На самом деле, информационная полнота составляла такую же основу успеха Акацуки, равно как и наличие на службе одних из лучших шиноби своего времени. Если не большую. Как ни крути, силовой ресурс требовал очень точного менеджмента, и потому на самом деле неявные плюсы нападения на Коноху все еще перевешивали вполне явные минусы. Да, ситуацию они активно эскалировали – ну как «они» - он. Безусловно, еще полгода с этим можно было смело тянуть. С другой стороны, момент был бы упущен – после смерти Данзо и вскрытия данных Корня, Коноха еще не успела ничего обработать толком.
Потому сейчас они находились на примерно одном уровне преимущества – ну, как. Он еще сравнялся с обоими Учихами по этому поводу, что ставило его с ними на одну доску. А с случае с тем же Итачи – даже вперед, потому что он знал со своей стороны больше. По факту из силового противостояние внутри Акацуки перекатилось в информационное и стратегическое, а он, хоть не был в этом также хорош, был, все же, не так и плох.
К тому же, после того как Обито вскрыл перед ним главные карты, все дополнительные скрывать было уже как-то бессмысленно – и, пожалуй, сейчас они могли работать вместе совершенно иначе. Как и с Итачи – с последним они в принципе впервые находились на одной стороне, хотя пропасть, разделяющая их взгляды на мир не совсем испарилась. Однако это уже было лучше, чем последние годы, гораздо. К тому же, как ни крути, методы Итачи от методов того же Данзо не то чтобы отстояли очень далеко, если говорить сухо и чисто. Это все еще было все методами АНБУ, методами теневой стороны мира шиноби. И хоть Нагато очень долго крутился в этом всем, его собственные методы были, все еще, силовыми.
Да, чаще, чем реже, он наблюдал, выжидал, анализировал, проводя за операционной стратегией куда больше времени, чем можно было бы предположить – и все равно. Он использовал эти все методы и приемы, он знал их от и до, но это не было его первым ответом на угрозу. Цунаде, если он был прав с своем взгляде на нее, тоже не была ярой сторонницей такой игры. Она была политиком, она была стратегом, но она не была такой как Сарутоби Хирузен.
И ситуация была сейчас парадоксальной – договориться они как Акацуки могли с покойным Третьим, а вот с Пятой… ну, явно не вышло бы. Зато как Амегакуре… Цунаде до сих пор не пошла воевать и пытаться разнести его деревню, что сделали бы – и они явно планировали – остальные нации. Охотиться за Акацуки было бы бесполезно – неуловимая небольшая группа, причем половина с возможностью очень быстрых и внезапных передвижений. Он, в частности. А вот Аме была хорошей целью. Логовом врага – это было просто и понятно для большинства, и сейчас, пока он не мог ее покинуть, это не было далеко от истины.
Но он планировал изменения.
Ключ к ним сейчас спал – Нагато действительно не требовал от Сакуры прямого ответа, и не собирался требовать его под давлением и в лоб. Как минимум, потому что ей было всего шестнадцать. Как максимум – у нее был взрывной нрав, и она видела врага. Ей нужно было время, чтобы утрясти все это с самой собой в первую очередь. Во вторую – ознакомиться с реалиями. Нагато оставлял вероятность, что ему просто скажут, что провести такую операцию нормально невозможно. В этом случае все все равно произойдет – но риски будут равны тем, которые были у него сейчас. Он и сейчас мог полезть – и сейчас мог рискнуть. Просто…
Он не имел права умереть. Он не имел права и остаться без чакры. Он не мог поставить на кон абсолютно все – даже ради Амегакуре, потому что как бы он не защищал страну и дереню, целый мир стоил больше.
Он-калека, но способный сражаться, был нужнее, чем он-мертвец. Как минимум потому что такой подарок Учихе – обоим – он давать не собирался.
Кстати об этом. Хатаке был невероятной удачей – практически неральной, особенно с учетом того, насколько неудачлив Нагато был сам по себе. Он, конечно, быть может и не прослыл Легендарным Неудачником, как Цунаде-химе, но был где-то там же по уровню ласки от высших сил.  И тем не менее, Хатаке Какаши попал ему в руки.
Конечно, основную ценность представлял его шаринган – точнее, то, парным с каким именно шаринганом, был его. Нагато прекрасно понимал стиль боя Обито, он видел его способности не раз и не два, и потому столкновение с ним было бы… неприятностью. Дело было даже не в том, что сама способность была опасна. Уровень знаний. Нагато обладал лишь тем, что видел – и пусть он видел немало, сенсорика и даже Риннеган не особенно помогли бы ему в эффективном бою. К тому же, сама стратегия предполагала большой риск…
И по сути, наличие Хатаке Какаши само по себе не снижало риски – но давало путь и их уменьшению. Да и…
Если честно, он просто не хотел сталкиваться с этим шиноби в бою. Лучший солдат Конохи, он будет на передовой. А двух слов Обито ему хватило, чтобы понимать – эта жизнь не принадлежит ему, и отнять ее он не должен. Он не трогал то, что было дорого его близким. И как ни крути, Обито не был ему чужим, и поступить так он не мог. А то, что Хатаке придется убить в бою – факт. Впрочем, сейчас они обошлись малой кровью.
Это давало шансы, это давало перспективы. Однако… если с Сакурой все было проще, хотя огонь – Воля Огня – горел в ней ярко, то с Хатаке…
Его подготовка была кратно выше, и он напоминал Итачи. А расколоть Итачи… ну, Нагато потребовалось семь лет и экстремальные обстоятельства, а еще – обоюдное не желание сражаться. Семи лет не было, программа планировалась ускоренной. Но Хатаке был очень осторожен – говорил мало, реагировал еще меньше, и Нагато не получил ни одного крючка, кроме его учеников. Этот крючок, конечно, был неплох, но помимо прямой угрозы ничего не работало на результат.
Нагато не то чтобы впервые встречался с людьми, которых нелегко было зацепить и прочитать, но сейчас время работало против него. Во всех смыслах.
Сакура, даже если согласится  - из угрозы или нет – все равно будет в уникальной позиции, способной серьезно навредить ему. Сама она это если и сделает, понять намерение будет легко. Но если вмешается Хатаке – ситуация усложнится. А то, что он сейчас явно анализирует положение и варианты было очевидно.
В этом случае, Нагато привычно действовал на опережение. Как с бесконечными войнами, которые они вели как наемники – одной из наиболее эффективных стратегий было нанесение удара еще до момента, как противник вообще понял, что с ним кто-то уже воюет и выработал план действий.
Задачей Нагато было не позволить этому плану появиться, пока у него нет собственного. Плачевное состояние Хатаке играло ему на руку, равно как и то, что он давал недостаточно времени на отдых и восстановление. И раздумья.
К тому же, не обо всем этот шиноби в принципе стал бы говорить при ученице – да и сам Нагато лишь крупными мазками накидал что-то Сакуре. Как минимум потому что говорить с ней, пока работал адреналин в ее состоянии, не было эффективно. Как максимум – вот ей нужно было дать время.
Потому некоторые темы можно будет углубить – например, Учиха, джинчурики. По допуску Сакуре нельзя было знать очень многое, и Нагато охотно готов был ее просветить. Допуски были не просто так, в конце концов. Одно дело в ранге и способности защитить информацию – но другое в том, что человек мог принять.
Молодые, честные и горячие головы не могли принять очень многое – то, что такие как Хатаке принимали как реалии мира шиноби. Нагато их принимал… и не принимал одновременно. Принимал и пытался переломить, если точнее.
Но в нем давно погасла то самое непримиримое сопротивление грязи и тьме. Это уже давно было его частью, да и не было в нем на самом деле – было в Яхико. Узумаки Наруто был ужасно похож на Яхико.
Ладно.
Он, скрывая чакру, бесшумно скользнул по темному коридору вдоль ряда камер – была уже глубокая ночь, Башня спала, город спал, спали и пленники. Он подошел к камере Хатаке, сложил печати. Камера затянулась барьером, он коснулся его, активируя проход, и прошел внутрь, звякнул ключами. То же самое, что с камерой Митараши – но тут он планировал снять обратно после беседы.
Он взял стул, развернул его и сел. В темноте Риннеган мерцал, и ему не нужен был свет, хотя, конечно, барьер отсек вообще все источники.
Но Хатаке вряд ли уже спал.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Вообще, скрывать свои небоевые козыри было куда проще, чем боевые – боевые анализировались в ходе сражения относительно просто, но вот небоевые были иным разговором. То, что лидер Акацуки – сенсор, знали, пожалуй, только сами Акацуки. Ну, понятно, это же знали в Амегакуре – и то, далеко не все, лишь те, кто пересекался с защитой деревни. Но сенсорика была не главным козырем – Нингендо, позволяющий выяснить абсолютно любую информацию, был. Джигокудо, позволяющий допрашивать, не убивая – тоже был.
