Легкое, почти невесомое прикосновение — пальцы стопы провели по внутренней стороне голени, медленно, вверх, останавливаясь чуть выше колена. Мадара открыл глаза. Посмотрел на нее. Ламиноко не отводила взгляд сразу, но потом все же отвернулась, будто само признание «мне понравилось» уже стоило ей слишком многого. Он протянул руку под водой, обхватил ее за лодыжку и одним движением притянул ближе. Вода плеснула. Ламиноко оказалась почти между его ног, спиной к его груди, прежде чем успела как следует среагировать. Мадара не обнимал ее по-настоящему — руки легли на бедра, удерживая, но не сжимая. Он никогда не был любителем этих мягких, бессмысленных объятий. Но ее тело под ладонями было горячим, гладким, все еще отмеченным его следами, и это ощущение сейчас было…
Он склонил голову набок, опираясь виском о край бочки, и пожал плечами — жест получился ленивым, почти равнодушным.
-Ты сказала, от нашего клана осталось всего четверо, - произнес он ровно, глядя куда-то в сторону пара, поднимающегося к потолку. - И ты - единственная женщина. Значит, вопрос стоял не «хочешь ли ты Учиха», а «какого именно». Я просто оказался сильнее. Все просто.
Пальцы слегка сжали ее бедро под водой - не грубо, скорее фиксируя. Тепло ее кожи смешивалось с жаром воды. Мадара чувствовал, как она дышит, как спина касается его груди при каждом вдохе. После всего, что было час назад, это почти целомудренное прикосновение казалось странно интимным. Он чуть сдвинулся, устраиваясь удобнее, и позволил ей остаться в этой близости. Царапины на спине все еще саднили, но уже меньше - горячая вода делала свое дело. Укус на шее пульсировал ровно, знакомо. Пальцы на ее бедре слегка погладили кожу - короткий, почти незаметный жест. Он сам не заметил, как это сделал. Вода была горячей, почти обжигающей, но после всего, что произошло, это тепло казалось правильным. Оно вытягивало остатки напряжения, оставляя вместо него тяжелую, ленивую сытость.
Мадара слегка запрокинул голову, опираясь затылком о край бочки. Пар поднимался густыми клубами, скрывая потолок. Вечером их ждал Хаширама. Должен был ждать. Но он слабо представлял, как именно смотреть Сенджу в глаза. Хаширама, который по ее словам, его все же убил…
Нет, они много раз бились насмерть. Много. Очень много раз. Они могли убить друг друга не раз и не два. Даже в тот день, когда умер Изуна… Он мог убить Хашираму и был близок. Хаширама был близок к тому, чтобы убить его. Изуна мог убить Тобираму. Тобирама убил его брата. Он не был глупцом и прекрасно понимал, что это был вопрос случая, как и многие другие бои. А Ламиноко… У них установился мир. И Хаширама назвал ее ему женой.  Жена.Слово все еще звучало в голове странно. Чужеродно.Кожа была гладкой, все еще слегка припухшей в тех местах, где он держал слишком сильно. Он чувствовал, как она чуть напряглась от прикосновения, но не отодвинулась.
- Не жалеешь, - произнес он тихо, почти лениво. Голос все еще был севшим. - И тебе понравилось. Значит, будем считать, что это было… взаимно.
В его мире такие вещи редко требовали долгих разговоров. Тела столкнулись. Тела захотели. Тела получили. Мадара открыл глаза и посмотрел на ее затылок. Мокрые волосы липли к шее, закрывая часть следов, которые он оставил. Он видел край укуса - темный, уже начинающий проявляться. Еще ниже, под водой, на бедрах, наверняка цвели синяки в форме его пальцев. Он не испытывал стыда. Скорее удовлетворение. Тело отозвалось слабым, ленивым импульсом - слишком свежо, чтобы хотеть снова по-настоящему, но достаточно, чтобы внизу живота снова шевельнулось тяжелое тепло. Он наклонился чуть вперед и провел носом по мокрым волосам на ее макушке. Запах воды, трав, пота и секса. Мысли медленно возвращались к более практическим вещам. То, как они будут выглядеть перед остальными… Но даже мысль об этом сейчас не могла испортить это странное, тяжелое спокойствие.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара чуть повернул голову, когда Ламиноко устроилась удобнее, положив ее ему на плечо. Через несколько минут ее дыхание стало ровнее, глубже. Напряжение, которое еще недавно ощущалось в каждом движении, окончательно ушло. Мадара посмотрел на ее лицо сбоку. На закрытые глаза, на влажные пряди, прилипшие к щеке, на синяк, который уже начинал темнеть там, где он задел ее во время драки.
Странное зрелище.
В бодрствующем состоянии Ламиноко постоянно была собрана. Даже когда пыталась казаться спокойной, Мадара видел готовность тела среагировать на угрозу. Мадара неожиданно для себя провел ладонью по ее бедру. Медленно, почти лениво. Потом выше, по боку, уже без прежней жадности. Просто ощущая тепло кожи под пальцами. Значит, вымоталась все-таки. Сам Мадара тоже чувствовал, как усталость постепенно возвращается. Ночь без сна. Гендзюцу. Тренировка. Несколько часов проклятой административной работы. Потом новости о будущем, драка и все, во что эта драка совершенно неожиданно превратилась.
Даже его организм имел предел.
Мадара остался сидеть еще какое-то время, позволяя Ламиноко дремать. Вода постепенно остывала. Горячая прежде, теперь она стала просто теплой, и оставаться здесь дальше не имело смысла. Мадара снова чуть толкнул ее в бок. Он закатил глаза, видя что реакция там не особенно активна. Вода громко плеснула о края бочки.
Ламиноко оказалась у него на руках прежде, чем успела толком отреагировать. Одной рукой он подхватил ее под колени, второй придержал за спину и выбрался наружу. На полу лежали полотенца. Мадара ногой подтянул одно ближе, поставил Ламиноко на ноги буквально на несколько секунд, привалив к своему телу, и быстро вытер сначала волосы, потом плечи, спину и ноги. Не особенно аккуратно. Скорее как обтирают оружие после дождя.
Кимоно Ламиноко осталось где-то в той части дома, которую они несколько часов назад превратили в место боевых действий. И вряд ли оно теперь годилось для чего-нибудь кроме растопки. Акико и ее дочери выглядели как люди, способные за одну ночь подготовить гардероб на несколько лет вперед, если посчитают это необходимым. Разберется потом. Не найдется ничего - ее проблема. Пусть хоть голая идет вечером к Хашираме.
Он подхватил ее обратно на руки и  понес ее по коридору в собственную спальню. И вообще сейчас ему было абсолютно плевать. Он отодвинул дверь ногой, дошел до футона и просто опустил Ламиноко на постель. Сам лег рядом почти сразу. Через несколько мгновений он почувствовал тепло ее тела у собственного бока.
Глаза закрылись сами.
Проснулся он только потому, что кто-то дергал его за волосы. Мадара нахмурился во сне. Дернули снова. Сильнее.
- Отвали.
