Чакра Обито пропала из восприятия привычно - Нагато за годы к этому начал относиться абсолютно спокойно, ощущая, как выскальзывает это конкретное присутствие из общей картины мира. Он даже подождал, не объявится ли Учиха уже у него, но нет. Видимо, ему тоже оказалась нужна пауза.
Для него это явно непросто далось - Нагато тут мог лишь предполагать, но с учетом того, что и Хатаке был в норме... Ну как, в норме. Жив.
Он понятия не имел, что чувствуют сейчас оба.
Это было нужно - нужно им обоим, нужно в первую очередь Обито, но и Хатаке тоже. Тени прошлого гнали его в могилу, но вряд ли подобное можно было исправить за один разговор, одним прикосновением к живому человеку, которого ты десятилетиями считал мертвым. Скорее наоборот: иногда оживший призрак разбивал куда больше внутренних конструкций, чем мог починить.
Однако Учиха так и не объявился, и потому Нагато сделал то единственное, что считал правильным.
В комнате Копирующего было темно - мрак разгоняли лишь отсветы с улицы, и те едва проникали сквозь плотную пелену дождя. Нагато не стал включать свет, лишь такой же тенью проскользнул внутрь. Его выдавал только тускло мерцающий Риннеган.
- Я... Прости. Я не мог сказать тебе раньше.
Слова дались значительно тяжелее, чем он ожидал. Наверное, потому что Нагато редко просил прощения за решения, которые все равно повторил бы. Он мог сколько угодно сожалеть о боли Хатаке, мог видеть, как встреча с Обито перевернула все, что тот годами считал установленной истиной, но если вернуть время назад, Нагато снова промолчал бы. Секрет Обито не требовал даже слов самого Учихи – Нагато прекрасно знал, что его нужно беречь от всего мира. Его самого перетряхнуло, когда Хатаке назвал его по имени, а Обито… Обито этого он не желал.  Конечно, в отличие от него самого, Учиха был куда спокойнее в этом плане, но по одной вспышке Нагато мог судить – ему было бы плохо. И как ни крути, Итачи мог творить что угодно ради Конохи, но делать больно тем, кто был Нагато важен – нет. Это было чем-то сродни предательству. Если не хуже.
Он остановился недалеко от двери, не приближаясь сразу. После всего, что случилось, Какаши имел право хотя бы самостоятельно определить расстояние между ними. Не только физическое.
Нагато видел его чакру. И не смел полезть глубже, хотя инструменты и были.
- Это была не моя тайна.
Нагато сказал это спустя небольшую паузу, глядя не столько на самого Какаши, сколько на его темный силуэт.
- И не мое право было отнимать у него возможность сказать тебе самому.
Нагато не собирался превращать их первую встречу спустя столько лет в сухое сообщение: к слову, твой погибший друг жив и работает со мной. Даже представить подобное казалось кощунством, не говоря уже о тайнах и прочих деталях. Хатаке был, наверное, единственным человеком в мире, способным посмотреть на него и увидеть не то, что Обито старательно создавал из себя десятилетиями. Увидел ли? Рад ли был? Или… Наверное, если Копирующий выберет деревню, Нагато сорвется и убьет его. Даже если Обито лично потом вырвет ему оба глаза.
Ты не можешь так поступить с ним, только не с ним. Только не ты.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато не нужно было признание правильности своих решений – он, конечно, правильно сделал, что никак не выдал Обито, это даже не обсуждалось. Но также и не обсуждалось то, что Хатаке имел полное право злиться. Да, он тоже не был с Нагато честен, он был здесь по какой-то причине и с планом, но это было несравнимо.
- Я прошу прощения не за свое решение, Хатаке, а за то, что ты испытываешь из-за него, - Нагато ровно пожал плечами, не приближаясь, но и не отводя от Копирующего взгляда. Он позволил себе медленный шаг ближе, когда Копирующий продолжил. – Я здесь не как лидер… хороший или плохой.
Он все же подошел ближе, не собираясь нервировать Хатаке сильнее – да куда уже сильнее. Он сдвинул стул, который очевидно оставил Обито – привычки Учихи он выучил от и до, благо тех было не очень много, но они были явными как пятна крови на белом шелке. Обито позволял себе оставлять следы своего присутствия очень редко – оттого, наверное, Нагато предполагал, как важен ему этот человек.
Хатаке был зол на него и были причины. Доверие, хрупкое, неверное и тонкое как свет спички в бурю, было разорвано. В две стороны… может быть. Но то, что Нагато скрыл было хуже, и он понимал это. Вопрос верности был очевиден, но на предложение уйти Нагато лишь качнул головой. Понял, что Копирующий не смотрит на него и сел рядом с ним.
- Нет, - озвучил он. Дело было не в том, что Копирующий мог наделать глупостей – хотя безусловно, мог. И не в том, что Нагато нужны были ответы. Деревня для Хатаке не менее важна, чем Обито, но что из его верности деревни выросло из верности Обито? Теперь он знал все.. и знал, что часть бед его дома рождена из рук того, ради кого он жил. Нагато даже представить не мог, как это тяжело. Все равно если бы Яхико оказался жив и заставил выбирать между собой и тем, что Нагато считал правильным.
Он не сомневался, что Копирующий не предаст Обито…
Но сомневался. Он давно не верил людям, но ему хотелось верить. Учиха вряд ли был так наивен. А Нагато…
- Ты можешь сделать много хорошего отсюда. Как Итачи, - Нагато качнул головой… Итачи… Считать то, что делал тут Хатаке в качестве предательства? Ну, Итачи открыто обозначит в кого он целился. Это не было предательством Акацуки и их целей, скорее – удар по Обито непосредственно. Слишком точный. – Это не значит смену стороны. Пока не значит.
Потом – будет поздно. Нагато предпочитал решать такие проблемы по частям. Он, впрочем, не рискнул трогать Хатаке сейчас – хотя его хотелось коснуться. Но он не смел. Теперь они встали на один уровень, на одну доску. Потому – не смел. Он помолчал некоторое время, физически ощущая давление здесь, в этой комнате. А потом все же тронул кончиками пальцев встрепанную макушку Копирующего, уже зная, что тот отдернется и быть может ударит. Нагато не стал говорить о том, что надеялся на такой исход – на то, что Обито и Какаши поговорят, на то, что кусочек чужой жизни встанет на место. В то, что тень станет светлее. Легче – не будет. Но пока есть жизнь – все можно исправить.
Он задел чужую маску, опуская руку и похолодел, чувствуя, что ткань мокрая. Отвел глаза, но не отстранился – они чуть соприкасались плечами.
- Я могу сделать тебе чай? – хрипло спросил Нагато.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке оставил его на перепутье – с одной стороны Нагато видел, что он хочет, чтобы он оставил его на миг, но очевидно он не хотел этого самого чая, и стоило уважать его желание. С другой, чисто физически, ему стоило переключиться – выглядел он плохо, чакра скакала дробью. С третьей же стороны… ну, Нагато помнил себя после разговора с Обито – Учиха сейчас был практически нежен. Он умел ломать, и очевидно мог бы. Но отчего-то не стал. Это вызывало больше вопросов, и потому Нагато все же вышел на несколько минут, будто надеясь встретить Обито во тьме коридора. Учихи, впрочем, не было. Вопросы – были.
