Ламиноко смотрела на Тобираму так, будто тот только что предложил лично выколоть глаза каждому члену клана. Мадара сначала нахмурился, потом понял. Не сразу. Но достаточно быстро, чтобы слова так и не сорвались с языка. Если клану передать право задерживать, допрашивать и следить за порядком внутри деревни, страх никуда не исчезнет. Мадара медленно перевел взгляд на Тобираму. Он взял протянутую жалобу Акимичи.
Мадара видел, как двигаются его глаза по строкам. Как Тобирама возвращается к описанию конфискации, испорченному товару, угрозам патрульного и особенно к тому, как все это было сформулировано жалователем. Ламиноко тем временем сменила тему. Мадара повернул к ней голову. Он уже начинал узнавать эту манеру. Когда Ламиноко действительно чего-то не знала, она спрашивала прямо. Когда начинала говорить таким тоном, значит, ответ примерно представляла и хотела подвести собеседника к определенному выводу.
- Сейчас это несколько человек, которые принимают запросы, оценивают их и распределяют между отрядами.
Вот куда она вела. Она хотела начать именно там.Тобирама положил свиток обратно на стол. Выражение его лица стало совершенно серьезным.
- Я об этом не подумал.
Мадара чуть приподнял бровь. Тобирама посмотрел прямо на Ламиноко, игнорируя его и за это хотелось ему все же врезать, однако Мадара не стал, слишком шокированный тем, что сам мелкий пиздюк Сенджу признает правоту кого-то из Учиха.
- Я рассматривал такую службу с другой стороны, - продолжил Сенджу. - Как знак доверия. Передать Учиха внутреннюю безопасность деревни означало бы признать, что Коноха доверяет вашему клану соблюдение общих законов. Не только защиту внешних границ, а порядок внутри.
Он говорил медленно, уже не объясняя готовое решение, а разбирая собственную ошибку.
- Я считал, что такая структура даст Учиха положение, которое невозможно будет свести только к военной силе. Отдельные полномочия. Ответственность перед всей деревней. Возможность самостоятельно расследовать преступления.
Мадара понимал эту логику. Устройство, которое в его голове должно было закрепить Учиха внутри Конохи и показать, насколько им доверяют.Мадара же… не был уверен. Для него это было низведением до цепных псов и он не согласился бы. Он в целом до сих пор с неприятнием относился к тому, что деревня не согласна на него в качестве Хокаге. Не удивительно на фоне Хаширамы, однако… Ему не нужен был пост как таковой. Но… он ассоциировался с войной. Его клан ассоциировался с войной. И все хотели мира. Он посмотрел на Тобираму, но тот не переводил на него взгляд и смотрел на Ламиноко. Оба были правы.  И именно поэтому все было настолько мерзко сложно.
- Прошу прощения, Ламиноко-сан.
Мадара не стал говорить, что извиняться Тобирама должен был не перед ней и не перед ним. А перед всем кланом. Однако… В том не было толка. Эти идеи не вывести просто так. Он не ожидал подобной реакции и смотрел на Тобираму не с яростью, но настороженно, словно подозревая какую-то особенно сложную ловушку. Тот не обращал на него  особого внимания, привыкнув. Мадара задумался – не был ли его вклад именно той причиной, по которой Учих Тобирама считал лишь военным ресурсом. Ресурсом запугивания.
- Такая структура все равно понадобится, - продолжил Тобирама. - В растущей деревне преступления и внутренние конфликты неизбежны. Нельзя каждый раз отправлять боевой отряд или разбирать спор на совете кланов.
- Просто не делай ее клановой, - Мадара пожал плечами и с раздражением взял еще один свиток. Он  бросил взгляд на Ламиноко. – Я думаю, стоит начать с проверки канцелярии миссий по этому делу. Заодно… - он хмыкнул, - окажем помощь и там.
Он ухмыльнулся, но не особенно радостно, без прежней кровожданости. Нужно было переговорить с Ламиноко, но они тут застряли с Тобирамой. Неужели… в будущем Учиха боялись и ненавидели также? Мир не наступил?
Мадара не был для него создан и адаптироваться не мог. Да и не нужно было – еще три мировые войны на носу. Но… Это он. Виновен ли в том его клан?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Они задержались не слишком надолго, чтобы Мадара успел возненавидеть само существование письменности, но достаточно, чтобы раздражение превратилось в глухую усталость. Один свиток тянул за собой второй, второе решение требовало согласовать третье, а за каждой простой, на первый взгляд, проблемой обнаруживалось еще несколько людей, интересов и последствий. Мадара несколько раз порывался подняться. Каждый раз замечал Ламиноко рядом. Она уже не держала его за плечо, не нависала и даже не пыталась направлять. Просто стояла неподалеку и наблюдала. Этого почему-то оказывалось достаточно, чтобы он с очередным проклятием разворачивал следующий свиток. Тобирама, разумеется, прекрасно все понимал.