Ну, как, не убивая – там уже жертва сама выбирала смерть или правду. Так что зря Хатаке боялся допроса – хотя у Нагато и без техник было достатоно способов разговорить человека. Боль вообще развязывала язык отлично, а одно восстановление через Короля Ада – пронизанное болью и ломающим ужасом – могло и вовсе сработать лучше любой пытки. Он умел ломать людей. Но допрашивать Хатаке, на самом деле, было сравнительно бессмысленно. Он выяснил все, что ему было нужно уже от старейшины, да и Морино Ибики не был лишним. По большому счету, это было всем, что могло заинтересовать его.
Вряд ли в голове Хатаке хранилось больше информации, которая была полезна – и которая стоила его жизни. Даже если и хранилась – его связь с Обито выкупила ему иммунитет. Но эти карты Нагато не собирался вскрывать буквально никогда, и сейчас лениво прикидывал, как же прикрыть собственное трепетное отношение к Копирующему. Пока работал интерес «он победил меня» в качестве первого слоя прикрытия истины.
Потому – ледняной взгляд Риннегана встретился с алым Шарингана. Нагато склонил голову чуть набок, рассматривая чужие потоки чакры. Да, вживленное доудзюцу тянуло чакру – с Учихой такого не было, даже с учетом, что второй глаз, которым он периодически щеголял, был не его. Нагато знал, потому что почувствовал в какой-то момент изменения и когда Обито снял маску, смог рассмотреть как следует. У Итачи вот оба глаза были его, а у Обито – только один. И вот, второй. Чакра в нем причудливо смешилась с собственной чакрой Хатаке – видно было, что годы сгладили острую разницу.
Они не включали свет, и на самом деле, Нагато лишь с опозданием задумался, вызов ли это со стороны Хатаке. Сам-то он в принципе постоянно использовал свои способности, и даже не думал о том, чтобы не пользоваться ими. Вряд ли Хатаке думал подобным образом раз скрывал глаз. Но быть может, дело было в том, что открытый шаринган жрал чакру ведрами. А, судя по виду, у Хатаке ее итак было немного.
- Поговорить, - ответил он на чужой вопрос, не снижая голоса, и бросил взгляд на глухую стену, что сейчас закрывала все за решетками. – Ваша ученица не услышит, - ну разве что Хатаке будет орать в голос, но Нагато предполагал, что такие шиноби молчат даже под пытками. Проверять он не планировал, но это хорошо укладывалось в то, что он уже успел понять.
Вообще, он потому и вынудил заговорить его первым – помимо того, что ждал, когда тот проснется, если он вообще спал. Это был практически детский, базовый прием – но с чего-то нужно было начинать. Потому что если бы Хатаке начал играть в молчанку прямо сразу, это явно не сильно отличалось бы от разговора, что был ранее.
- Как я и сказал, Какаши-сан, вас не будут пытать и заставлять говорить насильно, - он аккуратно заменил «допрашивать», озвученное им самим ранее. На самом деле, допрашивать действительно практически не было смысла. Превращение же беседы в монолог сулило мысли о вербовке. Нагато, конечно, всегда был рад, но он предпочитал делать это с нукенинами… ну или как минимум, зная хотя бы какой-то вектор сомнений. В случае с Хатаке пока была абсолютно глухая стена, так что он даже не пытался. Мог бы зайти с банального «почему именно я напал на Коноху», но это выступление он планировал приберечь для Сакуры. Хатаке все равно поймает его на софистике, да и обсуждать тут, на самом деле, было нечего – они не дети. Абсолютно ясно, что он психанул в Конохе не с пустого места – а то, что Какаши дойдет до понимания, что он именно «психанул» на личной основе просто вопрос времени. Это было практически бессмысленной беседой… однако вопрос о прошлом все равно мог натолкнуть их кое на что.
Нагато всмотрелся в алый глаз.
- Откуда он у вас? – он прикоснулся под собственным глазом, указывая, о чем он. Вообще, это было хорошим началом к разговору о прошлом… и практически единственной вещью, которую Нагато действительно хотел детально узнать. Он знал, что подарок, он знал, что это было добровольно – и что Хатаке был настолько важен, что Обито даже не попытался вернуть собственный глаз. С учетом ситуации, в которой они находились – это было на грани с безрассудством, более подходящим самому Нагато, но никак не продолжателю дела Мадары. С его способностями, он мог забрать шаринган, не убивая носителя, если ему так важна была его жизнь. Однако – он не делал этого.
Для Нагато все было очевидно. Потому его интерес легко маскировался под интерес к технике, интерес того, кто от нее чуть не «умер». Благо, он уже пострадал в бою от Хатаке, так что это все легко оправдывалось базовым желанием разузнать про техники врага. И общую неосводомленность.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке внимателен и немногословен – это было ясно итак, и пока Нагато в анализе не продвинулся дальше. Это удручало, так что он рассматривал его чакру. Он был уверен, что Шаринган Какаши не упускал своего преимущества и занимался тем же самым. Впрочем, здесь о преимуществе говорить было глупо – Риннеган превосходил по детализации, и более того, Нагато как никто знал, в чем доудзюцу было ограничено. Понять неявные реакции можно было по микродвижениям, по взгляду, по инстинктивным, но подавленным реакциям. Реакции эмоциональные по чакре понять тоже было возможно, безусловно – но только сильные. Одного додзюцу для полного чтения собеседника было мало… в этом случае. У них обоих был хороший контроль – что за чакрой, что за эмоциями, а Нагато в принципе не дублировал сейчас собственную мимику, а управлял ей непосредственно. Равно как и чакра, которая сейчас была в Тендо, была абсолютно спокойным потоком, даже если бы он сам хоть как-то реагировал. Хатаке был в положении обычного живого человека – но при этом по его лицу также нельзя было многое прочитать из-за маски.
Тут они были равны.
Впрочем, Нагато был еще и сенсором – и его внимание в этот час было полностью сосредоточено на шиноби перед ним. И вот это играло против Хатаке.
Хотя думал Нагато сейчас не об этом. Чакра у легендарного Копирующего была интересная. Очень глубокая и насыщенная, несмотря на достаточно скромное количество. Он понимал, в чем дело – проблема Хатаке была в доудзюцу, и с учетом того, что чакры у него действительно было скромно, тем более впечатляющей казалась его слава. Сам Нагато, конечно, привык к чакре относиться экономно, но это скорее была привычка постоянного контроля и разделения ее на много тел, нежели проблема количества. Но в одном его теле обычно чакры было практически как во всем Хатаке. Это впечатляло, без шуток. Сражаться, имея огромный ресурс – это одно. Сражаться в условия постоянных ограничений и при этом побеждать… Это напоминало то, как жила его страна, его деревня.
Он тоже упирался в потолок собственных сил постоянно, но лишь потому что он сражался со всем миром разом, который изо всех сил пытался его переломить. Ставка была совсем иная.
Чакра Хатаке была концентрированная, терпкая и удивительно сложная – это заставляло задерживать внимание, разбирая ее на составляющие. Большое количество стихий чакру, конечно, насыщало, как и умение использовать разноплановые нидзюцу, но эта чакра и без того привлекла бы внимание. Нагато не был таким сенсором, как Карин – сенсором, живущим восприятием чакры без остатка, и строго говоря ее ситуация была уникальной. Но все равно, чакра неизменно была связана с личностью, и для него малейшие ее переливы, ощущение, связывалось еще в один слой понимания личности, восприятия. И даже личного отношения в какой-то степени. Чакра Хатаке была ему приятна – безоотносительно всего того, что он знал об этом шиноби, и это был не первый раз, когда эта мысль приходила ему в голову. Очень терпкая – хотя ни по сродству стихий, ни по какому угодно иному признаку, она не должна была. У «сердце» чакры Хатаке была Молния, она пронизывала всю его чакру и даже тень его ки озоновым едва уловимым привкусом. Как воздух перед грозой.
И несмотря на эту «грозовую» ассоциацию, Хатаке был спокоен – внешне, вряд ли внутренне, но даже его чакра текла ровно. Отличный самоконтроль, отличная выдержка.
Это будет действительно сложно.
Впрочем, ничего меньшего он и не ждал. Нагато настоящий усмехнулся у себя, в темноте и тишине. Обито не лгал насчет глаза. Подарок, да?
Формулировка была иная – сам отдал, но смысл был тот же. Учиха не лгал ему в этом. И то, что он тогда «погиб»… Видимо, не лгал ему и в том, что они оба пережили схожее. Погибли для этого мира.