Положение Какаши было откровенно сложным и ужасным – предательство одних товарищей ради другого. Нагато в этой ситуации с бешеным упорством пробивал бы третью дорогу, но вряд ли в Копирующем было столько дури, сколько в нем. Нагато вскоре вернулся – не чай, заваренная мята. Заземляющий вкус, лучше бы успокаивающие травы, но о них он как-то не подумал здесь, да и сам не особенно держал. Расслабление… вещь не для него. Он вернулся в темную комнату к Копирующему, взял его руку в свою и вложил в нее чашку. Чужие руки были ледяными… не тряслись – но не тряслись сейчас. Нагато итак налил ему немного.
Вспоминалось то, как ему самому было паршиво. Не раз, не два. Жутко было после убийства Ханзо, после того, как они забрали Аме. После локального геноцида. Тогда он с ужасом понял, что не помогает ничто, легче не стало, особенно когда отпустило напряжение первых лет у власти. Но его рана была теперь рубцом, что постоянно ноет на погоду. Какаши… его ситуация была иной. Дыхание он контролировал слишком старательно, а Нагато уже научился отличать спокойное дыхание от того, которое человек насильно делает ровным, потому что иначе оно окончательно сорвется. Мрак скрадывал многое. Не от Риннегана, но в этом мраке Какаши, по крайней мере, не приходилось постоянно следить за собой. Нагато не хотел сейчас играть с ним в какие-то игры, склоняет его на какую-то сторону. Бессмысленно. Плохо. Вредно.
Впрочем… насчет стороны он не был уверен. Если Копирующий предаст Обито, это разобьет все надежды самого Нагато – очередной факт того, что природа людей прогнила, что нет спасения. Что какой бы путь он не избрал, ничто не может исправить это. Что… победило иное. И Обито, в конечном счете, прав. Любовь и верность не в силах никого спасти. Это лишь иллюзия на дне пруда. Он не уходил, снова сдадясь рядом с Копирующим, но и не говорил ничего. Вариантов как Хатаке может вписаться к ним, не предавая родную деревню, хватало, без шуток. Копирующий в конце концов, мог контролировать ситуацию, зная и лавируя. Коноха, опять же, сейчас не была их приоритетом. Потом, когда они соберут всех хвостатых… Сейчас на повестке дня был даже не Итачи, а то, с чем они оба были предельно аккуратными. Зецу. Сбор джинчурики тоже, но например с Девятихвостым можно было и осторожно все провернуть.
Нагато посмотрел на Какаши внимательнее. И впервые подумал, что не уверен, можно ли вообще пережить возвращение мертвого легче, чем саму смерть. Нагато тихо выдохнул.
- Я не уверен, что тебе сейчас полезно оставаться одному надолго. Не обращай на меня внимание.
Проще, конечно, сказать, чем сделать, но факт оставался фактом. Нагато полагал, что Какаши если не наделает глупостей, то себе навредит. Если существовал способ найти в трагедии собственную ответственность, Хатаке найдет его даже там, где физически не присутствовал. Ему нужно было переждать эту первую агонию, чтобы начать мыслить здраво. Но он не обязан был сталкиваться с этим в одночку. Нагато не был тогда один. Какаши – был один слишком долго.
- Ты пытаешься пережить слишком многое за раз.
Нагато бы сказал «порадуйся, что он жив», но он был уверен, что Хатаке и за себя-то не может порадоваться, что жив.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хорошо у Хатаке не дрожали руки настолько, чтобы облиться кипятком. С его страстью к причинению боли самому себе - Нагато не удивился бы. Он не говорил особо, но и не уходил, продолжая оценивать чужое состояние весьма паршиво - и, видимо,  Копирующий понял это, но понял по-своему.
Нагато не очень боялся, что он покончит с собой - Хатаке не станет, и по одной причине, которая, впрочем, не имела ничего общего с нормальным состоянием. Обито, он сам, молодые Учихи - он не станет делать то, что подведет их.
- Я знаю, ты не станешь. Не волнуйся за меня, - Нагато проговорил это мягко, тихо и взял из чужих ладоней кружку, понимая, что Копирующий сейчас выпить не способен. Он аккуратно разжал его пальцы, поставил ее на тумбу и качнул головой.
У Обито была эта привычка - появиться, перекроить весь мир и пропасть в никуда, оставляя жертву его великодушия собирать себя по кускам. Нагато не знал его ли это личная особенность или он повторял то, что делали с ним самим, но факт оставался фактом. Нагато был также жесток в методах и суждениях, но не в этом самом реабилитационном периоде. Впрочем... Если вспомнить, что было между ним и Конан... Мысль о том, что Яхико все равно умер бы, что это не случайная ошибка, а цепь, удушившая его... Мысль брошенная Учихой, и пережитая Нагато с трудом... Конан он ее передал также, как будто могильным камнем уронил на все их надежды. Он едва ли дал ей пережить это легко.
Копирующий, впрочем, и сейчас оставался собой. Нагато удивлялся как бешеный эгоизм в нем уживался с невероятным самопрезрением и отвержением. Нагато все же зарылся пальцами в его встрепанные волосы, думая о том, что поесть или даже попить он его уже не заставит никак и легким давлением склонил его голову к своему плечу.
- Я знаю, - мягко ответил он. Вообще он планировал прийти к Хатаке в любом случае и приготовить ему хотя бы немного еды – кусок тому в горло вряд ли полезет, однако… Но сейчас у него была идея получше. Хатаке в целом ел за компанию, и хоть он жаждал одиночества, оно было для него более чем вредно сейчас. Также, как для Ламиноко, которую он уложил поспать совсем недавно. Примерно то же самое после всплеска стресса нужно было и Копирующему. Нагато скользнул взглядом по его постели, прикидывая. В прошлый раз Хатаке отрубился рядом с ним, так что расчет был на то, что его измученная психика поведется на тот же паттерн.
Нагато позволил ему не смотреть на себя, но от контакта убегать не дал. Задумался на пару мгновений и начал говорить.
- Сразу после того как умер Яхико у меня была конкретная цель. Даже если не говорить об Обито, который указал мне, что не так с миром… и показал путь. Меня вела месть и желание Яхико принести мир в эту страну. Я не спал, не отдыхал, и несколько лет слепились в один ком. Нам не стало легче после убийства Ханзо, но казалось что дело в том, что Аме раздирала война. К его чести Учиха тоже не оставлял меня в покое – первые годы у нас были тяжелые. Но вот после… Оказалось, что легче не стало. И не станет. Осталась одна только пустота, - Нагато качнул головой, пропуская между пальцев пряди чужих волос. – Не хотелось ничего. Жизнь потеряла всякий смысл. Это отличается, конечно же отличается, от того, что ты чувствуешь сейчас.