Что-то возмущенно клекотнуло. Мадара распахнул глаза. Прямо возле головы сидел его сокол. Птица снова ухватила клювом прядь волос и потянула. На лапе была привязана записка. Мадара несколько секунд смотрел на нее мутным взглядом.
За окнами уже начинало темнеть. Он сел. Тело немедленно напомнило обо всем произошедшем. Спина саднила от царапин, предплечье от ожогов, губа неприятно дернула, когда Мадара зевнул. Мадара отвязал записку.
Ну разумеется, это Тобирама. Белый Демон коротко сообщал, что проверка канцелярии миссий начата. Сопоставление документов выявило еще два заказа медицинских припасов на северном направлении, один из которых был отменен непосредственно перед отправкой. Несколько сотрудников должны были быть опрошены вечером. Тобирама также перечислил людей, которых собирался временно отстранить от доступа к архивам.
Так… а еще сегодня вечером пить у Хаширамы. Мрак. Мадара закатил глаза. Что мешало ему просто завалиться в постель, интересно?.. Он скосил взгляд на Ламиноко. А, вот что.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара некоторое время еще сидел на футоне, разглядывая записку Тобирамы так, словно при достаточной концентрации она могла загореться сама. Он все-таки поднялся. Тело протестовало сразу в нескольких местах. Хаширама умрет от счастья. На этот раз, возможно, действительно от его рук.Мадара натянул нижнюю одежду и уже собирался идти искать чем бы перекусить, когда услышал движение в гостиной. Ламиноко, судя по всему, наконец закончила уничтожать улики их совершенно идиотского поведения. Он вышел следом. Взгляд медленно прошел по ее телу сверху вниз.
Черная безрукавка плотно облегала тело так, будто ее не шили, а наносили прямо на кожу. Штаны выглядели не намного лучше. Никаких свободных рукавов, никаких складок, никакой попытки вообще скрыть формы. Вот кто это придумал? Какой больной ублюдок в будущем решил, что именно так должна выглядеть форма шиноби? Нет, для боя определенный смысл был. Ничего не цеплялось. Ткань не мешала движению. Все плотно сидело на теле. Но кто-нибудь вообще предполагал, что на женщине это будет выглядеть вот так?
Мадара раздраженно отвел взгляд. Через секунду вернул. Он подошел ближе, придирчиво осмотрел одежду с выражением человека, которому представили особенно неудачный проект защитного снаряжения.
- Кто придумал, что шиноби должны выглядеть… вот так? В этом?
Он ткнул пальцем в сторону груди Ламиноко.
- В будущем ткани мало?
На какое-то мгновение в памяти очень некстати возникло то, что под этой самой одеждой он уже прекрасно видел несколько часов назад. Мадара раздраженно цокнул языком. Мито была беременна и совершенно не заслуживала того, чтобы весь праздничный вечер провести, удерживая собственного мужа от очередных идиотских комментариев. А то, что они будут, если Ламиноко явится в этом…
- К вечеру у Хаширамы переоденься. Там тебе оставили одежду. Не хочешь обычное кимоно - возьми боевое клановое. Хоть доспехи надень. Только не это.
Последнее прозвучало значительно категоричнее, чем требовалось. В конце концов именно он сегодня будет вынужден слушать Хашираму. Значит, именно он имеет право минимизировать потенциальный ущерб собственной психике.
- В канцелярию схожу сам.
Изначально мысль послать Ламиноко действительно казалась разумной. Она первой заметила связь. Разбиралась в подобных структурах. Умела читать отчеты без желания убить составителя после второго абзаца. Но наверное, впервые за сегодняшний день административная работа потребует именно его лучших качеств. Наводить ужас. Мадара вернулся в спальню и вытащил привычную одежду. Темное клановое кимоно, такие же темные штаны. Широкий пояс. Перчатки. Мадара посмотрел на свое отражение в небольшом металлическом зеркале. Разбитая губа. Красноватая полоса на щеке. Еще одно темное пятно ниже шеи, которое ворот прикрывал не полностью. Волосы он оставил свободными. Густая черная грива легла по спине и плечам, делая его еще менее похожим на человека, который собирался обсуждать архивные записи и движение медицинских поставок.
Идеально.
Если канцелярские крысы действительно что-то скрывали, пусть сначала попробуют вспомнить собственное имя, когда он войдет. Он снова вышел в комнату. Ламиноко все еще возилась с последствиями разгрома. Наверняка придет завтра проверить, правильно ли Ламиноко устроилась в новом доме, увидит это и сделает совершенно правильные выводы. Причем, судя по сегодняшнему дню, самые неправильные выводы почему-то постоянно оказывались близки к истине. Его взгляд снова остановился на Ламиноко. Теперь уже на лице. Ссадина на скуле никуда не делась. Начинала проявляться припухлость. На светлой коже след выглядел особенно заметно. В таком виде привести ее вечером к Хашираме означало добровольно отдать себя на растерзание. Категорически нет.
Мадара подошел ближе и бесцеремонно взял девушку пальцами за подбородок, поворачивая лицо сначала в одну сторону, потом в другую.
- Сделай что-нибудь с лицом.
Он отпустил ее. Мадара направился к выходу, уже на ходу забирая каму. Он планировал прямо с ней зайти в канцелярию и составить Тобираме компанию. Тот тоже умел пугать, просто Мадара был в этом талантом. А потом…
А потом Хаширама.
Как не убить Хашираму? Как не дать Хашираме споить его… Мадара вспомнил то, как сидит на Ламиноко эта непривычная одежда. Так, ладно. Как не напиться и не наделать глупостей он еще сообразит. Он вышел наружу. Вечерний воздух оказался прохладнее. И почти сразу несколько Учиха на улице замолчали, увидев его лицо. Отлично.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Канцелярия миссий встретила его именно так, как Мадара и рассчитывал. Обычный вечерний гул оборвался почти сразу после того, как он переступил порог. Тобирама обнаружился в дальней комнате, где успел разложить на столе столько документов, словно собирался в них утонуть. Рядом находились трое сотрудников канцелярии и один шиноби из внутреннего патруля. Все выглядели достаточно напряженно и без Мадары. Он же расположился у стены и первые несколько минут вообще не вмешивался.
Тобирама задавал вопросы сухо, методично, каждый раз возвращаясь к датам, именам и доступу к сведениям. Никаких угроз. Никакого давления. Он просто заставлял людей повторять одно и то же разными словами, пока противоречия не начинали проступать сами. Скучно.
Один служащий утверждал, что отмененный заказ медицинских препаратов вообще не проходил через его руки. Затем выяснилось, что именно он поставил отметку о переносе платежа. Потом вспомнил, что видел документ, но не открывал приложение. Затем оказалось, что подпись в журнале доступа принадлежала ему.
Мадара медленно оттолкнулся от стены. Мужчина сбился на следующем же предложении. Мадара подошел ближе и остановился за спиной подозреваемого. Ничего не сделал. Даже шаринган не активировал. Он наслаждался. Через несколько мгновений служащий вспотел и из него посыпалось куда больше информации.