Белый Демон не насмехался открыто, но время от времени в его взгляде появлялоcь то самое мерзкое спокойное удовлетворение. Особенно когда Мадара сам запрашивал дополнительный отчет или возвращался к уже прочитанному документу, заметив несоответствие. Один раз он даже потребовал карту распределения складов. После этого Тобирама молча принес ее из шкафа и положил перед ним. Мадара все равно почувствовал себя оскорбленным.
Ламиноко в основном молчала. Изредка указывала на странную цифру, замечала разницу в датах или задавала вопрос, который заставлял пересмотреть очевидный вывод. Она не пыталась делать работу за него и не спорила ради самого спора. Стояла тенью. Но тенью полезной. Мадара был уверен, что ему досталась опасная, плохо управляемая девица, которую придется несколько месяцев учить хотя бы не бросаться на всякого встречного с намерением выжечь ему чакросистему. Теперь она заставила Тобираму признать собственную ошибку, разглядела связь между украденными лекарствами и возможной утечкой из канцелярии и удержала самого Мадару за столом дольше, чем это удавалось Белому Демону за все время существования Конохи. Может быть, с прошлым Ламиноко действительно не повезло. Зато будущее воспитало в ней совершенно чудовищную способность добиваться своего. Мадара поставил подпись и отложил кисть. Тобирама взял документ, внимательно прочитал его от начала до конца и положил поверх остальных завершенных распоряжений. Стопка оказалась заметной. Мадара посмотрел на нее почти с недоверием. Несколько часов назад все это было грудой чужих жалоб, цифр и бессмысленных подробностей. Теперь за каждой лежало принятое решение.
На лице Сенджу снова появилась привычная сдержанность, однако прежнего раздражения уже не было. Он некоторое время молчал, словно тоже не особенно понимал, как должен завершиться этот странный совместный рабочий день. После поблагодарил их.
Мадара ничего не ответил. Тело затекло от непривычно долгого сидения сильнее, чем после некоторых боев. Он размял плечо, поправил юкату и с мрачным удовлетворением посмотрел на освобожденное кресло. Мадара задержался еще на мгновение, бросив взгляд на Сенджу. Тот уже вернулся за стол и развернул следующий документ, будто нескольких часов неожиданной помощи хватило лишь на то, чтобы ненадолго расчистить поверхность перед новой волной работы. Возможно, поэтому Тобирама их и отпустил без очередного спора.
Коридоры резиденции встретили их привычным гулом. Мимо проходили служащие, курьеры несли свитки, кто-то ждал у соседнего кабинета с заявлением в руках. Мадара шел молча. Теперь он видел все иначе. Раньше эти люди казались ему частью чужой, скучной работы Тобирамы. Безымянными писарями, которые перекладывали бумагу с места на место и создавали правила там, где достаточно было здравого смысла и сильной руки. На улице было уже значительно светлее и жарче. Коноха окончательно проснулась. Людей стало больше, шум усилился, над лавками тянулись запахи еды. Кто-то спешил в резиденцию, кто-то возвращался с ночной смены. Мадара шел обратно к кварталу Учиха тем же путем, но теперь не оглядывался по сторонам так внимательно. Он устал. Каждая новая подробность будущего требовала пересмотреть еще одну вещь, которую Мадара считал решенной.
Сам Мадара не был единственным человеком, способным увидеть угрозу и защитить клан. Мир оказался значительно сложнее хорошей войны. Наверняка и слух о свадьбе уже обрел новые подробности. Ему не хватало сил даже угрожать. До главного дома они дошли в полном молчании.
Мадара открыл дверь, пропустил Ламиноко и вошел следом. Внутри было тихо. После резиденции эта тишина ощущалась почти неестественной. Он опустился прямо на пол у стены, согнув одно колено. Локти легли на него, а лицо Мадара закрыл обеими ладонями. Гребень все еще удерживал волосы, но несколько прядей выбились и упали вперед. Слишком много мертвых людей из будущего. Слишком много живых сейчас.
Знание о будущем определенно было проклятьем. Он потратил пару мгновений, чтобы собраться с мыслями и поднял голову. Его глаза пылали.
- Расскажи мне все, что знаешь о том, что было с Учиха. Что там с полицией? Что сделал Тобирама? Кто стал Хокаге после него? Что за шаринган у того, кого ты назвала… Итачи, да? И у остальных. Как вышло, что весь клан перебил один шиноби и этого не заметили? Сусаноо заметно.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара молчал и слушал. Про Третьего. Про АНБУ. Про Корень. Про Данзо. Про Четвертого. Про Девятихвостого. Каждая следующая деталь ложилась поверх предыдущей, и чем дальше говорила Ламиноко, тем неподвижнее становился Мадара. Первая мысль конечно была фоновой – с ума сойти, четыре Хокаге. Но он все еще молчал. Даже когда Ламиноко сказала про восстание.