Нагато качнул головой. Если он верно думал, то Хатаке разрывает между верностью деревне и верностью Обито. Сейчас в его голове это было на разных полюсах и он не мог выбрать. Вряд ли Учиха ожидал, что его выберут безоговорочно. Нагато… ладно. Нагато в этом был куда хуже него по категоричности.
-  Ты не обязан принять какое-либо решение, чтобы быть с ним. Достаточно принять то, что сможешь. Я… заинтересован убрать часть конфликта интересов, меня просили. Например, найти способ сохранять джинчурики жизнь… Я его нашел. Ты… не чужой нам. Ты мог бы влиять. Мы же тоже договариваемся, хотя и не во всем согласны друг с другом.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Сила того насколько Хатаке бесил его не до конца была понятна и самому Нагато – он бы хотел спросить у Обито «он всегда такой», но не стал бы. Он заварил эту кашу, в конце концов. Именно с его нелегкой руки все повернулось именно так, как повернулось… Именно он потом пришел сюда и теперь сидел рядом, пытаясь хоть как-то удержать Какаши от того, чтобы тот методично разобрал себя на куски исключительно собственными мыслями.
Но все равно Копирующий…
Нагато не понимал его. Хатаке отстранялся, упрямился и дистанцировался, но при этом он буквально жалобно и надломленно скулил. Нагато видел волнение его чакры, его общее странное состояние и ощущал один лишь бесконечный вопрос по этому поводу. Зачем человек, который физически умеет выживать в невозможных условиях, который годами продолжал двигаться после потерь, после войн, после заданий, сейчас с таким старанием превращает любую новую возможность в еще один повод для наказания?
Копирующий вгонял его в натуральный ступор. И потому с одной стороны его хотелось встряхнуть и ударить, а с другой обнять и сказать не думать ни о чем. Нагато разрывало, и он предполагал что в уходе Обито был некий смысл. Мол, сам это затеял, сам и разгребай. Считал ли Учиха, что он не может не прийти? Думал ли о том, что Нагато будет разбирать ад в чужой душе или ему было плевать? В любом случае, Нагато действительно не мог оставаться в стороне. Он помедлил, не желая физически принуждать Хатаке хотя бы к чему-то сейчас – не мог надавить на него также свободно, как и до того. Казалось, от неосторожного жеста он развалится.
Однако он все же не выдержал, толкнул Копирующего к стенке на постели, приобнял его, забравшись удобнее и положил руку на его макушку.
- Ты слишком много думаешь и слишком много решаешь за других.Мне решать, кто нужен, а кто нет и мне же решать, какую пользу ты можешь принести. Даже если польза будет состоять только в том, что ты близок Обито и остаешься на его стороне, - Нагато дернул плечом. Он бы позволил Хатаке лечь себе на плечо и забыться, но в этом человеке было еще слишком много упрямства. – Я тоже человек, все мы. Ты отказываешься от возможности что-то изменить и исправить. И по большому счету ты выкидываешь в мусор все, что сделано… и пережито, - он говорил жестко, твердо и не менее упрямо. Чем сильнее Хатаке закапывался, тем больше злости и одновременно мягкости это вызывало. Нагато вздохнул.
- Разве ты не рад, что он жив? Плевать на обстоятельства, на Коноху – на все, - Нагато стукнул его пальцами по лбу легонько. – Я хочу видеть тебя рядом. Подумай обо всех жизнях, которые ты можешь спасти. Да и к черту жизни и прочее. Обито, ты можешь помочь и защитить его. Разве это не то, чего бы ты хотел?
Он почувствовал, как чакра Какаши снова дрогнула, но не понимал ни эмоции, ни собственного к тому отношения. И если весь остальной его мир сейчас стал слишком сложным, можно было начать с одного человека  - с того, с которого все и началось. Нагато посмотрел на Какаши внимательнее.
- Это не выбор. По крайней мере, не выбор сейчас. Но это действие.
Мир ради мира без тех, кому в нем жить слишком в духе того, что сказал Обито о настоящем Мадаре. Копирующий все еще его ужасно бесил – бездействием, болью, отчаянием. Наверное отогго, что напоминал самого Нагато. Все, что он нанавидел в себе.
- Мне не все равно, что с тобой будет, - проговорил он едва слышно. Это была его личная форма искупления перед тем, кто жить уже не будет. Да и… много перед кем. Перед чем. – Я не принимаю то, что ты пытаешься сделать с собой. И если тебе сейчас не хватает сил спорить со мной - прекрасно. Я воспользуюсь моментом.
Он крепче удержал Копирующего, буквально через силу – и немного чакры – заставил его лечь на себя как на подушку. Костлявую подушку.
- Ты жив. Я жив. Обито жив. Это уже неплохая возможность начать с новой точки отсчета, - он фыркнул негромко. – Не упусти момент, Какаши.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

На удивление, это подействовало - Хатаке не стал вырываться и сбегать, остался именно там, куда Нагато его устроил, пусть по напряжению тела все еще чувствовалось привычное сопротивление самому факту происходящего. Копирующий мог сколько угодно прятать лицо, даже если бы опустил маску, и Нагато такое положение вещей сейчас вполне устраивало. Ему не хотелось делать сейчас Какаши еще хуже. Хотя тут вопрос – было ли куда.
Поэтому он просто продолжил теребить серебристые волосы, методично разбирая пальцами одну прядь за другой, проводя по корням, иногда слегка почесывая кожу там, где волосы особенно упрямо торчали в разные стороны. Он чуть потянул Хатаке рукой и одновременно совсем немного чакрой, заставляя вытянуться на постели удобнее, чтобы тот хотя бы перестал удерживать спину и плечи в постоянном напряжении. Против того, что чужая голова так и осталась у него на груди, Нагато совершенно не возражал. Собственное сердце билось ровно, сильно и совершенно уверенно. Не заслуга самого Нагато, пожалуй. Упрямство было буквально у него в крови, и организм Узумаки цеплялся за жизнь с такой яростью, будто смерть была слишком простым решением. Теперь, когда ему наконец перестали мешать металл, истощение и годы разрушения, эта жажда жизни проявлялась особенно отчетливо. Нагато с удовольствием отдал бы часть ее Какаши. Тупое, телесное, совершенно неидеологическое желание проснуться завтра. В отличие от чакры, передать это едва ли возможно.
Он провел ладонью над ухом Какаши и на секунду задержался возле куройбо. Можно было убрать, наверное, даже следовало теперь. Но не сейчас. Не стоит нервировать его еще одним изменением, пока тот едва начал успокаиваться. Утром. Или позже, когда Копирующий хотя бы немного выплывет из темного болота собственных мыслей. Нагато вернул руку ему на лоб, убрал несколько прядей вверх. Если заговорить сейчас, голос должен был проходить через грудную клетку и для Какаши звучать иначе - глуше, ближе, смешиваясь с ровным ритмом сердца буквально у самого уха. Но некоторое время Нагато вообще молчал.
