Мадара проснулся от ощущения, что чего-то не хватает. И даже не от солнечного света, который уже пробивался сквозь щели сёдзи. Просто рука, почти машинально скользнувшая по футону, встретила пустое место. Он нахмурился еще до того, как открыл глаза. Мадара приоткрыл один глаз, посмотрел на пустую половину постели и несколько секунд лежал совершенно неподвижно, пытаясь собрать собственное сознание обратно в нечто пригодное для использования.
Голова была мутноватой. Не настолько, чтобы назвать это похмельем. После пьянок с Хаширамой бывало гораздо хуже. Но саке все же напоминало о себе неприятной сухостью во рту и тупой тяжестью где-то за глазами. Мадара медленно провел языком по губе и поморщился. А потом память услужливо подбросила вчерашний вечер.
Он поднялся.
Дом был тихим, но уже теплел. Откуда-то из дальней части доносился слабый запах дыма, значит, камин разожгли. Мадара стянул с себя верх домашней одежды, оставшись почти нагим, и несколько минут посвятил разминке прямо в комнате. Медленные наклоны, несколько растяжек, потом привычный комплекс, который скорее предназначался для проверки состояния тела после боя, чем для настоящей тренировки. Один бок неприятно потянуло. Ничего серьезного. Спина, судя по тому, как саднила кожа, была украшена особенно хорошо. Мадара хмыкнул.
Вчера все это казалось прекрасной идеей. Сегодня тоже, если быть до конца честным. Он быстро умылся холодной водой, собрал волосы рукой назад, но завязывать не стал. Натянул только свободные штаны и уже собирался искать рубаху, когда за окном раздался характерный требовательный крик. Соколы.
Мадара вышел во внутренний двор практически в том виде, в каком был, и сразу получил осуждающий взгляд от крупного темного сокола, сидевшего на перекладине.
- Не начинай.
Птица клекотнула. Мадара открыл деревянный ящик, достал приготовленное мясо и распределил между ними. Соколица, которая вчера принесла записку Тобирамы, схватила кусок первой. Мадара задержался во дворе еще немного, проверяя крепления на лапах, оперение, когти. Привычная рутина успокаивала. Когда с ними было закончено, Мадара наконец вернулся в дом. Пахло едой.
Мадара медленно повернул голову в сторону кухни и прошел туда босиком, почти бесшумно. Мадара несколько секунд просто смотрел. Потом перевел взгляд на Ламиноко. Он привык, что в главном доме иногда готовили женщины клана, если ожидались гости или проходили собрания. Совершенно бытовая картина.
Почему-то именно она выбила его из равновесия сильнее, чем вчерашнее предложение брака. Значит, все же он привел в дом женщину. Ну… допустим.
Мадара молча подошел и сел, разглядывая приготовленное. Это была походная еда. Такое готовили в лагере, когда было немного времени и хотелось получить хоть что-то горячее и питательное. Неплохо, стандартно, питательно. Мадара взял палочки. Попробовал рис. Ламиноко явно старалась. А еще очевиднее было другое. Она действительно не умела готовить. Мадара медленно поднял на нее взгляд и хмыкнул. Не катастрофа, но назвать это хорошим означало бы солгать. Приемлемо. Терпимо. Полезно и питательно.
- Тебя действительно этому не учили.
Мадара посмотрел на нее уже с откровенным весельем.
- Я думал, ты преувеличиваешь.
Однако есть он не перестал. Мадара не знал, почему это ощущалось настолько непривычно. Наверное, потому что слишком давно жил один.
- Спасибо.
Мадара сам на секунду замер, будто не ожидал услышать его от себя и хмыкнул. Отправил в рот еще порцию риса.
- Мясо видимо готовить буду я.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара продолжил есть, не торопясь отвечать. Ламиноко слишком часто говорила о совершенно обычных вещах так, словно описывала нечто само собой разумеющееся, а потом выяснялось, что за этим скрывается очередная совершенно ненормальная подробность ее жизни. Не знает половины вещей, которым девочек Учиха обычно начинали учить раньше, чем те вообще понимали, зачем это нужно. Зато умеет убивать.
Мадара фыркнул. Он взял еще немного риса, прожевал.
- Не то чтобы не поверил. Просто думал, что ты преувеличиваешь.
Он перевел на нее насмешливый взгляд.
- Ты, похоже, действовала по принципу: если не сгорело - значит съедобно.
Вообще-то именно так он сам питался большую часть войн, поэтому претензия была не особенно честной. Но Мадара никогда не обещал быть честным во всем. Ламиноко заговорила об отце, и выражение лица Мадары постепенно изменилось. Он прекрасно знал такой тип отцов.
В войну сын означал продолжение имени, будущего воина, наследника техник, еще одну пару рук, способную держать оружие. Дочь могла быть ценной не меньше - сильная куноичи, выгодный союз, продолжение крови через детей. Но многие мужчины все равно хотели именно сына. Он не задумывался, хотя – сын это воин, он тоже не думал о девочках. Ее отец особенно впечатляюще просчитался. Мадара хмыкнул.
- Судя по результату, сын ему был не особенно нужен.
Вчера он, возможно, еще подумал бы иначе. Мадара провел плечом, когда одна из царапин на спине снова неприятно потянула. Вот тебе и дочь. Он пожал плечами.
- Если умеешь поддерживать дом в таком состоянии, чтобы он не сгорел, не зарос грязью и в нем было что поесть - уже достаточно.
И именно в этот момент Ламиноко спросила про вчерашний вечер. Мадара поднял на нее глаза. Несколько секунд смотрел совершенно серьезно. Потом уголок его рта медленно пополз вверх. О нет, так просто она не отделается.
- Глупостей?
Он отложил палочки. Ламиноко, судя по всему, ждала продолжения.
- Всего лишь согласилась выйти за меня замуж.
Он произнес это настолько буднично, словно сообщил, что вчера она попросила передать соль.
- Потом проиграла бой кимоно примерно четыре раза подряд. А еще ты примерно впервые за все время знакомства вела себя как нормальный человек.
Вот теперь он явно издевался. Мадара ожидал реакции уже с откровенным удовольствием, потому что память у нее, похоже, действительно была обрывочной. И утреннее напоминание обещало стать одним из немногих приятных последствий вчерашнего саке.
Когда Ламиноко говорила об отце, в голове почему-то всплыло собственное детство. Возможно, потому что их воспитание оказалось одновременно похожим и совершенно разным. Мадара медленно покрутил чашку с чаем между пальцами.
- Меня тоже не особенно учили чему-то кроме того, что считалось необходимым.
Все в его поколении росли примерно одинаково. Но для Ламиноко, которая знала его уже взрослым, легендарным, почти мифическим человеком из прошлого, наверное, стоило иногда напоминать, что он не родился сразу с гунбаем и вечным Мангекье.
- Наша мать умерла рано. Я уже достаточно хорошо понимал, что произошло. Но младшие почти не помнили ее. Отец не женился после, и мы впятером помогали ему и дома, и на поле боя. Я рос среди братьев. Поэтому половину того, что женщины считают очевидным, я до сих пор не понимаю.
Мадара помолчал.
- Отец был строг.
Вот это слово он произнес уже иначе. Ламиноко использовала его для своего, но их оттенок звучал иначе, Мадара уловил это.