Тобирама мог сколько угодно утверждать, что внутреннее управление не сводится к способности наводить ужас, но иногда способность наводить ужас значительно ускоряла внутреннее управление. Они с Белым Демоном неожиданно хорошо сработались. Это раздражало почти так же сильно, как утром сотрудничество Тобирамы с Ламиноко.
Когда человек начинал юлить, достаточно было слегка изменить положение у него за спиной или положить ладонь на рукоять камы. Когда одна женщина из архива расплакалась, Тобирама без всяких эмоций отправил Мадару в другой конец помещения. Раньше разницы между страхом виновного и страхом человека, которому достаточно просто увидеть его перед собой, Мадара почти не искал. Теперь искал.
Проклятая Ламиноко.
Наконец, они немного разобрались. Один нервничал потому, что действительно нарушал правила: продавал торговцам сведения о свободных окнах для подачи срочных заказов, чтобы те быстрее проталкивали собственные миссии. Второй был интереснее.
Молодой мужчина, несколько лет работавший при торговом складе до перехода в канцелярию. Именно через него прошли оба заказа. Именно он дважды менял порядок приложений в архиве. Именно его брат несколько месяцев назад исчез на северной границе. Доказательств прямой передачи информации пока не было. Но теперь было куда копать.
Тобирама отправил человека под наблюдение, запретив арестовывать до проверки брата и связей со складом. Мадара с этим не согласился. Арест значительно упрощал задачу. Белый Демон напомнил, что арест также предупреждает всех его возможных сообщников. Пришлось согласиться.
К моменту, когда Мадара покинул канцелярию, вечер уже окончательно опустился на Коноху. Дело не было закончено, но направление появилось. Тобирама собирался продолжить проверку без него, а Мадара должен был отправиться к Хашираме, пока тот не решил лично прийти за своим лучшим другом и не устроил очередную катастрофу. Так что настроение у Мадары было сравнительно терпимым.
У главного перекрестка квартала Учиха его ждали трое старейшин. В праздничной одежде.
Мадара остановился. Первое упоминание Ламиноко он еще выдержал. Второе - о том, что возвращение молодой женщины с сильной кровью является удачей для клана - тоже. На рассуждениях о своевременности появления наследников у главы Учиха у Мадары дернулся глаз.
Дальше стало хуже.
Оказалось, слухи не просто распространились. Они уже прошли полный жизненный цикл, обросли подробностями и теперь воспринимались частью клана как практически состоявшееся решение. Мадара еще выглядел так, будто провел остаток дня совсем не за обсуждением политического будущего Учиха. Старейшины, разумеется, все заметили.
Мадара начал отгавкиваться. Без малейшей дипломатии. Напомнил, что глава клана пока еще способен самостоятельно решать, когда, на ком и собирается ли вообще жениться. Объяснил, что появление женщины в его доме не является приглашением коллективно планировать ему потомство. Отдельно прошелся по традиции стариков совать нос туда, где его никто не просил.
Не помогло.
Один из них имел несчастье заметить, что вопрос наследников касается не только лично Мадары. Он ухитрился уйти прежде, чем обсуждение дошло до даты церемонии.
Практически сбежал. Сам себе Мадара в этом никогда бы не признался. Он просто стратегически покинул позицию, на которой дальнейшее пребывание неизбежно закончилось бы убийством уважаемых членов собственного клана.
Их семьи должны была быть им благодарны.
К тому моменту, когда он достиг главного дома, желание пить с Хаширамой уже не казалось настолько плохой перспективой. Мадара отодвинул дверь. Практически все следы того безумия, которые можно было убрать руками, исчезли. Кровь оттерта. Обрывков шелка не осталось. Пол подметен. Помещение проветрено.
Пахло чаем. Мадара сделал несколько шагов.
И увидел Ламиноко.
Она села темно-синем кимоно с цветами по подолу и рукавам. Красный оби выделялся на темной ткани, перекликаясь с камнями в гребне. Волосы были собраны аккуратно. И главное – на лице не было следов. Укус тоже исчез под одеждой и, судя по всему, каким-то количеством женской магии, в которой Мадара совершенно не разбирался. Вот откуда эти ублюдки взялись на дороге. Он открыл глаза снова и посмотрел на Ламиноко уже с совершенно иным выражением.
- Что ты им рассказала?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара молча принял чашку, которую ему буквально вложили в руку. Несколько мгновений он еще смотрел вслед Ламиноко, переваривая услышанное. Разумеется, никто из женщин ни на секунду не поверил, что настолько характерные следы появились исключительно во время тренировки. Особенно учитывая то, что они видели его самого. Какая убедительная тренировка.
Он сделал большой глоток чая.
- Разве вас этому не учат с пеленок?
Он недовольно махнул чашкой в сторону ее лица.
- Кимоно, волосы, вот это все. Женщины в клане каким-то образом рождаются уже со знанием, чем намазать синяк, чтобы через час его не было видно.
Сам Мадара умел привести в порядок доспехи, зашить глубокий порез, вправить вывих, приготовить несколько простейших лекарственных смесей и за несколько минут смыть с себя столько крови, что никто не догадается, будто он только что кого-то убил. Все остальное относилось к совершенно отдельной области знаний, существование которой он сегодня был вынужден признать.
Он снова посмотрел на Ламиноко.
- Я предполагал, что ты найдешь мазь. Целебную дрянь какую-нибудь. Не пойдешь же ты за этим к Акико.
Конечно. И именно поэтому его четверть часа назад перехватили три старейшины с такими лицами, словно вопрос свадьбы оставалось согласовать исключительно с погодой. Он прикрыл глаза.
- Теперь все ждут от меня дату свадьбы.
Чашка опасно скрипнула в пальцах.
- Хаширама, чтоб он был проклят… - пробурчал Учиха и все же поставил чашку от греха подальше. Ей хотелось разве что запустить в довольную рожу друга. Вот кто виноват. Даже не Ламиноко, которой вообще, судя по всему, невозможно было доверить ни единой бытовой задаче, если она предполагала хоть какое-нибудь понимание социальных последствий. И теперь каким-то чудом реальность решила подыграть этому деревянному ублюдку.
Он вообще не привык смущаться. Стыдиться каких-либо собственных желаний ему тем более никогда не приходило в голову. Но теперь вся ситуация приобрела совершенно идиотскую форму. Половина клана смотрела на него так, словно знала, чем именно он занимался днем. И хуже всего было то, что впервые сплетники были почти правы.
Тебе в таком случае тоже стоит позаботиться о своем внешнем виде
- Все равно смотреть будут на тебя, - он наконец ответил на замечание о собственной внешности и пожал плечами. Впрочем… вопросов будет итак полно. В таком виде идти действительно нельзя. Стратегическое отступление номер два за вечер. Сегодня это начинало превращаться в неприятную тенденцию.