Нагато невольно подумал про них с Яхико. Умри он и отдай ему глаза с наказом защищать Конан… Пошел бы Яхико по его пути или все же выбрал путь мира?
Нагато выполнил его завещание – защищать ее… и жить, несмотря ни на что. Единственное, что он выполнил – но хотел исполнить и его мечту. Принести, наконец, настоящий мир.
Сделать, наконец, его богом для этого мира. Но Яхико был бы разочарован в нем.
Хатаке, словно бы отзываясь на его мысли, продолжил – и Нагато посмотрел на него остро. Если первый немногословный ответ казалось бы, ни к чему не обязывал и продолжал всю ту же отстраненную линию поведения, то вот второй… Он заставил его собраться сразу же.
Это могло быть прощупыванием почвы, чтобы посмотреть на реакцию. Ток чужой чакры был ровным – чуть пульсирующим, но ровным. Это не было похоже на ложь визуально, но Нагато жил годами с идеально лгущим ему в глаза Учихой, потому не велся. Не верь глазам, глаза солгут – это распостранялось и на Риннеган. Даже на Риннеган.
Вопрос был в том, что сказал в Конохе Джирайя – да, его звали Яхико, и он не сомневался, что Хатаке также в курсе этого имени. И в курсе, что звучало и его настоящее. И что, раз глаза не у аловолосого Узумаки, что-то случилось. Попытка выяснить, что именно? Развести его на реакцию?
Вполне возможно. Но Хатаке не лгал насчет подарка от друга – это Нагато знал точно, равно как и знал, что между Обито и Хатаке определенно есть глубокая связь, иначе Шаринган не смотрел бы на него сейчас из неродной глазницы. Он знал Учиху – и, если честно, это был первый раз, когда он понимал, что тот остановился.
Был и другой вариант. Хатаке выходил на контакт. Аккуратно приоткрывал личное, давал за что зацепиться. Это тоже могло быть вполне реальным потому что Хатаке не лгал - и поведение Обито вполне доказывало его слова.
Другой момент... Зачем?..
Затем же, зачем и тебе, тупица - ответил он сам себе почти сразу.  - Он - твой источник информации, ровно также, как и ты - его. Без контакта вы не сможете получить то, чего хотите.
Так что это было все и сразу – и проверка почвы, и попытка вытащить из него что-то, при этом не дав много взамен. С учетом того, сколько он вывалил Сакуре даже без просьб и намеков – вполне логичная.
С другой стороны, говорил он сейчас не с Сакурой. В их диалоге ценность каждой крупицы информации была выше – именно из-за того, что они знали. Нагато понимал, что собеседник знает о нем, но вот Хатаке не знал о том, что его покойный друг вполне жив, и потому явно был готов разменять немного личной информации на личную информацию о нем самом. Нагато информация действительно была нужна, безусловно. Нужнее, чем могла бы быть Хатаке о его истинной личности.
Мог ли он сам разменять свое личное на чужое прошлое? К тому же, в его поступках это самое «личное» активно доминировало в Конохе. Да и в разговоре с Сакурой давил он именно с этой стороны. Мой дом, моя семья, мои друзья. По всему казалось, что он легко мог повестись и тут – ставка Хатаке была верной.
Хотел ли он разыграть эту карту? Почему бы и нет.
- Как он погиб? – спросил он сначала, ровно и отстраненно, будто бы праздно. Он полагал по шрамам, что с Обито произошло что-то ужасное. Настолько нехорошее, что это даже не смогли убрать обширные возможности, доступные им. Обито, конечно, не показывал ничего подобного, но им ли с Нагато было не знать, насколько обманчиво было подобное впечатление. Тем не менее, это было важно – что именно там случилось.
Нагато не стал спрашивать у самого Обито – тот бы, конечно, сказал, но это все еще укладывалось в уважение. Узнать из других источников, впрочем, прекрасно укладывалось во все остальное.
- Мой друг тоже дал мне подарок, - Нагато посмотрел в чужие глаза ровно и спокойно, его взгляд был тяжелее чужого – разноглазого и проницательного. – И тоже погиб.
Подарком Яхико была вся эта страна, наказ выжить, пробужденный Риннеган, новое божество… его подарки этому миру и Нагато были бесчисленны, но ни один того не стоил, и ни одного он не отдал сам. Кроме своей жизни. Своей жизнью он выкупил их с Конан.
И сделал их пустыми и бесцветными.
- Полагаю, наши друзья погибли на одной войне, - проговорил он негромко. – Ради мира. Своего для каждого, - будущего без войн… ради которого его «мертвый» друг был готов убить тысячи. Нагато прекрасно его понимал – несмотря на все разногласия, и, пожалуй, только это понимание искупало для него десятки лет лжи. Он не простил, за такое не прощают. Но – понимал. Его тоже вряд ли прощали – но понимали.
- Моему другу не понравилось бы будущее… ставшее для меня настоящим. А вашему? – вот этот вопрос был действительно любопытным. Обито не нравился этот мир, он был разочарован в людях и сломан – также, как и Нагато. И если бы Яхико не понравился этот мир за ту тьму и боль, что Нагато принес в него, то Обито?..
Они буквально сошлись на том, что этот мир был адом. И Обито протянул ему из тьмы ладонь, обещая новый, лучший мир. Пусть на крови, пусть на костях, пусть для того нужно было утонуть и захлебнуться. Нагато было интересно – был ли он таким всегда. Пришел бы тот Обито, что жил в чужой памяти тем, кто как Яхико, возненавидел бы за тьму – или тем, кто как Обито выживший, признал бы мир адом и захотел бы его изменить.
Яхико – хотел изменить. Но не простил бы Нагато рук в крови. Или простил бы?
Сам Нагато простил бы ему что угодно. Как же причудливо изгибался этот мир, спиралью повторяя одну и ту же историю, искажая и ломая всех ее участников. Он и Яхико. Какаши и Обито. Итачи и его мертвый друг.
Нагато был готов молить любых богов, чтобы это остановилось.
Но боги были глухи и давно покинули этот мир. Оставалось положить сотни жизней, чтобы жертова судьбы, наконец, перестали перемалывать будущее. Раз за разом.
Пока он не сломает это чертового колесо.
Что еще оставалось.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато заставляет себя подумать об Обито усилием - чтобы не дрогнуть от чужих слов ни чакрой, привычно заполнившей помещение, ни физической реакцией. Он настоящий, конечно же, вздрагивает. Опускает голову и позволяет себе миг скорби, пока Тендо не сводит все такого же спокойного взгляда с Хатаке и медленно кивает, без слов признавая - мой друг умер также.
Впрочем, самопожертвование его не удивляет. Это вполне в духе Обито - ему было не жаль погибших, с чего бы ему жалеть себя? В конце концов, кто из них двоих жертвовал собой сильнее - Нагато даже не задавался этим вопросом. Ему бы их смерть могла воплотить их желание - вопроса бы не стояло. Но они оба были далеки от тех юных мальчишек.
Обито свою жизнь уже раз отдал, оказывается.
Неважно, чего стоила цель - чего стоило будущее. Для Нагато собственная жизнь была приемлемой валютой.
Этому научил его Яхико, но мир научил другому - отданная жизнь порой делала мир только хуже.
Яхико умер и забрал с собой весь свет.
Обито... Видимо тоже что-то забрал. Но он подарил - шаринган в чужой глазнице был не только бездонной воронкой, хлебающей чужую чакру. Он был обещанием. Надеждой.
Впрочем, проклятьем тоже. Яхико тоже дал ему такое же. Он не мог умереть потому что Яхико сказал ему жить и отдал для этого свою жизнь.
Обито поступил с Хатаке также.
Оба их мертвых друга подарили им глаза и погибли - только вот Яхико был мертв по-настоящему. И о том, ужаснулся бы он или нет, Нагато мог только гадать. Убил бы его или нет.
Чувствовал бы он отвращение, не мог бы на него смотреть. Смерть была бы милостью, избавлением. Но вместе с тем там, за гранью, Яхико не встретит его объятиями. Не после того, что он сделал - не после того как именно он исполнил его волю. Яхико - не поймет.  Его резкий, неуступчивый друг, которому не суждено было взрослеть.
Хатаке же не было суждено суда - ни за гранью, ни в этом мире. Впрочем, с миром живых вопрос ещё был открыт.
Он думает о том, что должен Обито за все свои выходки, и что Обито должен ему за бесконечную ложь. Что и кому должен был Хатаке вопрос оставался открытым, и не Нагато было давать на него ответ. По крайней мере, не сейчас.