Если клан десятилетиями загоняли в угол, если после каждого нового подозрения следовало новое ограничение, если им в итоге отвели отдельный клочок земли на окраине, словно опасным животным, которых удобнее держать подальше от остальных, Мадара прекрасно понимал, в какой момент Учиха могли решить, что хватит. Вот только дальше рассказ перестал укладываться у него в голове. Молодой Учиха уничтожил клан. Мадара медленно выпрямился.
Она уже сказала, что ему помог другой Учиха, но это не меняло сути. Два человека против всего клана. Мадара моргнул. Потом еще раз, будто надеялся, что услышанное станет хоть немного менее абсурдным. Он поднялся.
- Весь, мать его, клан, - начал Мадара сразу не слишком-то тихо и спокойно, - перебили два шиноби?
Сырая чакра вырвалась наружу сама собой. Воздух стал тяжелее. По деревянному полу прошла едва заметная вибрация, а несколько предметов на полках звякнули друг о друга.
- Где были остальные?!
Шаринган уже горел в глазах. Не потому что собирался атаковать Ламиноко. Просто в таком состоянии он почти никогда не удерживал додзюцу погашенным.
- Даже если он был чудовищно силен. Даже если у него был Мангекье. Даже если второй ублюдок помогал ему - ВЕСЬ КЛАН?!
Он действительно не мог это принять. Учиха, которых Мадара знал, могли быть высокомерными, вспыльчивыми, упрямыми. Могли перегрызаться между собой за влияние. Могли отказаться слушать очевидный приказ исключительно потому, что его отдал человек, который им не нравился. Но они были воинами. С детства.
Каждый взрослый в квартале умел держать оружие. Каждый второй имел шаринган. Среди них были шиноби, которые десятилетиями переживали войны с Сенджу, Сарутоби и половиной Страны Огня. А через шестьдесят лет их смогли вырезать двое? Мадара резко провел руками по волосам, едва не выдрав гребень.
- Что за слабаков я оставил после себя?!
Вопрос был несправедливым. Где-то глубоко он это понимал. Но сейчас Мадара не хотел понимать. Хотел кого-нибудь убить. Предпочтительно всех сразу.
- Они приказали ему?! Старейшины сидели в своих кабинетах и приказали ребенку вырезать собственную семью?!
Голос сорвался в настоящий рев. Имена мгновенно впечатались в память. Люди, которых Белый Демон еще даже толком не успел вырастить. Дети. Где-то сейчас в Конохе это всего лишь дети. Мадара резко повернул голову в сторону двери. Убить, пока будущие виновники уничтожения клана еще достаточно молоды, чтобы исчезнуть без всякой войны.
- Я их убью. Пока они в колыбелях самое время решить проблему!
Это было безумием. Он знал. Сенджу, которые стали во главе деревни… которые стали притеснять его клан. И будут падением его клана. Также, как говорил Изуна. Мадара резко развернулся обратно к Ламиноко.
- Люди вокруг не услышали? Никто не заметил, что в квартале происходит бой? Ни один патруль? Ни один сенсор? Ни один человек?! Эта деревня… - он рыкнул и грохнул кулаком о стену. В голосе уже было не только бешенство. Обида. Та самая, которую Мадара ненавидел признавать даже перед собой. Он привел клан сюда, чтобы они были защищены. Чтобы, если однажды Учиха окажутся в беде, рядом были Сенджу. Сарутоби. Хьюга. Нара. Сотни шиноби, которые теперь назывались не врагами, а жителями одной деревни. И когда настал тот самый момент...
Никто не пришел.
- Эта деревня их убила.
Мадара тяжело дышал. Красные глаза не гасли. Он рассмеялся.
- Нет, я их все-таки убью. И Тобираму. И этого пьяного ублюдка, - он осекся. Дети. У Хаширамы будет ребенок. И он собирался убить детей – быть может, еще не рожденных даже. Вот же дрянь. Ламиноко рассказала ему будущее, в котором виновные уже существовали. Но здесь они еще не были виновными.
- Твари.
Как можно уничтожить то, чего еще нет?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара не успел даже осознать, как изменились уже его глаза. В тот самый миг, когда чакра Ламиноко полыхнула в ответ, а пальцы сомкнулись на его предплечье, тело отреагировало раньше рассудка. Его свободная рука дернулась туда, где обычно висело оружие. Кама осталась дальше, у стены, кунаев при нем тоже не было - он только несколько мгновений назад вошел в собственный дом и совершенно не рассчитывал, что потребуется вооружаться против девицы, которую сам же сюда поселил. И сейчас впервые после окончания их боя смотрел на Ламиноко как на противника. Просто потому что она встала между ним и целью. На стороне Сенджу.
Еще утром эта женщина была готова уничтожить всю Коноху. Требовала силы, биджу, диктата, хотела отгородить Учиха от деревни прежде, чем та успеет сделать с кланом то, что уже сделала в ее времени. Мадара сам объяснял ей, почему это безумие.
И теперь она стояла перед ним с горящим шаринганом и рычала, что он никого не убьет. Почему-то именно это взбесило сильнее всего. Мадара смотрел на ее пальцы на своем предплечье, потом медленно поднял взгляд к лицу.
