Мадара замер с недоеденным онигири в руке.
- Что?
Узумаки тоже уничтожены?..  Что?!.. Мадара медленно положил еду обратно на стол. Вот теперь он смотрел на Ламиноко так, будто всерьез подозревал, что девица решила проверить, сколько еще дерьма можно вывалить на него за одно утро, прежде чем он все-таки начнет убивать людей.
- Клан Мито? И она что, тоже к тому времени померла?
Учиха можно было ненавидеть. Их боялись веками. У них хватало врагов. Мадара мог представить ситуацию, в которой против них собирается целая коалиция. Но Узумаки?
Их остров был крепостью. Их фуиндзюцу были известны даже среди тех, кто не особенно понимал, что именно они способны сделать. А главное... Она была жена Хаширамы. Сенджу и Узумаки были связаны кровью. Они были родственниками веками. Не говоря уже о том, что Узушио и Коноха были в глубоких союзных отношениях теперь. Мито Узумаки могла сколько угодно смотреть на него так, будто мысленно выбирала, в какую часть тела вонзить кухонный нож, но в одном Мадара не сомневался: попробуй кто-нибудь уничтожить ее клан, женщина сначала загрызет Хашираму за бездействие, потом Тобираму для профилактики, а после лично поплывет на материк искать виноватых. Но если мертв Хаши, мертв Белый Демон… Неужели они не оставили нормального наследника, который мог помочь клану, родственному основателям Конохи? Все сдохли.И как только они сдохли - все начало разваливаться к чертовой матери.
Что-то пошло не так. Что-то фундаментально было не так. Просто великолепно они построили вечный мир. Мадара подался вперед и без спроса забрал у Ламиноко страницы с перенесенной печатью. Некоторое время рассматривал линии, нахмурившись. В фуиндзюцу он разбирался достаточно, чтобы понимать основные принципы, но эта конструкция была неприятно сложной. Ниндзюцу видимо все же сильно шагнуло вперед с их времени. В нескольких местах символы будто бы вообще противоречили друг другу, а затем связывались в единый контур каким-то третьим принципом. Ламиноко при этом не показывала особенного шока.
Мадара снова откинулся назад, разглядывая вязь печатей. А затем Ламиноко рассказала про биджу подробнее.
Хаширама поймал всех хвостатых. И раздал их другим деревням. Мадара несколько секунд просто смотрел в пространство, а потом медленно закрыл лицо ладонью. Ну, не стоило и удивляться. Поймать существ, способных сносить горы, собрать их в одном месте, получить абсолютное преимущество над всеми новорожденными деревнями мира...
- Это настолько по-хаширамовски, что я даже верю. Получить возможность держать весь мир за яйца и раздать их соседям в надежде, что они после этого станут добрее. Я точно умер к тому моменту, а у Тобирамы всегда были проблемы с тем, чтобы вбить в него здравый смысл.
И что самое мерзкое - Мадара даже понимал ход мысли. Звучало так-то здраво на бумаге. Но он бы врезал Хаши, реши тот это провернуть в реальности. Ламиноко уже сообщила ему результат, о котором он догадался бы и так. Значит, они все подохли, а система даже одного поколения без нас нормально не выдержала. Катастрофа. Не потому что Мадара внезапно ожидал вечного идеального мира. Но Коноха задумывалась совсем не так.
Он поднял взгляд, когда короткое гендзюцу Ламиноко коснулось его сознания. Чужой шаринган в глазнице.
Его лицо изменилось мгновенно. Он не кричал,только вмиг  его лицо потеряло краски. Ублюдок не из их клана с их глазами. Мерзкие грязные эксперименты.
Он мог поспорить, что они только начали. Что сама идея была направлена на благое. Только вот смысла спорить не было – Ламиноко знала, чем дело кончилось. Знала и рассказала ему. Он уже начинал замечать закономерность: стоило разговору зайти о Конохе, и Ламиноко постепенно превращалась в готовую взорваться печать. Вырезанный клан, да? Она ненавидела деревню? Не конкретного шиноби или старейшин, а именно ее саму? Что там они сделали вообще?..
- Я уже понял, что ты ненавидишь Коноху. Вопрос - за что конкретно? Ты сама говоришь, что росла вне клана и знаешь большую часть истории с чужих слов. Коноха была моей идеей не меньше, чем Хаширамы. Я сам назвал ее. Учиха стоят у истоков… всего. Я хотел, чтобы здесь наши дети перестали дохнуть раньше, чем научатся нормально держать кунай. Чтобы кланы не вырезали друг друга поколение за поколением только потому, что чей-то дед убил чьего-то деда. Поэтому просто взять сейчас и сжечь все к черту, потому что через шестьдесят лет здесь заведутся какие-то ублюдки, я не собираюсь.
Мадара нахмурился.
- Раз уж будущее оказалось дерьмовым - сделаем другое. То, что неправильно – переделаем. Видимо, затем ты сюда и свалилась.
Кстати, про свалившихся….
На третьем ударе в дверь стало совершенно очевидно, что человек снаружи не просто не собирается уходить, а намерен методично уничтожать остатки его хорошего настроения до тех пор, пока ему не откроют. Кто еще мог начать ломиться в его дом с рассветом, громогласно объявляя себя лучшим другом на весь квартал Учиха?
Он поставил чашку на стол чуть резче необходимого, потом поднялся, расправил юкату и направился через дом к входу.
- Я тебя слышу, не надо так орать!  - гаркнул он вдвое громче. Мадара распахнул дверь. Хаширама стоял на пороге, широко улыбаясь, с бутылкой саке в одной руке и свертком данго в другой. Выглядел он так, будто не просто не спал всю ночь, а провел ее, купаясь в чистом счастье. Глаза сияли. Волосы были кое-как собраны, несколько прядей торчали в разные стороны, а на лице застыло выражение человека, который сейчас лопнет, если немедленно не поделится чем-то прекрасным.
Мадаре захотелось его убить.
- Доброе утро, - прорычал он. Хаширама нисколько не обиделся на него за холодный прием. Наоборот, его улыбка стала шире. Он вытянул шею, пытаясь заглянуть Мадаре за плечо.
- Ну?
Мадара не сдвинулся.
- Что?
- Ты меня впустишь? У меня важная новость!