- Когда один сын погибает, других начинаешь учить жестче. Потом погибает еще один - и ты решаешь, что недостаточно жестко учил всех остальных.
Раньше он просто принимал отца таким, каким тот был. Вряд ли у Ламиноко было также. Его отец был ценой их с Изуной Мангеке. Мадара не был уверен специально он это сделал или… Или.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Он медленно опустил руку с палочками. Тоже?..
- Да.
Мадара посмотрел на чай, несколько секунд следя за тем, как по поверхности расходятся едва заметные круги от движения чашки.
- Была суровая зима.
Он помнил ее слишком хорошо. Холод, который проникал даже через стены главного дома. Белый снег, быстро становившийся серым возле лагерей. Полупустые склады. Людей, которые возвращались с задания и первым делом спрашивали не о раненых, а о том, сколько осталось риса. Тогда Учиха теснили. Сильно.
- Сенджу были сильнее нас.
Их становилось меньше быстрее, чем врагов. Каждая вылазка стоила нескольких людей. Каждый проваленный заказ означал меньше денег. Меньше лекарств. Меньше еды. Хаширама уже тогда становился слишком сильным. Тобирама тоже. У них были хорошие командиры, дисциплина, поддержка соседних семей. У Учиха оставался его отец, глава клана. И сыновья. Последние двое. Он и Изуна.  Мадара отвел взгляд к окну.
-  Той зимой мы почти не снимали оружия даже дома.
Он помнил, как спал с кунаем под подушкой. Как Изуна однажды рассмеялся над ним, потому что тот умудрился порезать наволочку. Наверное, уже тогда что-то было не так.
- Отец становился хуже с каждым месяцем.
Мадара нахмурился. Это было сложно объяснить человеку, который не видел Тадзиму до этого. Мадара не помнил отца мягким человеком. Но тогда появилась какая-то одержимость. Мадара провел большим пальцем по краю чашки.
- А потом однажды ночью он пришел ко мне. Он атаковал первым.
Мадара проснулся не от звука. От намерения убить. Тело среагировало раньше сознания и лезвие прошло там, где мгновение назад была его шея. Он поднял взгляд на Ламиноко. Почему?
Вот этого Мадара не знал до сих пор. Тогда казалось, что отец окончательно обезумел, и что в его голове каким-то образом сложилась картина, в которой собственный старший сын стал угрозой клану. Может быть, из-за споров. Мадара уже тогда начинал открыто оспаривать его решения. Тадзима был сильнейшим Учиха своего поколения. И в ту ночь дрался так, словно вообще не собирался пережить рассвет.
- Потом это услышал Изуна.
Изуна даже не спросил ничего и не кричал. Просто вмешался в бой бок о бок с Мадарой. Как и всегда. Тадзима сломал Мадаре два ребра. Изуне рассек плечо почти до кости.
- Мы попытались разоружить его и остановить.
Мадара криво усмехнулся. Бесполезно, отец был силен для них.  Тогда Мадара еще не понимал почему. Почему отец заставляет их это делать? Почему не останавливается? Почему он смотрит на собственных сыновей как на врагов? И в какой-то момент вариантов не осталось. Мадара произнес это негромко.
- Так что да. Я его убил.
Он помнил, как они стояли рядом. Как отец опустился на колени. Кровь быстро растекалась по полу. Изуна еще пытался зажать рану, но все трое понимали, что уже поздно.
И тогда произошло то, что до сих пор не давало Мадаре окончательно принять собственную версию событий. Они плакали и он многие годы списывал это на помутнение от горя, на Мангеке. Перед смертью он улыбнулся. Глаза им с братом не лгали. Они никогда не говорили об этом, страшась узнать ответ. Лишь когда Изуна… когда Изуна умирал на его руках, отказавшись от лечения, он тоже улыбнулся. Когда Изуна отдал ему глаза, он сказал, что понимает отца. Аппетита теперь не было и у него. Тадзима умер, не объяснив. Изуна тоже ушел, так и не дав ему ответов.
Остался только Мадара.
И клан.
- Вот такая семейная традиция.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Ламиноко отдернула ладонь так быстро, словно сама не поняла, зачем вообще потянулась. Мадара понял еще меньше. Но почему-то именно поэтому не хотел оставлять все как есть.
Он чуть нахмурился. Слова о ее отце зацепили куда сильнее, чем хотелось показывать. Мадара сначала даже усмехнулся.
- Не слабее меня?
Он приподнял бровь. Вот теперь в голосе уже появилась привычная самоуверенность. Мадара посмотрел на нее сверху вниз, будто впервые решил действительно оценить поставленную ее отцом задачу. Уголок его рта дернулся.
- Держишься ты в целом на уровне. До меня еще, впрочем, далеко.
Мадара откинулся чуть назад, но взгляд оставался на ней. Наверняка кто-то знал историю Мадары в той версии, которая дошла до будущего. Возможно, искаженную. Возможно, намеренно украшенную.И решил воспроизвести результат.
- Но зачем это было ему?
Мадара фыркнул. Глупость. Они жили в разных мирах. Делать второго Мадару – глупость несусветная. Его таким сделала война. Время… ситуация… клан. Все было иным. Можно было учить одинаково. Но результат выйдет иным. И Ламиноко была тому доказательством. Похожая на него? В каких-то вещах до раздражения. Но все еще, они были слишком разными. Он протянул руку через стол и перехватил ее ладонь раньше, чем Ламиноко снова успела убрать ее к себе. Его большой палец прошелся по костяшкам ее пальцев.
- И глаза он тебе мои все равно дать не смог бы. Мангекье у тебя есть. Но это не те глаза, которые сейчас у меня.
Мадара посмотрел прямо в ее глаза. Вечный Мангекье. Глаза Изуны. Чужая жертва, ставшая его собственной силой.
- Смерть – самый прямой путь к нашей силе. Потеря. Боль. Проклятье? Может быть.
И этот путь он не пожелал бы никому из собственного клана. Даже если сила, которую он давал, была чудовищной. Особенно поэтому. Мадара говорил теперь медленнее. Чем глубже рана, тем сильнее мог оказаться ответ глаз.
- В этом и проблема Учиха. Чем сильнее мы любим, тем сильнее становится то, что появляется после потери.
Создать человека способным любить сильнее других. А потом награждать его силой именно тогда, когда эту любовь уничтожают.
- Если клан будет счастлив здесь…
Мир. То, ради чего они с Хаширамой вообще начали все это. Если действительно получилось. Если дети Учиха перестанут видеть смерть братьев. Если родители перестанут хоронить детей. Про Учиха обычно говорили иначе – счастлив… не звучало практически никогда за годы.
- Мы станем слабее.
Те чудовищные скачки силы, которые появлялись из такого же чудовищного горя? Их станет меньше. Меньше боли. Меньше силы. Коноха сама по себе становилась и даром… и проклятьем. Хаширама бы на этом месте наверняка сказал, что значит все правильно.Что сила, для которой нужно умирать, им вообще не нужна. И, что хуже всего, Мадара теперь не мог бы назвать такую мысль полностью идиотской.
Но если отсутствие Мангекье у следующего поколения означало, что никто из них не увидел смерти самого дорогого человека... Может, это была достойная цена. Мадара посмотрел на Ламиноко внимательнее.
