Чакра Обито пропала из восприятия привычно - Нагато за годы к этому начал относиться абсолютно спокойно, ощущая, как выскальзывает это конкретное присутствие из общей картины мира. Он даже подождал, не объявится ли Учиха уже у него, но нет. Видимо, ему тоже оказалась нужна пауза.
Для него это явно непросто далось - Нагато тут мог лишь предполагать, но с учетом того, что и Хатаке был в норме... Ну как, в норме. Жив.
Он понятия не имел, что чувствуют сейчас оба.
Это было нужно - нужно им обоим, нужно в первую очередь Обито, но и Хатаке тоже. Тени прошлого гнали его в могилу, но вряд ли подобное можно было исправить за один разговор, одним прикосновением к живому человеку, которого ты десятилетиями считал мертвым. Скорее наоборот: иногда оживший призрак разбивал куда больше внутренних конструкций, чем мог починить.
Однако Учиха так и не объявился, и потому Нагато сделал то единственное, что считал правильным.
В комнате Копирующего было темно - мрак разгоняли лишь отсветы с улицы, и те едва проникали сквозь плотную пелену дождя. Нагато не стал включать свет, лишь такой же тенью проскользнул внутрь. Его выдавал только тускло мерцающий Риннеган.
- Я... Прости. Я не мог сказать тебе раньше.
Слова дались значительно тяжелее, чем он ожидал. Наверное, потому что Нагато редко просил прощения за решения, которые все равно повторил бы. Он мог сколько угодно сожалеть о боли Хатаке, мог видеть, как встреча с Обито перевернула все, что тот годами считал установленной истиной, но если вернуть время назад, Нагато снова промолчал бы. Секрет Обито не требовал даже слов самого Учихи – Нагато прекрасно знал, что его нужно беречь от всего мира. Его самого перетряхнуло, когда Хатаке назвал его по имени, а Обито… Обито этого он не желал.  Конечно, в отличие от него самого, Учиха был куда спокойнее в этом плане, но по одной вспышке Нагато мог судить – ему было бы плохо. И как ни крути, Итачи мог творить что угодно ради Конохи, но делать больно тем, кто был Нагато важен – нет. Это было чем-то сродни предательству. Если не хуже.
Он остановился недалеко от двери, не приближаясь сразу. После всего, что случилось, Какаши имел право хотя бы самостоятельно определить расстояние между ними. Не только физическое.
Нагато видел его чакру. И не смел полезть глубже, хотя инструменты и были.
- Это была не моя тайна.
Нагато сказал это спустя небольшую паузу, глядя не столько на самого Какаши, сколько на его темный силуэт.
- И не мое право было отнимать у него возможность сказать тебе самому.
Нагато не собирался превращать их первую встречу спустя столько лет в сухое сообщение: к слову, твой погибший друг жив и работает со мной. Даже представить подобное казалось кощунством, не говоря уже о тайнах и прочих деталях. Хатаке был, наверное, единственным человеком в мире, способным посмотреть на него и увидеть не то, что Обито старательно создавал из себя десятилетиями. Увидел ли? Рад ли был? Или… Наверное, если Копирующий выберет деревню, Нагато сорвется и убьет его. Даже если Обито лично потом вырвет ему оба глаза.
Ты не можешь так поступить с ним, только не с ним. Только не ты.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато не нужно было признание правильности своих решений – он, конечно, правильно сделал, что никак не выдал Обито, это даже не обсуждалось. Но также и не обсуждалось то, что Хатаке имел полное право злиться. Да, он тоже не был с Нагато честен, он был здесь по какой-то причине и с планом, но это было несравнимо.
- Я прошу прощения не за свое решение, Хатаке, а за то, что ты испытываешь из-за него, - Нагато ровно пожал плечами, не приближаясь, но и не отводя от Копирующего взгляда. Он позволил себе медленный шаг ближе, когда Копирующий продолжил. – Я здесь не как лидер… хороший или плохой.
Он все же подошел ближе, не собираясь нервировать Хатаке сильнее – да куда уже сильнее. Он сдвинул стул, который очевидно оставил Обито – привычки Учихи он выучил от и до, благо тех было не очень много, но они были явными как пятна крови на белом шелке. Обито позволял себе оставлять следы своего присутствия очень редко – оттого, наверное, Нагато предполагал, как важен ему этот человек.
