Происходящее в палате всё больше напоминало встречу старых знакомых, чьё последнее общение закончилось далеко не на доброй ноте. Сакура старалась держать себя в руках, хотя стойкое ощущение того, что здесь она находится в меньшинстве, никуда не исчезало. Даже пациент отреагировал на появление красноволосой девушки куда спокойнее, чем она ожидала, а между этими двумя явно существовала связь, которую они не особенно стремились выставлять напоказ. Она угадывалась в интонациях, выборе слов и коротких взглядах, которыми они обменивались, и, как бы Сакуре ни хотелось оставаться в стороне от чужих отношений и вообще как можно меньше узнавать обо всех этих людях, внутри всё-таки что-то неприятно кольнуло.
Возможно, дело было в том, что на мгновение она невольно поменяла их местами с собой и Наруто. Окажись Наруто на месте этой красноволосой, а сама Сакура — на месте лежащего перед ней пациента, разве всё выглядело бы сильно иначе? Наверное, нет. Если этих двоих действительно связывало нечто большее, чем одинаковый цвет волос, их поведение становилось хотя бы немного понятнее. Эта мысль заставила Сакуру поубавить пыл, хотя относиться к происходящему с доверием она всё равно не собиралась. Стоявшая рядом девушка тоже держалась сдержанно, но в её поведении без труда угадывалось примерно такое же нежелание работать вместе. Пожалуй, операция обещала оказаться непростой не только с медицинской точки зрения.
Услышав, какую именно роль красноволосая должна была выполнять, Сакура мысленно согласилась хотя бы с тем, что теперь ей не придётся самостоятельно заниматься ещё и стабилизацией состояния пациента. Насколько хорошо её предполагаемая помощница справится с этой задачей, можно будет узнать только на практике, поскольку говорить о собственных способностях мог кто угодно, а подтвердить их в настолько сложной ситуации было совсем другим делом. Почти сразу вслед за этим прозвучало и имя девушки — Узумаки Карин. Та же фамилия, что и у Наруто. Совпадение зацепилось за сознание подобно рыболовному крючку: чем сильнее Сакура пыталась отодвинуть эту мысль в сторону, тем глубже она засаживалась и тем настойчивее требовала вернуться к ней позднее.
Когда следом представили уже саму Сакуру, девушка никак на это не отреагировала, сохранив на лице отсутствующее выражение и продолжая внимательно изучать происходящее. Очень скоро разговор перешёл к сведениям, куда более важным для предстоящего вмешательства, и первым серьёзным ударом стало известие о том, что никакого наркоза не будет. Как бы Сакура ни злилась на лежащего перед ней человека и насколько бы ни подозревала его причастность ко всему, что произошло с ней и Какаши-сенсеем, причинять ему подобную боль она не хотела. Если медицинские записи не лгали, практически любое вмешательство в его организм должно было сопровождаться мучениями, тяжесть которых невозможно было заранее оценить. Человеческое сознание обладало своими предохранителями и в какой-то момент могло попросту отключиться, не выдержав перегрузки, однако до этого пациенту всё равно пришлось бы пережить боль, способную остаться в памяти на всю жизнь.
Поэтому дальше Сакура слушала особенно внимательно, стараясь не пропустить ни единого уточнения. Постепенно её внимание сместилось даже не столько на содержание сказанного, сколько на то, как именно этот человек говорил о предстоящей операции. В расположении слов, расставленных акцентах и особенно в просьбе не винить себя, если всё закончится неудачей, чувствовалось нечто, что заставляло девушку всё сильнее сомневаться в первоначальном представлении о своём пациенте. Он явно был не просто каким-то посторонним пациентом. Слишком многое происходящее здесь вращалось вокруг него, слишком большое значение придавалось его состоянию и слишком спокойно он сам говорил о возможности собственной смерти.
Чем дольше Сакура сопоставляла увиденное и услышанное, тем отчётливее складывалась картина, которую разум пока отказывался принимать до конца. Если её догадки были верны, то истощённый человек, лежавший сейчас перед ней и доверявший ей собственную жизнь, мог оказаться едва ли не центральным звеном всего происходящего. Тем самым человеком, от которого прямо или косвенно тянулись нити к её похищению, пленению Какаши-сенсея и всему тому кошмару, в котором она оказалась. Получалась абсурдная картина, ведь возможно, перед ней лежал источник значительной части её нынешних проблем, а от неё теперь требовалось сделать всё возможное, чтобы сохранить ему жизнь.