- Еще несколько часов назад ты предлагала мне уничтожить эту проклятую деревню! А теперь ты защищаешь их?!
Они словно поменялись местами. Только он показал ей, почему деревня должна остаться… а деревня сама показала ему, отчего она сломает и уничтожит его клан. Мадара резко дернул рукой, но не настолько, чтобы сбросить ее. Скорее заставляя Ламиноко почувствовать движение. Тобирама еще ничего не сделал. Хаширама вообще несколько часов назад стоял на этой террасе со слезами на глазах и просил Мадару дать имя его нерожденному ребенку.
Но ярость не желала быть справедливой.
Теперь Мадара сам все-таки вцепился в ее запястье.
- Да! По твоим же словам меня убили!
Мадара всегда знал, что когда-нибудь умрет. Возможно, в бою. Возможно, от рук Хаширамы. Возможно, от рук человека, имени которого он еще не слышал. Это не имело значения.Значение имело то, что произошло после. В ее времени произошло. В его времени – пока нет. Однако корень этому уже был.
И какая-то часть его прекрасно понимала: Ламиноко сейчас защищала не Сенджу. Она защищала решение, к которому они оба пришли несколько часов назад. И теперь она возвращала его собственные слова ему в лицо. Но… как был не прав он тогда, не была права она сейчас. Ламиноко не отступала. Ее чакра оставалась напряженной, горячей, готовой вспыхнуть в любой момент.
Как же она его взбесила. Всего несколько часов оказалось достаточно, чтобы Ламиноко увидела живого Хашираму, живого Тобираму, людей на улицах и отказалась от собственного ответа. Всех уничтожить. Наверное, если бы не проклятый Тобирама, он был бы раз.
Мадара поднял взгляд прямо в ее Мангекье.
- Хорошо.
Мир начал проваливаться в гендзюцу. Пространство вокруг них просто разорвало.Деревянные стены главного дома исчезали. Вокруг проступало алое бесконечное пространство. Ему еще хватало разума не устраивать бой посреди жилого квартала. По-большому счету оттого, что это был квартал Учиха.

Genjutsu: Sharingan | Гендзютсу: Шаринган 19 + 4 шаринган + 2 МШ = 25

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Алое пространство пошло тонкими черными линиями, словно по поверхности стекла ударили изнутри. Трещины мгновенно расползлись во все стороны, рисунок Мангекье Ламиноко провернулся, и в следующий момент созданный им мир рассыпался тысячами осколков. Несколько секунд Мадара просто смотрел ей в лицо.
Ламиноко усмехалась и говорила. Мадара слушал. Пару секунд. Она знала, куда бить. И, что хуже всего, била точно. Он действительно все решал силой. Практически все. А смысл иначе? Война была иной – сбитые в кровавую пену дни не требовали другого. Все закончилось смертью Изуны и холодным рукопожатием мира. А мир 0 мир был иллюзией. Фикцией. Гендзюцу.
И теперь Ламиноко стояла перед ним, высокомерно задрав подбородок, и этим проклятым тихим голосом препарировала его решения так, будто получила на это право. Вот именно это Мадара больше терпеть не собирался.
Он резко вырвал руку из ее хватки. Никакого предупреждения. Никакой техники.
Мадара развернул корпус и ударил ладонью в ее плечо, вкладывая достаточно силы, чтобы отбросить девушку назад. Спина ее встретилась со стеной глухим ударом. Мадара мгновенно оказался рядом. Правый кулак пошел в живот - коротко, жестко, без широкого замаха, совершенно по-боевому. Ему было плевать, что одета она была не для боя. Но врасплох Ламиноко было не застать, он читал даже микродвижения. Проклятый артефакт справлялся исправно. Она знала об опасности. Тем лучше.
Кулак прошел возле ребер и ударился в стену. Дерево хрустнуло. Ламиноко не успела уйти полностью, но не дала поймать себя у стены. Мадара грубо дернул ее обратно левой рукой и развернулся следом, собираясь вбить ее уже в пол новым ударом. Мадара перехватил запястье, повел вниз, второй рукой попытался схватить ее за ворот кимоно. Ткань уже была повреждена после предыдущего рывка, он надеялся рвануть и заблокировать движения – противница была куда более верткая чем привычные ему. Глаза и так горели красным, но Мадара практически не полагался на шаринган, хотя безусловно смотрел. О нет. Ни гендзюцу, ни техник. Сама виновата.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Треск ткани прозвучал резко, почти оглушительно в коротком промежутке между ударами, но внимания он ему не уделил. Рука уже продолжала движение, собирая ворот в кулак и дергая Ламиноко на себя. Она была верткая и прекрасно понимала, что ему не противница здесь, заставляла ловить себя, чем будила в нем инстинкт охоты.
