На самом деле, информационная полнота составляла такую же основу успеха Акацуки, равно как и наличие на службе одних из лучших шиноби своего времени. Если не большую. Как ни крути, силовой ресурс требовал очень точного менеджмента, и потому на самом деле неявные плюсы нападения на Коноху все еще перевешивали вполне явные минусы. Да, ситуацию они активно эскалировали – ну как «они» - он. Безусловно, еще полгода с этим можно было смело тянуть. С другой стороны, момент был бы упущен – после смерти Данзо и вскрытия данных Корня, Коноха еще не успела ничего обработать толком.
Потому сейчас они находились на примерно одном уровне преимущества – ну, как. Он еще сравнялся с обоими Учихами по этому поводу, что ставило его с ними на одну доску. А с случае с тем же Итачи – даже вперед, потому что он знал со своей стороны больше. По факту из силового противостояние внутри Акацуки перекатилось в информационное и стратегическое, а он, хоть не был в этом также хорош, был, все же, не так и плох.
К тому же, после того как Обито вскрыл перед ним главные карты, все дополнительные скрывать было уже как-то бессмысленно – и, пожалуй, сейчас они могли работать вместе совершенно иначе. Как и с Итачи – с последним они в принципе впервые находились на одной стороне, хотя пропасть, разделяющая их взгляды на мир не совсем испарилась. Однако это уже было лучше, чем последние годы, гораздо. К тому же, как ни крути, методы Итачи от методов того же Данзо не то чтобы отстояли очень далеко, если говорить сухо и чисто. Это все еще было все методами АНБУ, методами теневой стороны мира шиноби. И хоть Нагато очень долго крутился в этом всем, его собственные методы были, все еще, силовыми.
Да, чаще, чем реже, он наблюдал, выжидал, анализировал, проводя за операционной стратегией куда больше времени, чем можно было бы предположить – и все равно. Он использовал эти все методы и приемы, он знал их от и до, но это не было его первым ответом на угрозу. Цунаде, если он был прав с своем взгляде на нее, тоже не была ярой сторонницей такой игры. Она была политиком, она была стратегом, но она не была такой как Сарутоби Хирузен.
И ситуация была сейчас парадоксальной – договориться они как Акацуки могли с покойным Третьим, а вот с Пятой… ну, явно не вышло бы. Зато как Амегакуре… Цунаде до сих пор не пошла воевать и пытаться разнести его деревню, что сделали бы – и они явно планировали – остальные нации. Охотиться за Акацуки было бы бесполезно – неуловимая небольшая группа, причем половина с возможностью очень быстрых и внезапных передвижений. Он, в частности. А вот Аме была хорошей целью. Логовом врага – это было просто и понятно для большинства, и сейчас, пока он не мог ее покинуть, это не было далеко от истины.
Но он планировал изменения.
Ключ к ним сейчас спал – Нагато действительно не требовал от Сакуры прямого ответа, и не собирался требовать его под давлением и в лоб. Как минимум, потому что ей было всего шестнадцать. Как максимум – у нее был взрывной нрав, и она видела врага. Ей нужно было время, чтобы утрясти все это с самой собой в первую очередь. Во вторую – ознакомиться с реалиями. Нагато оставлял вероятность, что ему просто скажут, что провести такую операцию нормально невозможно. В этом случае все все равно произойдет – но риски будут равны тем, которые были у него сейчас. Он и сейчас мог полезть – и сейчас мог рискнуть. Просто…
Он не имел права умереть. Он не имел права и остаться без чакры. Он не мог поставить на кон абсолютно все – даже ради Амегакуре, потому что как бы он не защищал страну и дереню, целый мир стоил больше.
Он-калека, но способный сражаться, был нужнее, чем он-мертвец. Как минимум потому что такой подарок Учихе – обоим – он давать не собирался.
Кстати об этом. Хатаке был невероятной удачей – практически неральной, особенно с учетом того, насколько неудачлив Нагато был сам по себе. Он, конечно, быть может и не прослыл Легендарным Неудачником, как Цунаде-химе, но был где-то там же по уровню ласки от высших сил.  И тем не менее, Хатаке Какаши попал ему в руки.