Выслушав весь этот экскурс в предстоящую операцию, Сакура окончательно поняла, насколько непросто будет выполнить всё, что от неё требуется. Однако среди огромного количества новой информации особенно сильно зацепилось то, что она наконец узнала имя своего пациента, а следом расслышала и название его клана. Узумаки. Точно такое же, как у красноволосой девушки, стоявшей рядом. Всё происходящее на мгновение словно смешалось в какой-то безумный калейдоскоп, потому что теперь в одной палате перед ней находились представители известного клана, о котором Сакура прежде слышала совсем в других обстоятельствах. Постепенно становилось понятнее и то, почему жизнь этого человека имела для присутствующих настолько большое значение, а заодно возникал куда более практичный вопрос: как он вообще сумел дожить до нынешнего состояния? Зная о невероятных запасах чакры, которыми славились представители клана Узумаки, Сакура могла хотя бы предположить ответ. Возможно, именно особенности его организма позволили ему выдержать то, после чего другой человек уже давно бы погиб.
Впрочем, делиться своими мыслями девушка не собиралась. Ей было гораздо проще молча выполнять поставленную задачу, чем пытаться разговаривать с кем-либо из присутствующих. Ни одного человека в этой комнате она не могла назвать своим союзником, поэтому ощущение абсолютного меньшинства никуда не исчезало, заставляя чувствовать себя загнанной в угол. Единственное, что оставалось под её контролем — собственные знания и действия, поэтому Сакура постепенно переключила всё внимание на операционную. Взгляд прошёлся по помещению, отмечая наличие раковины, воды, перчаток для обоих медиков и подготовленных инструментов, после чего задержался на человеке в плаще, которому, судя по всему, предстояло непосредственно помогать ей. По тому, насколько бережно тот относился к Узумаки, Сакура невольно предположила, что их связывала либо близость, либо настолько сильная зависимость друг от друга, что потеря пациента могла иметь для него совершенно иные последствия, чем для обычного подчинённого.
Когда наконец прозвучало разрешение приступать, Сакура без лишних слов направилась к раковине. Она тщательно смыла с рук дорожную пыль, обработала их дезинфицирующим раствором, высушила и только после этого натянула медицинские перчатки, вновь повернувшись к пациенту. Теперь посторонние мысли пришлось окончательно отбросить. В памяти осталось лишь одно из предупреждений, которое она намеревалась соблюдать неукоснительно: ни при каких обстоятельствах не касаться чёрного металла. Сакура прекрасно помнила, чем подобный контакт обернулся для товарища из Конохи, а теперь свойства стержней подтвердили уже во второй раз, поэтому проверять их действие на себе она совершенно не собиралась.
Объём предстоящей работы всё равно выглядел пугающим. Команде требовалось извлечь из тела огромное количество стержней, которые одновременно поддерживали его нынешнее состояние и продолжали калечить организм. Задача Сакуры заключалась в другом: она должна была удерживать и направлять потоки чакры таким образом, чтобы после извлечения очередного стержня повреждённые участки системы не замыкались и между ними не образовывались своеобразные спайки. Если подобное произойдёт, восстановить нормальное течение чакры впоследствии может оказаться невозможно, а значит, любая ошибка способна была оставить после себя необратимые последствия.
Именно поэтому начинать с жизненно важных органов Сакура не собиралась. Сердце, голова и другие критические участки пока оставались неприкосновенными, поскольку первая же ошибка там могла закончить операцию, едва та успела начаться. Девушка выбрала нижнюю часть тела: даже при самом неудачном исходе последствия здесь оставляли пациенту хотя бы шанс выжить. Паралич конечности был страшной ценой, но всё же несопоставимой с мгновенной смертью.
Лишившись сдерживающей печати, Сакура наконец могла использовать чакру без прежних ограничений. Она сосредоточила её в руках, постепенно сужая поток до предельно тонкого и точного воздействия, почти уподобляя его хирургическому скальпелю. Сначала требовалось подготовить участок вокруг первого стержня, отделить и удержать каналы таким образом, чтобы в момент извлечения они не сомкнулись неправильно, и только после этого позволить помощнику действовать. Сакура молча указала на выбранный стержень, давая человеку в плаще понять, с какого именно следует начать.
Первая попытка была самой страшной. Пока всё существовало лишь в расчётах и записях, можно было сколько угодно рассуждать о последовательности действий, однако теперь любое движение имело реальные последствия. Если Сакура ошибётся, мужчина может больше никогда не почувствовать эту ногу, а исправить допущенное после завершения процесса уже не получится. Она чувствовала, как вместе с концентрацией нарастает напряжение в пальцах и предплечьях, как собственное сердце ускоряет ритм, несмотря на все попытки полностью отгородиться от эмоций. И всё же руки оставались неподвижными.