Хатаке был зол на него и были причины. Доверие, хрупкое, неверное и тонкое как свет спички в бурю, было разорвано. В две стороны… может быть. Но то, что Нагато скрыл было хуже, и он понимал это. Вопрос верности был очевиден, но на предложение уйти Нагато лишь качнул головой. Понял, что Копирующий не смотрит на него и сел рядом с ним.
- Нет, - озвучил он. Дело было не в том, что Копирующий мог наделать глупостей – хотя безусловно, мог. И не в том, что Нагато нужны были ответы. Деревня для Хатаке не менее важна, чем Обито, но что из его верности деревни выросло из верности Обито? Теперь он знал все.. и знал, что часть бед его дома рождена из рук того, ради кого он жил. Нагато даже представить не мог, как это тяжело. Все равно если бы Яхико оказался жив и заставил выбирать между собой и тем, что Нагато считал правильным.
Он не сомневался, что Копирующий не предаст Обито…
Но сомневался. Он давно не верил людям, но ему хотелось верить. Учиха вряд ли был так наивен. А Нагато…
- Ты можешь сделать много хорошего отсюда. Как Итачи, - Нагато качнул головой… Итачи… Считать то, что делал тут Хатаке в качестве предательства? Ну, Итачи открыто обозначит в кого он целился. Это не было предательством Акацуки и их целей, скорее – удар по Обито непосредственно. Слишком точный. – Это не значит смену стороны. Пока не значит.
Потом – будет поздно. Нагато предпочитал решать такие проблемы по частям. Он, впрочем, не рискнул трогать Хатаке сейчас – хотя его хотелось коснуться. Но он не смел. Теперь они встали на один уровень, на одну доску. Потому – не смел. Он помолчал некоторое время, физически ощущая давление здесь, в этой комнате. А потом все же тронул кончиками пальцев встрепанную макушку Копирующего, уже зная, что тот отдернется и быть может ударит. Нагато не стал говорить о том, что надеялся на такой исход – на то, что Обито и Какаши поговорят, на то, что кусочек чужой жизни встанет на место. В то, что тень станет светлее. Легче – не будет. Но пока есть жизнь – все можно исправить.
Он задел чужую маску, опуская руку и похолодел, чувствуя, что ткань мокрая. Отвел глаза, но не отстранился – они чуть соприкасались плечами.
- Я могу сделать тебе чай? – хрипло спросил Нагато.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке оставил его на перепутье – с одной стороны Нагато видел, что он хочет, чтобы он оставил его на миг, но очевидно он не хотел этого самого чая, и стоило уважать его желание. С другой, чисто физически, ему стоило переключиться – выглядел он плохо, чакра скакала дробью. С третьей же стороны… ну, Нагато помнил себя после разговора с Обито – Учиха сейчас был практически нежен. Он умел ломать, и очевидно мог бы. Но отчего-то не стал. Это вызывало больше вопросов, и потому Нагато все же вышел на несколько минут, будто надеясь встретить Обито во тьме коридора. Учихи, впрочем, не было. Вопросы – были.
Положение Какаши было откровенно сложным и ужасным – предательство одних товарищей ради другого. Нагато в этой ситуации с бешеным упорством пробивал бы третью дорогу, но вряд ли в Копирующем было столько дури, сколько в нем. Нагато вскоре вернулся – не чай, заваренная мята. Заземляющий вкус, лучше бы успокаивающие травы, но о них он как-то не подумал здесь, да и сам не особенно держал. Расслабление… вещь не для него. Он вернулся в темную комнату к Копирующему, взял его руку в свою и вложил в нее чашку. Чужие руки были ледяными… не тряслись – но не тряслись сейчас. Нагато итак налил ему немного.
Вспоминалось то, как ему самому было паршиво. Не раз, не два. Жутко было после убийства Ханзо, после того, как они забрали Аме. После локального геноцида. Тогда он с ужасом понял, что не помогает ничто, легче не стало, особенно когда отпустило напряжение первых лет у власти. Но его рана была теперь рубцом, что постоянно ноет на погоду. Какаши… его ситуация была иной. Дыхание он контролировал слишком старательно, а Нагато уже научился отличать спокойное дыхание от того, которое человек насильно делает ровным, потому что иначе оно окончательно сорвется. Мрак скрадывал многое. Не от Риннегана, но в этом мраке Какаши, по крайней мере, не приходилось постоянно следить за собой. Нагато не хотел сейчас играть с ним в какие-то игры, склоняет его на какую-то сторону. Бессмысленно. Плохо. Вредно.