Конечно, основную ценность представлял его шаринган – точнее, то, парным с каким именно шаринганом, был его. Нагато прекрасно понимал стиль боя Обито, он видел его способности не раз и не два, и потому столкновение с ним было бы… неприятностью. Дело было даже не в том, что сама способность была опасна. Уровень знаний. Нагато обладал лишь тем, что видел – и пусть он видел немало, сенсорика и даже Риннеган не особенно помогли бы ему в эффективном бою. К тому же, сама стратегия предполагала большой риск…
И по сути, наличие Хатаке Какаши само по себе не снижало риски – но давало путь и их уменьшению. Да и…
Если честно, он просто не хотел сталкиваться с этим шиноби в бою. Лучший солдат Конохи, он будет на передовой. А двух слов Обито ему хватило, чтобы понимать – эта жизнь не принадлежит ему, и отнять ее он не должен. Он не трогал то, что было дорого его близким. И как ни крути, Обито не был ему чужим, и поступить так он не мог. А то, что Хатаке придется убить в бою – факт. Впрочем, сейчас они обошлись малой кровью.
Это давало шансы, это давало перспективы. Однако… если с Сакурой все было проще, хотя огонь – Воля Огня – горел в ней ярко, то с Хатаке…
Его подготовка была кратно выше, и он напоминал Итачи. А расколоть Итачи… ну, Нагато потребовалось семь лет и экстремальные обстоятельства, а еще – обоюдное не желание сражаться. Семи лет не было, программа планировалась ускоренной. Но Хатаке был очень осторожен – говорил мало, реагировал еще меньше, и Нагато не получил ни одного крючка, кроме его учеников. Этот крючок, конечно, был неплох, но помимо прямой угрозы ничего не работало на результат.
Нагато не то чтобы впервые встречался с людьми, которых нелегко было зацепить и прочитать, но сейчас время работало против него. Во всех смыслах.
Сакура, даже если согласится  - из угрозы или нет – все равно будет в уникальной позиции, способной серьезно навредить ему. Сама она это если и сделает, понять намерение будет легко. Но если вмешается Хатаке – ситуация усложнится. А то, что он сейчас явно анализирует положение и варианты было очевидно.
В этом случае, Нагато привычно действовал на опережение. Как с бесконечными войнами, которые они вели как наемники – одной из наиболее эффективных стратегий было нанесение удара еще до момента, как противник вообще понял, что с ним кто-то уже воюет и выработал план действий.
Задачей Нагато было не позволить этому плану появиться, пока у него нет собственного. Плачевное состояние Хатаке играло ему на руку, равно как и то, что он давал недостаточно времени на отдых и восстановление. И раздумья.
К тому же, не обо всем этот шиноби в принципе стал бы говорить при ученице – да и сам Нагато лишь крупными мазками накидал что-то Сакуре. Как минимум потому что говорить с ней, пока работал адреналин в ее состоянии, не было эффективно. Как максимум – вот ей нужно было дать время.
Потому некоторые темы можно будет углубить – например, Учиха, джинчурики. По допуску Сакуре нельзя было знать очень многое, и Нагато охотно готов был ее просветить. Допуски были не просто так, в конце концов. Одно дело в ранге и способности защитить информацию – но другое в том, что человек мог принять.
Молодые, честные и горячие головы не могли принять очень многое – то, что такие как Хатаке принимали как реалии мира шиноби. Нагато их принимал… и не принимал одновременно. Принимал и пытался переломить, если точнее.
Но в нем давно погасла то самое непримиримое сопротивление грязи и тьме. Это уже давно было его частью, да и не было в нем на самом деле – было в Яхико. Узумаки Наруто был ужасно похож на Яхико.
Ладно.