В собственной комнате он остановился перед шкафом. Темное клановое кимоно, которое надел после сна, само по себе было вполне приличным. Проблема находилась выше воротника. Он начал перебирать одежду и через несколько мгновений обнаружил плотную темную кофту с высоким воротом. Почти водолазку - простую, без украшений, достаточно плотно сидевшую у шеи. Поверх Мадара снова надел клановое кимоно, уже более формальное, темное, с широкими рукавами и веером Учиха на спине. Волосы тоже требовали хоть какого-то порядка. После сна, драки, воды и нескольких часов в канцелярии распущенная грива выглядела особенно дико. Для допроса это оказалось прекрасным преимуществом. Для праздничного ужина у беременной Мито - несколько менее подходящим.
Он несколько раз провел пальцами, разделяя спутанные пряди, нашел темную ленту и крепко перехватил хвост. С лицом делать ничего не стал, хотя губа, конечно, определенно бросалась в глаза. Ну да ладно. Все равно значительно лучше. Он стал чуть больше похож на человека.
Он вернулся в гостиную уже окончательно собранным. Взгляд снова невольно остановился на Ламиноко. Мадара несколько секунд смотрел. Потом вспомнил старейшин.
Свадьбу.
Наследников.
Его лицо мгновенно стало мрачнее. С другой стороны, что он еще хотел. Женщина. Учиха. Кто знал, что она была еще и Учихой с мангеке.. в первую очередь. Женщиной – в последнюю.
- Все. Идем.
Хашираму будет точно не заткнуть. Напоить трепло посильнее тоже не вариант совсем.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара заметил ее напряжение почти сразу. Типичная Учиха, которая готова скорее умереть, чем показать постороннему человеку, что ей некомфортно. Но он уже успел увидеть слишком много других ее состояний. И потому прекрасно чувствовал разницу.
Она замечала каждый взгляд. И взглядов действительно было слишком много. Еще через несколько домов уже его шаринган вспыхнул сам собой.  Первая группа молодых шиноби, слишком открыто разглядывавшая Ламиноко, внезапно вспомнила, что улица невероятно интересна под ногами. Мужчина возле лавки перестал шептаться с продавцом. Две женщины у открытого окна одновременно отвернулись.
Так лучше.
Мадара медленно провел взглядом по улице. Каждого, кто не успел отвести глаза, он награждал отдельным тяжелым взглядом. Вот это он умел. Ламиноко могла сколько угодно рассказывать про доверие, страх и необходимость меняться, но прямо сейчас Мадара не видел ни одной причины позволять половине квартала глазеть на нее как на новый клановый трофей.
Особенно женщинам. Он узнавал некоторых. Одна стояла возле дома своей семьи, теперь с ребенком на руках. Несколько лет назад Мадара провел с ней несколько ночей. Еще одна была старше. С ней тоже когда-то что-то было. Третью Мадара вообще сначала не узнал, пока она не посмотрела на него тем самым выражением. Мадара никогда не давал обещаний. Они прекрасно понимали, кто он и что происходит. Он знал, что у него были дети. В клане это никогда не считалось чем-то необычным. Война не особенно располагала к семейным церемониям, а глава клана вообще не принадлежал себе настолько, чтобы каждая связь превращалась в официальный союз.
Но сейчас, когда эти женщины смотрели на Ламиноко...
Они оценивали ту, которую клан уже мысленно поставил рядом с ним на постоянное место. И, вероятно, будущую мать его официальных наследников. Мадара покосился на Ламинко, которая решила, что у нее, наконец, прорезался здравый смысл. Слух невозможно было затолкать обратно в рот половине деревни.А если они сейчас начнут демонстративно держаться подальше друг от друга, станет только хуже. Люди решат, что поссорились. Мадара резко перехватил Ламиноко ближе к себе. Ладонь легла ей на талию поверх оби, и он просто подтянул девушку к своему боку, сокращая расстояние почти до нуля.
Если уж весь квартал решил, что эта женщина принадлежит к его дому, то он хотя бы заставит их прекратить таращиться так, будто она выставлена на торговой площади. Там разберутся. Мадара почти довольно ухмыльнулся. Женщина с ребенком, которая смотрела особенно долго, отвела глаза первой.
Он не убрал руку. Так они и дошли почти до границы квартала. За его пределами внимание стало другим. Жители Конохи смотрели не столько на Ламиноко как на потенциальную жену, сколько на невероятное зрелище: Мадара Учиха добровольно идет рядом с женщиной и даже не выглядит так, будто собирается ее убить. Мадара несколько раз сверкнул глазами особенно любопытным.
Мадара убрал руку с талии Ламиноко только перед самой дверью дома Хаширамы. Мадара еще не успел постучать, как дверь распахнулась. Хаширама появился на пороге с выражением человека, который весь день ждал исключительно этого момента. Счастье на лице Первого стало совершенно неприличным.
Началось.
Хаширама уже шагнул вперед, распахивая дверь шире и одновременно практически затаскивая обоих внутрь одной волной энтузиазма. Видимо, алкоголь он сегодня действительно собирался начать употреблять значительно позже, потому что двигался пока слишком уверенно. В доме пахло едой, свежим деревом, благовониями и чем-то сладким. Мито находилась в дальней части комнаты.
И выглядела значительно спокойнее мужа.
Красные волосы были аккуратно собраны, одежда праздничная, но не слишком официальная. На столе уже стояли блюда и чай, рядом - несколько бутылок саке, которые Мадара заметил сразу. Хаширама, конечно, не мог просто дать им войти и сесть. Нет.
Он немедленно начал представлять.Причем так, словно Ламиноко действительно появилась в мире исключительно сегодня утром для того, чтобы стать центральным событием семейного вечера. Мадара молча разулся. Мито смотрела на Ламиноко внимательно.Но без того липкого любопытства, которое преследовало их по дороге.
Потом взгляд Узумали переместился на Мадару. Мито снова посмотрела на Ламиноко. Выражение ее лица изменилось, хоть и совсем немного. Но Мадара знал Мито достаточно давно. Она была очень недовольна им, хоть и скрывала это. Мадара прищурился в ответ.
Мито чуть подняла одну бровь. Хаширама между ними продолжал говорить, совершенно не замечая начавшегося безмолвного разговора. Мито смотрела так, словно примерно представляла, чем они занимались. Проклятые женщины. Как они вообще это видят?
Рыжая лисица мягко осадила Хашираму, который начал сразу же вещать про то что у них целых два радостных события и жестом пригласила Ламиноко сесть рядом. Ему она тоже указала на место поблизости от себя взглядом, хотя он очень хотел сбежать в угол к Тобираме, который даже головы не поднял, читая свиток.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара выпил сразу. Просто Хаширама уже успел открыть рот еще раз, а чашка давала прекрасную возможность хотя бы несколько секунд делать вид, что он ничего не слышит.  Алкоголь обжег разбитую губу. Мадара едва заметно поморщился. Он провел языком по поврежденному месту, ощутил знакомый привкус железа и покосился на Ламиноко. Та, похоже, впервые в жизни столкнулась с саке и пока героически пыталась не показать этого. Мадара медленно приподнял бровь. Мадара почти с надеждой посмотрел на бутылку. Может, если наливать ему достаточно быстро, через полчаса деревянный идиот просто потеряет способность формировать связные предложения.