Впрочем… насчет стороны он не был уверен. Если Копирующий предаст Обито, это разобьет все надежды самого Нагато – очередной факт того, что природа людей прогнила, что нет спасения. Что какой бы путь он не избрал, ничто не может исправить это. Что… победило иное. И Обито, в конечном счете, прав. Любовь и верность не в силах никого спасти. Это лишь иллюзия на дне пруда. Он не уходил, снова сдадясь рядом с Копирующим, но и не говорил ничего. Вариантов как Хатаке может вписаться к ним, не предавая родную деревню, хватало, без шуток. Копирующий в конце концов, мог контролировать ситуацию, зная и лавируя. Коноха, опять же, сейчас не была их приоритетом. Потом, когда они соберут всех хвостатых… Сейчас на повестке дня был даже не Итачи, а то, с чем они оба были предельно аккуратными. Зецу. Сбор джинчурики тоже, но например с Девятихвостым можно было и осторожно все провернуть.
Нагато посмотрел на Какаши внимательнее. И впервые подумал, что не уверен, можно ли вообще пережить возвращение мертвого легче, чем саму смерть. Нагато тихо выдохнул.
- Я не уверен, что тебе сейчас полезно оставаться одному надолго. Не обращай на меня внимание.
Проще, конечно, сказать, чем сделать, но факт оставался фактом. Нагато полагал, что Какаши если не наделает глупостей, то себе навредит. Если существовал способ найти в трагедии собственную ответственность, Хатаке найдет его даже там, где физически не присутствовал. Ему нужно было переждать эту первую агонию, чтобы начать мыслить здраво. Но он не обязан был сталкиваться с этим в одночку. Нагато не был тогда один. Какаши – был один слишком долго.
- Ты пытаешься пережить слишком многое за раз.
Нагато бы сказал «порадуйся, что он жив», но он был уверен, что Хатаке и за себя-то не может порадоваться, что жив.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хорошо у Хатаке не дрожали руки настолько, чтобы облиться кипятком. С его страстью к причинению боли самому себе - Нагато не удивился бы. Он не говорил особо, но и не уходил, продолжая оценивать чужое состояние весьма паршиво - и, видимо,  Копирующий понял это, но понял по-своему.
Нагато не очень боялся, что он покончит с собой - Хатаке не станет, и по одной причине, которая, впрочем, не имела ничего общего с нормальным состоянием. Обито, он сам, молодые Учихи - он не станет делать то, что подведет их.
- Я знаю, ты не станешь. Не волнуйся за меня, - Нагато проговорил это мягко, тихо и взял из чужих ладоней кружку, понимая, что Копирующий сейчас выпить не способен. Он аккуратно разжал его пальцы, поставил ее на тумбу и качнул головой.
У Обито была эта привычка - появиться, перекроить весь мир и пропасть в никуда, оставляя жертву его великодушия собирать себя по кускам. Нагато не знал его ли это личная особенность или он повторял то, что делали с ним самим, но факт оставался фактом. Нагато был также жесток в методах и суждениях, но не в этом самом реабилитационном периоде. Впрочем... Если вспомнить, что было между ним и Конан... Мысль о том, что Яхико все равно умер бы, что это не случайная ошибка, а цепь, удушившая его... Мысль брошенная Учихой, и пережитая Нагато с трудом... Конан он ее передал также, как будто могильным камнем уронил на все их надежды. Он едва ли дал ей пережить это легко.
Копирующий, впрочем, и сейчас оставался собой. Нагато удивлялся как бешеный эгоизм в нем уживался с невероятным самопрезрением и отвержением. Нагато все же зарылся пальцами в его встрепанные волосы, думая о том, что поесть или даже попить он его уже не заставит никак и легким давлением склонил его голову к своему плечу.
- Я знаю, - мягко ответил он. Вообще он планировал прийти к Хатаке в любом случае и приготовить ему хотя бы немного еды – кусок тому в горло вряд ли полезет, однако… Но сейчас у него была идея получше. Хатаке в целом ел за компанию, и хоть он жаждал одиночества, оно было для него более чем вредно сейчас. Также, как для Ламиноко, которую он уложил поспать совсем недавно. Примерно то же самое после всплеска стресса нужно было и Копирующему. Нагато скользнул взглядом по его постели, прикидывая. В прошлый раз Хатаке отрубился рядом с ним, так что расчет был на то, что его измученная психика поведется на тот же паттерн.
Нагато позволил ему не смотреть на себя, но от контакта убегать не дал. Задумался на пару мгновений и начал говорить.