Хаширама наклонился чуть в сторону. Мадара сместился, снова закрывая ему обзор. Хаширама наклонился в другую. Мадара повторил движение. Несколько секунд они молча переступали перед дверью, пока Первый Хокаге пытался заглянуть внутрь дома главы Учиха, а Мадара с возрастающим раздражением не давал ему этого сделать. Им было не пять лет! Вроде бы…
Наконец Хаширама замер и очень медленно перевел взгляд ниже, на его юкату. И просиял так, что солнце над кварталом могло смело уходить за ненадобностью.
- Это правда!
Мадара сразу понял, что произошло непоправимое. Хаширама о чем-то подумал. Он резко шагнул вперед и схватил его за плечи. Саке и данго каким-то образом оказались в руках Мадары.
- Мадара, я так счастлив! Ты наконец-то решился!
Мадара несколько секунд молчал. До него доходило. Точнее… не доходило.
- Решился на что?
Он все же сдался и впустил Хашираму в дом, посторонившись.
- Ты женишься!
- Я не женюсь! – рявкнул Мадара, едва не двинув его бутылкой саке. Его взгляд даже метнулся к каме у стены коридора.
- Конечно, конечно, - Хаширама понимающе закивал. - Все произошло неожиданно. Ты еще сам не успел осознать. Возможно, вы пока даже не обсудили церемонию. Мито наверняка захочет помочь невесте. Она так давно переживает, что ты один.
Мито переживала исключительно о том, что Мадара слишком часто находился рядом с ее мужем и плохо влиял на и без того сомнительные способности Хаширамы принимать здравые решения. Потом взгляд Хаширамы снова скользнул за плечо Мадары. Хаширама все-таки протиснулся дальше, пользуясь тем, что Мадара на мгновение ослабил бдительность. Убивать Хокаге прямо на пороге при свидетелях не хотелось, поэтому пришлось пропустить.
Мадара оставь данго и саке, а потом дернул Сенджу за плечо назад, пока тот не завалился на терассу во всем великолепии. Однако не привлечь внимания его гостьи не получилось. Да и Хаширама стал пялиться на нее во все глазас абсолютно идиотской улыбкой.
- Ламиноко, - произнес он раньше, чем Хаширама успел открыть рот. - Это Сенджу Хаширама.
- Первый Хокаге, - тут же радостно добавил Хаширама. Мадаре захотелось двинуть его головой об стенку. Хаширама поклонился Ламиноко с неожиданной для его нынешнего состояния учтивостью. Мадара все же дал ему затрещину.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- Он всегда такой, - ответил он на невысказанный вопрос Ламиноко. Потом покосился на румяного Хашираму. - Но сейчас еще и пьян.
- Не пропадать же хорошему саке!
Мадара уже собирался объяснить, что именно должно было пропасть и желательно прямо сейчас, но Хаширама не дал ему даже открыть рот. Первый Хокаге с совершенно невозможной для человека его состояния легкостью шагнул мимо, оказался возле Ламиноко и схватил ее за руку обеими ладонями.Девушка явно не успела ни отшатнуться, ни достать оружие.
Впрочем, последнее было к лучшему. Убивать Хашираму сейчас разрешалось только Мадаре.
- Поздравляю! - с чувством объявил Сенджу.
Ламиноко оставалась в поклоне несколько дольше положенного, а теперь еще и смотрела на Хашираму так, будто пыталась решить, какой именно вариант поведения лучше соответствует легенде потерянной родственницы: вежливо высвободить руку, позвать на помощь или просто притвориться мертвой. Мадара прекрасно ее понимал.
Хаширама тряс ее ладонь с таким воодушевлением, словно Ламиноко только что лично сообщила ему о предстоящей свадьбе, рождении пятерых детей и окончательном объединении всех кланов Страны Огня.
- Я так рад за вас! - продолжал он. - Правда! Мадара столько лет был один. Конечно, рядом был я, но это совсем другое.
- Убери от нее руки.
- Мадара стесняется, - доверительно сообщил Хаширама Ламиноко, понизив голос недостаточно, чтобы сам Мадара не услышал. - Он всегда злится, когда испытывает сильные чувства.
Мадара все же оттащитл Хашираму от девушки, понимая что это все уже абсолютно бесполезный процесс. Мадара посмотрел на Ламиноко.
-  Он просто пьяный дурак.
- Счастливый пьяный дурак, - поправил Хаширама. - Потому что сегодня прекраснейший день в моей жизни! Даже дважды прекраснейший.
Он перевел сияющий взгляд с Мадары на Ламиноко, потом обратно.
- Я стану отцом и мой лучший друг наконец женится!
Вот теперь Хаширама все-таки выпалил новость. Она вырвалась из него практически на одном дыхании, громко, торжественно и с таким восторгом, что, вероятно, была слышна даже в соседнем доме. Мадара моргнул. Хаширама широко раскинул руки, будто ожидал, что сейчас его непременно обнимут оба присутствующих. Мадара его даже выпустил, все еще переваривая. Ему было слишком много событий за последнее время. Сначала новости о том, что его клан будет уничтожен… теперь это. Мадара несколько секунд смотрел на него. Потом снова закатил глаза, хотя на этот раз раздражение в выражении лица стало немного менее искренним.
- Поздравляю.
- Я знал, что ты обрадуешься!
Сенджу снова посмотрел на Ламиноко, потом на Мадару, и на его лице появилось то самое одухотворенное выражение, которое обычно предшествовало особенно катастрофической мысли.
- Когда у вас родятся дети, мы сможем поженить их с нашими!
На террасе наступила тишина. Даже птицы в саду будто замолчали, чтобы лучше услышать, как Мадара убивает Первого Хокаге. Он очень медленно дернул Хашираму и повернул к себе.
- Какие еще нахрен дети?!
Сенджу с совершенно невинным видом указал сначала на Мадару, потом на Ламиноко.
- Она находится здесь под моей защитой. Я буду ее обучать.
Он произнес каждое слово отдельно, четко и достаточно громко, чтобы даже пьяный Сенджу сумел понять. Хаширама заулыбался шире.
- Обучать, - повторил Мадара с нажимом. - А не иметь.
Хаширама же задумался. Потом просиял снова.
- Одно другому не мешает.
Мадара отвесил ему еще одну затрещину. На этот раз сильнее. Хаширама качнулся, потер затылок, но улыбаться не перестал.
- Ты совсем разума лишился? Подумай лучше о собственном ребенке.