На женщину из будущего, в котором Учиха снова получили достаточно боли, чтобы глаза продолжали расцветать. Он сильнее сжал ее пальцы, будто заранее позволял снова спрятаться за короткими ответами.
- Как он попытался убить тебя?
Он помнил, как она спокойно относилась к боли. Война быть может и родила его, но ей досталось что-то похуже. Его собственный шаринган родился от боли, но ради нее никто не умер. Наоборот. Боль потери, желание защитить… Но много раз красноглазые дети Учиха плакали у тел своих родных. Отчего-то он думал, что Ламиноко эта судьба не миновала.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара медленно мотнул головой, словно пытался вытряхнуть из сознания чужие воспоминания, которые все еще продолжали вспыхивать отдельными обрывками. Ребенок, которого не растили, а действительно выправляли, как оружие. Холодная, методичная работа. Все происходило потому, что кто-то решил, будто именно так должно быть.
Мадара несколько секунд молчал. Шаринган уже исчез из глаз Ламиноко, но ощущение чужой памяти осталось. Гендзюцу было коротким. Очень коротким. Боль за ним была бескрайняя. Мадара еще раз посмотрел на нее.
- Вообще-то это можно использовать.
Он чуть прищурился. Что еще мог первым делом сделать Учиха, получивший в голову набор чудовищных воспоминаний?
- Если научишься передавать не просто изображение, а ощущение последовательности, запах, боль и эмоциональную реакцию... Получится неплохое пыточное гендзюцу.
Он задумчиво провел большим пальцем по нижней губе и посмотрел на Ламиноко. Она, вероятно, была единственным человеком, которому можно было показать собственное детство как технику для пыток и получить в ответ не ужас, а профессиональный интерес. И это было одновременно смешно и совершенно неправильно. Уголок его рта дернулся. Мадара поднялся из-за стола той привычной энергией, с которой обычно вставал, решив куда-то идти или кого-то убить, и подошел к Ламиноко. Мадара остановился рядом и глянул сверху. Жалеть он и не собирался.
Жалость была бесполезной. А вот кое-что другое он сделать мог. Мадара наклонился и просто притянул ее к себе. Рука легла на затылок, вторая обхватила за плечи и прижала к груди. Наоборот, ладонь на затылке сдвинулась чуть выше, пальцы прошли по волосам.
- Твой отец был идиотом. Одержимым идиотом с идиотским замыслом.
Никаких мягких вступлений. Никакого "мне жаль".Мадара говорил спокойно, но в голосе постепенно появлялось то холодное раздражение, которое у него всегда было опаснее крика.
- Стереть память и бросить в Коноху как зажигательную печать? Великий план.
Пальцы на ее плече сжались сильнее. Он отстранился совсем немного, только чтобы посмотреть ей в лицо. Мадара прищурился. Превратить его жизнь в инструкцию по тому, как ломать собственного ребенка? Бред. С миром и его кланом точно что-то будет не так. Или с одним ублюдком, как знать.
- Меня не растили ради Мангеке. Или ради силы. Жизнь такакя была – приходилось. И до сих пор приходится. Но это не было целью. И Учиха не растят ради силы глаз. Хорошо бы, да, но мы – в первую очередь живые люди.
Между жестокостью войны и намеренным конструированием боли существовала пропасть. Пальцы на затылке Ламиноко снова медленно прошлись по волосам.
- Клан – это семья, а не функция.
Что случилось… что случилось с его кланом, что все стало иначе? Или… это он будет думать иначе и передаст все клану? Или Тобирама с этой его полицией? Ламиноко родилась в мире, который хотя бы пытался дать детям что-то другое. Пусть будущая Коноха, по ее рассказам, совершила достаточно преступлений. Но Такеши взял мирного ребенка и собственноручно вернул его в эпоху, из которой Мадара всю жизнь пытался выбраться.
Что же случилось за эти чертовы шесть десятков лет? Мадара коснулся пальцами ее виска.
- Нужно быть полным ублюдком, чтобы посмотреть на это и решить: "А я повторю специально". Если бы Изуна был жив… плевать на силу, которую дает Вечный Мангеке. Лучше потерять свет, чем его.
Мадара качнул головой, так и не выпуская Ламиноко из рук.
- Твой отец – позор нашего клана. И тот мальчишка, который перебил всех – тоже позор. Мы – Учиха, мы не отказываемся от своих.
Мадара смолк. Не отказываемся? Да, только далеко не весь клан поддержал его кандидатуру на пост Хокаге. Настолько не весь, что он об этом даже узнал.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара едва не отпрянул от ее ладони, но замер, лишь долго и внимательно глядя ей в глаза. Ладонь была теплая. Он слишком хорошо знал, что значит быть ребенком и делать то, чего не должны делать даже взрослые. В их время это считалось неизбежностью. В ее - должно было перестать. Должно было.
Мадара накрыл ее руку своей, задерживая у щеки, и сам не заметил, как наклонился чуть ближе. Он коснулся губами ее виска, там, где недавно сам проводил пальцами, и только после понял, что сделал. Замер буквально на мгновение, а потом решил не придавать значения. Поздно уже изображать человека, который не склонен к подобным жестам.
- Попытаемся, - поправил он спокойно. Мадара отстранился ровно настолько, чтобы снова видеть ее лицо. - Ты уже сделала достаточно, просто оказавшись здесь.
Наконец можно было вернуться к чему-то, что хотя бы поддавалось нормальному анализу. Мадара отпустил ее руку и перевел взгляд в сторону коридора.
- Нужно все же разобрать ту печать.
Единственная вещь, которая хоть как-то объясняла, почему женщина из будущего однажды ночью появилась в его доме. Наверное, стоило подумать о том, все же, что к этому привело. К тому, что было у нее. Он немного отпустил мысль убить названых Ламинокой учеников Тобирамы – и заодно его самого – но не слишком остыл на эту тему.  С другой стороны, убивать Белого Ублюдка точно нельзя – это разобьет Хашираме сердце и они будут драться насмерть. Смерть Изуны была боевой случайностью – да, они все были готовы убить, верно. Но… они не выходили на поле боя, не желая и не будучи готовым убить. Это было другое и отличалось от конкретного плана по убийству.
Мадаре не нравилось то, что выпадало из логики и было… слишком странным. Ламиноко к техникам относилась иначе, и это наталкивало на мысли, что Сенджу там не зря в своих лабораториях откисал и его работы по ниндзюцу сделали это самое ниндзюцу куда сложнее и серьезнее. В том числе допустили существование подобного. Если структура была сложной, отдельные элементы могли быть связаны не просто с переносом, а с привязкой ко времени, чакре владельца или координатам.Мадара не был мастером фуиндзюцу уровня Узумаки, но достаточно понимал в печатях, чтобы осознавать главное: чем меньше они знали о механизме, тем опаснее было вмешиваться наугад.
- Что именно ты делала с фигуркой перед тем, как оказалась здесь? Ты помнишь момент и можешь проанализовать свою чакру тогда? До секунд, если помнишь.
Вот это было знакомо. Набор неизвестных, которые можно постепенно разбирать. Значительно проще, чем думать о том, что через шестьдесят лет его клан уничтожат, а сидящая перед ним женщина проживет жизнь, которую кто-то сознательно превратил в ад.