- Сразу после того как умер Яхико у меня была конкретная цель. Даже если не говорить об Обито, который указал мне, что не так с миром… и показал путь. Меня вела месть и желание Яхико принести мир в эту страну. Я не спал, не отдыхал, и несколько лет слепились в один ком. Нам не стало легче после убийства Ханзо, но казалось что дело в том, что Аме раздирала война. К его чести Учиха тоже не оставлял меня в покое – первые годы у нас были тяжелые. Но вот после… Оказалось, что легче не стало. И не станет. Осталась одна только пустота, - Нагато качнул головой, пропуская между пальцев пряди чужих волос. – Не хотелось ничего. Жизнь потеряла всякий смысл. Это отличается, конечно же отличается, от того, что ты чувствуешь сейчас.
Нагато качнул головой. Если он верно думал, то Хатаке разрывает между верностью деревне и верностью Обито. Сейчас в его голове это было на разных полюсах и он не мог выбрать. Вряд ли Учиха ожидал, что его выберут безоговорочно. Нагато… ладно. Нагато в этом был куда хуже него по категоричности.
-  Ты не обязан принять какое-либо решение, чтобы быть с ним. Достаточно принять то, что сможешь. Я… заинтересован убрать часть конфликта интересов, меня просили. Например, найти способ сохранять джинчурики жизнь… Я его нашел. Ты… не чужой нам. Ты мог бы влиять. Мы же тоже договариваемся, хотя и не во всем согласны друг с другом.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Сила того насколько Хатаке бесил его не до конца была понятна и самому Нагато – он бы хотел спросить у Обито «он всегда такой», но не стал бы. Он заварил эту кашу, в конце концов. Именно с его нелегкой руки все повернулось именно так, как повернулось… Именно он потом пришел сюда и теперь сидел рядом, пытаясь хоть как-то удержать Какаши от того, чтобы тот методично разобрал себя на куски исключительно собственными мыслями.
Но все равно Копирующий…
Нагато не понимал его. Хатаке отстранялся, упрямился и дистанцировался, но при этом он буквально жалобно и надломленно скулил. Нагато видел волнение его чакры, его общее странное состояние и ощущал один лишь бесконечный вопрос по этому поводу. Зачем человек, который физически умеет выживать в невозможных условиях, который годами продолжал двигаться после потерь, после войн, после заданий, сейчас с таким старанием превращает любую новую возможность в еще один повод для наказания?
Копирующий вгонял его в натуральный ступор. И потому с одной стороны его хотелось встряхнуть и ударить, а с другой обнять и сказать не думать ни о чем. Нагато разрывало, и он предполагал что в уходе Обито был некий смысл. Мол, сам это затеял, сам и разгребай. Считал ли Учиха, что он не может не прийти? Думал ли о том, что Нагато будет разбирать ад в чужой душе или ему было плевать? В любом случае, Нагато действительно не мог оставаться в стороне. Он помедлил, не желая физически принуждать Хатаке хотя бы к чему-то сейчас – не мог надавить на него также свободно, как и до того. Казалось, от неосторожного жеста он развалится.
Однако он все же не выдержал, толкнул Копирующего к стенке на постели, приобнял его, забравшись удобнее и положил руку на его макушку.
- Ты слишком много думаешь и слишком много решаешь за других.Мне решать, кто нужен, а кто нет и мне же решать, какую пользу ты можешь принести. Даже если польза будет состоять только в том, что ты близок Обито и остаешься на его стороне, - Нагато дернул плечом. Он бы позволил Хатаке лечь себе на плечо и забыться, но в этом человеке было еще слишком много упрямства. – Я тоже человек, все мы. Ты отказываешься от возможности что-то изменить и исправить. И по большому счету ты выкидываешь в мусор все, что сделано… и пережито, - он говорил жестко, твердо и не менее упрямо. Чем сильнее Хатаке закапывался, тем больше злости и одновременно мягкости это вызывало. Нагато вздохнул.
- Разве ты не рад, что он жив? Плевать на обстоятельства, на Коноху – на все, - Нагато стукнул его пальцами по лбу легонько. – Я хочу видеть тебя рядом. Подумай обо всех жизнях, которые ты можешь спасти. Да и к черту жизни и прочее. Обито, ты можешь помочь и защитить его. Разве это не то, чего бы ты хотел?