Он разжал пальцы прежде, чем натяжение ткани потянуло его вперед, позволил Ламиноко получить пространство и тут же шагнул в него сам. Не дал развернуть дистанцию, на которой ее скорость и артефакт становились действительно опасными. Кисть проворачивалась в сторону большого пальца, туда, где захват всегда слабее. Мадара просто сменил хват, перехватил выше.
Пальцы впились уже в предплечье, и в следующий миг он дернул ее вниз и на себя, одновременно направляя колено навстречу. Ламиноко хоть и успела среагировать, удар все равно отбросил ее по инерции. Мадара не остановился.
Кулак, локоть сразу следом. Кровь горела также, как и шаринган. Край его предплечья скользнул по скуле, достаточно, чтобы голову девушки дернуло в сторону, но не настолько, чтобы навредить серьезно. Жаль.
Мадара атаковал быстрее. Без той осторожности, которую обычно сохранял во время тренировочного боя. Сейчас ему было плевать, насколько хорошо она успевает адаптироваться. Серия коротких ударов загнала Ламиноко обратно к стене. Удары шли по кратчайшим траекториям, один закрывал другой, вынуждая защиту постоянно менять углы. Несколько раз Мадара чувствовал, как чакра уплотняется под кожей перед столкновением. Мадара видел ее привычки уже после нескольких обменов. Ламиноко слишком охотно уходила вправо после атаки в верхний уровень. Слишком сильно доверяла возможности резко увеличить силу чакрой. И каждый раз, когда расстояние становилось совсем коротким, пыталась освободить себе путь вместо того, чтобы вязнуть в захвате. Логично для человека, чье основное преимущество заключалось не в рукопашной.
Он специально оставил ей правую сторону открытой. Плечо ударило ей в грудь, выбивая назад, а ладонь легла на затылок прежде, чем девушка успела восстановить равновесие.
Рывок вниз.
Ламиноко успела. Снова. Как же он был этим взбешен. Мадара отпустил затылок только затем, чтобы тут же ударить сбоку. Кулак пролетел над ее головой. Мадара сместил бедро, пропуская ногу мимо, и толкнул ее между лопаток. Ну, попытался. Даже ткани не хватил.
Однако ее одежда распахнулась все сильнее.
Мадара схватил ее за плечо, второй рукой - за пояс, развернулся всем корпусом и буквально швырнул через бедро. Но предугадывать движения Ламиноко становилось сложнее не потому, что она была быстрее его глаз. Она была быстрее него, и это только больше раззадоривало.
- Вот теперь ты действительно ведешь себя как Учиха, - рыкнул он яростно. На мгновение взгляд Мадары все-таки сорвался ниже. Ткань кимоно после их возни держалась уже исключительно из упрямства, открывая куда больше кожи, чем предполагала одежда. В иной ситуации он, возможно, даже задержался бы на этом дольше. И все равно он отвлекся на открывшуюся кожу, линию ключиц, ниже - ровно на то короткое мгновение, которого оказалось достаточно, чтобы осознание ударило в голову еще одной вспышкой жара. Он медленно облизнул разбитую изнутри губу, чувствуя металлический вкус крови – он даже не заметил, откуда это, видимо в какой-то момент он не увернулся… но он и не думал об этом. Ни тогда, ни уж тем более сейчас. Совершенно не вовремя. И совершенно не то, на чем сейчас следовало сосредотачиваться.
Но отвести взгляд оказалось сложнее, чем должно было. Ярость все еще сидела под ребрами раскаленным комком, требовала ударить сильнее, прижать, заставить уступить хотя бы физически, раз уж словами эта проклятая девица отказывалась. Но поверх нее уже разгоралось другое - почти такое же хищное.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара рефлекторно дернул голову в сторону, и этого мгновения Ламиноко хватило. Он успел напрячь мышцы и чуть довернуть корпус, но удар все равно выбил воздух коротким резким толчком. Мадара отступил на полшага, и тут же ткань свистнула снова. На этот раз по лицу. Он видел траекторию. Успел закрыться предплечьем, но край пояса хлестнул по щеке, оставив горячую полосу.
Она только что добровольно избавилась от единственного, что еще удерживало проклятое кимоно на месте, исключительно ради возможности ударить его им по лицу. Кровь окончательно ударила в голову. И не только.
Мадара рассмеялся. Глухо. Почти рыча. Ярость никуда не делась. Она просто перестала быть холодной и тяжелой, превратившись во что-то куда более опасное. Горячее. Живое. Неприятно похожее на тот момент в бою, когда перестаешь считать удары и начинаешь получать удовольствие от самого факта, что противник еще стоит.
Ткань свистнула еще раз, заставляя Мадару отступить голову назад. Он попытался перехватить конец пояса, но тот выскользнул буквально между пальцами. Мадара рванул по траектории, но Ламиноко не дала приблизиться достаточно. Пришлось снова отступить. И это раззадорило почти до восторга. Мадара ощутил, как ухмылка становится шире. Шаринган бешено двигался, ловя каждое движение, каждое изменение положения плеч, бедер, кистей. Но одной способности видеть было недостаточно. Ламиноко была действительно быстрее него в коротком рывке и прекрасно пользовалась этим преимуществом.