- Вопрос только в том, куда это было направлено изначально. Место как я понял с твоего появления, тоже не то, - он говорил, постепенно увлекаясь задачей. Сел на свое место, допил оставший чай и побарабанил пальцами по столу. И место и время могли оказаться заданной идеей. Или же случайной точкой, в которую ее выбросило после взаимодействия чакры и печати.
- И еще нужно понять, можно ли использовать ее снова.
Он заметил выражение Ламиноко и сразу поднял ладонь.
- Я не планирую тебя никуда отправлять. Но если эта штука снова среагирует, хотелось бы, чтобы никого в то будущее не забросило. Мало ли.
Он нахмурился. Это было совершенно не связано с тем, что мысль о ее внезапном исчезновении теперь почему-то раздражала значительно сильнее, чем вчера. Фуиндзюцу было мерзкой вещью именно потому, что ошибка в одной черте иногда означала разницу между удобным хранилищем и очень неприятной смертью.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара несколько секунд молча смотрел на Ламиноко. Он словно не верил в то, что она говорит, но медленно до него доходило насколько блестящей идеей оказалось устроить полноценную драку внутри собственного дома. Мадара медленно прикрыл глаза.
- Великолепно.
Он потер переносицу пальцами. Если попробовать восстановить события вчерашнего дня в правильном порядке, то получалось что-то совершенно абсурдное. Сначала Ламиноко хотела разнести Коноху и увести оттуда всех Учиха, потом – он. Потом чуть не убили друг друга. Потом перестали пытаться убить друг друга и... Мадара хмыкнул. Ну да. Где-то между всем этим крайне важный артефакт, способный, возможно, ломать само время, оказался на полу. И разбился.
- Мы слишком увлеклись друг другом.
Он произнес это совершенно спокойно. Ни капли смущения. Скорее констатируя причину повреждения важнейшего объекта исследования.
- Хотя, с другой стороны, если для активации ему нужен был целый сосуд, то теперь хотя бы случайно не сработает.
Мысль была успокаивающей ровно первые несколько секунд. Потом появилась другая. Он нахмурился.
- Если печать вообще была привязана к фигурке.
Предмет мог быть только носителем. Метка могла существовать отдельно. Мадара знал достаточно о фуиндзюцу, чтобы не делать глупый вывод, будто разбитая деревяшка автоматически уничтожила эффект. Некоторые печати после разрушения носителя исчезали. Некоторые активировались. Некоторые переходили на ближайший подходящий объект. Некоторые вообще оставались существовать как остаточная структура чакры. Он поднялся. Теперь уже без прежней ленивой утренней расслабленности.
Мадара даже не дождался какого-либо особенного ответа, просто начал осматривать Ламиноко так, как осматривал бы шиноби после попадания под неизвестную технику, его Шаринган активировался и горел привычно ярко. Шея. Ключицы. Руки. Запястья. Без всякой двусмысленности, хотя вчера он точно так же внимательно рассматривал ее совершенно по другой причине.
Места, где чаще всего оставались видимые метки после фуин. Ничего. По крайней мере очевидного. Он перехватил ее правую руку, повернул ладонью вверх. Посмотрел на внутреннюю сторону запястья. Следы вчерашних травм. Но никаких символов. Мадара провел пальцем вдоль кожи рядом с металлом. Потом взял другую руку. То же самое. Мадара прищурился.
- Чисто.
Никаких новых знаков. Никаких тонких линий чакры, которые можно было заметить обычным зрением. Шаринган погас почти сразу. Чакра текла нормально. Никаких явных провалов. Никакой чужой структуры, которая сразу бросалась бы в глаза. Это было одновременно хорошо и плохо. Хорошо - потому что в ней, похоже, не сидела огромная светящаяся печать, готовая в любой момент выбросить обоих в другое столетие. Плохо - потому что отсутствие видимого следа вообще ничего не доказывало. Он отпустил ее окончательно и вернулся к столу, уже прокручивая варианты.
- Важен ключ.
Время? Место? Какой-то… момент в жизни?.. Его жизни? Его кровь? Учихи… Теперь его взгляд стал особенно сосредоточенным. В чем было дело и как это работало… и кто этого добился.
- Наш клан. Или я. Или… Коноха.
Он некоторое время молчал, морщаясь. Он потер лоб снова. Может быть, кто-то хотел, чтобы Ламиноко убила его? В стиле Тобирамы, наверное.
- Хотя если какой-то ублюдок через шестьдесят лет создал технику исключительно для того, чтобы бросать мне в дом женщин, вопросов у меня станет еще больше.
Мадара уже подозревал, что какая-то часть истории активации ему все еще не рассказана. Слишком уж ловко Ламиноко ушла от вопроса о том, что именно делала перед перемещением.
- Ладно. Нужно собрать все части статуэтки вместе и проверить их. Не будем уничтожать пока.
Мадара заставил себя усмехнуться менее кровожадно.
- И тебе придется сжиться с нашим кланом и Конохой.
Он некоторое время молчал и думал. Снова задумался о времени. О моменте. О полиции Конохи, о которой, оказывается Сенджу уже думал. И о месте их клана… здесь.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Веселья становилось все меньше. Вчера фигурка выглядела иначе. Даже без особого внимания было заметно, что в ней присутствует какая-то остаточная активность. Не техника в привычном понимании, не постоянно поддерживаемая печать, но что-то вроде внутреннего напряжения чакры. Как натянутая тетива, которую уже приготовили, но еще не отпустили. Теперь ничего подобного почти не ощущалось. Мадара подался вперед уже с активированным снова Шаринганом. Видимо, можно было и не гасить.
Сначала он изучил линию раскола. Крыло отломилось достаточно неудачно - прямо через несколько тонких элементов вязи. На обычной печати подобного повреждения хватило бы, чтобы полностью разрушить работу техники. Но это была не обычная печать. Слишком много мелких символов. Слишком много повторяющихся узлов, которые на первый взгляд вообще не имели смысла.
Мадара перевел взгляд на камни, заменявшие глаза птицы. Вчера они были насыщеннее. Теперь почти мертвые. Он поднес фигурку ближе, рассматривая их шаринганом. Мадара ногтем осторожно провел вдоль оправы одного из них, не касаясь самой линии печати. Камень мог служить резервуаром чакры. Или ключом. Или вообще двумя разными вещами одновременно.
Мадара положил ворона на стол и потянул к себе блокнот. Ламиноко переписала действительно много. Не хаотичные отдельные знаки, а целые участки структуры. Несколько больших связок, внутренние узлы, повторяющиеся цепочки, отдельные символы, которые она, судя по всему, не смогла сразу идентифицировать и поэтому просто скопировала максимально точно.
Он листал медленно. С каждой страницей хмурился сильнее. Мадара повернул блокнот немного боком, будто угол каким-то образом мог заставить плоскую бумагу раскрыть пространственную структуру. Он ткнул пальцем в один участок.
- Это не один слой. Вот здесь линия проходит под этой. А здесь, судя по изгибу, наоборот должна быть сверху.
То есть печать была многослойной. Не просто символы, нанесенные на поверхность. Структура могла буквально существовать внутри предмета на нескольких уровнях, соединяясь между собой через чакру. Мадара откинулся назад и вернул и блокнот, и фигурку. Он ничего не понимал.
- Мерзость.
Он любил сложные техники ровно до того момента, пока их сложность не начинала мешать ему немедленно понять принцип работы.