Он почувствовал, как чакра Какаши снова дрогнула, но не понимал ни эмоции, ни собственного к тому отношения. И если весь остальной его мир сейчас стал слишком сложным, можно было начать с одного человека  - с того, с которого все и началось. Нагато посмотрел на Какаши внимательнее.
- Это не выбор. По крайней мере, не выбор сейчас. Но это действие.
Мир ради мира без тех, кому в нем жить слишком в духе того, что сказал Обито о настоящем Мадаре. Копирующий все еще его ужасно бесил – бездействием, болью, отчаянием. Наверное отогго, что напоминал самого Нагато. Все, что он нанавидел в себе.
- Мне не все равно, что с тобой будет, - проговорил он едва слышно. Это была его личная форма искупления перед тем, кто жить уже не будет. Да и… много перед кем. Перед чем. – Я не принимаю то, что ты пытаешься сделать с собой. И если тебе сейчас не хватает сил спорить со мной - прекрасно. Я воспользуюсь моментом.
Он крепче удержал Копирующего, буквально через силу – и немного чакры – заставил его лечь на себя как на подушку. Костлявую подушку.
- Ты жив. Я жив. Обито жив. Это уже неплохая возможность начать с новой точки отсчета, - он фыркнул негромко. – Не упусти момент, Какаши.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

На удивление, это подействовало - Хатаке не стал вырываться и сбегать, остался именно там, куда Нагато его устроил, пусть по напряжению тела все еще чувствовалось привычное сопротивление самому факту происходящего. Копирующий мог сколько угодно прятать лицо, даже если бы опустил маску, и Нагато такое положение вещей сейчас вполне устраивало. Ему не хотелось делать сейчас Какаши еще хуже. Хотя тут вопрос – было ли куда.
Поэтому он просто продолжил теребить серебристые волосы, методично разбирая пальцами одну прядь за другой, проводя по корням, иногда слегка почесывая кожу там, где волосы особенно упрямо торчали в разные стороны. Он чуть потянул Хатаке рукой и одновременно совсем немного чакрой, заставляя вытянуться на постели удобнее, чтобы тот хотя бы перестал удерживать спину и плечи в постоянном напряжении. Против того, что чужая голова так и осталась у него на груди, Нагато совершенно не возражал. Собственное сердце билось ровно, сильно и совершенно уверенно. Не заслуга самого Нагато, пожалуй. Упрямство было буквально у него в крови, и организм Узумаки цеплялся за жизнь с такой яростью, будто смерть была слишком простым решением. Теперь, когда ему наконец перестали мешать металл, истощение и годы разрушения, эта жажда жизни проявлялась особенно отчетливо. Нагато с удовольствием отдал бы часть ее Какаши. Тупое, телесное, совершенно неидеологическое желание проснуться завтра. В отличие от чакры, передать это едва ли возможно.
Он провел ладонью над ухом Какаши и на секунду задержался возле куройбо. Можно было убрать, наверное, даже следовало теперь. Но не сейчас. Не стоит нервировать его еще одним изменением, пока тот едва начал успокаиваться. Утром. Или позже, когда Копирующий хотя бы немного выплывет из темного болота собственных мыслей. Нагато вернул руку ему на лоб, убрал несколько прядей вверх. Если заговорить сейчас, голос должен был проходить через грудную клетку и для Какаши звучать иначе - глуше, ближе, смешиваясь с ровным ритмом сердца буквально у самого уха. Но некоторое время Нагато вообще молчал.
Быть настолько неподвижным самому Нагато было сложно. Десятилетия он провел недвижимым вынужденно, и теперь тело буквально протестовало против бездействия. Однако он не двигался. Нагато еще несколько минут перебирал чужие волосы в полной тишине, а затем все-таки заговорил тихо и мягко.
- Когда-то жил один человек, который очень долго ждал рождения сына.
Хатаке вероятно знал эту сказку, но сейчас она была как нельзя кстати. Пальцы Нагато медленно прошлись по волосам Какаши.
- Когда ребенок наконец появился, отец решил, что обычного имени для него недостаточно. Хотел такое, которое принесет сыну долгую жизнь. Счастье. Благополучие. Чтобы все хорошее, что вообще возможно пожелать человеку, уже находилось в самом имени. Он отправился в храм и попросил монаха выбрать самое благоприятное имя. Монах назвал одно. Отец спросил, нет ли лучше. Назвал второе. Потом еще одно.
Слишком много времени прошло, чтобы память сохранила источник, но саму историю Нагато почему-то не забыл. Ну… почему. Риннеган. Сложно забыть что-то, если видел это этими глазами.