Опыт подсказывал, что нет. Хаширама становился только разговорчивее. Мадара снова налил себе саке. Потом Хашираме. Причем щедрее.
Тобирама наконец поднял взгляд от свитка, заметил это и едва заметно прищурился. Мадара посмотрел на него совершенно невинно.Тобирама смолчал и только свернул наконец проклятый свиток и отложил в сторону, очевидно смирившись с тем, что сегодня нормально поработать ему больше никто не даст. Раз Хаширама решил устроить вечер коллективного семейного счастья, пусть страдают все. Особенно Тобирама.
Мадара сделал еще глоток и почувствовал, как тепло начинает медленно растекаться по телу. Для того, чтобы опьянеть, требовалось значительно больше, так что он просто немного снимал накопившееся напряжение. Хаши уже успел поднять тост за нерожденного ребенка, за Мито, за дружбу, за деревню и каким-то образом опять вернулся к тому, насколько счастлив видеть Мадару не одного.
Мадара посмотрел на него поверх чашки. Нужно менять направление разговора. Срочно. Желательно на человека, которого можно было безнаказанно подставить под удар.
Его взгляд медленно переместился на Тобираму. И настроение сразу улучшилось.
- Знаешь, Хаширама… У тебя здесь вообще-то есть брат. Ему давно пора жениться. Разве не чудесно было бы переженить наших детей? У нас в Учиха принято иметь минимум двоих детей. А лучше – больше.
Тобирама очень медленно положил ладонь поверх закрытого свитка. Мадара ощутил почти физическое удовлетворение.
- Может, хоть тогда занудства станет меньше. Хотя бы будет кому объяснять ему дома, что люди иногда разговаривают не только об отчетах, налогах и количестве мешков риса на складе.
Тобирама посмотрел на него тем холодным взглядом, который обычно предшествовал либо особенно едкому замечанию, либо попытке утопить кого-нибудь в ближайшей реке. Мадара поднял чашу в его сторону. Хаширама, разумеется, идею подхватил мгновенно. Лицо Сенджу снова озарилось тем самым выражением, которое Мадара уже начинал ненавидеть всем сердцем. Только теперь счастье было направлено на брата. Тобирама бросил на Мадару взгляд, полный совершенно справедливого обещания мести.
Мадара улыбнулся шире. Пускай Хаширама теперь рассказывает, какой прекрасной станет жизнь Белого Демона, когда тот наконец найдет женщину, способную выдерживать его характер дольше пяти минут. Мадара даже был готов помочь с подбором.
Например, где-нибудь в Стране Ветра наверняка существовала особенно терпеливая каменная статуя. Хаширама почти всерьез начал перечислять достоинства младшего брата. Мадара чуть не подавился саке на предположении, что где-то обязательно найдется женщина, способная оценить его спокойный характер. Спокойный и Тобирама. Хаши хотел сказать подлючий?
Именно в этот момент голос Мито мягко вклинился в разговор. Она до этого преимущественно наблюдала, изредка поправляя мужа, следя за едой и, что особенно раздражало Мадару, время от времени бросая на него слишком понимающие взгляды. Теперь внимание Узумали остановилось непосредственно на нем. Не далее чем вчера, напомнила Мито с совершенно невинным выражением лица, сам Мадара довольно убедительно объяснял всем заинтересованным сторонам, что жениться вообще не собирается. Более того, причиной называл отсутствие женщины, ради которой ему захотелось бы изменить это решение.
Мадара застыл с чашей у губ. Лисица.
- Я и сейчас не говорил, что собираюсь жениться. Не пытайся перевести тему.
На лице Хаши медленно начала появляться улыбка. Тобирама безмятежно заметил, что тема была переведена самим Мадарой исключительно в попытке избежать обсуждения собственной личной жизни. Хаширама засмеялся. Мито была права только в одном.
Еще вчера женщины, ради которой ему захотелось бы жениться, действительно не существовало. Сегодня ситуация стала несколько сложнее. И вот эту мысль он совершенно точно собирался унести с собой в могилу. Он кашлянул.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара только потом посмотрел на Ламиноко, и…зря. Этот взгляд он уже отлично знал, и правда. Примерно так она смотрела на него перед тем, как начать спорить, ломать его гендзюцу, называть трусом или пытаться впечатать в собственный пол. Обычно после такого выражения лица следовало что-нибудь неприятное. Сейчас Ламиноко молчала.
И это почему-то было значительно хуже.
Она сидела совершенно прямо, почти неподвижно, только взгляд впился в него с такой отчетливой яростью, что даже отсутствие активированного шарингана уже ничего не меняло. Мадара прищурился. Уголок рта дернулся вверх. Она точно злилась. За что именно, Мадара не сразу понял. За фразу о браке? За попытку перевести разговор? За детей? За все сразу?
Женщина несколько часов назад едва не сожгла ему лицо собственным поясом, потом легла с ним в постель, после чего каким-то образом именно он опять оказался виноват. Мадара продолжил смотреть. Тобирама, эта беловолосая сволочь, уже совершенно точно понял, что происходит, потому что вместо возвращения к свитку внезапно заинтересовался чашкой. Молчание становилось слишком выразительным. Даже Хаширама наконец начал затихать.
Мадара взял саке. В голове стало чуть теплее, но совершенно не яснее. Еще вчера сама мысль о свадьбе казалась бессмысленной. Жены ему пытались подобрать годами. Женщины из хороших семей, дочери сильных шиноби, представительницы уважаемых ветвей клана. Красивые, здоровые, воспитанные правильно и способные родить сильных детей. Мадара смотрел на них и не чувствовал ничего. Некоторых брал в постель.Ни на одной не хотел жениться. Зачем? Чтобы каждое утро за завтраком смотреть на женщину, с которой ему нечего обсудить после того, как закончился секс?
Мадара медленно оскалился шире. Ламиноко смотрела так, будто всерьез рассматривала возможность продолжить драку прямо за столом Хаширамы. Он снова поднял чашку.
- Но я женюсь.
Хаширама застыл с бутылкой в руке. Тобирама медленно повернул голову. Мито моргнула. Мадара выпил. Его взгляд снова нашел Ламиноко.
- На ней.
Мито прикрыла рот широким рукавом. Плечи у нее дрогнули. Мадара перевел на нее тяжелый взгляд. Она совершенно точно смеялась. Хаширама тем временем продолжал сидеть совершенно неподвижно. Для него происходящее, видимо, оказалось настолько прекрасным, что мозгу требовалось время, чтобы принять счастье такого масштаба.Мадара решил воспользоваться последними секундами тишины.
- Она Учиха, и она сильна. Драться может, голова работает. И не боится, - он пожал плечами. Мито опять спрятала улыбку за рукавом. Мадара раздраженно выдохнул. Хаширама наконец ожил.
Сначала его лицо начало медленно расползаться в улыбке. Потом улыбка стала совершенно идиотской. А следом Первый громко и счастливо объявил, что наконец все понял.
- Мадара просто любит тех, кто способен надрать ему зад!
