чем ближе к границам деревни, тем больше полны джонинов. Остро, конечно, хочется влезть, но он выжидает и следит – с чем у него всегда были проблемы, так с тем, чтобы выпускать его шиноби сражаться, но без боевого опыта у них не было шансов. Тренировки – не то.
- С чужаками пересеклась команда Наори, - говорит он Конан. - Я смотрю, как они там. Напомни мне, что у него за ребята? Вроде они сдали экзамен на чуунина относительно недавно, верно? Аджисай, Суйрен и Фуйо, если не ошибаюсь.

Далее пост ГМ за Иву, потом Конан, потом Пейн + команда Аме. Команда Аме использует Техника Туманных Клонов. Конан докладывается Суйрен.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Это было… не хорошо. Он всмотрелся в технику – это было даже красиво, среди капель дождя с его собственной чакрой, скользила чужая – более слабая, но красивая. Это техника была красива – перышки, скользящие через завесу дождя.
И она была достаточно масштабна, чтобы вызывать беспокойство.
Нагато прекратил любоваться, не прекращая фокусироваться на точках чакры вокруг – их было много, но волновали его четыре. Четыре вражеские. Одна – на месте, пульсирующая – что-то не так, видимо – та техника Наори, что он заметил.
Еще одна – та, чья чакра разлилась по пространству. И еще две – те, что метнулись к другим источникам чакры, его источникам чакры. Они брали пленных.
Допрос, дознание? Да, сбор информации, не напрямую – а из людей. Безупречная тактика.
Он поднял Чикушодо в Башне и сразу же Нингендо, и они оба, используя телесное мерцание, переместились к ближайшему выходу под небо.
Гакидо тоже использовал шуншин – слишком далеко он был. Сам Нагато оценил расстояние, видя, что не успевает – он только сложил печать, как противники оказались в здании, а потом под ним.
- Иди туда сама тоже, руководи, - резко распорядился он. – Там довольно серьезное гендзюцу, люди спят, нужно будить и уводить, там много гражданских, - он нахмурился. – Осторожнее с домом, который покажет Суйрен. Предупреди патрули, попадут еще под технику. Противников всего четверо. Они пришли за информацией, - он говорил отрывисто и напряженно, и полностью отключился от ощущения собственного тела, усиливая свой собственный контроль. Он знал, что его люди способны справиться – но…
Слишком медленно. Слишком опасно. Слишком много возможных потерь. Он не мог разжать хватку на их стране, трясясь над ней, над контролем в собственном доме – знал, что это неправильно, знал, что так его нация никогда не «вырастет» - и ничего не мог с собой поделать. Слова Конан о том, что они должны быть не одни ударили его сильнее, чем он мог предположить. Какой он был бог, если защитить не мог?..
Он знал это за собой. Знал прекрасно. И все равно – не мог ничего поделать.
Чикушодо сложил печати в тот же момент, как Гакидо появился на воде канала. Огромная птица с мерцающим в темноте Риннеганом. Оба тела прыгнули на нее, она хлопнула крыльями и рванула вперед. Но она не успевала, как не успевали остальные его тела. Он не думал, что его людей убьют – но их уже схватили, и это значило, что их жизнь уже на волоске. Не получится их захватить – вот тогда их убьют, беспомощными и во сне.
Слишком сильно это отдавало эхом Конохи, до болезненности – но в отличие от того момента, он держал себя в руках. Держал себя в руках крепко – потому что это была не Коноха, это был его дом, место, которое он обязан был защищать.
В домах здесь жили люди. Он не имел никакого права напортачить, не сейчас.
Два его тела и призыв будут скоро, еще одно тело – бежало изо всех сил. Сейчас он не скидывал иллюзию с замеченных людей – чем меньше его видят в несколько Путей, тем лучше, и в каком-то смысле это было одолжение.
Полезная техника.
Он подумает об этом позже. Сейчас – он все же срывается с места в каплях дождя – сенсорику он держит теперь сам, складывая печать и все также не открывая глаз. Чувствует Конан ярче – это ответ.
Она всегда с ним – но как он их покинет? Он защищает – и он же ставит под угрозу. Но сейчас не до этого. Задача проста и понятна – не упустить.
Тендо оказывается на земле. Отсюда проще целиться – ему нужна точность, но и скорость тоже. Остальные тела замирают без движения, лишь птица продолжает полет, ровный как выстрел.
- Баньшо Тенъин!
Его голос практически не глушится дождем. Он редко выдирал просто породу, обычно – использовал эту технику на конкретных людях и предметах, но сейчас не до этого. Он не мог позволить им пройти под ближайший жилой дом – и потом влил больше чакры, поднимая в воздух всю землю от стены дома, вниз метров на пять до следующего дома. Все вскопало будто сферическим невидимым ковшом – хорошо, что дома у них крепились на сваях. Нагато знал, что урон от падения вполне может нанести урон его людям, потом он сначала опустил все немного, а потом потянул на себя – и бросил в направлении собственных ног.
Остальные тела пришли в движение, ровно в момент, как он закончил – Гакидо перескочил на сушу, Нингендо и Чикушодо – прыгнули вниз, в то время как птица спикировала на ближайшее высокое здание, устраиваясь на крыше.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.