- Я и думаю! Представь, какая сильная кровь получится. Сенджу, Узумаки и Учиха наконец станут одной семьей. Наши дети смогут расти вместе, тренироваться вместе...
- Я тебя сейчас убью.
Хаширама только рассмеялся, явно принимая угрозу за проявление добрых дружеских чувств. Мадара посмотрел на Ламиноко. Та наблюдала за Первым Хокаге с выражением человека, у которого прямо на глазах рушилась значительная часть представлений об истории.  И поделом.
Пусть видит, с чем ему приходилось работать.
- Ламиноко не моя невеста, и вообще ничья не невеста, - сказал Мадара, возвращаясь к единственной части разговора, которую еще можно было спасти. - Ее давно похитили. Она вернулась сегодня ночью. Пока будет жить здесь, потому что главный дом защищен лучше остальных.
Хаширама закивал со сложным лицом, а Мадара подозрительно прищурился. Хаширама молчал примерно секунды три.
- А ты не хочешь стать назукэ-оя моего ребенка? Ты назвал Коноху. Я хочу, чтобы имя моему ребенку тоже выбрал ты.
Теперь впервые за все утро его голос прозвучал чуть спокойнее. Мадара уже приготовился привычно послать его к черту. Но не произнес ни слова.
Хаширама смотрел на него открыто, без своей обычной дурашливости. За несколько мгновений он будто немного протрезвел. Радость никуда не исчезла, но теперь за ней проступало нечто более серьезное. Проклятый Сенджу всегда умел выбрать момент, когда Мадара уже заносил руку для удара, и внезапно сказать что-то такое, после чего ударить становилось сложнее.
- Ты еще даже не знаешь, кто родится, - буркнул Мадара.
- Поэтому у тебя будет время подумать.
Мадара помрачнел.
- Я подумаю.
Подумать ему действительно было о чем, и совсем не о прибавлении в клане Сенджу. Он понятия не имел, что делать. Но знал одно – то, что хотела Ламиноко – не биджу, а увести клан – будет его концом. Он сел, обратно на подушки, махнул рукой, пока Хаширама суетился, возвращая в свои руки бутылку саке и  данго. Сам же Мадара потер лоб. Поспешные действия могли привести к катастрофе. Как оказалось, так, что они с Хаширамой снова сражались насмерть?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Естественно, то, что произошло, не прошло мимо трижды клятого Сенджу. Лицо Хаширамы озарилось таким счастьем, будто перед ним только что не просто подтвердили скорую свадьбу, а объявили о наступлении вечного мира, в котором все шиноби добровольно сложили оружие, дайме перестали быть идиотами, а Тобирама научился улыбаться.
- Я знал!
Мадара медленно повернул голову к Ламиноко. В его глазах уже разгоралось нечто настолько яростное, что шаринган для убедительности даже не требовался. Хаширама понял все именно так, как мог понять только совершенно пьяный, абсолютно счастливый и безнадежно романтичный Сенджу.
- Мадара, ты столько лет скрывал от мира свое нежное сердце...
Мадара освободил руку от Ламиноко, но было поздно. Хаширама уже едва ли не светился изнутри. В уголках его глаз выступили совершенно настоящие слезы.
- Это самый счастливый день в моей жизни, - объявил он дрогнувшим голосом. - Мито ждет ребенка. Мой лучший друг наконец нашел любовь. Наши кланы станут одной семьей... Я благословляю вас!
Он торжественно поднял руки, будто действительно обладал каким-то правом благословлять Мадару в его собственном доме. Мадара оказался рядом прежде, чем Первый успел придумать продолжение. Он вцепился Хашираме в одежду обеими руками и резко поднял его над досками террасы.
- Ты. Совсем. Охренел?
Каждое слово сопровождалось хорошей встряской. Голова Хаширамы мотнулась вперед и назад как саке в початой бутылке.
- Мадара, я понимаю, что ты взволнован...
Мадара видел Ламиноко краем глаза. Видел сложное выражение лица, видел, что она, вероятно, догадывается, что понята была совершенно не так. И даже осознавал, что сама она говорила вовсе не о свадьбе. Она услышала его. Не станет требовать немедленно вырезать Коноху, собирать всех биджу и объявлять военную диктатуру до завтрака. Это должно было успокаивать.
Не успокаивало.
- Но она же сказала, что я прав, - попытался напомнить Сенджу. Мадара отпустил его одной рукой, развернул и с размаху швырнул в стену. Не по-боевому, просто достаточно сильно, чтобы Хаширама наконец протрезвел хотя бы от удара. Деревянная панель жалобно треснула. Первый впечатался в нее спиной, сполз чуть ниже и удивленно моргнул. Мадара шагнул к нему. Ярость никуда не исчезла. Напротив, теперь, когда он наконец начал орать, наружу полезло все, что копилось с момента появления Ламиноко.
- Никаких моих детей не будет во главе клана, - резко произнес Мадара. Хаширама уже собирался что-то сказать, но Мадара припечатал его рот ладонью. Мог бы и техникой, пусть ценит. - Клан возглавят дети Изуны.
Имя его брата именило атмосферу. Мадара стоял перед Хаширамой, сжимая кулаки так сильно, что перчатки натянулись на костяшках. В глазах его шаринган горел пламенем. Он не собирался объяснять. Не должен был. Но слова уже сорвались, и остановить их оказалось невозможно.
- Ты предлагаешь породниться с семьей, которую твой брат лишил отца.
Хаширама перестал улыбаться. Совсем. Мадара увидел, как от его лица отхлынули остатки хмельного румянца.
- Мадара… Я не подумал.
- Ты редко это делаешь.
Обычно подобная фраза вызвала бы хотя бы слабую улыбку. Сейчас Хаширама только опустил взгляд.
- Я не имел в виду... - Хаширама сглотнул. - Прости.
Где-то в саду продолжали щебетать птицы, совершенно равнодушные к тому, что Первый Хокаге сидел возле треснувшей стены, а глава Учиха едва сдерживался, чтобы не врезать ему еще раз.
Мадара отвернулся. Зря сорвался. Не потому, что Хаширама не заслуживал. Заслуживал почти всегда, исключительно по совокупности.
Но не за это.
Прошли годы, а Мадара до сих пор не мог думать об этом, не ощущая, как внутри открывается старая рана, которая никогда и не начинала заживать.
А сегодня ему рассказали, что он не справился. От клана осталось всего четыре человека. По его вине.