Он, скрывая чакру, бесшумно скользнул по темному коридору вдоль ряда камер – была уже глубокая ночь, Башня спала, город спал, спали и пленники. Он подошел к камере Хатаке, сложил печати. Камера затянулась барьером, он коснулся его, активируя проход, и прошел внутрь, звякнул ключами. То же самое, что с камерой Митараши – но тут он планировал снять обратно после беседы.
Он взял стул, развернул его и сел. В темноте Риннеган мерцал, и ему не нужен был свет, хотя, конечно, барьер отсек вообще все источники.
Но Хатаке вряд ли уже спал.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Вообще, скрывать свои небоевые козыри было куда проще, чем боевые – боевые анализировались в ходе сражения относительно просто, но вот небоевые были иным разговором. То, что лидер Акацуки – сенсор, знали, пожалуй, только сами Акацуки. Ну, понятно, это же знали в Амегакуре – и то, далеко не все, лишь те, кто пересекался с защитой деревни. Но сенсорика была не главным козырем – Нингендо, позволяющий выяснить абсолютно любую информацию, был. Джигокудо, позволяющий допрашивать, не убивая – тоже был.
Ну, как, не убивая – там уже жертва сама выбирала смерть или правду. Так что зря Хатаке боялся допроса – хотя у Нагато и без техник было достатоно способов разговорить человека. Боль вообще развязывала язык отлично, а одно восстановление через Короля Ада – пронизанное болью и ломающим ужасом – могло и вовсе сработать лучше любой пытки. Он умел ломать людей. Но допрашивать Хатаке, на самом деле, было сравнительно бессмысленно. Он выяснил все, что ему было нужно уже от старейшины, да и Морино Ибики не был лишним. По большому счету, это было всем, что могло заинтересовать его.
Вряд ли в голове Хатаке хранилось больше информации, которая была полезна – и которая стоила его жизни. Даже если и хранилась – его связь с Обито выкупила ему иммунитет. Но эти карты Нагато не собирался вскрывать буквально никогда, и сейчас лениво прикидывал, как же прикрыть собственное трепетное отношение к Копирующему. Пока работал интерес «он победил меня» в качестве первого слоя прикрытия истины.
Потому – ледняной взгляд Риннегана встретился с алым Шарингана. Нагато склонил голову чуть набок, рассматривая чужие потоки чакры. Да, вживленное доудзюцу тянуло чакру – с Учихой такого не было, даже с учетом, что второй глаз, которым он периодически щеголял, был не его. Нагато знал, потому что почувствовал в какой-то момент изменения и когда Обито снял маску, смог рассмотреть как следует. У Итачи вот оба глаза были его, а у Обито – только один. И вот, второй. Чакра в нем причудливо смешилась с собственной чакрой Хатаке – видно было, что годы сгладили острую разницу.
Они не включали свет, и на самом деле, Нагато лишь с опозданием задумался, вызов ли это со стороны Хатаке. Сам-то он в принципе постоянно использовал свои способности, и даже не думал о том, чтобы не пользоваться ими. Вряд ли Хатаке думал подобным образом раз скрывал глаз. Но быть может, дело было в том, что открытый шаринган жрал чакру ведрами. А, судя по виду, у Хатаке ее итак было немного.
- Поговорить, - ответил он на чужой вопрос, не снижая голоса, и бросил взгляд на глухую стену, что сейчас закрывала все за решетками. – Ваша ученица не услышит, - ну разве что Хатаке будет орать в голос, но Нагато предполагал, что такие шиноби молчат даже под пытками. Проверять он не планировал, но это хорошо укладывалось в то, что он уже успел понять.
Вообще, он потому и вынудил заговорить его первым – помимо того, что ждал, когда тот проснется, если он вообще спал. Это был практически детский, базовый прием – но с чего-то нужно было начинать. Потому что если бы Хатаке начал играть в молчанку прямо сразу, это явно не сильно отличалось бы от разговора, что был ранее.