Следующий удар он пропустил ближе. Мадара не отступил. Еще. Удар пришелся по предплечью. Боль только раззадоривала его. Сильнее и сильнее. Пояс натянулся между ними и его пальцы сомкнулись на ткани. Он рванул со всей той грубой силой, на которую был способен. Просто дернул так, будто собирался вырвать вместе с рукой, и одновременно шагнул вперед. Свободная ладонь поймала край распахнувшегося кимоно. Шелк затрещал. Взгляд скользнул по открывшейся коже, по телу, которое еще секунду назад скрывала одежда, и внутри снова вспыхнул тот же жар. Только сильнее. Теперь близость уже невозможно было игнорировать. Как и то, что возбуждение, которое он до этого мог списывать на бой, явно перестало быть только боевым. От этого захотелось ударить еще сильнее.
Он рванул Ламиноко к себе за захваченную ткань. Удар пришелся сбоку, заставляя его голову дернуться. Не настолько сильно, чтобы ошеломить, но достаточно, чтобы разбитая губа снова дала вкус крови. Боль вспыхивала коротко, только сильнее разгоняя кровь. Мадара резко выбросил руку вперед в ударе и промахнулся. Ладно.
Пальцы сомкнулись вокруг бедра. Вторая рука тут же легла выше, фиксируя корпус. Мадара выдохнул ей почти в лицо - тяжело, горячо, зло. Он рванул вверх. Ламиноко на мгновение потеряла опору.
Этого хватило. Мадара развернулся всем корпусом и со всей накопившейся яростью бросил ее вниз, пользуясь весом своего тела. Колено остановилось рядом с ее бедром, перекрывая движение. Одна рука прижала запястье к полу. Вторая ударила в корпус. Мадара не остановился сразу.
Еще один удар пришелся рядом, в пол, когда он в последний момент изменил траекторию. Дерево раскололось под кулаком. Он застыл над ней. Желание победить. Желание заставить уступить. И еще одно желание, которое становилось слишком очевидным, чтобы продолжать притворяться, будто его нет.
- Мы не приспособлены для мира.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Ожоги от пропитанной огненной чакрой ткани теперь дали о себе знать полностью. Кожа на предплечье и плече пульсировала тупой горячей болью, щека горела там, где пояс прошелся по лицу. Разбитая губа саднила, стоило провести по ней языком. Каждый болезненный толчок только сильнее разгонял кровь. Ее слова тоже только сильнее его разозлили.
И все это почему-то не отрезвляло.
Каждая вспышка заставляла кровь бежать быстрее, ярость смешивалась с возбуждением настолько плотно, что Мадара уже не пытался понять, где заканчивается одно и начинается другое. Плохая идея. Весь этот день был одной бесконечной плохой идеей. Устроить драку тем более. Теперь еще и оказаться вот так - слишком близко, с ее разорванной одеждой под руками и собственным телом, реагирующим совершенно недвусмысленно.
Мадара стиснул зубы. Рука с артефактом была опаснее всего. Он перехватил ее грубо, прижал запястье к полу сильнее, чем было необходимо, большим пальцем почти болезненно вдавливаясь между сухожилиями. Ему даже хотелось. Хотелось причины продолжить.
Мадара склонился ниже. И теперь уже не делал вид, будто взгляд остается исключительно на ее лице. Слишком поздно изображать приличия. Сколько женщин он перепортил за прошедшие годы? Он даже не помнил. Ни одна ничего не значила. Несколько ночей, иногда меньше. В войну вообще было глупо привязываться к человеку, которого через месяц могли принести домой завернутым в окровавленную ткань.
Хаширама успел мысленно поженить их и нарожать им детей.
Мадара усмехнулся.Где-то сейчас действительно лежали в колыбелях дети с его кровью. Его дети. Мадара наклонился еще ниже.тОстановился у самого ее рта.
Ничтожное расстояние. Он хотел не поцеловать. Взять. Так же, как несколько мгновений назад хотел победить в драке - грубо, жадно, без просьб. Заставить хоть что-нибудь в этом проклятом моменте подчиниться ему просто потому, что он сильнее. И именно эта мысль заставила его замереть. Пальцы на ее запястье только сжались сильнее.
Даже сейчас, когда ярость требовала просто перестать думать, Мадара слишком хорошо понимал разницу между взять то, что тебе отдают, и забрать силой. Было ли ему до этого дело?
Мадара смотрел на ничтожное расстояние между ними, чувствовал чужое дыхание на собственной разбитой губе и понимал, насколько легко сейчас просто перестать рассуждать. Взять то, чего захотелось. Придавить запястье сильнее, не дать отвернуться и закончить начатое так же, как он привык заканчивать все остальное. Мадара накрыл ее рот своим резко, почти зло. Без осторожного пробного прикосновения, без нежности, которой в нем сейчас просто не существовало. Поцелуй получился таким же, как вся их драка - требовательным, горячим, с желанием продавить, заставить ответить, почувствовать встречное сопротивление уже совсем другого рода.