- Я не хотел задеть тебя, - тихо произнес Хаширама. Мадара снова отмахнулся, на этот раз устало.
- Заткнись уже.
Хаширама послушался. Редкое событие. От прежней восторженности не осталось почти ничего. Он поднялся, отряхнул одежду и впервые за все утро посмотрел на Ламиноко не как на будущую жену Мадары, а внимательно.
- Простите меня, Ламиноко-сан, - произнес он. - Я сделал неверные выводы.
Мадара только глаза закатил и вернулся к столику, тяжело опустился на подушку. Забрал свою чашку, обнаружил, что чай остыл, и раздраженно поставил обратно.
- Прекращай пить, Мито тебе голову оторвет, - он поднял глаза на друга. – Устрой нормальный праздник вечером. Я приду. Это же не только той день, но и твоей рыжей дьяволицы.
Хаширама кивнул ему и направился к дверям.
- А предложение насчет имени остается?
Хаширама поднял голову. На этот раз никакой улыбки до ушей, а только спокойная уверенность.
- Остается.
Мадара кивнул, слабо улыбнувшись. Хаши вышел, и Мадара какое-то время еще концентрировался на его присутствии. Потом посмотрел на Ламиноко безо всякого выражения лица.
- Прав, говоришь?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Он смотрел на Ламиноко. На то, как она сидела, неестественно неподвижная, с напряженными плечами и руками, которые, казалось, слушались ее только через силу. Будто уже приготовилась к удару. Не пыталась оправдаться, не искала способа смягчить собственные слова, а просто ждала, когда он решит, что с ней делать. Мадара не собирался на нее орать. Ярость ушла вместе с Хаширамой, оставив после себя тяжелую усталость и неприятную ясность. Ламиноко сказала глупость. Хаширама понял ее еще глупее. А сорвался в итоге сам Мадара - на человека, который пришел сообщить ему хорошую новость и по пьяной дурости полез туда, куда не следовало.
Никто из них троих в этом разговоре не показал себя образцом рассудительности.
По крайней мере, Хаширама был пьян.
Мадара перевел взгляд на маленькие огненные фигуры, появившиеся вокруг чайника. Они были совсем не такими, как в бою. Там техника разлеталась по полю десятками опасных огней, поджигала траву, перекрывала движение и вынуждала следить сразу за множеством траекторий. Сейчас же крохотные бабочки тихо кружили возле керамики, едва касались ее крыльями и отдавали тепло настолько аккуратно, что чай не закипал вновь.
Шаринган вспыхнул почти сам собой. Три томоэ медленно провернулись.
Мадара проследил движение чакры внутри техники. То, как огонь разделялся на отдельные самостоятельные части. Как сохранялась форма каждого мотылька. Как Ламиноко контролировала температуру, не позволяя пламени обжечь дерево столика или перегреть чай.
Полезная техника.
И красивая.
Ламиноко наверняка увидела движение его глаз и поняла, что именно он делает, но Мадара ничего не объяснил. Еще несколько мгновений наблюдал, пока принцип окончательно не уложился в памяти, а затем деактивировал шаринган. Взял чашку. Чай снова был горячим.
Мадара сделал медленный глоток.
- Учиха воюют столько, сколько существует наша память, - произнес Мадара наконец.
Он говорил ровно, без обвинения.
- До Конохи у нас почти не было времени, когда хотя бы одно поколение успевало вырасти целиком. Дети становились шиноби раньше, чем у них менялись зубы. Мужчины умирали быстрее, чем успевали оставить наследников. Женщины рожали новых детей, зная, что через несколько лет придется отправить их туда же.
Мадара провел пальцем по краю чашки.
- Мы не просто привыкли к войне. Мы под нее изменились. Мы воевали друг с другом и всем миром.
Шаринган был следствием этой жизни. Каждое новое томоэ рождалось из страха, боли, потерь и необходимости стать сильнее прямо сейчас, потому что завтра могло уже не наступить. Даже любовь Учиха превращали в оружие против самих себя. Чем дороже становился человек, тем страшнее была сила, которая пробуждалась после его потери.
- Наши глаза позволяют видеть то, чего не видят другие.
Он на мгновение прикрыл веки.
- А если заплатить достаточно дорого - даже переписывать саму реальность.
Слова прозвучали спокойно, почти буднично. Но за ними лежала история клана, где ради одного шанса выжить люди жертвовали зрением. Где грань между невозможным и возможным определялась только тем, что именно Учиха был готов потерять.
- И все равно мы раз за разом приходили к одному и тому же, - продолжил Мадара. - Убивали тех, кто убивал нас. Их дети мстили нашим. Наши дети - им. Каждый был уверен, что защищает своих.
Он посмотрел на Ламиноко.
- Поэтому и появилась Коноха.
К тому времени он просто слишком хорошо понимал: если продолжать прежний путь, однажды не останется никого. Ни победителей, ни проигравших. Только могилы детей, которые так и не поняли, почему родились врагами. Изуна не верил в деревню.
- Мой брат считал, что Сенджу никогда не перестанут быть Сенджу. Что мир закончится в тот момент, когда Учиха сложат оружие и повернутся к ним спиной. Говорил, что клан должен держаться отдельно. Не отдавать свою силу никому. Не позволять чужим решать за нас.
Почти то же самое говорила Ламиноко.
- Я решил, что он ошибался.
Это признание прозвучало тяжело. Когда-то он верил в это достаточно сильно, чтобы пойти против последней воли брата. Чтобы принять руку Хаширамы. Чтобы привести Учиха в деревню, построенную рядом с теми, с кем они веками убивали друг друга.
- Если твоя история правдива, то клан в итоге уничтожили внутри места, которое должно было его защищать.
Пальцы сильнее сжали чашку.
- Значит, получается, что ошибался я. Ошибался Хаширама. А прав был Изуна.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Теперь Мадара все пытался понять ее саму. И не был уверен, что получалось. Она говорила спокойно. Слишком спокойно. Почти без выражения, будто не признавала собственную ошибку, а зачитывала отчет о проваленной миссии. Однако Мадара видел, чего ей стоило каждое слово. Видел в том, как она держала спину, как заставляла себя не отводить взгляд, как выравнивала дыхание, словно внутри нее бушевало нечто, что приходилось удерживать обеими руками.