- Отец не смог выбрать. Поэтому взял все сразу. И мальчика назвали Дзюгэму, а дальше следовало столько благословений, что человек успевал забыть начало имени прежде, чем добирался до конца.
Когда-то в детстве они с Яхико даже пытались запомнить, соревнуясь, кто собьется первым. Нагато продолжил гладить Какаши по волосам с тем же медленным ритмом.
- А потом мальчик однажды упал в колодец. Кто-то из детей увидел это и побежал звать взрослых. Сказал, что Дзюгэму...
Он начал произносить первые части длинного имени, неторопливо, одну за другой. Пальцы прошлись по серебристой пряди.
- Как видишь, рассказ занял весьма много времени, - он усмехнулся. - Все слова о счастье, бесконечности, море, облаках и благополучии, и пока дети рассказывали… оно тянулось и тянулось. Пока наконец люди не добрались до колодца. Но уже было поздно, мальчик утонул.
Нагато смотрел в темноту комнаты и его голос не изменил тональности, а пальцы не останавливались – видимо, у него завелась новая привычка… Нагато некоторое время молчал, чувствуя грудью чужое присутствие, и вспоминал, как странно эта сказка воспринималась раньше. Была еще другая концовка, помягче, но впервые он прочитал эту.
- Ты делаешь также. Боишься определиться и ищешь лучшего… Самого лучшего. А потом становится поздно. Правильное намерение не гарантирует правильного результата.
Практически вся его собственная жизнь могла быть сжата до одной этой фразы. Он едва заметно усмехнулся этой мысли, но веселья в ней не было. Они с Какаши все еще были слишком похожи. Они оба пытались изо всех сил найти лучший исход. Разница была в одном – Нагато действовал, Копирующий – взвешивал. Одного страх толкал на действия – иногда весьма хаотичные – другого парализовывал. Нагато положил ладонь ему между лопаток и легонько погладил так. Чужой психике нужна была разрядка – что-то, что заставит Хатаке снова вернуться к своей невыносимой личности с чистой головой. Нагато задумался о том, что сам он был в таком же положении совсем недавно. Но… он разнес из-за этого Коноху. Что ж… вот кто бы говорил.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке даже не спорил с его выводами – то ли в целом устал отбиваться и отпираться, то ли спорить с Нагато сейчас ему в целом было сложно, не разобрать. Нагато, впрочем, знал, что даже Обито проще порой согласиться с ним первично, а потом тыкнуть носом в ошибку. И не раз. Иногда Нагато подозревал, что Обито специально сначала соглашался только ради того, чтобы получить удовольствие от второй части.
Хатаке в этом плане хоть и признавал правоту, исправлять явно ничего не планировал. Нагато знал, но не спорил.
Наверное, в каком-то смысле Нагато сам дал Хатаке почву для неверных выводов о том, чего он хотел. Он не воспринимал его врагом – противником в бою, безусловно, но в Конохе Копирующий ему врагом был, а как только он узнал, что это – близкий человек Обито, так сразу перестал. Связи его близкого с другими людьми были важны. Пусть Обито всем видом показывал, что ему на Хатаке наплевать, за все годы он не отобрал обратно свой глаз. И не навредил Копирующему. И сейчас он тоже встретился с ним, хоть и явно показывал равнодушие. Хотя имел бесконечное количество возможностей снова исчезнуть. Нагато не знал всего, что произошло между ними, да и не хотел знать без разрешения.
Нагато… хотел для Обито близкого человека рядом. Того, чья поддержка все же будет ему важна. Того, с кем Обито связывает личная связь. Отношения между ними были… иными. Не друзей – их связь была одновременно глубже, но при этом была окутана дистанцией. В каких-то вещах так не были близки даже родственники, друзья или любимые. В каких-то вещах – они были далеки друг от друга как незнакомцы. Нагато мог признать обиду, на которую не имел права также легко как и признать то, что выбирал Обито тем, за кем пойдет вполне осознанно, а не от безвыходности или обмана. Возможно, переносил на него то, что чувствовал к Яхико. Нагато не особенно нравилась мысль, что он снова переносит на другого человека старую потребность идти за кем-то, кто способен смотреть вперед увереннее. Но отрицать было бессмысленно.