Мито окончательно проиграла борьбу с собой и тихо рассмеялась, но уже не прячась. Хаширама, совершенно не чувствуя приближающейся смерти, начал развивать мысль.
По его логике все действительно прекрасно складывалось. Мадара всю жизнь уважал силу. Любил сражаться. Становился подозрительно счастлив всякий раз, когда находился кто-то, способный устроить ему настоящий бой. А теперь нашлась женщина, которая, судя по состоянию его лица, тоже хотя бы попыталась. Хаширама сиял все ярче с каждым собственным словом. Тобирама кашлянул в кулак.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Улыбка у Мадары стала нехорошей. Слова Ламиноко прозвучали мягко, почти невинно. Только смысл он уловил прекрасно. Мадара медленно повернул к ней голову. Еще минуту назад она смотрела на него так, будто всерьез выбирала между поджечь прямо за столом и дождаться более подходящего момента. Теперь сидела вся такая спокойная, воспитанная, с едва заметной улыбкой и голосом примерной молодой Учиха. Только Мадара слишком хорошо помнил, что скрывалось под этой картинкой.
По телу прошла короткая, совершенно неуместная волна жара. Проклятье.
Он сделал глоток саке, не отводя от нее глаз. Хаширама тоже посмотрел на Ламиноко. Потом на Мадару. Потом опять на Ламиноко. На лице Сенджу медленно появилось выражение человека, которому только что подарили еще одну невероятно интересную подробность.
- Молчи, - проворчал в его сторону Мадара. Хаширама захлопнул рот. И эти несколько секунд тишины были уже маленькой победой. А Ламиноко тем временем совершенно неожиданно перевела разговор на Мито. Мадара даже немного расслабился. Пусть теперь женщины разговаривают о детях, беременности и всем остальном, в чем он совершенно не собирался участвовать.
Мито посмотрела на Ламиноко долго, но совсем не так, как женщины на улице. Не оценивая одежду, лицо или возможную будущую роль рядом с Мадарой. Взгляд стал мягче. Одна ладонь Узумали почти машинально легла на еще совсем плоский живот.
- Странно, - произнесла она наконец.
Хаширама тут же повернулся к жене, но Мито продолжила смотреть на Ламиноко.
- Ты знаешь, что там кто-то есть. Знаешь совершенно точно. Но еще не знаешь, кто именно.
Она чуть улыбнулась.
- Каким он будет. Что полюбит. Чего будет бояться. Какие ошибки совершит. Будет ли похож на тебя или однажды посмотрит тебе в лицо и скажет, что совершенно с тобой не согласен.
Мадара приподнял бровь.
- И самое трудное, наверное, именно это. Понять, что ребенок не принадлежит тебе только потому, что ты дала ему жизнь.
Хаширама перестал улыбаться так широко, стал улыбаться мягче. Даже Тобирама посмотрел на невестку внимательнее. Она ненадолго замолчала и лукаво улыбнулась.
- Неважно, будет ли это мальчик или девочка. Девочка, - она подмигнула Ламиноко, - даже лучше. В нашем клане некоторые техники передаются по женской линии. Но учат у нас одинаково, не как принято у вас здесь.
Хаширама смотрел на жену совершенно влюбленно.
- Поэтому это одновременно счастье и страх, - закончила Мито. - Ты получаешь кого-то, ради кого хочется изменить весь мир. А потом должна научиться принимать, что однажды он сам решит, каким этот мир должен быть.
Мадара немедленно выпил. Мито перевела взгляд на мужа и немного улыбнулась.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара проследил взглядом за поднятой чаркой Ламиноко и фыркнул.
- Сила глаз от пола не зависит, - заметил он спокойно. - Ты тому лучшее доказательство.
На мгновение взгляд задержался на ней дольше необходимого. . Учиха с глазами, которые в его времени вообще существовали у двух человек. У него и Изуны. С возможностями, которыми она еще даже не использовала на полную.Мысль о том, что подобная сила могла появиться у женщины, Мадару смущала, но для их клана была нормой раньше. Но были и другие вещи. Он сделал глоток.
- Хотя с дочерью я все равно не знаю, что делать.
Мито тихо фыркнула. Мадара посмотрел на нее. Узумаки чуть склонила голову.
- А какая разница, если речь идет о техниках?
- У нас мужчины обычно воины, - все же проворчал он. - Женщины тоже воюют, конечно. Но иначе.
Мито подняла бровь. Мадара раздраженно постучал пальцами по стол. Хаширама тем временем уже полностью оживился.
- Если у нас будет дочь, она станет сильнейшей куноичи в мире!
Мадара закатил глаза. Ничего другого услышать от этого человека было невозможно. Хаширама уже, похоже, мысленно вырастил ребенка, обучил, отправил на десяток миссий и где-то между этим успел сделать легендой всего шиноби-мира.
Мито только улыбнулась. Хаширама вдруг стал еще счастливее, хотя казалось, дальше уже невозможно.
- И вообще я хочу много детей.
Мито повернула к нему голову. Мадара и Тобирама благоразумно молчали.
- Много? - переспросила Мито.
Хаширама кивнул с абсолютной уверенностью человека, который только что озвучил прекрасный и очевидный план.
- Очень много.
Мито несколько мгновений смотрела на мужа. Потом спокойно отпила чай.
- У Узумаки не принято иметь много детей. Рождение ребенка - не выращивание дерева, Хаширама.
Хаширама моргнул. И начал было спорить, но Тобирама наконец решил вмешаться.
- Сейчас для этого хотя бы есть условия.
Все повернулись к нему. Белый Демон сидел ровно, совершенно трезво и выглядел так, словно даже семейный ужин умудрялся воспринимать как совещание по стратегическому планированию.
- Дети больше не обязаны с раннего возраста участвовать в боевых действиях только потому, что клан потерял взрослых.
Мадара чуть прищурился. Вот теперь веселье начало понемногу сходить.
- Но считать, что война исчезла окончательно, глупо.
Хаширама тут же махнул на него рукой. Мадара же прекрасно чувствовал ту же вещь. И Ламиноко была этому живым доказетельством. И десятилетия ненависти не исчезали за несколько лет. Слишком много живых еще помнили убитых братьев. Отцов. Детей. Мадара медленно провел пальцем по краю чашки.
- Он прав.
Хаширама посмотрел на него так, словно только что был предан самым жестоким образом. Мадара пожал плечами. Мито же почему-то продолжала улыбаться ровно и спокойно. Она прекрасно поняла, о чем говорил Тобирама. Просто не позволила этому испортить вечер.
Мадара посмотрел на нее внимательнее. Иногда становилось понятно, почему именно эта женщина вообще могла жить рядом с Хаширамой и не задушить его подушкой. Требовалось огромное терпение и очень странный характер. Хаширама тем временем снова положил ладонь рядом с рукой жены.
- Для этого мы и построили Коноху. Чтобы можно было думать о том, сколько детей ты хочешь, а не о том, сколько из них переживет следующую зиму.