Разбитая губа вспыхнула болью. Мадара лишь сильнее подался вперед.
Собственная кровь отдавала металлом на языке, ожоги пульсировали, мышцы еще помнили пропущенные удары, и все это каким-то неправильным образом только усиливало ощущение момента. Он целовал жадно.Так, будто несколько минут ярости наконец нашли единственное направление. Другой ладонью он перехватил ее ближе к талии, притягивая сильнее, сокращая и без того почти отсутствующее расстояние. Теперь уже совершенно очевидно было, насколько его завело происходящее. И скрывать это Мадара не собирался.
Самодовольная мысль мелькнула и исчезла почти сразу, когда он снова углубил поцелуй. В нем все еще оставалось что-то от схватки - короткие паузы, смена давления, почти провокационное желание снова перехватить инициативу.
Когда Мадара отстранился на долю секунды, его дыхание было тяжелым. Он ждал удара. Ждал боя и боли.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Зубы Ламиноко впились в разбитую губу, и металлический вкус во рту стал сильнее. Мадара коротко втянул воздух сквозь зубы, почти рассмеялся от ощущения. Не отступил ни на миллиметр. Ладонь на его плече толкнула настойчиво, пытаясь сбросить сверху. Мадара почувствовал движение корпуса раньше, чем оно набрало силу, но на этот раз не стал сразу давить обратно. Позволил ей подняться немного выше, ровно настолько, чтобы ее попытка изменить положение перестала быть бесполезной. И тут же перехватил инициативу снова.
Рука с талии скользнула выше по спине, удерживая ближе. Пальцы другой руки наконец ослабили хватку на запястье, не из жалости - просто теперь ему хотелось обе руки свободными. Он подался навстречу, не давая нормально разорвать контакт, и снова впился в ее рот, уже с совершенно другой яростью. Больше жадности.
Мадара чувствовал толчок в плечо, сопротивление, чужую силу, движение мышц под рукой. И каждое из этих ощущений только сильнее распаляло. От одной этой мысли его почти разобрал смех. Мадара резко сместил вес, пытаясь вернуть ее обратно, но теперь это уже больше походило не на удержание, а на очередной обмен в их бесконечной схватке. Только вместо кулаков - хватки, рывки и слишком близкое дыхание.
Ткань окончательно перестала иметь значение. Он чувствовал под ладонями живое тепло, чувствовал, как собственная кожа горит там, где секунду назад прошла огненная чакра, чувствовал каждую ссадину, каждый ушиб, каждый импульс боли.
И ничего из этого не хотел прекращать.
Мадара оторвался от ее губ только затем, чтобы тут же прикусить край нижней, уже ответно, почти мстительно. Его пальцы сжались сильнее на спине, удерживая ближе, а потом он снова попытался опрокинуть ее назад грубой силой, без красивой техники, без расчета - просто потому что мог. И потому что хотел проверить, позволит ли. Сердце билось слишком быстро.
Мадара никогда не любил ощущения, которые не контролировал. Сейчас же контроль разваливался буквально на части.
И вместо того чтобы остановиться, он только глубже погружался в этот странный, злой кураж. Мадара снова подался вперед, почти сталкиваясь лбом, и оскалился. В глазах уже не было той холодной ярости, с которой он начал драку. Теперь там горело другое. Одного этого движения оказалось достаточно, чтобы окончательно сорвать остатки тормозов. Толчок в плечо, попытка подняться, явное нежелание уступать ему даже сейчас - все то, что в любой другой женщине, возможно, заставило бы раздраженно отстраниться, сейчас почему-то действовало ровно наоборот. Он снова накрыл ее рот своим, почти сразу возвращая прежний напор. Боль от укуса пульсировала в разбитой губе, и Мадара намеренно провел языком по месту, где выступила кровь, прежде чем продолжить. Даже это ощущалось правильно. Горячо. Грязно. Ладонь легла на ее талию, притягивая к себе так, чтобы между телами почти не осталось пространства. Разорванный шелк только мешал, цеплялся под пальцами, и Мадара раздраженно сжал ткань, отводя ее в сторону.Прежняя ярость никуда не исчезла.Она просто сменила форму.
Мадара отстранился совсем немного, переводя дыхание. Его взгляд снова прошелся по ее лицу, растрепанным волосам, ссадине на скуле, следам их драки. Потом ниже.
И теперь уже задержался.
- Хочешь защитить Учиха? Начни с себя, - рыкнул он. Сейчас Ламиноко выглядела почти дикой.Учихой. Воином. Мадара шумно выдохнул и снова поймал ее губы, на этот раз медленнее, будто намеренно растягивая ощущение. Но терпения хватило ненадолго. Поцелуй почти сразу стал глубже, жаднее, а пальцы на талии сжались сильнее. Какая-то часть Мадары продолжала воспринимать происходящее как продолжение их схватки, где уступить первым означало проиграть. И вместе с тем все меньше хотелось, чтобы эта борьба вообще заканчивалась.