- Как я и сказал, Какаши-сан, вас не будут пытать и заставлять говорить насильно, - он аккуратно заменил «допрашивать», озвученное им самим ранее. На самом деле, допрашивать действительно практически не было смысла. Превращение же беседы в монолог сулило мысли о вербовке. Нагато, конечно, всегда был рад, но он предпочитал делать это с нукенинами… ну или как минимум, зная хотя бы какой-то вектор сомнений. В случае с Хатаке пока была абсолютно глухая стена, так что он даже не пытался. Мог бы зайти с банального «почему именно я напал на Коноху», но это выступление он планировал приберечь для Сакуры. Хатаке все равно поймает его на софистике, да и обсуждать тут, на самом деле, было нечего – они не дети. Абсолютно ясно, что он психанул в Конохе не с пустого места – а то, что Какаши дойдет до понимания, что он именно «психанул» на личной основе просто вопрос времени. Это было практически бессмысленной беседой… однако вопрос о прошлом все равно мог натолкнуть их кое на что.
Нагато всмотрелся в алый глаз.
- Откуда он у вас? – он прикоснулся под собственным глазом, указывая, о чем он. Вообще, это было хорошим началом к разговору о прошлом… и практически единственной вещью, которую Нагато действительно хотел детально узнать. Он знал, что подарок, он знал, что это было добровольно – и что Хатаке был настолько важен, что Обито даже не попытался вернуть собственный глаз. С учетом ситуации, в которой они находились – это было на грани с безрассудством, более подходящим самому Нагато, но никак не продолжателю дела Мадары. С его способностями, он мог забрать шаринган, не убивая носителя, если ему так важна была его жизнь. Однако – он не делал этого.
Для Нагато все было очевидно. Потому его интерес легко маскировался под интерес к технике, интерес того, кто от нее чуть не «умер». Благо, он уже пострадал в бою от Хатаке, так что это все легко оправдывалось базовым желанием разузнать про техники врага. И общую неосводомленность.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке внимателен и немногословен – это было ясно итак, и пока Нагато в анализе не продвинулся дальше. Это удручало, так что он рассматривал его чакру. Он был уверен, что Шаринган Какаши не упускал своего преимущества и занимался тем же самым. Впрочем, здесь о преимуществе говорить было глупо – Риннеган превосходил по детализации, и более того, Нагато как никто знал, в чем доудзюцу было ограничено. Понять неявные реакции можно было по микродвижениям, по взгляду, по инстинктивным, но подавленным реакциям. Реакции эмоциональные по чакре понять тоже было возможно, безусловно – но только сильные. Одного додзюцу для полного чтения собеседника было мало… в этом случае. У них обоих был хороший контроль – что за чакрой, что за эмоциями, а Нагато в принципе не дублировал сейчас собственную мимику, а управлял ей непосредственно. Равно как и чакра, которая сейчас была в Тендо, была абсолютно спокойным потоком, даже если бы он сам хоть как-то реагировал. Хатаке был в положении обычного живого человека – но при этом по его лицу также нельзя было многое прочитать из-за маски.
Тут они были равны.
Впрочем, Нагато был еще и сенсором – и его внимание в этот час было полностью сосредоточено на шиноби перед ним. И вот это играло против Хатаке.
Хотя думал Нагато сейчас не об этом. Чакра у легендарного Копирующего была интересная. Очень глубокая и насыщенная, несмотря на достаточно скромное количество. Он понимал, в чем дело – проблема Хатаке была в доудзюцу, и с учетом того, что чакры у него действительно было скромно, тем более впечатляющей казалась его слава. Сам Нагато, конечно, привык к чакре относиться экономно, но это скорее была привычка постоянного контроля и разделения ее на много тел, нежели проблема количества. Но в одном его теле обычно чакры было практически как во всем Хатаке. Это впечатляло, без шуток. Сражаться, имея огромный ресурс – это одно. Сражаться в условия постоянных ограничений и при этом побеждать… Это напоминало то, как жила его страна, его деревня.
Он тоже упирался в потолок собственных сил постоянно, но лишь потому что он сражался со всем миром разом, который изо всех сил пытался его переломить. Ставка была совсем иная.