Как бы то ни было, сейчас Нагато рискнул бы за него жизнью – и доверил бы только ему судьбу мира. И одновременно не мог полностью положиться на него. И для Обито он хотел кого-то лучше, чем он сам, способный все же предать его конечную идею. Не цель – цель была у них общая. И все же Нагато не отпустил обиду за ложь – и то, что Обито понадобилось на это столько лет с ним… и неделя с Хатаке. Пусть и в обоих вариантах его вынудили извне.
Но это были мелочи, которые едва ли влияли на отношения Нагато к Копирующему. Он хотел его на своей стороне ради Обито, но узнав лучше – не только. Хатаке был сломан, переломан куда сильнее, чем Нагато, которому хребет перебило фигурально и физически. Копирующий не согнулся, не ударился в насилие, не предал то, что передали ему его мертвые… Сам мертвец предал, а его живое наследие – нет. Хатаке одновременно вызывал боль, упрямое желание доказать, что он не прав и безграничное уважение. Он показывал собой путь, по которому Нагато мог идти, не будь он таким слабаком. И Нагато отчаянно желал свести их пути в один. Потому что… либо правильный, либо никакой. Нагато продолжал медленно гладить его по волосам. Какаши уже почти не реагировал, тзредка что-то мычал. 
- Вот теперь я точно не буду считать никакие твои обещания действительными после полуночи.
Какаши ничего не ответил, кажется, уже не слушал.Нагато немного подумал и решил рассказать еще одну историю, чтобы Хатаке совсем заснул. Он вспомнил короткую сказку, которую когда-то слышал в Аме - про маленькую птицу, которая каждый год пыталась перелететь через горы раньше остальных, неизменно попадала в бурю и возвращалась побитая ветром, пока однажды не решила лететь не выше облаков, а между склонами. В конце птица все-таки добиралась туда, куда хотела, не потому что стала сильнее ветра, а потому что наконец перестала соревноваться с ним напрямую. Какаши, кажется, в середине снова что-то утвердительно пробурчал. Постепенно его дыхание стало совсем глубоким. Тело окончательно потеряло то постоянное напряжение, с которым Хатаке, казалось, существовал даже во сне.
Нагато подождал, потом осторожно пошевелился. Он медленно высвободил одну руку, подтянул одеяло и попытался укрыть Копирующего, насколько получалось, не меняя положения слишком резко. Нагато пришлось немного помочь чакрой, вытянуть край и завернуть Какаши почти до плеч. Тот только тихо выдохнул и устроился прямо на нем более удобно и прижал тяжелее. Нагато посмотрел в потолок. Вообще-то он собирался посидеть здесь только немного, пока Какаши окончательно не расслабится. Возможно, еще немного поработать.
Обито так и не появился. Дел существовало достаточно. Нагато положил ладонь Какаши на спину поверх одеяла. Еще несколько минут. Только несколько минут…
Он прикрыл глаза, слушая дождь. Какаши был теплым. Обычным человеческим теплом, которое постепенно собиралось между ними под одеялом, прогревало ткань одежды, грудь, бок, руку Нагато. Непривычно. Слишком приятно. Когда-то в детстве они с Яхико и Конан укладывались так тесно, что утром невозможно было понять, где чья рука, чья нога и кто вообще забрал единственное одеяло. Потом Нагато вообще перестал нормально спать на годы. Он не спал рядом с кем-то живым вечность. Нагато подумал об этом. Последняя мысль оказалась слишком тяжелой и одновременно удивительно спокойной. Потом он уснул незаметно для себя. Просто в какой-то момент дождь за стенами перестал существовать.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато проснулся немного раньше Копирующего от света, который лег на лицо и тревожил Риннеган. Для него это само по себе было достаточно необычным событием, так что организм заметил. Сквозь тяжелые облака пробивалось блеклое серое утро, и комната постепенно приобретала очертания, сначала размытые, потом все более ясные. Сначала Нагато почувствовал собственную шею… потом плечи. Затекли они от этой позы так, что можно было просто выть. Одна рука почти онемела под чужим весом, спину тянуло от положения, в котором он совершенно точно никогда не стал бы спать сознательно, а мышцы после вчерашней тренировки теперь отзывались особенно выразительно. Следом пришло тепло. И именно оно почему-то оказалось сильнее всего остального. Какаши был прижат к нему практически целиком, одеяло за ночь окончательно сбилось в непонятную конструкцию, удерживавшую между телами нагретый воздух, и Нагато понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, почему Копирующий вообще оказался здесь. Нагато прикрыл глаза. Прекрасно.