Он оторвался от ее рта, только чтобы пройтись губами по краю скулы, туда, где несколько минут назад сам оставил болезненный след предплечьем. Коснулся почти насмешливо, слишком контрастно с прежней жесткостью.
От этого самого его пробрало сильнее, чем ожидалось.
Вот дерьмо.
Кто-то из них должен был включить голову. Но он никогда не отличался подобным.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара почувствовал движение ее ладони слишком отчетливо. Каждое прикосновение было почти невесомым по сравнению с тем, как они несколько минут назад пытались впечатать друг друга в стены, и именно поэтому действовало сильнее. Ладонь остановилась у пояса, и Мадара тяжело втянул воздух. Вот теперь это уже точно перестало быть дракой, которую можно было списать на сорванные нервы.
Проклятая женщина.
Он поднял взгляд к ее лицу. Она прекрасно понимала, что делает? Может не в деталях. Мадара медленно оскалился. Она действительно решила проверить, осмелится ли он. Мадара перехватил руку у своего пояса и сжал. Пальцы сомкнулись вокруг запястья, удерживая там, где она остановилась, а большой палец медленно прошелся по коже. Он ждал, почувствует ли хотя бы тень сомнения, хоть сам не чувствовал уже почти ничего кроме жара. Мадара впился в ее рот жадно, жестко, почти зло, будто этот новый выпад окончательно уничтожил остатки терпения. Свободная рука прошла по боку, выше, по спине и сжала крепче, притягивая к себе. И все равно недостаточно. Он действительно окончательно съехал с ума.Тело реагировало слишком честно. Никакой возможности притвориться, что ему просто нравится схватка, уже не осталось. Возбуждение стало почти болезненным и только сильнее раздражало его своей неподконтрольностью. Пальцы на ее запястье ослабли. Ладонь скользнула выше, перехватывая за предплечье, а затем он отпустил совсем - уже не потому что собирался остановиться.
Просто больше не видел смысла что-либо запрещать. Он оторвался от ее губ и провел ртом по линии челюсти, ниже к ше, не торопясь теперь, как будто специально менял ритм после всей их бешеной схватки. Зубы едва ощутимо задели кожу. Чужой запах смешивался с дымом от подпаленного шелка, кровью и остаточным жаром чакры.
Он раздраженно прикусил кожу сильнее, будто мог наказать за собственную мысль ее, и поднялся обратно к губам. Он хотел ее и злился от того, что она была сильна. Мангеке, непривычный стиль боя. Это вызывало бешеный азарт. Женщины обычно были слабы. Просто тела, которые можно завалить на спину и брать. Однако… Она не была такой. Выжившая из его клана. Способная бросить вызов. Не равная, нет, но опасная. Мадаре много для огня не нужно было. Рука на талии скользнула по обнаженной коже, ощутимо сжалась, и Мадара практически навалился вперед, окончательно прижимая ближе.
Тот самый звериный, собственнический импульс снова поднялся внутри. Хотелось оставить следы.
Хаширама наверняка будет невыносим. Мадара мысленно представил его счастливое лицо и почти передумал заниматься чем-либо вообще. Ламиноко рядом впрочем оказалась гораздо убедительнее угрозы будущего радостного нытья Хаширамы.
Ламиноко смотрела на него с вызовом. Мангекье в ее глазах горело тем же безумием, что и в его. Ссадина на скуле, растрепанные волосы, привкус его крови на ее губах. И эта рука. Требующая. Он впился в ее губы так, будто хотел вырвать у нее весь воздух. Рука, которая еще секунду назад лежала на талии, резко переместилась ниже — сжала ягодицу, притянув ее бедра к себе, не оставляя и малейшего пространства. Ткань юкаты между ними уже ничего не значила. Он толкнулся вперед бедрами, давая ей почувствовать всю тяжесть своего возбуждения, и от этого простого движения у него на мгновение потемнело в глазах.
Когти на его спине царапнули снова, и Мадара откровенно застонал ей в рот — низко, почти зверино. Женщина была женщиной, и подчиняться ему было в ее природе. Даже несмотря на то, какие у нее были глаза и что она пережила. Мадара перехватил ее запястье — то самое, что еще недавно немело от его хватки, — и направил ее ладонь еще ниже, прижимая ее пальцы к себе поверх ткани, заставляя ее почувствовать, насколько далеко он уже зашел. Его действительно интересовали лишь женщины-Учихи – остальные, какими бы красивыми ни были, зачастую оказывались снулыми рыбами. Но он не знал, что чем сильнее женщина, тем больше желания. В его клане был огонь, и как оказалось, этот огонь был способен полыхать. Мадара оскалился вновь, с не меньшим вызовом – что, девица как ни крути девица, сколько бы силы и чакры в ней не было.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.