Впрочем, он так и не узнал то, что хотел - хотя картина определенно стала яснее. Но Какаши сам дал ему ключ для продолжения - намерено или нет, вопрос был в этом. Это так "нашего настоящего" было грамотно уместно, чтобы поверить в его полную искренность, что Нагато задумался - не использовал ли Хатаке на нем его же методы. Слава Копирующего Ниндзя вполне допускала подобный подход - не дзюцу едиными,  в конце концов. Уже второй раз Хатаке давал ему зацепки - и теперь Нагато был уверен,что это абсолютно осознанно. И что хотел выяснить Хатаке у него?
Интерес к глазу обосновывался техниками, а далее - личная общая тема. Пугающе общая. Нагато знал, что Хатаке не врёт, даже если выбирал он формулировки, чтобы били и по нему - по Хатаке они били не меньше.
Но проверить его слова Какаши, в отличие от него самого, не мог. Планировал поймать на противоречии? Разговорить его, чтобы выяснить,что он знает? Что ж, так или иначе с зыбкой почвы они несколько отошли. И Нагато хотел подробностей. Так что этот крючок он с удовольствием заглотил. В конце концов, личное неизбежно задевало обоих.
- Хоть мы и не оправдали надежд своих друзей, не думаю, что ваш друг хотел бы вашей смерти. Такие подарки, как этот глаз, делают чтобы жили, - тут он говорил с ровной уверенностью, твёрже, чем металл и камень, из которых состояла эта башня. Если бы Обито хотел - убил бы давно, в его способностях Нагато не сомневался никогда.
И это "мы" Нагато подхватил также спокойно и твердо, будто так и должно было быть. Это его "мы" как обычно многозначно. Это и прямое "мы - Пейн", "мы - Бог", ещё и "мы - боль", "мы - скорбь". Но помимо этого еще и мы - Акацуки. В этом "мы" собирается слишком многое. Мы - лидеры Акацуки. Мы - Нагато и Пути, Нагато и Яхико, Нагато и Обито, Нагато и Конан. Мы - Страна Дождя. Мы - все сломанные жертвы войны. Мы - отступники, изгои, жертвы этого мира. Мы - спасители и каратели.
Это, в конце концов, бесконечный поток разделяющих "мы", который обозначает "свои" и "враги". Но где-то среди этого есть и другие, те "мы", которые Нагато тщетно ищет. В одном из этих "мы" они с Хатаке сражаются за одно и то же будущее.
Обито позволил ему искать, пока он не разочаруется в том, что ни одна, даже очень прочная сеть этих самых "мы" не способна удержать мир от падения. Но он все равно хотел попробовать.
Сейчас это "мы" одно самое прямое из возможных. "Мы, делящие одну боль."
- Мой друг пожертвовал собой. Нашу подругу схватили враги и мы отправились ее спасти,- Нагато не догадывался, что рассказывает не только свою историю. - И он отдал свою жизнь, чтобы спасти две наших. Просил... Чтобы мы жили. И защитить ее.
Он смотрит в чужой шаринган думая о том, что даже сейчас, даже так – не способен относиться к этому спокойно.
- Ее схватил Ханзо Саламандра. И отпускать нас не собирались даже после его смерти. Там были АНБУ Конохи помимо его людей. На самом деле, если бы информация о том, какой след там оставил Данзо дошла до меня раньше, с Корнем разбирался бы не Итачи, так что Конохе еще повезло. Я не действовал бы точечно.
Виновата ли была текущая деревня, текущие шиноби в том, что случилось тогда? Определенно, нет, лишь единицы. Да и просто исполнители не выжили еще тогда. Остановило бы это Нагато? Они уже оба знали, что нет.
- Впрочем теперь я выяснил все детально от и до. К нынешней Конохе… претензий у меня почти нет. Вряд ли это взаимно – не после нападения.
Он посмотрел на Какаши внимательно, неотрывно. Интересно, сам Хатаке последует тем же правилам, что они неявно установили сейчас?
- Они потребовали, чтобы я убил его. Я не мог. Даже это ему пришлось сделать самому, - он говорил это ровно и спокойно, его чакра текла будто река, скрывая глубину. Пусть внешне и казалось, что отболело, прошло – не нужно было быть гением, чтобы догадаться, насколько не отболело. И никогда не пройдет.
- Силы никогда нет в нужный момент. Что мне теперь те два десятка шиноби? – он качнул головой и скользнул взглядом по позе джонина. Чуть склонил голову набок.
- Дадите вам помочь? – спросил он ровно, почти мягко, но довольно топорно. Он не удивился, что повязка не особо держится – видимо, недостаточно хорошо закрепил, но удивился, что Харуно сочла ее пристойной. Видимо, все же он не совсем разучился обращаться с живыми.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Вообще, если бы Нагато не знал и не видел собственными глазами, он бы подумал, что резко замолчал Хатаке потому что сливает информацию кому-то техникой. На всякий случай он даже проверил – не то чтобы не доверял себе, но паранойя никогда не была лишней в его случае.
Чужая чакра была прибрана в ком, сжата, равно как и чужое тело – напряжение Риннеган передавал бесстрастно. Впрочем, она была сжата, как и все чужое тело, будто перед ударом или броском, однако Хатаке не реагировал на него.
Странно. Он же сам пытался разговорить, и пытался старательно – неужели Нагато неверно понял все эти оговорки? Подумал ли Хатаке, что сказал лишнего? Но нет, разговорился тут его противник, враг.
Тогда в чем дело? По логике сбора информации наоборот, леску надо медленно подкручивать, а не обрубать.
К тому же, это банально было не самым безопасным – Хатаке смолк, закрылся, и если бы сейчас была пытка, все было бы ясно, но пыткой это не было, как не было и допросом. Хотя безусловно, паттерн с ним был понятен – будет терпеть, будет молчать. Митараши – хотя ее никто не спрашивал – была шумная и дикая, она пыталась доводить своих тюремщиков и драконила сама себя, в том черпая силы. У них таким был Дейдара – на нервы покойному Морино Ибики действовал он знатно. Смолкал и становился тише, лишь когда грань была пройдена. Хатаке же наоборот – скорее, он будет говорить только если добить его. Или нет?
Его состояние сейчас под бесстрастным взглядом Риннегана было странным. Беспокойная чакра, очень поверхностное быстрое дыхание. Это согласие еще… Язык его тела говорил о том, чтобы Нагато не приближался – Хатаке едва ли не дернулся дальше к стене от звука его голоса.
Но он не шевелился. Молчал, смотрел в одну точку, даже не видя собеседника будто бы. Он был похож на раненое животное.
Ему было больно – Нагато, наконец, смог сопоставить внешние реакции с логикой. Ему было так больно, что он легко и добровольно повернулся спиной, будто бы не думая об опасности, хотя до этого он не игнорироовал ее ни разу, был даже через чур осторожен в сравнении со своей ученицей и Анко.
Да даже в сравнении с его нукенинами – понятно, они наглели, потому что были сои, но они больше знали о его силах и опасности тоже. Но не сейчас.
Нагато пришурился, встал с места, не скрывая шагов подошел к Хатаке. Тот не особенно дергался, хотя определенно инстинкт даже у Нагато, даже в Путях, должен был говорить о напряжении.
Это была странная реакция. Это была… Нагато не мог сформировать. Он окинул взглядом бинты на чужой спине, коснулся их, распуская сильнее. Оценил состояние самой повязки, а потом в пару распустил ее совсем. Сама повязка еще была в терпимом состоянии, не истрепалась, так что бинт заменять не стоило. Наверное, раз в пару дней стоит перевязывать.
Он разгладит бинт, коснулся плеча Хатаке, заставляя его развернуться к себе и посмотрел ему в глаза.
Ему все еще было больно, и дело было не в сломанных ребрах. Ему было больно настолько, что он вряд ли ощущал угрозу. Несмотря на то, что Нагато сам сломал ему ребра.
Нетипично. Реакция, чтобы зацепить его? Вряд ли, очень вряд ли. Если Нагато хотя бы немного понимал в людях, это было искренне. Или самой лучшей игрой – тут и обмануться было не стыдно.
Он реагировал на боль иначе – как зверь, что готов отгрызть собственную лапу и располосовать любую протянутую руку. Но это была первая реакция, инстинктивная. В его жизни было столько боли, от которой не сбежать и не спрятаться, что она давно определила форму его существования. И взаимодействия.
Он не зря носил это имя – взятое, чтобы передать все то, что случилось с ним, со всеми. Вечная скорбь по Яхико. Вечная, незаживающая рана.
Скорбь по всем, кого он подвел. Боль по всем, кто не выжил. Обещание и напоминание одновременно. И – путь.
Нагато скользнул взглядом по чужому лицу, очерченному плотной тканью, сосредоточился на чужом дыхании.
- Не дышите, - приказал он ровно, выправив концы повязки. Сейчас было проще, он мог сделать как надо, не подстраиваясь под ритм чужого сбитого дыхания и спазмы боли. Сакура разобралась с переломом, потому по сути осталась лишь физическая боль. И время на восстановление.