Ненависть была простой. Достаточно выбрать виновного, вложить в ладонь оружие и двигаться вперед, пока либо цель не перестанет дышать, либо не перестанешь ты сам. Ненависть давала направление. Избавляла от сомнений. Позволяла не думать о том, что будет после.
Отказаться от нее было куда сложнее. Особенно когда она была единственным, что удерживало человека на ногах.
Мадара видел, как молодые Учиха цеплялись за ярость после смерти родителей, братьев, детей. Видел, как боль превращалась в шаринган, а шаринган давал человеку новую силу, которую тот принимал за ответ на все вопросы. Видел и тех, кто уже не мог жить без врага перед собой. Стоило войне закончиться, и они начинали искать новую, потому что иначе оставались наедине с собственными потерями.
Такие люди не отказывались от ненависти сами. Обычно она сжирала их раньше. Белый Демон называл это проклятьем. Мадара считал, что они просто очень ярко ощущают.
Ламиноко была молодой. Слишком молодой для того, что в ней уже успело сломаться. Воспитанная как оружие, как она сама выразилась. Обученная видеть цель, а не причины. И все же ей хватило сил остановиться. Она увидела живых людей там, где раньше представляла безликих виновников, и позволила этому изменить себя.
В его клане подобная мудрость встречалась редко даже среди стариков. Мадара медленно допил чай. Мадара не собирался облегчать ей признание излишней мягкостью. Жалость она воспримет как оскорбление, и в этом была совершенно права. Он уперся ладонью в доски террасы и поднялся.
- Ошибка обычно не в том, что кто-то полностью неправ.
Мадара расправил юкату и взглянул в сторону квартала.
- Если бы Изуна говорил один бред, я бы его не слушал. Если бы Хаширама был просто идиотом, Конохи бы не существовало. Если бы я всегда знал правильный ответ, ты бы не сидела здесь и не рассказывала мне, чем все кончилось.
Факт оставался фактом. Их решения привели к миру, который продержался недостаточно долго. Но это еще не означало, что требовалось уничтожить все созданное и вернуться к началу.
Мадара снова посмотрел на Ламиноко.
- Ты только что выбрала сама. Так оружие не делает. Уже что-то.
Ламиноко и без него поймет, если захочет. А если не поймет, он еще успеет вбить ей эту мысль в голову каким-нибудь более привычным способом. Мадара спустился с террасы, но через несколько шагов остановился. Он ей протянул руку. Во второй раз за это утро.
И на этот раз не для того, чтобы вытащить ее за волосы наружу, отвести оружие или проверить, насколько быстро она попытается ударить.
- Пошли.
Если Ламиноко пережила целое нападение женщин клана и не убила ни одну, то в кимоно сможет пережить и обычную прогулку. Тем более теперь оно сидело нормально и больше не пыталось свалиться с нее при каждом движении. Мадара открыл входную дверь.
Утро окончательно вступило в свои права и квартал Учиха уже не спал.
По улицам двигались люди. Кто-то открывал лавку, поднимая деревянные створки. Где-то возле дома женщина вытряхивала покрывала. Несколько детей бежали мимо с деревянными кунаями, явно собираясь выяснить, кто из них сильнее, пока взрослые не успели поймать и отправить завтракать. У ворот стояли сразу четверо Учиха, причем двое выглядели так, будто Мадара уже успел лично объяснить им, насколько бездарно они несут службу. Завидев главу клана, все мгновенно выпрямились. Мадара даже не посмотрел в их сторону.
Пусть нервничают. Полезно. Зато на Ламиноко смотрели все. Сплетни Акико работали быстрее почтовых птиц. По дороге им попалась та самая пара детей, которую ночью загоняли домой.
Мальчик лет восьми остановился прямо посреди улицы и уставился на Ламиноко, совершенно забыв о приличиях. Девочка рядом с ним первой заметила Мадару и дернула его за рукав. Чуть дальше тренировались несколько молодых шиноби. Не на полноценном полигоне - просто на свободной площадке между домами. Один отрабатывал броски, второй поправлял ему положение плеча. Старший мужчина сидел неподалеку и делал вид, что не следит, хотя каждый промах сопровождал недовольным цоканьем.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара заметил, куда именно смотрит Ламиноко. На людей. Вернее, на то, как люди смотрели на него. Мадара давно привык.
Стоило ему появиться на улице без Хаширамы, как разговоры становились тише. Кто-то благоразумно уступал дорогу еще до того, как это действительно требовалось. Шиноби выпрямлялись, гражданские торопливо кланялись, а особенно впечатлительные дети прятались за одеждой родителей, продолжая разглядывать его оттуда широко распахнутыми глазами.
Сейчас происходило ровно то же самое. Торговец, только что громко споривший о цене рыбы, оборвал себя на полуслове и поклонился. Женщина из Нара подтянула ребенка ближе к себе, хотя Мадара даже не смотрел в их сторону. Двое молодых шиноби у перекрестка расступились так быстро, будто он собирался не пройти мимо, а снести улицу техникой Огня.
Мадара не менял выражения лица.
Когда рядом был Хаширама, все выглядело иначе. Первый громко здоровался с каждым вторым, останавливался поболтать с торговцами, трепал чужих детей по голове и превращал любую попытку Мадары поскорее пройти дальше в затяжное общественное мероприятие. Рядом с ним люди расслаблялись. Иногда настолько, что начинали улыбаться и самому Мадаре. Будто Хаширама служил доказательством того, что Учиха сегодня приручен и никого не съест.
Раньше Мадару это скорее забавляло. Иногда раздражало. Теперь он впервые задумался, не было ли в этом чего-то куда более опасного. Если жители Конохи не боялись его только рядом с Хаширамой, что произойдет, когда Хаширамы не станет? Когда сам Мадара исчезнет?
Страх никуда не денется. Просто лишится лица. Перестанет быть страхом перед одним конкретным человеком и расползется на весь клан, на его глаза, силу, детей и потомков. Мадара медленно осмотрел улицу.
Он всегда считал подобную реакцию полезной. Страх заставлял людей думать перед тем, как открыть рот. Удерживал врагов от необдуманных действий. Избавлял от необходимости повторять приказ дважды. На войне страх перед именем Учиха спасал жизни их шиноби не хуже доспеха. Но Коноха не должна была быть полем боя. И эти люди не были его врагами.