Сакура была медиком. Сколько бы другие шиноби ни напоминали ей, что в конечном счёте она такой же боец, способный калечить и убивать, своё место в этом мире девушка определила для себя давно. Она сознательно выбрала путь человека, который сохраняет чужие жизни, а потому сейчас уже не имело значения, кем был лежащий перед ней Узумаки, что он сделал прежде и какую роль сыграл во всём произошедшем.
Он оказался её пациентом, доверенным её рукам, а значит, Сакура не имела права позволить ему умереть из-за собственной ошибки.
Девушка чувствовала, как тело пациента сковывает боль, а из тела пациента вырывается внушительный, почти ощутимый кожей, поток чакры. Извлечённый железный передатчик с громким лязгом упал в сторону, однако Сакура почти не отреагировала на резкий звук, продолжая удерживать концентрацию на повреждённом участке. Теперь перед ней стояло сразу несколько задач. Прежде всего необходимо было остановить кровотечение, поскольку в ногах проходили крупные сосуды и позволить пациенту терять кровь при каждом извлечённом стержне было недопустимо. Одновременно с этим она поддерживала поток чакры, формируя нечто вроде временного туннеля между двумя разорванными участками системы. В самом примитивном представлении это напоминало повреждённые провода, концы которых требовалось вновь соединить, однако человеческая система чакры была несравнимо сложнее, а малейшее промедление могло привести к тому, что восстановить прежнюю циркуляцию уже не получится.
Действовать приходилось быстро и жёстко, не позволяя себе отвлекаться даже на очевидные мучения пациента. Стоило потоку чакры хотя бы на короткое мгновение прерваться, как лишённый привычной циркуляции участок отзывался чудовищной болью, ведь чакра была не просто энергией, а неотъемлемой частью жизненной силы человека. Сакура могла лишь представить, насколько страшным должно быть ощущение, когда какая-то часть тела словно перестаёт принадлежать тебе и начинает стремительно отмирать. Невольно мужчине вспомнится Орочимару, лишившийся возможности пользоваться руками, хотя продолжительность пережитых им мучений была совершенно несопоставима с теми короткими мгновениями, через которые он сейчас проходил.
Постепенно Сакура заметила, как прежде напряжённые мышцы начали понемногу расслабляться. Это было едва заметное изменение, однако для медика оно означало куда больше любых слов: соединение повреждённых линий удалось, поток чакры снова проходил через восстановленный участок, а первая попытка, судя по всему, завершилась успешно. Только теперь девушка позволила себе чуть свободнее вдохнуть и сразу же ощутила накопившуюся в руках усталость. От осознания того, что это был всего лишь первый стержень из огромного количества, становилось не по себе. Впереди могли быть десятки, сотни подобных манипуляций, и Сакура прекрасно понимала, что сохранить одинаковую точность на протяжении всей операции будет невероятно сложно. Где-нибудь она могла ошибиться, могла не успеть вовремя соединить поток или неверно оценить повреждение, однако сейчас размышления о возможной неудаче были последним, что ей требовалось.
Рядом находилась Карин, чьи способности в сложившейся ситуации приобретали совершенно иное значение. Сакура уже знала, насколько тонко та способна ощущать чужую чакру: её структуру, движение, изменения температуры и даже эмоциональные колебания человека. Если циркуляция где-нибудь нарушится или восстановленный Сакурой участок поведёт себя не так, как должен, сенсор заметит это гораздо раньше, чем последствия станут очевидны обычному медику. Впервые присутствие красноволосой девушки рядом воспринималось не как дополнительный раздражитель, а как необходимая страховка.
Сакура не отвела взгляда от пациента, продолжая удерживать чакру на восстановленном участке ещё несколько мгновений, прежде чем негромко обратиться к Карин:
— Карин, следи за циркуляцией. Если поток где-нибудь начнёт слабеть, изменит направление или покажется тебе неправильным, говори сразу. Не жди, пока я сама это замечу.
Сейчас был лучший момент проверить, действительно ли первый этап прошёл так успешно, как казалось самой Сакуре. Если она допустила ошибку, узнать об этом следовало прежде, чем из тела будет извлечён следующий стержень.
Отредактировано Haruno Sakura (2026-08-13 22:18:32)
- Подпись автора