Нагато подтянул концы бинта и начал восстанавливать повязку заново – давящую, плотную, не дающую стараниям медика пойти насмарку. В один момент, когда он бинтовал подл поврежденными ребрами, он надавил ладонью – будто бы случайно, но это не было случайным движением. Если он прав – Хатаке сам искал этой боли. Потому подпустил ближе.
В любом случае, давление в этом месте причинит боль, но не нанесет вреда. И если Нагато не прав – то кроме садизма к его списку грехов добавить будет нечего. Если же прав…
Что ж. Они делили одну боль. Он знал, что это такое по себе. И знал, чего хочется в этот момент – по себе. Никакая физическая боль, даже чудовищная, не могла сравниться с тем, что внутри. Что подступало волной. И если он был прав – Хатаке мог заговорить. Нагато не боялся выплескивать боль – знал, что это нескончаемо. Ненависть, ярость – все прогорало в пепел. Когда земля пожрет их – останется лишь боль, он знал.
- Возвращайтесь, Какаши-сан, - позвал он все также ровно и спокойно, заканчивая с повязкой.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Их всех сломало, оказывается, одно и то же – смерть, которой не должно было произойти. Его, Обито, Какаши. Смерть, предотвратить которую они не смогли.
Смерть, которая расколола их мир, и в эту трещину, в этот чудовищный разлом ускользнуло их детство, счастье, будущее и надежда. И мир превратился в ад.
Мир погрузился во тьму.
Мир был полон тьмы и без них – но они утонули в ней. Что ж… не удивительно было, что Обито точно знал куда ему давить – у него самого болело то же самое. Потерял ту, кого любил…
Яхико предпочел умереть, лишь бы не переживать этого. Вместо того – пережили они с Конан. Он помнил Обито тогда.
Тогда – ярости было больше, ненависти было больше. В нем ярко горело желание уничтожать, мстить, причинять боль. Нагато перегорел после смерти Ханзо, ощутив опустошение, ударившее его с силой, которой он не ждал.
Обито перегорел разнеся Коноху с помощью Девятихвостого. Ясно почему теперь. Удивительно, что Хатаке это пережил. Удивительно, что он прожил столько лет. Обито не тронул его, и Нагато, если честно, прекрасно понимал.
Он убил Яхико. Он нес этот груз. Он умер в момент, когда убил Яхико. Он тоже не принадлежал к миру живых. Какая разница в конечном счете, кто выжил – если умер тот, кто умереть не должен был.
Пожалуй, вот он был – ключ, который можно было раскопать. История, которую он должен был узнать. Если Обито любил их мертвую подругу хотя бы в половину так же сильно, как Нагато Яхико, удивительно, что он до сих пор не прокатил испепеляющий огонь по этому миру.
Удивительно, что он до сих пор хотел этому миру будущего – может быть, ужасного, потому что его представления о счастье и свободе были еще чудовищнее, чем у самого Нагато – но хотел.
Хатаке был даже моложе них – в личном деле стояла небольшая цифра, он даже не прожил трех десятков лет еще. Во сколько он оказался на войне? Во сколько закончил собственную жизнь, убив подругу?
Свою и Обито – Нагато не был уверен откуда, но он прекрасно понимал, что тот знал. Это не должно было случиться слишком задолго до его собственной трагедии.
Все они умерли на той войне. Разве что некоторые остались дышать. Некоторые продолжили смотреть на мир пустыми глазами – не так уж было важно, через какое доудзюцу.
В чужих разных глазах он видел тот же пепел, что и в одинаковых Учихи. Ту же пустоту, что и в собственных. Но под тем пеплом тлели угли. Не надежда, нет.
Они были слишком изранены для надежды.
Или нет.
Или он все равно оставался тем наивным идиотом, из-за которого погиб Яхико. Потому что он надеялся. Он еще надеялся на то, что тот светлый мир, который они обязаны были построить, не потребует столько крови, сколько мог бы.
Он еще надеялся, что они обойдутся без войны.
Он еще надеялся – но был готов пролить эту кровь. Был готов пролить свою, чужую, какую угодно кровь. Он был бурей. Оба они с Обито.
Но не Хатаке.
Боль прератила его в металлическую статуэтку из острых металлических лезвий. Задень – брызнет кровь. Но качни – рассыпется. Ему было больно – не физически. Такой пустой взгляд был у животных, что уже шли умирать. Нагато видел такие глаза у себя, видел их у бесчисленного количества людей.
Не все они выжили.
- Я буду винить себя в этой смерти вечно, - Нагато знает, что сказать. Он не уверен, что на душе у Обито – винит ли он Какаши, весь мир или лишь себя – но от его руки не умирал того, кого он обязан был защитить. Они с Какаши делили это ощущение – самой горячей крови на руках. И литры другой не могли смыть капли этой.
Он до сих пор ощущал в кошмарах вес куная в руке и тепло крови названного брата, обагрившей металл. Он знал что сказать, потому что чувствовал то же самое, что слышал в чужом почти равнодушном голосе.
Это равнодушие было ничем иным как болевым шоком.
Он коснулся плеча Хатаке – у него была прохладная ладонь, но не мертвенно-холодная. Просто – прохладная ладонь человека, который никак не мог согреться. Помедлив, он положил ладонь полностью, словно бы планируя сжать, но так и не решившись перейти границ.
Сочуствие – явно было не тем, что могло ассоциироваться с ним, и явно не то, что он испытывал. Испытывал он понимание. У них была боль одна на двоих. И именно общая боль связывала его с миром. Это была единственная связь между людьми – реальная, нерушимая. Боль. Общая боль.
- Мы скорбим о прошлом и гадаем, какое будущее выпало бы тем, кого мы не смогли спасти. Но... ушедших нельзя вернуть так просто. Боль от потери близких – одна на всех. Я хочу построить мир, где будет будущее. Где никто больше не пройдет нашей дорогой в юности. Где таким детям, как ваша ученица, не придется умирать вместе с теми, кто лег в землю.
Он убрал ладонь, не отводя взгляда от чужих глаз, и встал. Вернулся на прежнее место – стул чуть поодаль, в темноте, где мерцали только их глаза.
- Это – цель Акацуки. Изменить мир.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке сложно поймать – но Нагато не давит на него, позволяя дистанцироваться от касания, от общей боли, от этого всего, что повисает между ними. Это – его милость, его сочуствие. Он позволяет Копирующему дистанцироваться, позволяет ему схватиться за его слова, собраться.
Он хмыкает, чувствуя чужой скепсис, что даже не скрывается. Думает он о другом.
Нужно было признать - Хатаке он пытался вербовать. В отличие от Сакуры, которую достаточно было убедить просто не убивать его и помочь - не такая уж и тяжелая задача в конечном счете - и Митараши, от которой ему вообще ничего не было нужно.
Это было не тем занятием, которым вообще стоило заниматься, но это все ещё укладывалось в его безумную мечту о мире. В конце концов, Воля Огня была почти вирусно-эффективна. Но разделенная общая боль, общая правда... Разве это не было эффективнее? Разве желание следовать правилам могло быть сильнее желания спасти?
Хатаке и его глаз принадлежали Обито. И пусть это было практически бесполезно и никому не нужно, Нагато не мог... Не мог сам отвернуться.
Быть может это было сродни глупым детским суевериям. Посчитать все облака - и если получится, они найдут что-то поесть. Они прекрасно знали, что так не работает мир, что нет в этом связи, и никакую удачу подсчет облаков не влек за собой. Это было их способом успокоить друг друга... И обрести какой-то контроль.
Такой же как суеверие, что бродило в этих краях. Сложи тысячу журавликов - и твое желание исполнится.
И сейчас его попытки чего-то добиться с Хатаке были такими же бесплодно-ритуальными. Будто если он сможет, он изменит мир. Будто мир способен измениться. Пока, впрочем, его интерес и порывы можно было с трудом запихать в рамки интереса к врагу и легендарному шиноби, чужому лучшему оружию. И ещё, к влиянию на ученицу. Но это пока Хатаке плохо соображает от слабости и эмоционального потрясения. Не говоря уже о постэффектах Цукуеми. Начнет мыслить трезво - теория рассыплется. Он, конечно, ценил врагов, но куда больше ценил их мертвыми. Добрать немного сумасбродности в образ лишним не было, но... Не вязалось. Хатаке нужно будет лишь время, чтобы увидеть это.
Держать его все время в состоянии истощения чакры? Перегруза? Вероятно, сработает на какое-то время. По крайней мере, следующая ночь у него была тоже свободна. Потом - запечатывание, ему не до того будет. Пусть отсыпается и переваривает.