Мадара нахмурился еще сильнее, чем окончательно напугал какого-то подростка с корзиной овощей. Тот едва не врезался в стену, стараясь обойти его по максимально широкой дуге.
- Смотри под ноги, - бросил Мадара.
Мальчишка вздрогнул так, будто на него гаркнул сам Кьюби, быстро поклонился и почти убежал. Мадара устал от самого недоверия. От необходимости раз за разом доказывать, что он не собирается уничтожать деревню, которую сам помог построить. От чужой убежденности, что за каждым его решением скрывается желание возвысить Учиха над остальными. От того, что достаточно было ему не согласиться с Хаширамой, чтобы люди начинали ждать нападения.
Он привел сюда собственный клан вопреки страхам Изуны и сопротивлению старейшин. И все равно оставался здесь чужим.
Может быть, именно отсюда все и начиналось. Страх копился медленно. Потом превращался в подозрение. Подозрение - в правила, ограничения, отдельные кварталы и постоянный надзор. А дальше одна сторона видела подтверждение своих опасений в каждом шаге другой.
Деревня рвалась из рук, как неразумное дитя, которое не понимает, что за оградой обрыв. Только Мадара уже не был уверен, что сравнение правильное.
Мать могла удержать ребенка силой. Но Коноху нельзя было вечно держать за шиворот ему и Хашираме. Она должна была сама научиться не бросаться в пропасть сразу после их смерти.
И если не научилась, значит, они действительно воспитывали ее неправильно.
- Если Коноха десятилетиями боялась нашего клана, а клан десятилетиями видел в этом доказательство будущего предательства, они сами подталкивали друг друга к тому концу, о котором ты рассказала.
Неприятный вывод.
- Значит, мало сделать так, чтобы Учиха участвовали в управлении, - произнес он скорее себе. - Мало поставить законы и раздать должности. Нужно, чтобы деревня не считала нас чужими. И чтобы клан не считал всех остальных будущими врагами.
Вот это будет сложнее поимки всех девяти биджу.
Мадара продолжил идти, теперь уже внимательнее присматриваясь к улицам, которые прежде воспринимал только как части обороны, маршруты патрулей и территорию между важными зданиями.
- Идем, - он махнул рукой, развернулся и направился вместе с Ламиноко к Резиденции Хокаге. Там был единственный человек, чье имя из уст гостьи из будущего звучало едва ли не чаще чем имя их клана. Тобирама.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Бьякуган тоже был силой, которую можно было украсть. Белые глаза позволяли видеть чакру, внутренние органы, тенкецу, смотреть сквозь стены и замечать врага на огромном расстоянии. Для разведки они были едва ли не полезнее шарингана. И все же жители деревни не прикрывали детям глаза, когда мимо проходил Хьюга. Мадара нахмурился. Его собственный взгляд снова скользнул по прохожим.Он привык считать, что чужой страх был естественной платой за силу. Не нравилось - становись сильнее. Если не можешь - не мешайся под ногами тем, кто способен защитить тебя от врага. Мадара никогда не пытался выглядеть безопасным.
И если Хаширама мог часами объяснять людям, почему принятое решение принесет пользу каждому из них, Мадара обычно ограничивался сообщением, что решение уже принято. Может быть, люди боялись не Учиха. Может быть, сначала они боялись именно его. А потом уже переносили этот страх на весь клан. Здание Резидеции возвышалось над окружающими домами, хотя пока выглядело куда скромнее того, во что его наверняка превратят будущие поколения. Несколько этажей, широкая лестница, символ Листа над входом. Вокруг постоянно сновали шиноби, курьеры и гражданские служащие со свитками в руках. Стоило Мадаре подняться по первым ступеням, как движение возле входа на мгновение замерло.
Дежурный шиноби поклонился.
- Мадара-сама.
Мадара прошел мимо. К тому моменту, как они поднимутся на второй этаж, половина резиденции, вероятно, уже будет уверена, что Мадара привел невесту знакомиться с Хокаге.
Хашираму стоило убить хотя бы за это. У самого Мадары вообще здесь тоже был кабинет. На двери даже висела табличка с его именем, а внутри стояли стол, шкафы и несколько стопок документов, которые Тобирама время от времени пытался заставить его прочитать. Мадара появлялся там раз в голубую луну. Обычно после того, как Белый Демон присылал четвертого подряд гонца с угрозой лично прийти в квартал Учиха и притащить его за волосы.
Текущей работой занимался Тобирама. Он распределял задания, проверял отчеты, следил за казной, составлял правила, вел списки шиноби и каким-то чудом помнил, где находится каждый свиток в этом проклятом здании. Хаширама в основном торговал лицом.
Встречался с кланами, улыбался дайме, обнимал людей, которых видел впервые, и рассказывал всем о мире так убедительно, что они почему-то соглашались присоединиться к деревне. Подписи он, вероятно, тоже ставил. Если Тобирама предварительно подсовывал документ прямо под кисть и несколько раз показывал нужное место.
Сам Мадара занимался тем, что действительно имело значение – обороной, безопасностью. Переговорами с теми, кого нельзя было убедить улыбкой. Он всегда считал такое разделение разумным. Каждый делал то, что умел лучше. Только теперь ему впервые пришло в голову, как именно все это выглядело со стороны.
Сенджу управляли деревней. Учиха ее защищали. Тобирама писал законы, создавал службы, назначал людей и выстраивал порядок. Хаширама занимал место Хокаге и оставался лицом Конохи. А клан Мадары постепенно привыкал решать проблемы кулаками. Пока они стояли у истоков деревни, разница не казалась важной. Мадара мог войти в этот кабинет, ударить ладонью по столу и изменить любое решение.
Но что будет после его смерти?
Учиха останутся силой. А управление останется у тех, кто десятилетиями учился распределять должности, деньги и влияние. Возможно, одна из трещин уже существовала. Они сами заложили ее в основание. Мадара даже не постучал.
Дверь кабинета распахнулась от его толчка и ударилась о стену. Тобирама сидел за столом, и перед ним лежали три раскрытых свитка, карта северной границы и несколько списков. Белые волосы были собраны аккуратно, лицо выглядело свежим ровно настолько, насколько могло выглядеть лицо человека, которого несколько часов назад разбудил пьяный старший брат после бессонной ночи, а затем заставил выслушивать речи о будущем ребенке. Кисть в руке Сенджу остановилась. Красные глаза сначала переместились на Мадару.