Быть настолько неподвижным самому Нагато было сложно. Десятилетия он провел недвижимым вынужденно, и теперь тело буквально протестовало против бездействия. Однако он не двигался. Нагато еще несколько минут перебирал чужие волосы в полной тишине, а затем все-таки заговорил тихо и мягко.
- Когда-то жил один человек, который очень долго ждал рождения сына.
Хатаке вероятно знал эту сказку, но сейчас она была как нельзя кстати. Пальцы Нагато медленно прошлись по волосам Какаши.
- Когда ребенок наконец появился, отец решил, что обычного имени для него недостаточно. Хотел такое, которое принесет сыну долгую жизнь. Счастье. Благополучие. Чтобы все хорошее, что вообще возможно пожелать человеку, уже находилось в самом имени. Он отправился в храм и попросил монаха выбрать самое благоприятное имя. Монах назвал одно. Отец спросил, нет ли лучше. Назвал второе. Потом еще одно.
Слишком много времени прошло, чтобы память сохранила источник, но саму историю Нагато почему-то не забыл. Ну… почему. Риннеган. Сложно забыть что-то, если видел это этими глазами.
- Отец не смог выбрать. Поэтому взял все сразу. И мальчика назвали Дзюгэму, а дальше следовало столько благословений, что человек успевал забыть начало имени прежде, чем добирался до конца.
Когда-то в детстве они с Яхико даже пытались запомнить, соревнуясь, кто собьется первым. Нагато продолжил гладить Какаши по волосам с тем же медленным ритмом.
- А потом мальчик однажды упал в колодец. Кто-то из детей увидел это и побежал звать взрослых. Сказал, что Дзюгэму...
Он начал произносить первые части длинного имени, неторопливо, одну за другой. Пальцы прошлись по серебристой пряди.
- Как видишь, рассказ занял весьма много времени, - он усмехнулся. - Все слова о счастье, бесконечности, море, облаках и благополучии, и пока дети рассказывали… оно тянулось и тянулось. Пока наконец люди не добрались до колодца. Но уже было поздно, мальчик утонул.
Нагато смотрел в темноту комнаты и его голос не изменил тональности, а пальцы не останавливались – видимо, у него завелась новая привычка… Нагато некоторое время молчал, чувствуя грудью чужое присутствие, и вспоминал, как странно эта сказка воспринималась раньше. Была еще другая концовка, помягче, но впервые он прочитал эту.
- Ты делаешь также. Боишься определиться и ищешь лучшего… Самого лучшего. А потом становится поздно. Правильное намерение не гарантирует правильного результата.
Практически вся его собственная жизнь могла быть сжата до одной этой фразы. Он едва заметно усмехнулся этой мысли, но веселья в ней не было. Они с Какаши все еще были слишком похожи. Они оба пытались изо всех сил найти лучший исход. Разница была в одном – Нагато действовал, Копирующий – взвешивал. Одного страх толкал на действия – иногда весьма хаотичные – другого парализовывал. Нагато положил ладонь ему между лопаток и легонько погладил так. Чужой психике нужна была разрядка – что-то, что заставит Хатаке снова вернуться к своей невыносимой личности с чистой головой. Нагато задумался о том, что сам он был в таком же положении совсем недавно. Но… он разнес из-за этого Коноху. Что ж… вот кто бы говорил.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Хатаке даже не спорил с его выводами – то ли в целом устал отбиваться и отпираться, то ли спорить с Нагато сейчас ему в целом было сложно, не разобрать. Нагато, впрочем, знал, что даже Обито проще порой согласиться с ним первично, а потом тыкнуть носом в ошибку. И не раз. Иногда Нагато подозревал, что Обито специально сначала соглашался только ради того, чтобы получить удовольствие от второй части.
Хатаке в этом плане хоть и признавал правоту, исправлять явно ничего не планировал. Нагато знал, но не спорил.
Наверное, в каком-то смысле Нагато сам дал Хатаке почву для неверных выводов о том, чего он хотел. Он не воспринимал его врагом – противником в бою, безусловно, но в Конохе Копирующий ему врагом был, а как только он узнал, что это – близкий человек Обито, так сразу перестал. Связи его близкого с другими людьми были важны. Пусть Обито всем видом показывал, что ему на Хатаке наплевать, за все годы он не отобрал обратно свой глаз. И не навредил Копирующему. И сейчас он тоже встретился с ним, хоть и явно показывал равнодушие. Хотя имел бесконечное количество возможностей снова исчезнуть. Нагато не знал всего, что произошло между ними, да и не хотел знать без разрешения.
Нагато… хотел для Обито близкого человека рядом. Того, чья поддержка все же будет ему важна. Того, с кем Обито связывает личная связь. Отношения между ними были… иными. Не друзей – их связь была одновременно глубже, но при этом была окутана дистанцией. В каких-то вещах так не были близки даже родственники, друзья или любимые. В каких-то вещах – они были далеки друг от друга как незнакомцы. Нагато мог признать обиду, на которую не имел права также легко как и признать то, что выбирал Обито тем, за кем пойдет вполне осознанно, а не от безвыходности или обмана. Возможно, переносил на него то, что чувствовал к Яхико. Нагато не особенно нравилась мысль, что он снова переносит на другого человека старую потребность идти за кем-то, кто способен смотреть вперед увереннее. Но отрицать было бессмысленно.
Как бы то ни было, сейчас Нагато рискнул бы за него жизнью – и доверил бы только ему судьбу мира. И одновременно не мог полностью положиться на него. И для Обито он хотел кого-то лучше, чем он сам, способный все же предать его конечную идею. Не цель – цель была у них общая. И все же Нагато не отпустил обиду за ложь – и то, что Обито понадобилось на это столько лет с ним… и неделя с Хатаке. Пусть и в обоих вариантах его вынудили извне.
Но это были мелочи, которые едва ли влияли на отношения Нагато к Копирующему. Он хотел его на своей стороне ради Обито, но узнав лучше – не только. Хатаке был сломан, переломан куда сильнее, чем Нагато, которому хребет перебило фигурально и физически. Копирующий не согнулся, не ударился в насилие, не предал то, что передали ему его мертвые… Сам мертвец предал, а его живое наследие – нет. Хатаке одновременно вызывал боль, упрямое желание доказать, что он не прав и безграничное уважение. Он показывал собой путь, по которому Нагато мог идти, не будь он таким слабаком. И Нагато отчаянно желал свести их пути в один. Потому что… либо правильный, либо никакой. Нагато продолжал медленно гладить его по волосам. Какаши уже почти не реагировал, тзредка что-то мычал. 
- Вот теперь я точно не буду считать никакие твои обещания действительными после полуночи.