Но Хатаке уже соображал. Уже задавал вопросы. Вынырнул из собственной боли, воспоминаний – и Нагато, пусть и хотел больше деталей, не видел смысла снова окунать его в это состояние. Больше нет.
Один всплеск боли за раз. Теперь, по крайней мере, он знал куда давить. Это было сродни криво сросшемуся перелому – всегда ноет, всегда можно травмировать. Всегда можно ударить в слабое место. Хатаке не скрывал этого, но закрывался от боли слишком быстро. Слишком сильно.
Сейчас же он скорее собирал информацию.
Нагато усмехнулся.
- В каком-то смысле все действия продиктованы движением к цели. Каждый мой вздох для этого, - он склонил голову набок с тенью улыбки на губах. А потом она и вовсе пропала, словно ее стерло.
- Вы никогда не думали о том, что все должно закончиться нашим поколением? Лучшие... Умирают. Хорошие люди либо погибают... Либо ломаются. И остаются такие как мы. Сколько людей должно ещё умереть ради мира, что не наступит никогда, не думали? Быть может, даже ваших учеников. Естественным путем и без вмешательства извне люди к миру не придут никогда, это против человеческой природы.
Нагато поймал чужой разный взгляд, не отвел собственного, думая, впрочем, снова не о том. Хатаке, когда ему было больно, выдавал очень сдержанную, но искреннюю реакцию. Замри, не двигайся, терпи. Как же боль изломала этого человека? Также, как и самого Нагато… или, быть может, даже сильнее.
Он – не смирился, не принимал ее покорно, его боль была двигателем перемен – для него, для мира.  Сколько нужно было потерь, чтобы он окончательно сломался?
Но, наверное, дело было не в них. Он был человеком хуже, чем Хатаке – вот в чем было дело. Человеком, который из пепла собственной трагедии строил фундамент нового мира.
- Вы ведь не верите, что в следующем поколении будет лучше. Что детей обойдет это стороной. Что твои ученики убегут этой судьбы. Вы просто надеетесь... И вашей надежде нет ничего, кроме пустоты. Вы просто пытаетесь не делать им умереть. Но Саске уберечь от того, как его переломает этот мир, вы не смогли, Какаши-сан. Сейчас вот пытаетесь уберечь Сакуру, - здесь он не стал говорить, что «тоже не сможете» - в конце концов, вот это было целиком в его собственной власти. Но намек был ясен.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- Сломает. Нужно лишь нанести достаточно ударов, - это Нагато отрезает ровно и безжалостно, словно приговор.
Он знает это по себе. Мертвые родители не превратили его в чудовище. Но Яхико – превратил. Он хоронил близких и до этого. Хоронил товарищей, тех, кого звал братьями. Тогда оставалась надежда. Луч света.
И потом он погас.
Он знал, о чем говорит – и это знал Хатаке. Пусть он и старательно закрывал глаза на правду. Впрочем…
- Но я благодарен вам за веру в своих учеников. В будущее поколение, - он посмотрел в чужие разные глаза и смолк на некоторое время.
Это правда – будущее поколение будет сильнее, лучше… Они уже были лучше, чем прошлое. Его люди прошли войну, практически все. Некоторые – не одну. Они были одного поколения с Хатаке, он тоже. Но следующее поколение пострадало также сильно – те, кто войну только задел на излете. И они уже были сильнее. А поколение новое, учеников, как сказал Какаши – будет еще сильнее. Если выживет.
Если его судьба не будет еще ужаснее, чем их поколений вместе взятых.
- Вам не кажется, что это невероятно малодушно и эгоистично скидывать все на новое поколение, оправдываясь тем, что они сильнее и талантливее нас? Тем, что они справятся лучше. Отходить в сторону и надеяться, что они смогут сломать этот цикл ненависти, крепко держащий мир в хватке? Вам не кажется, что это предательство по отношению к ним? Это не работа детей – спасать мир.
Нагато говорит это излишне яростно в паузу, пока Хатаке молчит, глядя на него чуть мутным взглядом.
- Наш сенсей мечтал – и мечтает об этом. Найти решение, найти ответ. Найти способ разорвать этот круг, освободить всех нас. Найти миру новый путь. Найти ему способ существовать иначе. Этому он учил нас, своих учеников. Но я не вижу от него попыток что-то сделать. Более того – вижу, как он отступился, узнав, каким путем пошел я, - Нагато усмехается неприятно и холодно. – Это закончится на нас. Дети – нынешние и будущие – не будут средством для исправления чужих ошибок и оправдания слабости. Это наше дело – дать им счастливый мир, а не их – создать его для себя. Пусть строят собственную жизнь. Ошибки – наши и прошлые – закончатся на нас.
Он чеканит это все также ровно, холодно, но его голос гремит – уже не такой спокойный и отстраненный, мягкий на острых нотах. Нет, он говорит то, что думает и то, что планирует делать, и в этом нет игры и фальши. Зато – фанатичная убежденность в достатке. Они сломают круг ненависти – или умрут, погребенные в нем. Последствия войны, чужих ошибок, их ошибок. Они – заложники этого мира, заложники выборов, что сделаны тогда, когда они не могли на это влиять.
Все, кто будет после них, не должны столкнуться с этой судьбой.
Вражда, неизбывная вражда прошлого и будущего, где прошлое тянет свои костлявые пальцы, надеясь выколоть будущему глаза. Эхо прошедших войн. Тени прошлого, душащие заживо все живое.
Но жизнь всегда сильнее. Однако если пускать эту гниль, сама жизнь сгниет, не распустившись. Это закончится на них. Это должно закончиться на них. Они видели этот мир в самые темные моменты. И пусть кто-то сдался – это не имеет значения. Это цель взрослых, старших – оберегать тех, кому еще только суждено повзрослеть. Это и есть то, о чем говорил сенсей.
То, чего он сам придерживаться так и не смог. Или мог?
Его не было рядом, когда он был нужен. И они не выдержали. Был ли рядом Хатаке, когда выдержали его ученики?
Будет ли он рядом, когда они не выдержат?
- В моей организации наши место изгои. Те, кто не вписался в систему по тем или иным причинам… или посчитал ее адом на земле. Мы преступники потому что это удобнее. Это развязывает руки. Мы пробовали. Мы начинали как миротворцы.. и все обратилось кровью друзей на руках. Я сам копал им могилы. Знаете как говорят? Играя с шулером, честно не выиграть. Обычные методы… мир не изменят. Только лишь те, что не укладываются в рамки.
Он молчит какое-то время, думая, что еще добавить, но Хатаке неожиданно извиняется и, пошатываясь, скрывается за дверью ванной. Нагато склоняет голову набок, медлит пару мгновений, а потом, прислушавшись, дергает одно из тел поднести медикаменты. Противорвотное определенно не было лишним, видимо, Хатаке нужно еще одну таблетку. Он берет сразу две – конечно, забивать интоксикацию поверх не самая грамотная тактика, но ребрам Хатаке такие развлечения противопоказаны. Обезболивающее все еще ждет своего часа, но Нагато не уверен, не станет ли Хатаке еще хуже.
Чакроистощение и, видимо, банальное истощение поверх. И Цукуеми. И не ясно сколько на ногах, видимо, под стимулятором.
Нагато может узнать интоксикацию препартами даже по звукам – организм шиноби штука крепкая, но у всего есть предел.
Чикушодо спускается из его личных комнат с его же личными препаратами, пока Тендо проходит к полуприкрытой двери. Чакра Хатаке выглядит беспорядочно, сам он выглядит и того хуже.
- Что вы с собой сделали, Какаши-сан?.. – вопрос риторический. Он качает головой и кладет ладонь на чужую спину, прогоняет сенсорику без спроса и качает головой снова. Попадание под технику Итачи и та техника, что сжигает жизнь, не особенно пошли Хатаке на пользу.  Он еще и чакры ухитрился на шаринган сейчас всадить.
Чикушодо заходит и оставляет препараты. Он здесь не нужен, так что Тендо подтягивает все к себе техникой. Ампулы, пилюли – все повисает в воздухе. Он берет флакон целебной воды и противорвотную пилюлю, пару мгновений смотрит на Хатаке. Нет, пилюлю он сейчас точно не проглотит.
Он открывает флакон, сжимает пилюлю в ладони – всплеск чакры, и она превращается в порошок. Нагато привычным движением трясет флакон, прогоняет по нему еще немного чакры, смешивая. Гравитационная техника – самая вариативная, но в этом случае он еще пускает в ладонь немного огненной, подогревая жидкость.
Протягивает.
- Пейте. Живо.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке бледен в зеленцу, и на самом деле Нагато думал, что он скрывает под маской шрам или что-то вроде того. Даже в памяти старейшины Хомуры не было его лица без маски.