Мадара поднял взгляд. Хаширама улыбнулся Мито. Будущее, о котором никто за этим столом, кроме двоих, ничего не знал, давило на Мадару. Он посмотрел на Ламиноко. Наверняка она думала о том же.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара почувствовал ее ладонь поверх своей и сначала просто посмотрел вниз. После всего, что произошло между ними за сегодняшний день, само прикосновение давно уже перестало быть чем-то неожиданным. Странным было другое. Никакого вызова. Никакой попытки что-то доказать. Мадара повернул руку и сам переплел пальцы с ее пальцами. Движение получилось совершенно естественным. Он привык, что любые вещи между людьми нужно проговаривать или доказывать действием. Приказы. Соглашения. Условия. Даже доверие обычно строилось через то, что человек делал в бою. Здесь никаких слов не требовалось. Они оба знали.
Мито сейчас держит ладонь на животе и понятия не имеет, сколько крови окажется впереди. Тобирама, который совершенно спокойно рассуждает о возможности новой войны, сам станет частью того будущего, которое Ламиноко ненавидит. Некоторые за этим столом будут растить других детей, которые снова пойдут воевать. И самое тяжелое - никто из остальных не должен был узнать этого сейчас. Это знание существовало между ним и Ламиноко. Только между ними.
Мадара чуть сильнее сжал ее пальцы. Он не собирался утешать.
Но если она действительно решила бросить вызов всему этому проклятому будущему, то хотя бы теперь была не одна. Ее вопрос оказался настолько неожиданным, что Мадара даже посмотрел на нее с легким недоумением.
Достаточно отчаянная попытка сменить тему. Мито все поняла и перевела взгляд с Ламиноко на их соединенные руки и задержалась там буквально на мгновение. Мадара даже не стал разнимать пальцы.
- У нас все было гораздо менее романтично.
Мадара медленно поднял бровь. Если это теперь считалось романтикой, у него были очень серьезные вопросы к Узумаки. Мито, судя по лицу, прекрасно поняла направление его мыслей.
И именно поэтому улыбнулась шире и начала рассказ. Узумаки и Сенджу были союзниками задолго до появления Конохи. Их кланы связывали старые договоры, обмен знаниями и общие враги. Мито приехала не как прекрасная незнакомка, которая случайно встретила Хашираму под цветущим деревом. Она знала, кем был Хаширама Сенджу. Хаширама знал, кем была Мито Узумаки. Никакой загадки, они встретились по конкретному договору с конкретными целями.
Мито продолжила, что первое впечатление от будущего мужа было смешанным. Сильнейший шиноби своего поколения, глава Сенджу, человек, способный изменить устройство мира. А еще мужчина, который во время первой же серьезной беседы каким-то образом успел отвлечься на дерево за окном и потом несколько минут объяснял, почему именно это дерево выросло неправильно.
Хаширама возмутился. Мито же, переждав мужа, продолжила. Сразу пришло понимание, что за всем шумом, невероятной силой и совершенно невозможной манерой влезать во все сразу Хаширама действительно верит в людей так, как почти никто другой. Хаширама же явно растрогался. Он положил руку поверх руки жены и уставился на нее с таким выражением, будто только что впервые узнал, что она его любит.
Мито терпеливо позволила. Мадара отпил саке. И тут Хаширама снова переключился на него.
- Мадара, ты удивляешь меня! Кто мог догадаться, что под твоим доспехом бьется нежное и романтичное серде?
Мадара поперхнулся и уставился на друга.
- А твое сердце сейчас биться перестанет.
Хаширама посмеялся и тут же сообщил, что вообще считает себя самым счастливым и удачливым человеком на свете.
-  Я вообще не понимаю, за какие заслуги мне так повезло.
- За отсутствие чувства меры, - сухо заметил Тобирама. Мадара солидарно кивнул и подлил всем. Хаширама проигнорировал обоих. Продолжал рассказывать, насколько Мито умна, красива, сильна, терпелива и вообще является единственной причиной, по которой их дом еще не развалился от его присутствия. Мито мягко поправила, что дом пока держится исключительно потому, что его строил не сам Хаширама. Мадара посмотрел на Ламиноко понимающе, сильнее сжал ее руку. И перевел взгляд обратно на Хашираму, который уже в третий раз начал рассказывать, насколько ему повезло с женой.
- Мы поняли, - проворчал Мадара. - Мито прекрасна. Ты счастлив. Выпей и заткнись.
Тобирама встали напомнил про время. Они начали их личный вечер чуть раньше, но скоро тут будет крайне людно ибо половина Конохи придет поздравлять Мито и Хашираму. И теперь, видимо, еще и Мадару. Тот оскалился и жестом указал Ламиноко сесть к нему ближе. Хаширама умилился, да еще и громко.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Алкоголь совершенно явно разрушал те несколько слоев самоконтроля, за которыми она обычно прятала все лишнее. Взгляд стал живее, выражение лица менялось быстрее, даже голос звучал иначе. На вопрос Мадара только хмыкнул и чуть наклонился к ней, чтобы не приходилось говорить через весь стол.
- Попойка будет, - объяснил негромко. - Половина деревни придет поздравлять этих двоих, принесет еду, подарки и будет много говорить.
Он кивнул в сторону Хаширамы.
- Особенно этот.
Хаширама немедленно возмутился, услышав последнее. Мадара проигнорировал.
- От нас ничего не требуется. Делать вид, что слушаем. Потом свалим.
Последнее он произнес особенно уверенно. Переждать первое нашествие поздравляющих, найти момент, когда Хаширама окончательно отвлечется, и исчезнуть. Мадара слегка сжал пальцы Ламиноко, которыми все еще держал ее руку. Хаширама услышал уже достаточно, чтобы понять их намерения, и тут же начал жаловаться. Оказалось, Первый вообще не любил большие праздники. Мадара посмотрел на него с откровенным недоверием. Человек, способный превратить обычный вечер в пир на половину квартала, теперь рассказывал, что устает от толпы, поздравлений, обязательных разговоров и необходимости улыбаться всем подряд. Мито совершенно невинно отпила чай. Тобирама уже исчез. Причем так тихо, что Мадара заметил его отсутствие только сейчас. Вот кто действительно умел правильно пользоваться моментом.
Не прошло и нескольких минут, как дверь снова отодвинулась.
Тобирама вернулся с женщиной Сенджу. Тока, Мадара знал ее. Если Хаширама представлял собой стихийное бедствие из энтузиазма, то Тока выглядела как человек, который после этого бедствия приходит считать уцелевшие дома. Тобирама коротко представил ее Ламиноко. Одна из самых опытных куноичи клана, специалист по гендзюцу и человек, которому Мито решила доверить половину организационных забот на сегодняшний вечер. Мадара покосился на Ламиноко. Тока приветствовала Ламиноко спокойно, без той чрезмерной заинтересованности, которую та весь вечер вынуждена будет терпеть. Окинула взглядом клановый знак Учиха, лицо, одежду, задержалась на соединенных руках буквально на мгновение.
Ничего не сказала. Тока быстро переключилась на Мито и начала уточнять, что уже подготовлено. Хаширама смотрел на происходящее трагически.