Какаши ничего не ответил, кажется, уже не слушал.Нагато немного подумал и решил рассказать еще одну историю, чтобы Хатаке совсем заснул. Он вспомнил короткую сказку, которую когда-то слышал в Аме - про маленькую птицу, которая каждый год пыталась перелететь через горы раньше остальных, неизменно попадала в бурю и возвращалась побитая ветром, пока однажды не решила лететь не выше облаков, а между склонами. В конце птица все-таки добиралась туда, куда хотела, не потому что стала сильнее ветра, а потому что наконец перестала соревноваться с ним напрямую. Какаши, кажется, в середине снова что-то утвердительно пробурчал. Постепенно его дыхание стало совсем глубоким. Тело окончательно потеряло то постоянное напряжение, с которым Хатаке, казалось, существовал даже во сне.
Нагато подождал, потом осторожно пошевелился. Он медленно высвободил одну руку, подтянул одеяло и попытался укрыть Копирующего, насколько получалось, не меняя положения слишком резко. Нагато пришлось немного помочь чакрой, вытянуть край и завернуть Какаши почти до плеч. Тот только тихо выдохнул и устроился прямо на нем более удобно и прижал тяжелее. Нагато посмотрел в потолок. Вообще-то он собирался посидеть здесь только немного, пока Какаши окончательно не расслабится. Возможно, еще немного поработать.
Обито так и не появился. Дел существовало достаточно. Нагато положил ладонь Какаши на спину поверх одеяла. Еще несколько минут. Только несколько минут…
Он прикрыл глаза, слушая дождь. Какаши был теплым. Обычным человеческим теплом, которое постепенно собиралось между ними под одеялом, прогревало ткань одежды, грудь, бок, руку Нагато. Непривычно. Слишком приятно. Когда-то в детстве они с Яхико и Конан укладывались так тесно, что утром невозможно было понять, где чья рука, чья нога и кто вообще забрал единственное одеяло. Потом Нагато вообще перестал нормально спать на годы. Он не спал рядом с кем-то живым вечность. Нагато подумал об этом. Последняя мысль оказалась слишком тяжелой и одновременно удивительно спокойной. Потом он уснул незаметно для себя. Просто в какой-то момент дождь за стенами перестал существовать.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато проснулся немного раньше Копирующего от света, который лег на лицо и тревожил Риннеган. Для него это само по себе было достаточно необычным событием, так что организм заметил. Сквозь тяжелые облака пробивалось блеклое серое утро, и комната постепенно приобретала очертания, сначала размытые, потом все более ясные. Сначала Нагато почувствовал собственную шею… потом плечи. Затекли они от этой позы так, что можно было просто выть. Одна рука почти онемела под чужим весом, спину тянуло от положения, в котором он совершенно точно никогда не стал бы спать сознательно, а мышцы после вчерашней тренировки теперь отзывались особенно выразительно. Следом пришло тепло. И именно оно почему-то оказалось сильнее всего остального. Какаши был прижат к нему практически целиком, одеяло за ночь окончательно сбилось в непонятную конструкцию, удерживавшую между телами нагретый воздух, и Нагато понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, почему Копирующий вообще оказался здесь. Нагато прикрыл глаза. Прекрасно.
Он проспал здесь всю ночь в обнимку с человеком, способным его убить. И, судя по положению чужих рук, Какаши во сне совершенно не беспокоило то, насколько неприлично близко находился лидер вражеской организации. Нагато должен был испытать тревогу. Хотя бы привычную настороженность. Сейчас же она включилась с непозволительной задержкой и то не так интенстивно. Тело совершенно бесстыдно решило, что происходящее его устраивает. Нагато позволил себе еще немного не двигаться. Он уже не спал, просто дрейфовал в том странном мутном состоянии, когда сознание вернулось, а тело пока не желало признавать необходимость нового дня.
Какаши еще спал, уткнувшись в него. Ткань маски за ночь съехала куда-то вниз, вероятно, после того как Хатаке несколько раз бессознательно потерся лицом о его плечо, и теперь ничто не скрывало нижнюю половину лица.Нагато задержал взгляд. Спящий Какаши выглядел совершенно иначе.Все те мелкие движения лица, которые обычно гасились раньше, чем успевали оформиться, сейчас оставались без контроля. Расслабленная линия рта. Едва заметно сведенные во сне брови. Следы усталости под глазами. Никакой привычной ленивой полуулыбки, никакого выражения человека, который уже знает ответ и просто позволяет собеседнику договорить. Очень выразительное лицо. Красивое.
Кхм.
Ну да. Объективно Копирующий был красив. Нагато чуть усмехнулся. Видимо, Хатаке настолько привык закрывать лицо, что вместе с маской автоматически прятал значительно больше, чем рот и нос. Без нее становилось слишком хорошо видно, насколько легко у него менялось выражение даже во сне.
Какаши наконец пошевелился более явно. Чужое лицо на короткий миг уткнулось ближе в шею, теплое дыхание коснулось кожи, и организм снова совершенно неправильно воспринял ситуацию как повод расслабиться еще сильнее. Нагато не успел решить, стоит ли наконец осторожно выбраться, когда веко Какаши дрогнуло. Несколько секунд взгляд оставался мутным.
Потом сфокусировался.
Нагато наблюдал почти с исследовательским интересом, как в него возвращается осознание. Хриплый голос Хатаке после сна заставил Нагато едва заметно нахмуриться. Утро, которое начиналось с извинений, было не лучшим утром. Он уже собирался сказать именно это, когда Какаши попытался подняться. Все остатки сонной расслабленности исчезли мгновенно.
- Не двигайся.
Нагато приподнялся гораздо быстрее, чем следовало после нескольких часов в одном положении, и тут же получил заслуженную боль вдоль спины. Мысленно он взвыл, но вытерпел. Он подхватил Какаши под плечи и аккуратно помог лечь обратно и развернуться на спину. Нагато наконец выпутался из одеяла, высвободил затекшую руку, несколько раз сжал пальцы, возвращая нормальную чувствительность, и пересел ближе к ногам Хатаке. Он положил ладонь на его голень. Провел выше, проверяя состояние мышц, потом другой рукой осторожно взял стопу. Нагато аккуратно прокатил сенсорику по его телу. После сна поток был ленивым, местами чуть зажатым, но никакого провала, который заставил бы Нагато действительно испугаться, он не увидел.
- Сейчас будет неприятно. Когда чувствительность начнет возвращаться, может сильно покалывать. И сводить мышцы. Не дергайся резко.
Нагато говорил со знанием дела. Когда-то он проделывал все это с собой постоянно. Он знал, как медленно растирать мышцу, чтобы не заставить ее свестись еще сильнее. Руки начали работать почти автоматически. Нагато медленно провел ладонями вдоль голени, разогревая мышцы через ткань, потом чуть сильнее надавил большими пальцами по обе стороны от кости. Нагато аккуратно согнул его ногу в колене, совсем немного, потом вторую. Мышцы под руками казались слишком напряженными для человека, который только что спал. Да, Хатаке будет очень неприятно. Он придержал стопу, осторожно потянул носок на себя, растягивая мышцу постепенно, второй рукой удерживая икру. Он только теперь осознал абсурдность происходящего. Лидер Акацуки сидит в постели пленника Конохи, после того как проспал с ним всю ночь, и разминает ему затекшие ноги. Если Учиха узнает он его в покое не оставит уже… годы будет проходиться на эту тему. Нагато уже хватило его подколов про внешность – с ней-то что не так… А уж тут… Но черт, кто ж виноват что они с Хатаке свернулись в бараний рог и отрубились?..