Но на этом лице нет никакого уродства или изъяна, а единственный шрам на его лице итак виден, там, где шаринган. Этот шрам тонкий и длинный, практически до самой верхней губы. Ранение, которое, вероятно, и заставило потерять его свой собственный глаз.
Но это было ясно и в маске.
Чужое лицо без нее выглядит совсем иным. Хатаке выглядит мягче и моложе, а ещё без маски, оттеняющей все краски темным, видны тяжелые мешки под глазами, анемичная бледность губ и сероватый тон кожи.
Хатаке не спрашивает даже что во флаконе, прикладывается к нему и пьет. Медикаменты шиноби действуют быстро - но все равно не так стремительно как хотелось бы. Ему все еще плохо, и ему будет плохо продолжительно. Это похоже на интоксикацию препаратами и общее переутомление. Вероятно, он не добавляет здоровья своим присутствием – нервы могут тоже вредить. Любая подготовка рассыпается в экстремальных обстоятельствах.
Нагато дает Хатаке достаточно времени, замирая тенью, но не особенно нависая сверху. На его ладони все еще ощущение острой колкости чужой чакры. На вкус она вяжет как кислое яблоко даже сейчас - из-за боли и слабости горчит как подгоревшая карамель. Эта чакра морозная, острая, как лезвие. Она пахнет льдом и озоном, и сейчас, когда ее не очень много в теле, она лишь становится гуще, почти хрустящей.
Он отвлекается пока Хатаке умывается, приходя в себя, ловит препараты в руку. По крайней мере, откачивать Хатаке пока не требуется.
- Да, это справедливо. Я скорее умру, чем сдамся. В этом мы похожи. Но сейчас вам не стоит геройствовать, Какаши-сан.
Нагато склонил голову чуть набок, разглядывая его и посторонился, пропуская обратно к постели.
Хатаке вернул на лицо маску. Интересно, не мешала ли она ему? Однако теперь, увидев его лицо полностью, Нагато без проблем мог достраивать его мимику.
- Я сделаю вам больно, Какаши-сан, - предупредил он, следуя за Хатаке. Он жестом приказал ему сесть, а сам прижал инжектор к его плечу и надавил. Это была смесь на основе физраствора - раствор для восстановления чакры, максимально мягкий, который Нагато использовал на самом себе и своей измученной чакросистеме, а также питательный и укрепляющий растворы в равных долях. Он уколол над татуировкой на его плече, и с легким интересом проследил за тем как дернулись чужие мышцы. Хатаке ничего не мог с ним сделать даже физически сопротивляться. Но Нагато не был к нему жесток. Пока.
Пожалуй, его состояние он прекрасно понимал, и добивать не хотелось. Организм шиноби мог многое выдержать, и выдерживал – в этом он не сомневался. Но это никогда не было приятным опытом.
- Это не сыворотка правды. Мне нет в ней нужды сейчас, - он не отрицал, что мог бы напоить Хатаке ею и что-то выяснить или мог уколоть ему другую версию. Он мог применить и наркотик, и, пожалуй, в случае Хатаке это было даже милосердием.
Но он не сделал ничего. И не собирался сейчас. Нагато выложил оставшиеся лекарства на тумбу - Хатаке не был в критическом состоянии, так что сам решит насколько он хотел приходить в норму в самое ближайшее время.
У него растягивалось общее время слабости потому что организм итак едва справлялся с препаратами, но общее состояние могло быть терпимым. Нагато планировал глянуть на него на следующую ночь.
Сейчас он узнал достаточно, он сказал достаточно. Хатаке вполне мог потратить время на анализ... И на самоубеждения. В отличие от ученицы он не начал ругаться с ним сразу. В отличие от Итачи ему мало что было сказать, все же, Итачи ради своей деревни мог сказать что угодно. Оставалось ждать.
Ждать результатов от Итачи. И ждать, что же Хатаке захочет выяснить. Нагато задумался, прикидывая не будет ли сейчас более продуктивным оставить Хатаке одного. Он уже видел его слом - и физический, и эмоциональный. Правда была в том, что Копирующий Ниндзя не мог так просто сломаться. Нагато хотелось надавить сильнее, но он прекрасно осознавал, в чем дело. Это тоже пытались использовать. Что ж.
В эту игру они тоже могли сыграть. Так или иначе, Какаши придется быть искренним.  И сломаться тоже придется вполне искренне. Это завораживало. Это будило азарт. Он мог тоже это использовать – как базовое азартное желание расколоть и победить, так и мотивацию завербовать человека, с которым они делили общую боль. Тут неплохо можно было вытащить собственное одиночество. Последнее должно было скрыть Обито и Конан.
Если он правильно понимает, Хатаке заинтересован в том, чтобы выяснить у него что-то. Секрет техники? Планы? Что они будут делать с хвостатыми? Он поймет рано или поздно, что для этого ему придется приблизиться еще сильнее. Сдаться. Это сложно будет сыграть, ему придется пойти на настоящий риск.
Сделает ли он это? Пойдет ли – ради защиты деревни, серьезно? Вряд ли. Ради учеников. Ради будущего, на котором поставил крест – для себя, не для других.
- Разве у вас больше нет чего-то, ради чего можно пойти на любой риск?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Прием не менее банальный, чем все прошлые, и не менее действенный. Сложно ненавидеть противника, который за пределами поля боя относится вежливо и прилично. Точнее, сложно делать это интенсивно и продолжительно. Впрочем, Нагато сомневался в способности Хатаке сейчас в целом испытывать какие-то яркие эмоции. Как ни крути, он был откровенно измучан, и потому, вероятно, все его ресурсы были брошены на контроль над собой. Даже болевую реакцию он выдал неяркую – тут был вопрос, идет ли это от его общей сдержанности, либо на эмоции уже не было сил.
Впрочем, благодарности в голосе Нагато все равно не поверил – как ни крути, они оба знали, что Хатаке в плачевном состоянии из-за него, Нагато. Так что это было, вероятно, банальной вежливостью. И уже вполне играло на руку. Он, как ни крути, вынудил Хатаке перейти в плоскость этой самой вежливости, что уже строило взаимодействие по правилам самого Нагато.
Хотел ли Хатаке действительно что-то выяснить за пределами их с ученицей судьбы и возможности бежать – вопрос был открытым, но как ни крути, он был элитным шиноби. Он мог использовать любую крупицу знания.
А знаний Харуно получит достаточно, к сожалению. Так что хотя бы вежливая лояльность для него была важна. Да и в целом, упростить коммуникацию должно. Не говоря уже о состоянии самой Сакуры – характер у девочки был бойким. Чем-то она неуловимо напоминала наставницу – причем куда сильнее, чем напоминала сенсея.
Применительно к себе о таком он не задумывался – напоминал ли он в чем-то Джирайю? Хотелось бы получить отрицатльный ответ на этот вопрос, если он будет задан.
Хотелось бы его не задавать.
Чакра Хатаке прекратила бушевать так сильно – да и медикаменты начинали на него действовать. По крайней мере, сейчас он видел, что джонин больше не содрогается от спазмов – тошноты и боли, да и выглядел он чуть лучше.
Вообще, стоило оставить его поспать – дальнейшее уже могло вполне сойти за измывательства, да и обоим им нужно было переварить. Нагато не хотел выбивать мз него все за раз, а контакт шел очень медленно и осторожно. Хатаке осторожничал, явно и здраво предполагая, что если засыпет вопросами, окажется в невыгодном положении. Да и вряд ли получит ответы. Нагато же нужно было подумать – как минимум о том, как вытряхнуть из него необходимые детали. К сожалению, фокус на истории самого Хатаке и деталях о смерти его подруги был уже утерян – Нагато узнал суть, но не подробности. Имел ли он право в это лезть – вот еще пища для размышлений. Вряд ли Обито в целом будет рад наличию Хатаке здесь. То есть да, понятно, его жизнь не была безразлична, он уловил. Но вместе с тем, у Хатаке был парный шаринган, что делало его идеальным противником Обито. К тому же, они были друзьями. Нагато был с ним два десятка лет и такая помощь ему вряд ли пригодиться, но все же, лишним не будет. Он полагал, что Обито прекрасно его поймет – все же, он самого Нагато знал как облупленного, и уравнивать их шансы не собирался.
Впрочем, дело было даже не в какой-то потенциальной угрозе… по большей части. Не хватало еще, чтобы Итачи докопался до чего-то и использовал Хатаке. Причем вот Учихе последний поможет куда более охотно – еще бы, борьба ради Конохи.
Да и в целом – на Хатаке можно было потренироваться вытравливаю ту самую волю огня. Нагато преполагал, что это бесполезно – примерно как конечность, уже зараженная гангреной. Конан в чем-то была права как обычно, но он все равно надеялся.