Чакра Хатаке была концентрированная, терпкая и удивительно сложная – это заставляло задерживать внимание, разбирая ее на составляющие. Большое количество стихий чакру, конечно, насыщало, как и умение использовать разноплановые нидзюцу, но эта чакра и без того привлекла бы внимание. Нагато не был таким сенсором, как Карин – сенсором, живущим восприятием чакры без остатка, и строго говоря ее ситуация была уникальной. Но все равно, чакра неизменно была связана с личностью, и для него малейшие ее переливы, ощущение, связывалось еще в один слой понимания личности, восприятия. И даже личного отношения в какой-то степени. Чакра Хатаке была ему приятна – безоотносительно всего того, что он знал об этом шиноби, и это был не первый раз, когда эта мысль приходила ему в голову. Очень терпкая – хотя ни по сродству стихий, ни по какому угодно иному признаку, она не должна была. У «сердце» чакры Хатаке была Молния, она пронизывала всю его чакру и даже тень его ки озоновым едва уловимым привкусом. Как воздух перед грозой.
И несмотря на эту «грозовую» ассоциацию, Хатаке был спокоен – внешне, вряд ли внутренне, но даже его чакра текла ровно. Отличный самоконтроль, отличная выдержка.
Это будет действительно сложно.
Впрочем, ничего меньшего он и не ждал. Нагато настоящий усмехнулся у себя, в темноте и тишине. Обито не лгал насчет глаза. Подарок, да?
Формулировка была иная – сам отдал, но смысл был тот же. Учиха не лгал ему в этом. И то, что он тогда «погиб»… Видимо, не лгал ему и в том, что они оба пережили схожее. Погибли для этого мира.
Нагато невольно подумал про них с Яхико. Умри он и отдай ему глаза с наказом защищать Конан… Пошел бы Яхико по его пути или все же выбрал путь мира?
Нагато выполнил его завещание – защищать ее… и жить, несмотря ни на что. Единственное, что он выполнил – но хотел исполнить и его мечту. Принести, наконец, настоящий мир.
Сделать, наконец, его богом для этого мира. Но Яхико был бы разочарован в нем.
Хатаке, словно бы отзываясь на его мысли, продолжил – и Нагато посмотрел на него остро. Если первый немногословный ответ казалось бы, ни к чему не обязывал и продолжал всю ту же отстраненную линию поведения, то вот второй… Он заставил его собраться сразу же.
Это могло быть прощупыванием почвы, чтобы посмотреть на реакцию. Ток чужой чакры был ровным – чуть пульсирующим, но ровным. Это не было похоже на ложь визуально, но Нагато жил годами с идеально лгущим ему в глаза Учихой, потому не велся. Не верь глазам, глаза солгут – это распостранялось и на Риннеган. Даже на Риннеган.
Вопрос был в том, что сказал в Конохе Джирайя – да, его звали Яхико, и он не сомневался, что Хатаке также в курсе этого имени. И в курсе, что звучало и его настоящее. И что, раз глаза не у аловолосого Узумаки, что-то случилось. Попытка выяснить, что именно? Развести его на реакцию?
Вполне возможно. Но Хатаке не лгал насчет подарка от друга – это Нагато знал точно, равно как и знал, что между Обито и Хатаке определенно есть глубокая связь, иначе Шаринган не смотрел бы на него сейчас из неродной глазницы. Он знал Учиху – и, если честно, это был первый раз, когда он понимал, что тот остановился.
Был и другой вариант. Хатаке выходил на контакт. Аккуратно приоткрывал личное, давал за что зацепиться. Это тоже могло быть вполне реальным потому что Хатаке не лгал - и поведение Обито вполне доказывало его слова.
Другой момент... Зачем?..
Затем же, зачем и тебе, тупица - ответил он сам себе почти сразу.  - Он - твой источник информации, ровно также, как и ты - его. Без контакта вы не сможете получить то, чего хотите.