- Все меня бросят.
Мадара даже не понял сначала, о чем он. Сенджу начал причитать, что уже раскусил план. Тобирама уйдет при первой возможности. Мадара с Ламиноко тоже. Мито будет занята гостями. Мадара несколько секунд молча смотрел на друга.
- Какая трагедия.
И вместо того, чтобы продолжать ругаться с деревянным идиотом, чуть повернулся к Ламиноко и понизил голос.
- Через час он будет пьян настолько, что не заметит, если мы вместо себя оставим два бревна.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара заметил, насколько сильно ее развезло, еще до того, как они вышли из дома Хаширамы. До уровня Хаширамы допиться требовался особый талант, отсутствие чувства меры и, вероятно, какая-то уникальная особенность организма, позволяющая одновременно едва сидеть прямо и продолжать громко объяснять собеседникам устройство мира. Ламиноко держалась… неплохо. Она все еще прекрасно держала спину, отвечала на поклоны, улыбалась там, где требовалось, даже умудрялась почти незаметно избавляться от большей части саке, которое ей предлагали. Но Мадара сидел слишком близко, чтобы не замечать мелочей. И особенно того, как все чаще прижималась к нему плечом, словно его присутствие каким-то образом компенсировало исчезающий контроль. Мадара не возражал. Он зыркал на всех с удвоенной агрессией, потому около них никто не задерживался.
Когда поток гостей наконец иссяк, а оставшиеся разбились на компании, он решил, что с них достаточно. Хаширама уже находился в том чудесном состоянии, когда можно было уйти прямо перед его лицом, а через несколько минут он искренне удивился бы, куда все делись.
Мито заметила их намерение. Посмотрела на Мадару, потом на Ламиноко, чуть улыбнулась и ничего не сказала. Тобирама вообще исчез куда-то раньше. Мелкий Сенджу обладал выдающимся чутьем на момент, когда пора стратегически покидать праздники.Мадара поднялся, коротко попрощался с теми, кому это действительно требовалось, поймал Ламиноко рядом и вывел наружу прежде, чем очередной дальний родственник Сенджу решил произнести новый тост. На улице стало куда приятнее. После душного помещения, дыма, еды и саке стало легче дышать. Ламиноко рядом тоже будто немного ожила. Правда, ненадолго.
Мадара держал ее ближе, ладонью на талии, скорее на всякий случай. И правильно делал. Он покосился на нее. Потом последовал целый поток признаний. Мадара слушал молча. Чем дольше она говорила, тем сильнее уголок его рта полз вверх. Мадара фыркнул.
- Хорошо ты держалась.
Ответ получился слишком мягким. Не попыталась убить ни одного особенно любопытного гостя. По меркам первого официального появления - выдающийся успех. Потом она запнулась. Мадара успел дернуться, но Ламиноко сама восстановила равновесие. Он посмотрел на нее с редкостным сомнением. Она стояла посреди улицы, в идеально подобранном кимоно, с уже немного растрепавшимися после вечера волосами, очень серьезно объясняя, что действительно старалась пить мало.
Мадара несколько секунд молчал, а потом рассмеялся.
- Все нормально. Пока ты не выколола Тобираме глаз и не подожгла дом Сенджу – все в рамках приличий.
Ламиноко шагала достаточно ровно, пока сознательно контролировала ноги. Но стоило ей снова начать говорить или смотреть куда-нибудь в сторону, как кимоно внезапно превращалось в смертельного противника. Мадара наблюдал за этим с постепенно растущим весельем. Если она вспомнит об этом утром, будет великолепно.
Мадара обязательно напомнит. Пара Учиха на другой стороне улицы посмотрели в их сторону. Мадара бросил на них взгляд. Оба мгновенно нашли крайне интересной архитектуру соседнего дома. Мадара посмотрел Ламиноко в лицо внимательнее. Глаза были немного расфокусированы, зато совершенно честные. Мадара окончательно решил, что хватит.
- Все.
Он нагнулся прежде, чем она успела нормально понять, что происходит, и подхватил ее в охапку, устраивая у себя на руках. Кимоно тихо шелестнуло, когда Ламиноко оказалась там, где не свалится на ровном месте.
Мадара поправил хватку и продолжил идти.
Разбираться с последствиями они будут завтра – если вообще будут. Это был очень долгий день. У него до сих пор в голове не укладывалось.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара посмотрел на протянутую к его лицу руку и даже не попытался уклониться. Пальцы сначала коснулись щеки, потом осторожно прошлись по разбитой губе. Сегодня она успела удивить его вещами и значительно более странными. Просто в трезвом состоянии подобный жест наверняка потребовал бы от нее долгого внутреннего спора, анализа, трех попыток передумать и еще одной попытки убедить себя, что прикосновение имеет исключительно практическое значение. Теперь никакого анализа не было. Мадара невольно усмехнулся. Такая Ламиноко нравилась ему совершенно неприлично сильно.
Он чуть повернул голову, позволяя пальцам удобнее коснуться губы. И после этого он легонько прикусил ее пальцы.
- Ты же сама ее прокусила. Чего теперь спрашиваешь?
Еще несколько часов назад она с явным удовольствием причиняла ему боль, а теперь проверяла последствия почти нежно. Удивительная женщина. Мадара продолжил путь, крепче перехватив ее на руках. До главного дома оставалось немного, и эта прогулка внезапно стала куда приятнее, чем он предполагал.
- И да, ты воспринимаешь мир с задержкой.
Мадара тихо хмыкнул. Наверняка на следующее утро будет утверждать, что вообще прекрасно контролировала ситуацию. Ламиноко снова устроилась удобнее у него на руках, и Мадара почувствовал странное удовлетворение. Он чувствовал запах травяных мазей, косметики, саке и чего-то привычно ее собственного. Он никогда не таскал женщин на руках без необходимости. Улица почти опустела. Квартал постепенно готовился ко сну. В окнах горел теплый свет, где-то внутри домов слышались голоса. Мадара был… доволен. Странно, ненормально, но весьма ощутимо доволен.
Но Ламиноко вообще ухитрилась зародить в его голове совершенно не нужный вопрос. Ревновал ли он? Хаширама был его лучшим другом. Идиотом, но другом. Женатым идиотом с беременной женой. Причем Ламиноко вообще просто похвалила его как мужа. Никаких причин. Мадара нахмурился. Вот только когда она это сказала, ему действительно не понравилось.
Мадара сразу раздраженно цокнул языком, не желая поднимать эту тему. Ревновал, да. Ревновал он. Он посмотрел на нее сверху вниз с максимально суровым выражением, которое в текущих обстоятельствах выглядело не особенно убедительно. Главный дом уже показался впереди.
Он поднялся по ступеням, не собираясь ставить Ламиноко на ноги даже перед дверью. Одной рукой удержал ее удобнее, второй отодвинул створку.
- Все равно все ждут, что мы будем мужем и женой. Не вижу смысла отрицать. И вряд ли будет женщина, сильнее тебя, - он усмехнулся и поставил ее, наконец, когда они вошли в дом. Мадара потянулся.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.