Потом на Ламиноко. Задержались на ней чуть дольше.
- Нет, - произнес Тобирама. Мадара даже остановился.
- Что - нет?
- Что бы ты сейчас ни собирался потребовать, ответ - нет.
Тобирама коротко взглянул на Ламиноко. Не враждебно. Но слишком внимательно. Он отмечал все: одежду, осанку, руки, манеру держаться, отсутствие видимого оружия. Его взгляд задержался на лице, будто Сенджу пытался найти знакомые клановые черты. Мадара шагнул к столу. Обе ладони опустились на дерево с таким грохотом, что чернильница подпрыгнула, а один из свитков свернулся обратно.
- Учиха должны больше участвовать в управлении деревней.
Тобирама моргнул.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара даже начал подозревать, что все-таки смог произвести на Белого Демона впечатление достаточно сильное, чтобы тот потерял способность говорить.
Редкое и приятное достижение.
Тобирама медленно положил кисть на подставку. Красные глаза Сенджу переместились на Ламиноко.
- Я пытался определить, не находишься ли ты под воздействием гендзюцу.
Тобирама снова посмотрел на Мадару.
- Хаширама сегодня сообщил, что ты женишься. Теперь ты требуешь административных должностей для Учиха. События развиваются слишком быстро даже для одного утра.
- Я не женюсь.
Тобирама коротко прикрыл глаза. Вероятно, мысленно добавил еще один пункт в список задач на сегодня.
- Хорошо, - произнес он. - Тогда объясни, что ты понимаешь под участием в управлении.
Мадара прищурился. Белый Демон откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.
- Управление деревней - это не прийти на совет, сверкнуть шаринганом, заставить половину присутствующих забыть собственные возражения и объявить, что вопрос решен.
- Это весьма эффективный способ.
Тобирама посмотрел на него с очевидным сомнением, но продолжил.
- Административная работа - это ежедневные отчеты. Распределение миссий. Подсчет расходов. Проверка снабжения. Разбор жалоб. Земельные споры. Реестры шиноби. Архивы. Переговоры с торговцами, которые три часа объясняют, почему поставка риса подорожала на две монеты.
Лицо Мадары постепенно становилось все более мрачным. Он сжал челюсть. Тобирама, заметив это, позволил себе едва заметно приподнять уголок губ.
- К чему ты ведешь?
- К тому, что Учиха никто не запрещал участвовать в работе резиденции. Но их здесь почти нет. Потому что каждый раз, когда я предлагаю кому-то из твоего клана должность, мне отвечают, что он воин, а не писарь.
Мадара хотел возразить. Не сразу нашел чем. Потому что примерно такой ответ действительно мог дать почти любой Учиха. Включая его самого.
- Мы создаем деревню, Мадара. Она не может существовать только на том, что ты хорошо убиваешь людей, а Хаширама убедительно обнимает их после. Это в том числе и административная куча бумаг и вещей вроде согласования плана постройки новых домов, - Тобирама кивнул на свой стол. - Если Учиха хотят участвовать в управлении больше, - продолжил он, - они должны быть готовы не только отдавать приказы, но и выполнять работу, которую считают ниже своего достоинства.
Тобирама несколько секунд рассматривал его. Потом совершенно неожиданно поднялся. Мадара напрягся, ожидая очередного спора или попытки вытолкнуть его из кабинета. Вместо этого Сенджу спокойно собрал раскрытые свитки в одну стопку, отодвинул чернильницу и освободил переднюю часть стола. После чего вышел из-за него.
- Садись.
Мадара нахмурился. Тобирама указал на свое кресло.
- Ты хочешь участвовать в управлении. Управляй.
Тобирама взял верхний свиток из стопки и положил его точно перед креслом.
- Северный торговый путь. Два каравана ограблены за последние три недели. Клан Сарутоби предлагает отправить постоянный патруль. Дайме требует не увеличивать расходы. Торговцы угрожают сменить маршрут и уйти через земли соседней страны.
Он положил рядом второй свиток.
- Здесь текущий состав патрульных отрядов.
Третий.
- Здесь расходы за последний месяц.
Четвертый.
- А здесь жалоба клана Акимичи, потому что один из твоих людей дважды конфисковал их повозку с провизией для проверки и испортил часть товара.
Мадара посмотрел на четыре свитка перед собой. Уйти сейчас означало подтвердить все, что Тобирама только что сказал. Сенджу это прекрасно понимал. Поэтому и смотрел так спокойно.
Ублюдок.
Мадара медленно обошел стол и опустился в кресло, придвинул к себе все свитки. Тобирама отвернулся прежде, чем Мадара успел решить, насколько сильно хочет запустить в него чернильницей. Белый Демон подошел к Ламиноко и посмотрел на нее сверху вниз.
- Благодарю.
Мадара поднял голову от свитка.
- За что ты ее благодаришь?
Тобирама не посмотрел в его сторону.
- Очевидно, именно после ее появления в твоей пустой голове зародилась первая мысль об административном устройстве деревни. Будь так любезен, зарази этим же анидзя.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара снова опустил взгляд на свитки. Первые несколько строк он прочитал быстро. Потом вернулся к началу. Затем еще раз. Не потому что не понял написанное. Скорее потому, что составитель отчета обладал редким талантом прятать одну полезную мысль среди трех абзацев совершенно бесполезного дерьма. Мадара мрачно развернул свиток шире. Торговый путь шел с севера, огибал лесистый холм, после чего выходил к реке и уже оттуда сворачивал в сторону Конохи. Два нападения произошли почти в одном месте, но с разницей в девять дней. Первый караван вез металл и инструменты. Второй - ткани, соль и лекарства.
Забрали лекарства, часть тканей, деньги и двух лошадей. Мадара перешел к отчетам патруля. Один отряд прошел по дороге за полдня до первого нападения. Второй - вечером перед следующим. Следов преследования не нашли. Трупов тоже не было. Охрана караванов выжила, хотя несколько человек получили ранения. Нападавшие действовали быстро, лица скрывали, техник почти не использовали.
Мадара взял кисть. Несколько мгновений смотрел на нее так, будто впервые видел подобное оружие. Потом обмакнул в чернила и начал писать. Клякса вышла толще, чем требовалось.
Тобирама тяжело выдохнул и вернулся к Ламиноко. Она все еще смотрела на разложенные бумаги с выражением человека, который ожидал увидеть скорое возгорание, но вместо этого стал свидетелем чего-то значительно более странного. Мадара действительно работал.