- Кто бы это ни сделал, он хорошо понимал фуиндзюцу. Возможно, лучше всех, кто живет в нашем времени. Не понимаю практически ничего, и вряд ли многие нынешние Узумаки поймут.
Ему не нравилось это произносить, но отрицать очевидное еще глупее. Будущее. Ламиноко уже показала достаточно техник, чтобы стало очевидно: за шесть десятилетий ниндзюцу не просто станет разнообразнее. Его начнут систематизировать. Исследовать. Комбинировать вещи, которые сейчас существовали отдельными школами и клановыми секретами.
Белый ублюдок уже сейчас разбирал техники так, словно хотел однажды разложить само ниндзюцу на отдельные детали и собрать обратно удобнее. Если проживет достаточно долго...
Ламиноко все еще стояла рядом со скрещенными руками и выражением человека, которому весь окружающий мир сегодня особенно мешал существовать. Мадара посмотрел на камни в глазах фигурки. Если они действительно были накопителями, остаточного заряда могло хватить хотя бы на частичную активацию. А что значит "частичная активация" техники перемещения во времени, он узнавать на себе не хотел. Возможно, половина человека окажется через шестьдесят лет.
Отличный способ провести утро.
Им нужен был специалист. Человек, который понимает фуиндзюцу лучше него. Но он пока не озвучивал это. Ламиноко, вероятно сама была в курсе… Она понимала, что делает. Мито была не глупа, так что от вопросов их не отделаться. Тобирама тоже мог помочь. И это нравилось Мадаре еще меньше.
Белый Демон после одного взгляда на структуру наверняка забудет есть и спать, пока не разберет ее до основания. А потом еще решит повторить.
- Ламиноко.
Теперь в голосе появилось почти ленивое предупреждение.
- Скажи мне, что ты не вливала чакру в неизвестную печать, назначения которой не знала.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Упоминание Тобирамы заставило Мадару помрачнеть еще сильнее. Стоило заговорить о том, насколько далеко шагнуло ниндзюцу будущего, и опять где-то между строк торчали белые волосы Сенджу. Мадара медленно выдохнул через нос. Самое раздражающее заключалось в том, что он совершенно не удивлялся.
Тобирама уже сейчас относился к техникам не как к чему-то цельному, почти сакральному, что передают от учителя к ученику, а как к механизму. Разбирал. Сравнивал. Записывал. Искал закономерности. Мог полдня рассуждать, почему определенный порядок печатей эффективнее другого, а потом действительно сократить технику на один знак.
Через шестьдесят лет его имя, видимо, будет торчать из половины учебников. А он? Мадара вдруг задумался. Что останется от него?
Имя человека, который сражался с Хаширамой и потом умер от его руки? Сумасшедший Учиха, который зачем-то напал на собственного друга? Если верить тому, что рассказывала Ламиноко, именно его имя какой-то мужчина в маске вообще использовал как чужое. Замечательно. Тобирама войдет в историю человеком, который систематизировал ниндзюцу, создавал техники и строил государственные институты. А Мадара, судя по всему, станет страшилкой для детей. Мадара снова посмотрел на фигурку.
Впрочем, сейчас не это было важно. Ламиноко уже очень ловко перевела разговор сначала на необходимость изоляции печати, потом на восстановление схемы, затем внезапно на свадьбу. Настолько ловко, что почти можно было поверить, будто предыдущего вопроса не существовало.
Мадара посмотрел на нее долгим взглядом. Он откинулся назад и скрестил руки на груди уже почти зеркально.
- Церемония?
Никогда еще это слово не звучало настолько подозрительно. Он задумался. Нет, дело было не в том, что Мадара ничего не знал. Как глава клана он присутствовал на десятках свадеб. Иногда проводил их официальную часть сам. Утверждал браки между семьями, подписывал договоренности по наследованию, решал вопросы приданого, жилья, перехода между ветвями. Просто собственная свадьба всегда существовала где-то в очень далеком и раздражающем будущем. Настолько далеком, что Мадара успешно отодвигал ее годами.
- Если по правилам, то торопиться вообще никто не обязан.
Он начал перечислять уже более спокойно.
- Сначала объявляется помолвка. Семьи договариваются между собой. Проверяется родство.
Вот с этим у них будет весело. Она Учиха из будущего. Он ее предок. В какой именно степени - неизвестно.
- Потом выбирается дата. Обычно не сразу. Несколько месяцев - нормально. Иногда полгода. Иногда год.
Он пожал плечами.
- Особенно если союз важный и нужно успеть пригласить половину страны, потому что все почему-то считают необходимым посмотреть, как два человека обмениваются чашами саке. В нашем случае можем тянуть сколько захотим.
Теоретически. Мадара посмотрел в сторону. На практике же...
- Хотя я откладывал свадьбу столько лет, что теперь от нас не отстанут. Старейшины уже решили, что наконец победили.
Мадара сказал это с совершенно искренним раздражением.
- До твоего появления мне каждый месяц подсовывали очередную дочь хорошей семьи. Иногда вместе с описанием ее чакры, здоровья и родственников так, словно я выбираю породистого сокола.
Ему показывали девицу. Рассказывали, сколько детей родила мать. Насколько девушка послушна. И ждали, что он скажет: прекрасно, беру. Ну, он иногда и брал. Но чем больше шло времени – тем реже. После основания Конохи проблема только усилилась. Теперь официальный брак главы Учиха означал не просто наследников, но еще и политический сигнал для всех остальных кланов. Поэтому старейшины стали еще настойчивее.
- Сама церемония несложная. У нас есть клановый храм и священники. Ну и, естественно, в приглашенных будет половина Страны Огня и соседних.
Он качнул головой. Его собственный клан… не слишком его любил. Все надеялись, что он женится и остепенится. Будет как Хаширама. Они хотели кто-то вроде этого идиота в мирное время. Не его.
Мито, наверное, с удовольствием будет помогать со свадьбой. Хаширама тем более. Тот уже наверняка сегодня утром составляет список обязанностей лучшего друга жениха, хотя никто его об этом не просил.
- Потом официальное признание союза перед кланом, несколько формальностей по имуществу и наследованию.
Если Ламиноко официально становилась его женой, она автоматически входила в главную семью. Ее положение в клане менялось полностью. И тогда вопрос ее участия в управлении Учиха становился не просто возможным. Неизбежным.
Удобно, им обоим было очень удобно.
- Часть ответственности за клан перейдет к тебе. А если со мной что-то случится, ты и вовсе его возглавишь. По крайней мере пока не определится следующий глава.
Мадара некоторое время молчал. Он неожиданно понял, что они оба сейчас совершенно спокойно обсуждают свадьбу как очередную стратегическую операцию. И если быть неприятно честным с собой - потому что впервые за очень долгое время мысль о женщине рядом не вызывала желания немедленно сбежать на войну. Мадара фыркнул. Не только операция, да… Мадара смотрел прямо на Ламиноко.
- А ты сама вообще хочешь этого? Настоящую свадьбу. Со мной. Тянуть время можно долго, старейшины к моим выходкам давно привыкли. Невеста – почти жена,  никто не удивится.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара смотрел на нее достаточно долго, чтобы понять, в какой именно момент ответ перестал быть ответом на его вопрос. Причины, которые можно было аккуратно сложить друг на друга и получить прекрасную конструкцию, в которой собственных желаний Ламиноко не существовало вообще. Мадара нахмурился. Она еще и побледнела. Совсем немного, но он заметил. Только что сидела вполне нормально, а теперь выглядела так, словно он не предложил ей свадьбу, а сообщил, что завтра придется в одиночку штурмовать клан Сенджу. Хотя, если подумать, второе она бы восприняла спокойнее.
