Нагато замер, когда куноичи… он моргнул и положил ладонь поверх своего плаща, порядком промокшего, и ее плеча под ним. Дожди в Амегакуре были холодные, и несмотря на то, что капли светились слабо от его чакры, создавая эффект того, что Ламиноко была пропитана сверкающей тускло пыльцой, вода оставалась водой. Нагато позволил ей, придержал, чтобы это было удобно – он тоже успел вымокнуть насквозь и его юката облепляла тело. Но в отличие от собственных мертвецов, он был теплым, даже горячим – частично из-за чакры, которую невольно пускал в ход, чтобы не продрогнуть.
- Не за что, - он пожал плечами, хоть Ламиноко того и не видела. Сказал бы, что все будет хорошо, но это было бы очевидной ложью. Итачи был Итачи. Предсказывать его поведение все равно что гадать по чаинкам на дне чашки. Возможно, но никакого практического смысла в том не было. Нагато убрал темную промокшую прядь Ламиноко за ухо, когда та выбилась, и задумался, разглядывая город под ними. Эта башня была немного ниже его башни, но примерно на уровне с любимым местом, где он мог смотреть на деревню часами. Это место было ни чем не хуже, просто иным.
Он… не знал, что говорят в таких случаях. Просто забудь о нем? Ты надумываешь? Или же Ламиноко была права в своих подозрениях? Как ни крути, Нагато слишком мало понимал в таких ситуациях. Романтические истории – не про быт нукенинов. Впрочем, разве у него самого не была такая же история? Нет, не совсем. Он любил Конан, верно. Ему завещали ее любить, и он любил ее и сам. Она была ему как сестра, как самое дорогое существо в мире – но он не любил ее так, как должен был любить. Чувства не вызовешь на пустом месте. А Ламиноко была слишком чуткой и внимательной, чтобы перепутать истину и иллюзию. Или…
А что если она спутала влюбленность с настоящими чувствами? Влюбленность имела свойство заканчиваться. А Итачи… он был влюбенным, верно. Любовь от влюбленности отличалась как огонь от своего отражения – выглядело однаково, но обжигало лишь одно. Впрочем… он не влюблялся никогда. Нет, он был увлекающейся натурой, и если бы обстоятельства его жизнь сложились бы иначе, учеником Джирайи-сенсея он стал бы в куда большем количестве смыслов. Да и так – без развлечений он не оставался. Однако… это не было отношениями. Конан он любил, безусловно и сильно, однако в их ситуации это скорее он был тем, кто отстраняется. Потому что она – невеста Яхико. Но… он и не обещал ей ничего. И не отталкивал ее. Но отношения Ламиноко и Итачи были иными. И если Итачи внезапно спохватился, сам перепутав звезды с их отражением в дождевой луже…
Он поступил с ней плохо. И Ламиноко совсем не заслуживала того, где она оказалась и как. Даже если это и была влюбленность и гормоны у обоих из них – иной любви она не знала. Они все не очень понимали как жить эту жизнь – не просто же так оказались по ту сторону общего представления о правильном. Но Ламиноко, кажется, ввязалась в такие вещи как раз из-за любви. И плащ, который был на ней сейчас, и это место… Да, она так и говорила – просто пошла за Итачи. Нагато задумался над тем, что по-хорошему нужно бы отнести ее в под крышу, но не стал портить момент.
- Однажды молодой самурай Комагава Мияги встретил прекрасную девушку у реки. В летний вечер она ловила светлячков, качаясь на легких волнах в своей лодке. Комагава влюбился с первого взгляда, но не решался подойти сразу. Он издалека наблюдал за красавицей, а когда той понадобилась помощь с лодкой, тут же подбежал и заговорил. Ее звали Миюки. Они отправились на лодке вниз по реке, влюбившись друг в друга с первого взгляда, - негромко рассказывал он. Вряд ли Ламиноко знала эту легенду, но даже если знала – напоминание лишним не будет. – В знак верности и крепости клятв они обменялись веерами. На веере, который отдала Миюки, была нарисована ипомея. Самурай посвятил ему прекрасные стихи, и этот цветок стал их символом. Когда Миюки вернулась домой, она узнала, что родители договорились о ее свадьбе с совершенно незнакомым человеком. В отчаянии девушка пошла искать Комагаву, но тот уже уехал дальше, покинув возлюбленную. Горькое разочарование настигло Миюки, и она проплакала несколько дней подряд. Слезы текли так сильно, что скоро ослепили ее. Так как девушка покинула отчий дом и жила теперь на улице, ей приходилось самой зарабатывать себе на жизнь. Странствуя, она принимает имя Асагао, и становится известна как исполнительница на сямисэне. Несколько раз судьба почти своих ее с Комагавой, однако обстоятельства не дают им встретиться. Когда Асагао понимает, что человек, которого она столько лет искала, только что был рядом, она бросается за ним, но не находит его. Хозяин чайного дома, когда-то обязанный жизнью отцу Асагао, совершает сэппуку, поскольку существовало поверье, что человеческая печень способна вернуть зрение слепому. Благодаря его жертве Асагао вновь начинает видеть. После этого она снова отправляется за Комагавой - уже во время сильнейшей бури. В конце концов, поднявшись в горы, Асагао слышит знакомый голос и находит Комагаву. Наконец, после боли и страданий, они воссоединяются вновь, - Нагато молчал некоторое время. - Цветок ипомеи необычайно красив, но живет совсем недолго: раскрывается ранним утром и быстро увядает. Однако любовь… настоящая любовь столь же прекрасна, как краткий цветок асагао, но столь же долговечна, как сосна.
Он смолк, позволяя шуму дождя проглотить последние слова. Огни внизу постепенно гасли, не быстро, плавно, будто их стирала невидимая рука один за другим.
[nick]Uzumaki Nagato[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/001a/12/f3/67/194289.jpg[/icon]
- Подпись автора
Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.