Был ли он наивен?
Ударят ли его в спину?
Не то чтобы это было чем-то непривычным. Мир сломает его. Мир всегда пытается его сломать, добить, дождаться момента слабости и заставить смириться.
Давай же, Нагато, покорись, отринь все надежды и мечты, все обещания. Ты можешь лишь гнить, надеясь, что солнце взойдет над вашей землей еще раз.
У него хватало сил не опускать головы. Пока еще хватало. Единственное, что у него и было – сила. Он моргнул, когда Хатаке… пошутил?..
Да, он точно пошутил – с абсолютно серьезным голосом и каменным лицом. Нагато не понял сразу – сначала склонил голову набок, словно Хатаке в стену его толкнул, потом вспомнил про книжку с таким названием, что выудил из его вещей, и моргнул еще раз. Хатаке шутил там, где иные бы плакали.
Его сложно было не зауважать – впрочем, Нагато итак уважал его как противника. Сейчас был повод уважать его как человека.
Нагато хмыкнул, признавая, что даже несколько потерялся, и ответил более иронично и мягко, чем думал.
- К сожалению, в книжных здесь вряд ли такое найдется, однако буду знать, чем вас подкупить, - он усмехнулся несколько более живо и лукаво. Но это быстро пропало, стоило Хатаке продолжить.
Он говорил Итачи еще утром – жизнь шиноби подобна жизни бабочек-однодневок. Вот и Хатаке это подтверждал. Он был на восемь лет младше самого Нагато, а уже одной ногой стоял в могиле. Возможно – стоял очень давно.
- И все же, вы ужасный эгоист и лицемер, Какаши-сан, - он продолжил, впрочем, с той же ироничной нотой в голосе, словно бы сомневаясь в искренности чужих слов. – Действительно планируете скинуть ответственность на других. В том числе и за будущее, которого для себя не видите.
Он тоже не видел для себя будущего. Личного. Конан задела его слишком глубоко и слишком правдиво – но он действительно не видел. У него не было будущего как у Нагато, однако он должен был жить как можно дольше. И заставлять жить других. Пусть и смерть казалась долгожданным покоем. Если Хатаке думал также…
Что ж, не зря тогда они встретились. Будущее и счастье других было целью обоих… только вот один готов был бороться и умереть за него. Второй – умереть тоже был готов.
- Готовы рисковать? Тогда рискуйте. Пока же вы не делаете ничего, лишь помогаете делать другим, - он качнул головой и чуть надавил на плечо Хатаке чтобы тот откинулся обратно на подушку. – Но на сегодня с вас хватит. Ложитесь спать.
Определенно, он будет мешать Хатаке спать и на следующую ночь. Пусть обдумает. Он сложил печать, отменяя барьер вокруг камеры – стены расступились, снова открывая решетку и впуская больше звуков – шум дождя, едва слышное гудение обогревателя в коридоре, шорохи из соседней камеры. Стало светлее – из-за плотной стены дождя за окнами была не кромешная тьма даже сейчас.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- Кто-то же должен, - эхом отозвался Нагато на чужие слова. Хатаке был безжалостно прав и не менее безжалостно наивен. Сломан – но не им.
Всем этим миром. Впрочем, нет, наивности в этом не было. Та самая пресловутая воля огня? Возможно.
Очевидно было, что между ними было больше общего, чем казалось с первого взгляда – Нагато подозревал это сразу, получив информацию про Хатаке из памяти старейшины.
Вероятно и Хатаке получил некое представление о нем от сенсея. Но, быть может, не только. Иными словами, эта первая «партия» оказалась для Нагато сложнее, чем он предполагал. Было слишком многое упомянуто. О нем очевидно старались собрать информацию, найти слабые места, провоцировать на реакцию в попытке вынуть больше деталей.
Об Акацуки, об их планах, обо всем.
Нагато вольно или невольно ожидал теперь подставы. Что Хатаке попался в плен неслучайно. Что это – разведовательная миссия. Это было вполне в духе почившего Шимуры, но что насчет Пятой?
Она была, к сожалению, не дура.
Даже если бы у нее было информации меньше – после того, что мог сказать о них Джирайя она вряд ли бы поверила в любой его блеф насчет Амегакуре. Не так уж важно было кем он являлся – Яхико или Нагато – Дождь был их домом.
И все же… Яхико оберегал его своим лицом, собой даже после смерти. Нагато был бесконечно благодарен ему – равно также как и был бесконечно виноват перед ним.
Однако, насчет Пятой идея была не лишена вероятности быть реальной – да, безусловно, о том, где конкретно будет Саске знал разве что только Итачи, ну и Ламиноко, конечно. Мог ли Итачи сдать эту информацию Листу и подстроить все тем самым? Конечно, мог.
Ясно где лежала его лояльность и у него было время. Это все могло быть попыткой зайти на него – на них – с другой стороны, раз уж с силовой были очевидные проблемы. Итачи был достаточно жесток, чтобы и Ламиноко, и его брат были разменной монетой ради Листа.
Однако не клеилось одно – никто не мог предположить, что он действительно согласится не трогать Коноху.
Никто не мог предположить, что он не убьет Хатаке и Харуно – и ладно если не убьет, то, что возьмет в плен. Они могли вырубить их, не убивая, и это ничего не дало бы Конохе и Итачи.
И пусть он плохо разбирался в людях, они зачастую довольно плохо разбирались и в нем, не зная всех деталей.
Все детали знали Обито и Конан, и в их исключительной преданности ему и общему делу он, конечно, не сомневался. Обито не стал бы ставить под угрозу свое лучшее оружие, а Конан не стала бы  - его.
Потому пусть паранойя и прочие расстройства подсказывали ему искать в действиях Хатаке второе, третье и какое угодно дно, здравый смысл говорил, что детали не клеятся. Копирующий вряд ли в принципе думал выйти из этого живым.
К тому же, само наличие Сакуры разбивало любые параноидальные теории. Какаши не был тем, кто похож на игрока чужими судьбами. Втягивать собственную ученицу в это он бы не стал.
Да и Пятая вряд ли стала бы.
Все же то, что ему нужна была медицинская помощь не мог бы выяснить даже Итачи – хотя шпион из него был хороший. Но больно однонаправленный – он не копал под Нагато лично, больше под Обито. Потому и с Конохой все должно было пройти примерно ожидаемо. На кон встанет Аме и ее безопасность в ответ на Коноху и ее безопасность. Ненападения будет достаточно, чтобы у него были развязаны руки.
А если у Итачи решит передать Цунде информацию о таинственном лидере Акацуки… Он очевидно попытался вбить клин между ним и Обито, и очевидно собирался и далее ставить палки в колеса исключительно Обито. Итачи, видимо, не слишком уяснил насколько на самом деле они были связаны. Нагато, пожалуй, открыл излишне много – но он надеялся, что Учиха не придет к правильным выводам.
И потому это развязывало ему руки еще сильнее – ведь если над ним стоит еще кто-то и об этом будет знать Цунаде, это открывает место для тонкой игры.
В тонкой игре он был откровенно плох, но на то и был расчет. Что же до Хатаке…
Это могло быть частью. Это могло быть ловушкой. Однако вряд ли это было ловушкой Итачи – все же, он вырубил его очень качество, да и техникой приложил. Хатаке все еще выглядел полумертвым.
И даже в таком состоянии он был невероятно сложной задачей. Его невероятно сложно было продавить, выбить из него детали – и реакцию. Нагато сам вряд ли держался бы лучше – наверное, окажись он в подобной ситуации с такой разницей в силе, он вел бы себя куда как неприятнее. Да и в целом – такие как он в плен не попадают, а умирают, сражаясь. К тому же… в каком-то смысле он итак всю жизнь провел в плену.
Он не сказал ничего больше – вероятно, Харуно спала достаточно чутко, чтобы забеспокоиться, услышь она голоса. Будить ее он не собирался – все же, она была молода и она была истощена предыдущими событиями. Ей нужно было дать время.
С Хатаке… так аккуратничать он не планировал. Он вышел за решетку, звякнули ключи. Он скользнул взглядом по барьеру. Все было нормально, наложение и снятие техники ему не повредило. Он надеялся, что Хатаке не будет вести себя неразумно и отдохнет до утреннего визита его тел с едой – хотя тут стоило подумать, что принести ему такого, от чего его опять не вывернет.
Впрочем, если так… он будет слабее следующей ночью. Более разговорчивым из-за этого? Паттерн проглядывал, что наоборот.
Нагато не мог не признаться – это будило азарт. Тот тип азарта, который он испытывал расшифровывая, например, джуин Орочимару.
Это можно было использовать. Все можно было. Он задумался, чем убить остаток ночи. Стоило разобрать вещи пленников, точно.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.