- Я не спрашивал о старейшинах. Я уже знаю, что это всем удобно.
Он не двинулся к ней сразу. Остался на месте, наблюдая за тем, как Ламиноко буквально на глазах пытается построить внутри себя очередную крепость из разумных доводов. С ними спорить было невозможно. Для нее брак решал половину проблем с легендой. Для него - половину проблем с кланом. Для них обоих открывал огромное количество дверей, которые иначе пришлось бы выбивать ногами.
Прекрасная стратегическая сделка.
Вот только Мадара спрашивал совершенно не об этом. Он наклонился вперед, уперев локти в колени.
- Я спросил, хочешь ли ты быть моей женой.
Еще раз. Потому что, судя по всему, первый раз она ухитрилась услышать вообще все, кроме главного. Мадара чуть прищурился. Ламиноко могла спокойно рассуждать о собственной смерти как о допустимой цене. Могла строить планы против правительства страны. Могла рассказывать про уничтожение собственного клана почти без изменения выражения лица. Но вопрос о том, хочет ли она чего-нибудь лично для себя, превращал ее в человека, который впервые увидел взрывную печать.
Он не собирался загонять ее в угол собственным вчерашним заявлением. Да, сказал при всех. Да, Хаширама теперь будет орать об этом каждому встречному. И что? Мадара всю жизнь делал значительно более неудобные вещи, чем объявить собственному клану, что передумал.
- Если понадобится, я скажу, что свадьбы не будет. Мне не привыкать злить весь клан разом.
В этом вообще ничего нового не было. Мадара поднялся. На этот раз подошел медленнее и остановился перед ней. Ламиноко сидела, и сверху особенно хорошо было видно, насколько неуверенно она сейчас себя чувствует. Мадара протянул руку и двумя пальцами чуть приподнял ее подбородок, заставляя снова посмотреть на него.
- Я тоже не скажу, что всю жизнь мечтал жениться.
Он не сидел ночами, представляя жену, детей и огромный семейный стол. Не мечтал о доме, полном маленьких Учиха. Вообще до недавнего времени мысль о женитьбе вызывала у него в основном желание найти срочную миссию на другом конце Страны Огня.
- Я не против. Жениться – на тебе – не против. Завести детей… Сложнее.
У него были совсем другие вещи в голове. Хаширама с его идиотской деревней, которая каким-то образом стала и его деревней тоже.
- Я не шутил вчера, когда говорил про детей Изуны. Я хочу, чтобы после меня главную линию продолжили они.
То, что осталось после Изуны, кроме глаз в черепе Мадары и слишком большого количества воспоминаний.
- Кто-то из них должен однажды возглавить клан. Мои дети не обязаны становиться наследниками только потому, что родились у главы.. Но официальный брак – это другое. Детей потребуют. Но… Нет.
Мадара сказал это как давно решенную вещь. Для него это имело больше значения, чем обычная традиция наследования. Мадара отпустил подбородок Ламиноко, но не отошел.
- Хотя представляю лицо Хаширамы, если сказать ему, что никаких «моих детей» не будет. Он воспримет это как личное оскорбление.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара посмотрел вслед ее пальцам. Еще несколько мгновений назад они скользили по его ключице ниже, совершенно не соответствуя деловому тону, которым Ламиноко трижды сообщила, что "не против" выйти за него замуж. Потом она просто отступила. Он медленно перевел взгляд с ее лица на фигурку, потом обратно. Уголок губ дернулся. Нет, он не собирался сейчас снова вытаскивать ее обратно в разговор, от которого она откровенно пыталась сбежать. Тем более ответ он получил.Для сегодняшнего утра с нее, пожалуй, хватит. А вот надежду, что он не заметил очередного побега, стоило уничтожить сразу.
- Я понял.
Мадара скрестил руки на груди.
- Ты решила, что если достаточно быстро заговорить про запрещенные техники, убийства и работу, я забуду предыдущие пять минут.
Он даже не стал развивать тему. Пусть теперь сама думает, что именно он запомнил и когда решит к этому вернуться. Гораздо интереснее был первый вопрос. Мадара глянул на ворона.
- Здесь есть хранилища. В главном доме есть два тайника под печатями. Еще несколько в клановом архиве.
Учиха существовали не первое столетие и накопили достаточно вещей, которые совершенно не следовало держать на обычной полке рядом с чайными чашками. Некоторые вещи вообще были известны только главе и нескольким старейшинам.
- Но туда это не понесем.
Если речь шла просто о защите от любопытного ребенка, вора или обычных шиноби других кланов - достаточно. Если речь шла о защите от Сенджу Тобирамы... Он был тем редким человеком, против которого замок становился скорее приглашением.
- Под храмом Нака есть старый тайник.
Место существовало еще до рождения его отца. Каменная полость между фундаментом и естественной породой, скрытая не только печатями, но и ложной стеной. О ней не знало большинство Учиха.
- Доступ туда есть у главной ветви клана. И у храмового хранителя. Но он знает только внешний отсек. Внутренний открывается моей чакрой и кровью. Своего рода посвящение. Сломать его можно, но я думаю даже Хаширама будет возиться долго, а это уже показатель. Спрячем там. Там держали вещи, которые нельзя уничтожить, но и нельзя позволить кому-либо использовать.
Если печать действительно сохраняла остаточную структуру, хотелось поместить ее не только под барьер сокрытия, но и в изоляцию чакры.В храме такая возможность была.
- После собрания отнесем.
"Мы". Не "я". Если Ламиноко собиралась восстанавливать схему, ей все равно понадобится доступ. А если она официально становилась его женой...
Мадара на секунду замер. Вот ведь быстро мозг привык. Он фыркнул себе под нос. Выражение лица стало таким, будто это была не особенно приятная новость.
- Кабинет у меня в резиденции тоже есть.
Проблема заключалась только в том, что сам Мадара появлялся там настолько редко, что помещение уже можно было считать декоративным. Тобирама пользовался своим. Хаширама периодически пользовался чужими. Мадара предпочитал решать вопросы там, где они возникали. Зачем сидеть за столом и читать сообщение о нападении, если можно доехать туда и найти нападавших? Но последние события постепенно показывали неприятную вещь. Некоторые враги не стояли в поле с оружием. Некоторые сидели за столом и перекладывали бумаги.
- Вчера кое-что нашли. Один из работников канцелярии продавал сведения торговцам. Он сообщал, когда появлялось свободное окно под срочные заказы и какие караваны можно провести быстрее обычного.
Мадара постучал пальцем по столу.
- Деньги брал небольшие. Уверяет, что не знал о нападениях и просто торговал информацией. Я хотел его прижать сильнее. Тобирама не дал.
По выражению его лица было очевидно, насколько сильно его до сих пор раздражал этот факт.
- И, к сожалению, возможно, правильно сделал.
Белый Демон считал, что если человек действительно был лишь мелким посредником, слишком жесткий арест быстро предупредит тех, кто стоял выше.