Так что это было все и сразу – и проверка почвы, и попытка вытащить из него что-то, при этом не дав много взамен. С учетом того, сколько он вывалил Сакуре даже без просьб и намеков – вполне логичная.
С другой стороны, говорил он сейчас не с Сакурой. В их диалоге ценность каждой крупицы информации была выше – именно из-за того, что они знали. Нагато понимал, что собеседник знает о нем, но вот Хатаке не знал о том, что его покойный друг вполне жив, и потому явно был готов разменять немного личной информации на личную информацию о нем самом. Нагато информация действительно была нужна, безусловно. Нужнее, чем могла бы быть Хатаке о его истинной личности.
Мог ли он сам разменять свое личное на чужое прошлое? К тому же, в его поступках это самое «личное» активно доминировало в Конохе. Да и в разговоре с Сакурой давил он именно с этой стороны. Мой дом, моя семья, мои друзья. По всему казалось, что он легко мог повестись и тут – ставка Хатаке была верной.
Хотел ли он разыграть эту карту? Почему бы и нет.
- Как он погиб? – спросил он сначала, ровно и отстраненно, будто бы праздно. Он полагал по шрамам, что с Обито произошло что-то ужасное. Настолько нехорошее, что это даже не смогли убрать обширные возможности, доступные им. Обито, конечно, не показывал ничего подобного, но им ли с Нагато было не знать, насколько обманчиво было подобное впечатление. Тем не менее, это было важно – что именно там случилось.
Нагато не стал спрашивать у самого Обито – тот бы, конечно, сказал, но это все еще укладывалось в уважение. Узнать из других источников, впрочем, прекрасно укладывалось во все остальное.
- Мой друг тоже дал мне подарок, - Нагато посмотрел в чужие глаза ровно и спокойно, его взгляд был тяжелее чужого – разноглазого и проницательного. – И тоже погиб.
Подарком Яхико была вся эта страна, наказ выжить, пробужденный Риннеган, новое божество… его подарки этому миру и Нагато были бесчисленны, но ни один того не стоил, и ни одного он не отдал сам. Кроме своей жизни. Своей жизнью он выкупил их с Конан.
И сделал их пустыми и бесцветными.
- Полагаю, наши друзья погибли на одной войне, - проговорил он негромко. – Ради мира. Своего для каждого, - будущего без войн… ради которого его «мертвый» друг был готов убить тысячи. Нагато прекрасно его понимал – несмотря на все разногласия, и, пожалуй, только это понимание искупало для него десятки лет лжи. Он не простил, за такое не прощают. Но – понимал. Его тоже вряд ли прощали – но понимали.
- Моему другу не понравилось бы будущее… ставшее для меня настоящим. А вашему? – вот этот вопрос был действительно любопытным. Обито не нравился этот мир, он был разочарован в людях и сломан – также, как и Нагато. И если бы Яхико не понравился этот мир за ту тьму и боль, что Нагато принес в него, то Обито?..
Они буквально сошлись на том, что этот мир был адом. И Обито протянул ему из тьмы ладонь, обещая новый, лучший мир. Пусть на крови, пусть на костях, пусть для того нужно было утонуть и захлебнуться. Нагато было интересно – был ли он таким всегда. Пришел бы тот Обито, что жил в чужой памяти тем, кто как Яхико, возненавидел бы за тьму – или тем, кто как Обито выживший, признал бы мир адом и захотел бы его изменить.
Яхико – хотел изменить. Но не простил бы Нагато рук в крови. Или простил бы?
Сам Нагато простил бы ему что угодно. Как же причудливо изгибался этот мир, спиралью повторяя одну и ту же историю, искажая и ломая всех ее участников. Он и Яхико. Какаши и Обито. Итачи и его мертвый друг.
Нагато был готов молить любых богов, чтобы это остановилось.
Но боги были глухи и давно покинули этот мир. Оставалось положить сотни жизней, чтобы жертова судьбы, наконец, перестали перемалывать будущее. Раз за разом.
Пока он не сломает это чертового колесо.
Что еще оставалось.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.