Он проспал здесь всю ночь в обнимку с человеком, способным его убить. И, судя по положению чужих рук, Какаши во сне совершенно не беспокоило то, насколько неприлично близко находился лидер вражеской организации. Нагато должен был испытать тревогу. Хотя бы привычную настороженность. Сейчас же она включилась с непозволительной задержкой и то не так интенстивно. Тело совершенно бесстыдно решило, что происходящее его устраивает. Нагато позволил себе еще немного не двигаться. Он уже не спал, просто дрейфовал в том странном мутном состоянии, когда сознание вернулось, а тело пока не желало признавать необходимость нового дня.
Какаши еще спал, уткнувшись в него. Ткань маски за ночь съехала куда-то вниз, вероятно, после того как Хатаке несколько раз бессознательно потерся лицом о его плечо, и теперь ничто не скрывало нижнюю половину лица.Нагато задержал взгляд. Спящий Какаши выглядел совершенно иначе.Все те мелкие движения лица, которые обычно гасились раньше, чем успевали оформиться, сейчас оставались без контроля. Расслабленная линия рта. Едва заметно сведенные во сне брови. Следы усталости под глазами. Никакой привычной ленивой полуулыбки, никакого выражения человека, который уже знает ответ и просто позволяет собеседнику договорить. Очень выразительное лицо. Красивое.
Кхм.
Ну да. Объективно Копирующий был красив. Нагато чуть усмехнулся. Видимо, Хатаке настолько привык закрывать лицо, что вместе с маской автоматически прятал значительно больше, чем рот и нос. Без нее становилось слишком хорошо видно, насколько легко у него менялось выражение даже во сне.
Какаши наконец пошевелился более явно. Чужое лицо на короткий миг уткнулось ближе в шею, теплое дыхание коснулось кожи, и организм снова совершенно неправильно воспринял ситуацию как повод расслабиться еще сильнее. Нагато не успел решить, стоит ли наконец осторожно выбраться, когда веко Какаши дрогнуло. Несколько секунд взгляд оставался мутным.
Потом сфокусировался.
Нагато наблюдал почти с исследовательским интересом, как в него возвращается осознание. Хриплый голос Хатаке после сна заставил Нагато едва заметно нахмуриться. Утро, которое начиналось с извинений, было не лучшим утром. Он уже собирался сказать именно это, когда Какаши попытался подняться. Все остатки сонной расслабленности исчезли мгновенно.
- Не двигайся.
Нагато приподнялся гораздо быстрее, чем следовало после нескольких часов в одном положении, и тут же получил заслуженную боль вдоль спины. Мысленно он взвыл, но вытерпел. Он подхватил Какаши под плечи и аккуратно помог лечь обратно и развернуться на спину. Нагато наконец выпутался из одеяла, высвободил затекшую руку, несколько раз сжал пальцы, возвращая нормальную чувствительность, и пересел ближе к ногам Хатаке. Он положил ладонь на его голень. Провел выше, проверяя состояние мышц, потом другой рукой осторожно взял стопу. Нагато аккуратно прокатил сенсорику по его телу. После сна поток был ленивым, местами чуть зажатым, но никакого провала, который заставил бы Нагато действительно испугаться, он не увидел.
- Сейчас будет неприятно. Когда чувствительность начнет возвращаться, может сильно покалывать. И сводить мышцы. Не дергайся резко.
Нагато говорил со знанием дела. Когда-то он проделывал все это с собой постоянно. Он знал, как медленно растирать мышцу, чтобы не заставить ее свестись еще сильнее. Руки начали работать почти автоматически. Нагато медленно провел ладонями вдоль голени, разогревая мышцы через ткань, потом чуть сильнее надавил большими пальцами по обе стороны от кости. Нагато аккуратно согнул его ногу в колене, совсем немного, потом вторую. Мышцы под руками казались слишком напряженными для человека, который только что спал. Да, Хатаке будет очень неприятно. Он придержал стопу, осторожно потянул носок на себя, растягивая мышцу постепенно, второй рукой удерживая икру. Он только теперь осознал абсурдность происходящего. Лидер Акацуки сидит в постели пленника Конохи, после того как проспал с ним всю ночь, и разминает ему затекшие ноги. Если Учиха узнает он его в покое не оставит уже… годы будет проходиться на эту тему. Нагато уже хватило его подколов про внешность – с ней-то что не так… А уж тут… Но черт, кто ж виноват что они с Хатаке свернулись в бараний рог и отрубились?..

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.