- Есть еще один. Молодой служащий. Раньше работал на торговом складе. Обе заявки проходили через него. И он дважды повторно запрашивал приложения из архива уже после оформления документов. А еще несколько месяцев назад на северной границе пропал его брат.
Мадара постучал пальцем по столешнице.
- Ты была права насчет лекарств. Похоже, выбирали именно их. Деньги и лошадей брали тоже, но не вычищали караван полностью. Сегодня можно будет поднять остальные северные заявки и сравнить сотрудников, склады, время формирования маршрутов.
Если кто-то передавал сведения уже после первоначального формирования каравана, цепочка могла быть куда короче, чем казалось.
- Но не сразу. Сегодня клановое собрание. И тебе придется там быть.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара опустил взгляд сначала на ее руку, а потом медленно поднял глаза к лицу Ламиноко. На ее щеках пылал очень выразительный румянец для человека, который последние несколько минут старательно делал вид, будто Мадара интересует ее исключительно как источник сведений по расследованию. Он молчал ровно столько, чтобы ситуация стала еще более неудобной.
А потом усмехнулся широко и бесстыдно. Мадара накрыл ее ладонь своей прежде, чем она успела убрать руку, и прижал обратно к груди.
- А, вот что тебе мешает сосредоточиться.
Он чуть наклонил голову, разглядывая ее с откровенным удовольствием. Еще несколько минут назад Ламиноко с исключительно серьезным выражением лица анализировала цепочку доступа к заявкам, задавала правильные вопросы, строила версии. И все это время, оказывается, воевала не с похмельем. Мадара вообще не видел в этом никакой проблемы. Скорее наоборот. Большой палец прошелся по ее запястью. Он прекрасно видел, куда она смотрела до этого.Особенно хорошо видел последний взгляд, который медленно спустился от лица куда ниже и только потом с большим трудом вернулся обратно. Шаринган для этого совершенно не требовался.
- Конечно, это интереснее.
Вот теперь усмешка Мадары стала почти хищной. Он отпустил ее руку, но не отошел, а аа требование одеться посмотрел так, словно оно было в корне нелогичным. «Зачем» - говорил весь его вид. Собирались они пока не прямо сейчас.
- Одежда сковывает движения.
Аргумент был произнесен с такой серьезностью, будто именно этим объяснялось отсутствие на нем лишних слоев, а не тем, что он просто не успел переодеться после разминки. Мадара потянулся, намеренно подняв руки и разминая плечи. Царапины на спине тут же напомнили о себе, но даже это не испортило удовольствия от выражения лица Ламиноко. Он посмотрел на нее искоса.
- Ты ведь все уже видела.
Уголок губ дернулся еще выше. Вот теперь можно было считать месть за ее вчерашнее хихиканье над ревностью частично совершенной. Мадара совершенно не смущался.
С чего бы?
Вчера они прошли ту границу, после которой делать вид, что открытая грудь является чем-то страшным и неприличным, было откровенно глупо. А то, что Ламиноко сегодня вдруг решила вернуться к стеснительности, скорее развлекало. Мадара довольно хмыкнул и наконец сделал шаг назад, давая ей возможность нормально дышать и возвращая разговор туда, откуда он только что окончательно сбился. Он явно собирался еще что-нибудь добавить, но вопрос Ламиноко о брате второго служащего действительно стоил внимания.
- Брат того труса был шиноби. Несколько лет ходил в сопровождении караванов, потом его перевели на северные патрули. Из мелких наемников без кланов. Оба они.
Он вспомнил бумаги, которые Тобирама вчера вытащил из архива.
- Исчез он не один. Патруль из четырех человек проверял участок дороги у северной границы после сообщений о нападениях. Обратно вернулся шиноби из сопровождающих.
Мадара пожал плечами.
- Его допросили. По его словам, на них напали ночью. Противников было больше десятка. Лица закрыты. Знаков принадлежности нет. Двух после нашли мертвыми. А вот нашего подозрительного – нет. Никто не связался с семьей. Никто не потребовал денег. Тела не нашли. В плену его тоже никто не видел.
Мадара постучал пальцами по столу.
- А его брат после этого несколько раз пытался получить доступ к материалам расследования.
И через некоторое время начал работать с документами, связанными с северными поставками.
Совпадение?
- Тобирама думает, что либо с ним связались позже, либо он сам что-то нашел. Я думаю примерно то же.
Мадара чуть скривился от перспективы согласия с ублюдком Сенджу. Но увы, они были согласны. Нужно срочно найти момент, где Тобирама ошибается, иначе день будет окончательно испорчен. Если похитителям требовались лекарства для раненых или для какого-то постоянного лагеря, связь складывалась довольно красиво. Или это был удобный вариант обкрадывать Коноху и два братца были заодно. Мадара недовольно цокнул языком.
- Сегодня Тобирама будет копаться в архивах.
Он посмотрел на окно, оценивая время. Тобирама наверняка уже три часа работал. Так что Ламиноко натравить на него прямо сейчас не вышло бы. И Ламиноко оказалась полезна именно тем, что смотрела на документы иначе. Не знала людей. Не имела привычных для нынешней Конохи предположений. Видела цепочки там, где сам Мадара прежде увидел бы только бумажный мусор. Мадара почти заскучал от одного расписания на сегодняшний день – клановое собрания и возня с расследованием. Его взгляд снова скользнул к Ламиноко. Ладно, не совсем без интересных занятий. Он откровенно наслаждался ее реакцией. Вчера Ламиноко была значительно смелее.
- Что ж… пойду, и впрямь, оденусь, - почти промурчал он довольно. – Но тебе придется привыкать.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Мадара подчинился, но далеко не оттого, что Ламиноко действительно могла удержать его за запястье, если бы он решил уйти. И уж точно не потому, что несколько сжатых на коже пальцев причиняли достаточно боли, чтобы заставить его передумать. Просто интонация оказалась слишком интересной. Еще минуту назад она требовала, чтобы он немедленно оделся, краснела от одного взгляда и старательно делала вид, будто вся проблема заключается исключительно в нем. А теперь… Он ухмыльнулся шире. Девочка приняла свои желания? Что ж, это всегда полезно.. Девочка?.. А, кстати, сколько ей? По виду – и сути, она вполне была женщиной. Молодой, конечно, но  таких в клане отдавали замуж. Такие норовистые замуж и вовсе выходили самостоятельно. Мадара не повернул головы, когда Ламиноко оказалась за спиной. Только расслабил руку в ее хватке, практически демонстративно позволяя удерживать себя. Он чувствовал ее приближение без всякого Шарингана. Тепло тела. Чакру, которая и без того сейчас слишком заметно отзывалась на эмоции. Камин за спиной гудел так, будто собирался прожечь дымоход насквозь.
Мадара коротко хмыкнул.
Если дом сегодня все-таки сгорит, причина хотя бы будет такой же интересной, как и вчерашняя. Пальцы прошлись по заживающей коже вдоль следов, и Мадара едва заметно повел плечом. Не от боли. Скорее тело слишком хорошо помнило, откуда они взялись. Вчера она не была настолько аккуратной. Мадара не возражал ни тогда, ни сейчас. Он прикрыл глаза на мгновение, позволяя ей исследовать собственную работу.
- Нравится?