Пусть и выглядел так, будто каждый новый абзац наносил ему физические страдания.
- В основном, - ответил он Ламиноко. Тобирама посмотрел на стол. Потом на стопки у стены. Потом на два шкафа со свитками. - Бывают дни хуже.
- Зачем вы сначала берете эти деньги, а потом отдаете часть обратно?
- Потому что склад принадлежит деревне, но торговый дом внес материалы в его строительство.
Постоянный патруль обходился дорого. Но не настолько, насколько утверждал дайме. Особенно если учитывать налоги с караванов и возможный уход торгового пути за пределы Страны Огня. Мадара закатил глаза. В клане этим всем занимались старейшины и женщины.
- Если караваны уйдут, мы потеряем не только пошлины, - продолжил Мадара. - Подорожают металл, лекарства и соль. За постоянный патруль мы заплатим меньше.
- Ты предлагаешь снять средства со строительства? Южный тракт ведет к землям Сарутоби. Они будут недовольны.
- Они переживут один месяц. Торговцы уже недовольны. Пусть теперь будут недовольны Сарутоби. Равновесие.
Тобирама посмотрел на него долгим взглядом.
- Так управление не работает.
- Почему? Все страдают одинаково. Есть возражения?
- Никак нет, Мадара-сама, - ответил Тобирама с тяжелым вздохом. Мадара издал тихое рычание. Тобирама отвернулся, но уголок его рта дрогнул. Мадара решил не отвечать. Вместо этого развернул жалобу Акимичи. Текст был значительно эмоциональнее остальных документов. Представитель клана подробно описывал семь испорченных бочек редиса, три часа задержки, поврежденную повозку и особенно оскорбительный комментарий патрульного Учиха о том, что запах сам по себе является достаточным основанием для конфискации.
- Возместить стоимость товара… из жалования виноватого. Половину сейчас. Остальное в течение двух месяцев. И… пусть извинится перед Акимичи. Я сам донесу это.
Тобирама посмотрел на него и по нему было видно как много сил ему стоило удержать самообладание.
- Повтори.
- Ты слышал. Он возместит ущерб и извинится перед Акимичи.
Он отложил жалобу и снова посмотрел на разложенные перед ним документы. Четыре проблемы, которые поначалу выглядели как совершенно бессмысленная куча текста. Он уже закипал и устал.
- Я понял. Выделю людей, которые в этом смыслят лучше моего. На северный путь пойдет караван-приманка. Патрули перевести на случайный график. Скрытый отряд провести вдоль реки и проверить все места, где можно оставить лодку. Деньги взять из отложенных расходов на южный тракт. Если Сарутоби будут возмущаться, отправь их ко мне. Акимичи выплатить компенсацию. Моего человека снять с патруля на неделю и посадить сюда.
Мадара кровожадно ухмыльнулся.
- Пошли отсюда, Ламиноко.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара не сбросил чужие руки с плеч. Даже не повернул головы. Несколько долгих секунд он просто сидел перед разложенными свитками, словно разум отказывался принимать происходящее и пытался определить, не является ли это продолжением утреннего гендзюцу. Девица, которая еще несколько часов назад встретила его с оружием, угрожала ему, предложила подчинить девять биджу и стереть Коноху с лица земли… только что усадила его работать. Мадара медленно опустил взгляд на одну из ее ладоней. Пальцы лежали спокойно, но достаточно уверенно, чтобы было ясно: добровольно она его отпускать не собиралась. Более того, он чувствовал, как чакра уже готова уплотниться в ее руках, если глава ее клана вдруг решит действительно встать. Невероятно. Еще и часа не прошло, а девица уже начала использовать полученные полномочия против него.
Мадара глубоко вдохнул. Отчего-то первое, что он почувствовал, было не бешенство. Шок. Чистый, почти безмолвный шок. Белый Демон стоял у края стола, скрестив руки на груди. Уголок его рта совершенно отчетливо поднялся, а в красных глазах появилось то мерзкое удовлетворение, которое Сенджу обычно испытывал, когда против Мадары внезапно начинала работать его собственная логика. Вот теперь Учиха ожил.
- Я сейчас сотру это выражение вместе с твоим лицом!
Голос ударил по кабинету так, что за дверью кто-то споткнулся, а чернильница снова подпрыгнула на столе.  Тобирама даже не вздрогнул. Только коротко фыркнул и покачал головой. Он привык. Мадара резко подался вперед, собираясь подняться. Руки Ламиноко чуть сильнее надавили на его плечи и он снова вспомнил о них. Его снова прибило шоком от такой наглости. Тобирама издал странный звук. Что-то среднее между кашлем и подавленным смешком.
Мадара посмотрел сначала на него, потом на Ламиноко. Уйти теперь было невозможно. Не потому что Ламиноко действительно могла удержать его физически. Даже с чакрой в руках она вряд ли помешала бы ему встать, если бы он всерьез решил это сделать.
Но тогда Тобирама будет считать, что она оказалась права. Что он оказался прав. Мадара просто… попался в ловушку. Совершенно самостоятельно. Мадара с тихим рычанием снова придвинул к себе документы.
Кисть в его пальцах жалобно хрустнула. Тобирама посмотрел на нее и качнул головой. Мадара бросил на него тяжелый взгляд, но кисть все же не сломал. Следующий свиток касался спора двух семей из клана Сарутоби за участок земли возле восточной стены. Обе утверждали, что земля была обещана именно им. К одному заявлению прилагалось письмо за подписью Хаширамы. Ко второму тоже. Мадара прочитал оба. Подписи были настоящими.
- Я убью его, - сообщил он.
Тобирама даже не спросил кого.
- В очередь.
Мадара сжал переносицу.
-  Тогда пусть сам решает. Это он создал проблему!
- А ты должен предложить решение.
- Предлагаю его избить.
Тобирама перевел взгляд на Ламиноко, что Мадару едва ли не подорвало повторно. Кажется, Белый Демон нашел себе союзницу. И кого – Учиху! Учиху с Мангеке. Тобирама посмотрел на него после этого как на особенно трудного ребенка. Он же посмотрел на Ламиноко так, что нормальный человек немедленно покинул бы здание. Тобирама наблюдал за этим некоторое время.
- Ламиноко-сан. Вам нужно обучить этому приему Мито.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.