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато был обеспокоен состоянием Копирующего и, честно говоря, находился уже в одном шаге от того, чтобы без дальнейших обсуждений послать за медиком, пока Хатаке…
Нагато медленно вдохнул. Нет. Слишком давно он не ночевал с кем-то так. Слишком давно чужое человеческое тепло не касалось его без боли, без горечи, без ощущения, что каждый лишний сантиметр близости напоминает о тьме, что поглотила их. Слишком давно рядом не было человека, который не казался чужим, но при этом не принадлежал к тем немногим, кого Нагато годами привык воспринимать почти исключительно через желание уберечь. Какаши очевидно переходил какие-то границы, едва ли даже понимая это.
И Нагато очень надеялся, что собственное лицо все еще сохраняет достаточно бесстрастное выражение, чтобы Хатаке не заметил, насколько неудачным оказалось сочетание обстоятельств. Это был тот самый человек, который совсем недавно едва ли не дрожал от отвращения, когда предлагал собственное тело как плату. Сама мысль была отвратительна именно в том виде, в котором Какаши ее подал: как еще один ресурс, который можно отдать, если ничего другого полезного в себе не осталось. Он надеялся, что вопрос с этим закрыт. Особенно теперь, когда уже казалось совершенно очевидным, чего Нагато хочет от Копирующего и почему.
Хотя, судя по всему, Хатаке по-прежнему умудрялся не понимать этого и… провоцировать. Нагато болезненно сдавил пальцами его стопу у основания. Хатаке действительно не чувствовал. И, видимо, не чувствовал очень многого. Осознание мгновенно перебило почти все остальные мысли.
Ребра, которые еще недавно доставляли достаточно проблем, восстанавливались нормально судя по тому, что Нагато увидел и почувствовал. Плечо - отдельно, но оно никак не объясняло происходящее ниже пояса – ниже пояса Копирующего, с Нагато-то все было ясно. Позвоночник не давал тревожного отклика ни в чакре, ни в положении тела. Какаши буквально травмировал себя уже одним тем, что творилось у него в голове. Нагато откровенно злился. Хотелось сделать ему больно. Хотелось причинить Какаши боль, чтобы он перестал лежать с этим своим безразличным выражением и почувствовал хоть что-нибудь достаточно яркое, чтобы вернуться полностью в настоящее. Мысль о боли совершенно некстати добавила жар уже собственным мыслям.
Нагато опустил голову. Только этого не хватало. Он позволил себе одну короткую паузу. Буквально несколько секунд, чтобы переждать неожиданную волну, ударившую в кровь слишком резко. Он хотел причинить ему боль достаточно сильно, чтобы думать об этом не как о средстве или жестокости. Он никогда не был спокойным. Сдержанным и дисциплинированным, быть может, но темперамент никуда не пропадал. По спине прошли мурашки. Нагато торопливо облизнул пересохшие губы, перехватил стопу Какаши удобнее и упер ее себе в грудь, заставляя икроножную мышцу медленно растянуться.
Реакция последовала почти мгновенно, мышцу свело и сильно. Сам Нагато надеялся, что его реакция останется из-за этого не в фокусе. Нагато напрягся, внимательно следя за лицом Копирующего. Если боль дойдет нормально, приятно ему сейчас точно не будет. Судорога такого уровня могла заставить проснуться даже после наркоза. С другой стороны... Хатаке сам довел себя до этого состояния. Нагато не собирался его жалеть настолько, чтобы оставить онемевшие мышцы как есть.Ровным движением он вытянул из собственной ладони тонкий куройбо, чуть толще сенбона. Он сделал первый короткий укол в напряженную мышцу. Потом второй. Это было неглубоко и даже кровь не выступала, только раздражались ткани в нескольких точках и одновременно заставляя мышцу менять паттерн сокращения. Еще один. Спазм постепенно начал отпускать.Нагато убрал иглу, перешел выше, снова растер мышцу ладонью и только после этого занялся второй ногой. Когда-то он научился делать подобное себе сам, потому что рядом далеко не всегда находился человек, способный помочь, а позволять телу окончательно деградировать он не собирался. Мягкий толчок чакры перевернул Копирующего на бок, затем на живот. Нагато рукой поправил положение таза, чтобы позвоночник лег ровнее, и только после этого устроился рядом. Ладонь прошлась вдоль поясницы.
- Расслабься. И терпи.
Он нашел нужную точку ближе к копчику и надавил локтем. Вес он переносил постепенно, чувствуя сопротивление мышц и связок. Еще одна вещь из тех, которым учишься не потому, что интересно, а потому, что нет иных вариантов. Какаши дернулся, Нагато навалился на него сильнее – ну, он был легким, что уж сделаешь. Но не настолько. Нагато позволил себе на несколько мгновений перестать думать только о плачевном состоянии Копирующего и закусил губу. То, насколько легко Нагато мог удержать его чакрой и насколько мало для этого вообще требовалось усилий… И что он мог сделать с ним… Он позволил себе насладиться моментом и выдохнул беззвучно.
Неправильно, более чем на одном уровне неправильно. Хатаке было плохо, его мир был разрушен, а тело предавало его. И именно в этот момент Нагато обнаружил собственные абсолютно аморальные реакции. Но дело было не только в голоде по прикосновениям. Неправильной и недостойной была его реакция - он изголодался по теплу, и не мог не признавать, что Копирующий ему нравится. Он был сильным шиноби, хоть и с проблемами с головой - ну а кто без них? Он нравился Нагато как человек, у него была яркая чакра, и главное... Он был сильным, он был жутко упрямым и при этом он явно положительно реагировал. И он не был тем, кого Нагато хотел уберечь. Нет, он волновался и заботился, безусловно - но в числе прочего потому что Хатаке важен был для Обито. Но он не испытывал ужаса при мысли причинить ему боль, скорее...  совсем наоборот. Он надавил ещё, ощутил как  хрустнуло, а потом перевернул Хатаке обратно на спину, чтобы снизить нагрузку.
- Полежи так, - распорядился он требовательно. Это будет весьма неприятно, но не очень долго. Чувствительность будет возвращаться неприятными ощущениями... Или в Хатаке придется впихнуть еще и успокоительных. Нагато коснулся ладонью его лба, встрепал волосы, стараясь не думать. Очень стараясь. Будь он другим человеком - это был бы идеальный шанс.  Беспомощность... Но кто не был беспомощен рядом с ним? Кто бы мог его остановить, пожелай он...