В голосе звучала откровенная насмешка. Она вчера явно не жалела его и ей нравилось. Но рука продолжила спускаться вдоль позвоночника, и Мадара перестал провоцировать словами хотя бы на пару секунд. Рука обогнула его бок и легла на живот. Он ощутил, как она сделала еще один шаг, закрывая последнее расстояние, и прижалась грудью к его спине. Запах ее кожи смешался с запахом камина и легким следом ее чакры. А потом зубы. Не так, как вчера, когда она впивалась по-настоящему. Сейчас это был скорее знак. Обозначение. «Я здесь. Я хочу». Мадара закрыл глаза на долю секунды. Усмешка, которую он едва сдерживал все это время, наконец расползлась по губам - медленная, темная, почти довольная. И вот теперь вся его идея пойти одеваться окончательно потеряла актуальность.
- Вот как, - проговорил он хрипло. - Теперь я одеваюсь только с твоего разрешения? Это уже называется супружеской жизнью?
Свободной рукой он перехватил ладонь, лежащую у него на животе, и прижал крепче. После вчерашнего это вообще было оскорбительно осторожно. Мадара развернулся в ее руках. Движение получилось быстрым, но без привычной боевой резкости. Просто в следующий момент Ламиноко уже стояла перед ним, а не за спиной. Теперь они стояли лицом к лицу. Он был выше, и ей пришлось бы слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза, потому он поднял ее лицо своей ладонью. Румянец на ее щеках все еще пылал. Глаза были темными, голодными, с той самой смесью смущения и желания, которая его откровенно забавляла. Он наклонился ближе. Не целуя. Просто чтобы губы оказались у ее уха.
- Не делай вид, что это я предложил.
Свободная рука легла ей на талию, пальцы слегка впились в плотную ткань костюма. Он потянул ее ближе, пока их тела не соприкоснулись полностью. Даже через одежду было невозможно не почувствовать, насколько он уже реагирует на нее. Мадара слегка провел носом по линии ее челюсти, вдыхая запах. Он отстранился ровно настолько, чтобы снова видеть ее лицо. Большой палец провел по ее нижней губе - медленно, размазывая воображаемую каплю. Мадара слегка наклонил голову, разглядывая ее с откровенным, почти хищным любопытством. Царапины на спине все еще саднили под ее недавними прикосновениями. Тело помнило вчера слишком хорошо. И сейчас, когда она сама сделала первый шаг, он совершенно не собирался ее останавливать. Он бросил короткий взгляд на стол, резко подхватил Ламиноко и усадил прямо на него, чудом не сбив чашки. Пока не сбив – но все впереди.
- Ты очень быстро меняешь решения.
Вчера все происходило иначе. Слишком быстро. Сегодня у нее была возможность остановиться. Только она связалась с Мадарой – а он не планировал этого позволять. Набегалась уже.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Он позволил ей приблизиться, позволил почти невесомо коснуться губ, провести щекой по его щеке, задержаться возле уха, продолжая эту внезапно начатую игру так старательно, словно действительно существовал хоть какой-то шанс, что после всего этого он покорно развернется и уйдет. Несколько мгновений он не двигался вообще. Ламиноко слишком быстро училась. Стоило один раз показать, что именно способно вывести Мадару из равновесия, и она тут же решила проверить полученное знание на практике. Только противника выбрала неправильного. Мадара медленно повернул голову вслед за ней, когда ее губы оказались возле его уха, и усмешка окончательно исчезла с лица не потому, что удовольствие прошло, а потому, что уступило место чему-то куда более сосредоточенному и тяжелому, той самой внимательности, с которой он обычно смотрел на человека за долю секунды до атаки.
- Не стоит?
Ладонь, до этого лежавшая у нее на талии почти лениво, резко сдвинулась на спину, притягивая обратно ровно в тот момент, когда она начала отстраняться, а вторая рука легла на затылок, пальцы запутались в волосах и удержали голову так, чтобы на этот раз никакого намеренно оставленного расстояния между ними не осталось. Мадара поцеловал ее. И точно не позволяя снова отделаться легким касанием и отступлением с видом человека, который только что одержал какую-то особенно важную победу. Поцелуй вышел медленным только первые мгновения, пока он будто давал ей последнюю возможность передумать, но вскоре оставшаяся сдержанность начала стремительно терять смысл. Мадара чуть сильнее сжал пальцы у нее на затылке, наклонил голову удобнее и поцеловал снова, уже глубже, с тем откровенным удовольствием, которое вообще не собирался скрывать. Мадара чувствовал ее ладонь на своей груди, тепло пальцев, легкое напряжение тела, запах волос и оставшийся после утреннего умывания запах кожи, и неожиданно ясно понял, насколько сильно ему нравилось именно это ее состояние - когда она все еще смущалась собственных желаний, но уже не позволяла смущению командовать.
Вчера ярость сделала большую часть работы за них. Они просто дрались до тех пор, пока одна форма желания не превратилась в другую, почти такую же агрессивную и не менее понятную обоим. Он разорвал поцелуй только тогда, когда самому понадобился нормальный вдох, но далеко не отстранился, задержавшись так близко, что их дыхание все еще смешивалось, а кончик его носа едва касался ее. Мадара посмотрел ей прямо в глаза и почти сразу усмехнулся, заметив выражение ее лица.
Ладонь на затылке медленно скользнула вниз, вдоль волос, по шее, остановилась на плече. Мадара провел большим пальцем по краю расстегнутого воротника, не углубляя прикосновение, только отмечая то, что она сама несколько минут назад решила облегчить себе жизнь таким способом. Еще один поцелуй. На этот раз короче, почти издевательски, и Ламиноко едва успела бы ответить, прежде чем он снова отстранился.Он дразнил, платил ей той же монетой. Мадара прекрасно знал, что она чувствует. Потому что сам чувствовал то же самое.
Мадара снова придвинулся ближе, заставляя ее чуть отклониться назад, но удерживая рукой за поясницу так, чтобы ей не приходилось переносить вес полностью на руки. Стол за ее спиной тихо скрипнул. Одна из чашек опасно качнулась. Видимо, также они и разнесли статуэтку. Ламиноко все еще сидела на краю стола, и Мадара встал между ее коленями почти автоматически, сокращая дистанцию, которая и без того была символической. Следующий поцелуй получился голодным, почти злым - он впился в нее так, будто вчерашнего ему было мало, будто все утро он только и ждал, когда она наконец перестанет притворяться. Плотная ткань ее костюма мешала. Его собственные штаны - тоже. Но даже через слои одежды было невозможно не почувствовать, насколько сильно он уже хочет ее. Мадара провел ладонью по ее бедру вверх, сжал, притянул ближе к краю стола, пока их тела не соприкоснулись полностью.
Поцелуй становился глубже. Жаднее. Он скользнул языком в ее рот, исследуя, требуя, и одновременно свободной рукой расстегнул еще несколько пуговиц на ее воротнике - те самые, которые она сама ослабила раньше. Ткань поддалась. Пальцы коснулись горячей кожи ключицы, спустились ниже, к ложбинке груди, которую она так удачно обнажила. Мадара оторвался от ее губ только затем, чтобы провести ртом по линии челюсти вниз, к шее. Зубы слегка задели кожу - не кусая по-настоящему, просто напоминая, кто здесь сейчас контролирует темп. Он вдохнул ее запах, смешанный с легким дымом камина, и снова вернулся к губам, целуя уже медленнее, но все так же глубоко.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.