Но он не мог. Не хотел. Не так. Копирующий не был виноват в его интересе. И уж точно не был ему чужим - пусть и скреплял их только Обито и сходная боль.
Нагато отстранился и развернувшись, пожалуй, слишком резко, вышел. На кухне он включил ледяную воду и сунул под неё ладони, раскрошив куройбо в пыль и поборол желание сунуть и голову тоже. Вместо этого плеснул себе несколько раз в лицо, отфыркивась от ледяной жидкости, что жгла кожу.
Нужно приготовить завтрак… Что-то легкое, приятное и успокаивающее.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато думал о нескольких вещах, и первой из них было острое желание залить в Копирующего успокоительное. Его состояние пугало до чертиков, возвращая Нагато в самые темные дни собственной жизни, и если бы не Обито... Если бы не Обито и то, что он не знал, на что способен Риннеган, он умер бы в тот же миг. Обито дал ему смысл жизни, смысл действовать, двигаться, а не оставил в серой пустоте - пусть это не было путеводным светом, а тьмой, это было не так уж и важно, главное - не равнодушное отчаяние. То время Нагато старался забыть, это была даже не слабость. Он вынес благодарность к Обито, безусловно, но все остальное хотел бы стереть.
Быть может, он и выбрался бы сам - была Конан, была страна, он обязан был. Сейчас у Хатаке обязательства тоже были, но тот давно их скинул на будущее поколение. Нагато не был Обито, способным перевернуть чужую жизнь. Но он мог попробовать.
Другие же мысли... Были дальше от того, что считалось нормой. И нравственным. И в целом...
Нет, Нагато не считал себя хорошим человеком и быть им не то чтобы хотел - опоздал лет так на пятнадцать уже. Он не обладал высокой моралью - цель оправдывала практически любые средства. И у него не было особенных нравственных терзаний.
Просто... Например Ламиноко была потерянным ребенком, девушкой, брошенной в мясорубку из которой не выбраться, она не выбирала ничего из этого. Он не мог быть жесток к ней, он не хотел быть жесток к ней. И он был честен, потому что знал что это такое - не иметь правды и опоры. И то, многое он смягчал. Ей достаточно было тепла, а у него... Это все было лишнее и мало применимое к реальности.
Тепло, забота, ласка. Все это было сублимацией того, что у него ничего не дрогнуло бы в сердце и рука, реши он убить Джирайю, Обито, Конан...
Он дорожил Конан и берег ее больше всего на свете, но он понимал, что эта любовь не остановит его руку. Это было чудовищно, и он оплакивал того Нагато, который трясся от ужаса, не в силах причинить боль любимому названному брату. Тот Нагато был мертв, и жить с тем, что осталось было не слишком приятно.
Это был выбор, каждый раз. Беречь тех, кто был ему дорог, защищать их, заботиться. Волноваться и быть рядом с Ламиноко. Тревожиться за Обито. Возиться с Копирующим. Это все было человеческим и он выбирал то человеческое, живое. Потому что иначе... Иначе была лишь смерть. Он любил Конан, берег Обито, дорожил каждым из Акацуки и не мог обойтись с ними так. Он не мог стать тем, кем его считали - он буквально не имел права. Как только он станет - он станет как Мадара, настоящий Мадара. Бешеная псина, которую нужно убить как можно скорее, пока мир не сгорел.
И вот Копирующий... Нагато, конечно, теперь имел полное право на нем сорваться, но... Нет. Никогда. Это было от упрямства и не менее упрямой гордости. Он не сможет жить с собой, в конце концов, после этого.
Так что Нагато поставил воду для риса и чая, покопался в холодильнике, взяв остатки рыбы, овощи, соус. Механические, бытовые и банальные действия успокаивали его - к тому же он подозревал, что проблема Копирующего совсем не в физическом нездоровье и зажимах, а исключительно в том, что он пытался неосознанно тянуть время. Нагато задумался на какое-то время - не стоит ли просто использовать Путь Нараки здесь. Но... Нет. Эффект на обычного человека будет не тем, что Какаши выдержит спокойно. Потому... Если его не отпустит - прямая дорога к ирьенину. Можно попросить Карин, но он не хотел просить Карин. Наверное, у них с Хатаке будет абсолютно идентичная реакция на перспективу укусить ее и взять ее жизненной силы и чакры. Нагато с удовольствием дал бы ему своей, но такой способностью он не обладал. Жаль. В любом случае, этот метод подошел бы в критической ситуации, от сейчас... Сейчас лучше взять обычного медика.
Но... Медик не поможет, если проблема в душе. Нагато обмыл руки уже теплой водой, начиная лепить онигири когда сварился рис. Он возился здесь уже достаточно времени, чтобы Копирующий получил такое долгожданное уединение. Еще бы умыться полноценно...
Но Нагато сначала закончил делать онигири и простой суп и поставил чашки и тарелки на стол. Он надеялся, что Хатаке смог хотя бы доползти умыться, но у него был способ переключить его мозг. Жестковато, конечно.
- Идем завтракать, - проговорил он, вернувшись. - И ты либо сможешь сделать это, либо я понесу тебя на руках, - да, он бесстыдно пользовался тем, как трясся за его благополучие Копирующий. В своих силах он не сомневался – чакра компенсирует, в крайнем случае – Шурадо. А вот потребовать от Копирующего выбора в такой мелочи – это сколько угодно. Отчасти, Нагато, впрочем хотелось его отказа и беспомощности – взять его на руки даже ценой того, что у него будет ныть спина потом… Он, конечно, успокоился, но явно недостаточно успокоился, да уж. Нагато облокотился плечом на дверной косяк, сложив руки на груди. – Не выкинешь же ты мои усилия в мусор? – лениво поддразнил он, легким тоном скрывая беспокойство за Какаши.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато смотрел на него долго, чувствуя как раздражение внутри его тела плотно сплетается с тревогой. Хатаке был слишком покорен и на нем ничерта не срабатывало и это вызывало... Ужас это вызывало. Вместе со всем прочим. К этому прочему относилось желание ударить его, желание достучаться и много страха - что если Копирующий сделал что-то с собой... Пусть неосознанно, пусть это было в его голове...
Нагато сдерживался исключительно усилием воли.
- Я не враг себе, - жестко отрезал он, очевидно и агрессивно противопоставляя это словам Хатаке. Даже не словам, а его поведению. Сломленные люди одновременно пугали его и вызывали подспудную ярость, он не хотел этого по отношению к дорогому Обито человеку. Лучше бы уж предал. Нагато итак был в шаге от необдуманных поступков, Какаши не делал ситуацию легче.
Однако Нагато все равно подошел к нему, схватил за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Боль за других будила в Копируюшем стыд, вину и тревогу, но не... Не могла что-то исправить в его голове. Порыв схлынул, Нагато и сам устыдился его, вместо движения, к которому подталкивали его его демоны, он погладил Хатаке по щеке почти задумчиво и ксчнул головой.
- Я хочу сам, - он чуть смутился, потянул Копирующего на себя. Руки его вспыхнули чакрой, вторая вспышка, уже без спецэффектов, и тело Хатаке стало ощутимо легче, подхваченное невесомостью. Полет, некоторая его модификация. Управление гравитацией позволяло Нагато делать практически все, и это мало чем отличалось от того, чтобы передвинуть мебель. Он подхватил Копирующего под колени - те все ещё гнулись и реагировали без проблем, сломалась лишь связь с мозгом. Нагато второй рукой придержал его под спину и выпрямился, поднимая, ощутил вес в руках после этого. Хатаке был высоким и сильным, в сравнении с тонким как тростинка Нагато, но чакра скрывадывала это, а Копирующему очевидно было ее в первой - медики в Конохе явно таскали его не раз. Быть может и на руках.
Нагато прижал его к себе крепче, на мгновение ощутив тепло. Хоть Копирующий был бледен, он был теплым, все его тело пылало здоровьем и готовностью к бою, беда была лишь с разумом. Нагато видел в его лице отражение себя, и ками, как же ему это не нравилось. Он мимолетно ткнулся щекой в чужой висок пока нас Копирующего - двери тоже открывались толчком чакры. На кухне он аккуратно опустил его на стул, отступил и потянулся всем телом, завел руки назад, жмурясь от того как тело реагирует - даже если и была боль, он ее не ощущал. Мышцы ныли, но это было приятно. Нагато качнул головой. Хатаке было получше, он уже ползал в ванную, он слышал. Значит хотя бы немного легче ему станет. Может, вопрос решит время. Он придвинул к Копирующему тарелку с онигири.
Чужая покорность с одной стороны была приятна, но с другой... Копирующий не соглашался с ним просто так, он сдавался. Нагато отошел от стола, взял наскоро сделанный омлет и принес его Копирующему. Разделил палочками на две части и не стал раскладывать по тарелкам. Он сел не напротив, а рядом, молча взял свою чашку и сделал глоток.
- Какаши... Просто забудь обо всем, - проговорил он негромко и коснулся его ладони, провел по ней пальцами. - Тебе не нужно выбирать сторону сейчас. Вообще ничего не нужно.
Он чуть сжал его пальцы и отпустил. Нет, он не в силах повлиять. С Хатаке должен быть другой человек. И тогда да. И этому другому тоже Нагато в этой истории не сдался. Он лишь замена - для Конан Яхико, для Карин и Ламиноко семейного тепла, для Обито... Нормального инструмента. Для Хатаке - Обито.
Замена паршивая как ни посмотри.
- Ешь, - распорядился он бесцветно и сделал глоток чая.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

У Какаши это действительно звучало почти как вопрос больного, которому врач уже сообщил диагноз, но почему-то не назвал точную дату смерти.
Какого хрена.
Нагато медленно поставил чашку на стол.
- Столько, сколько мы сможем оттянуть войну. Пока ты не на поле боя, у тебя есть время. И даже там оно у тебя будет. Пока перед тобой не окажутся два человека по разные стороны и тебе не придется решить, кому нанести смертельный удар, - он повернулся к Какаши всем корпусом, глядя на него ровно и внимательно. До этого момента все остальное было только попыткой Хатаке загнать себя в угол заранее. - День, неделя, месяц, год, вечность. Сколько получится. Единственный человек, который назначает тебе казнь на определенную дату, сидит сейчас передо мной, - Нагато нахмурился, глядя на него все тем же тяжелым взглядом. Какаши никто не ставил какие-то рамки и сроки. Ни он, ни Обито, ни Коноха – Коноха вообще не могла это сделать больше. Он хотел продолжить. Сказать, что война тоже не обязательно приведет Какаши к двум единственным вариантам, что мир меняется. Он сделал глоток чая, Хатаке взял палочки.
А потом Копирующий…
Нагато застыл, чашка выпала из пальцев. Нагато просто разжал руку. Керамика ударилась о край стола, перевернулась и с глухим стуком упала на пол. Чай плеснул на дерево, на одежду, капля попала Нагато на запястье.
Он не почувствовал. Несколько секунд не происходило вообще ничего. Нагато смотрел на Какаши и пытался понять, не ошибся ли. Может быть, Хатаке пошутил. Но Нагато слишком хорошо уже знал этого человека. Слишком хорошо видел то пустое спокойствие, с которым Какаши принимал возможность больше не ходить.
Слишком хорошо слышал, каким тоном тот спрашивал, сколько времени ему осталось. Слишком хорошо понимал, что именно Хатаке называл милосердием.
Один из Путей сорвался с места еще прежде, чем сам Нагато осознал, что отдал приказ. Ирьенин. Им понадобится ирьенин.
Стул отлетел назад. Нагато оказался возле Какаши практически одним рывком и ударил, понимая, что уже не сдерживает силу – лишь срезал вложенную чакру как смог. Кулак врезался в скулу. Не настолько сильно, чтобы раздробить кость, но никакой символической пощечиной это тоже не было. Голова Хатаке дернулась в сторону.
Нагато тяжело вдохнул. Сам не ожидал от себя, но остановиться мог едва ли, не сейчас. Следующий удар пришелся в грудь, ниже ключицы, куда можно было ударить достаточно сильно, не задевая восстанавливающиеся ребра. Он понадеялся, что Обито далеко и срыва его не заметит.
- Как ты смеешь?
Нагато схватил Какаши за одежду и потянул на себя, тот был тяжелее. Сильнее физически.
Это не имело значения. Чакра мгновенно подхватила вес. Нагато рванул его со стула, забыв даже о ногах, о том, что Какаши не может нормально удержаться, и почти сразу был вынужден принять часть массы, чтобы тот не рухнул бесконтрольно. Хатаке оказался на полу, однако Нагато не дал ему удариться его многострадальной головой, следя за этим даже сквозь ярость.
- Ты решил, что это смешно?!
Нагато опустился рядом, схватил за ворот и снова подтянул к себе. Еще удар. Он уже не задумывался, но избегал травмированной зоны, бил в живот. Нагато уже почти не контролировал силу и поэтому в последний момент перенаправил движение туда, где не нанесет серьезной травмы. Мысленно он извинился сначала перед Обито, а потом и перед самим Копирующим. Потому что страх внутри наконец прорвал все, чем Нагато удерживал его последние часы. Копирующий смотрел на него до этого взглядом избитой собаки, потухшим, принимающим все. У Нагато сорвало последние остатки контроля.
- Сделай что-то, ударь меня, - рявкнул он. Покорность теперь была не облегчением. - Как ты смеешь поступать так с Обито?! Он едва не умер ради того, чтобы ты жил!
Яхико сделал для него самого то же самое, и Нагато не смел оскорблять этот выбор, хотя он до сих пор вызывал лишь боль. Никто не вручал Какаши пожизненный долг за подаренный глаз, однако этот долг был. И сейчас Нагато не был справедливым. Он был напуган… и ему было больно.
- Он отдал тебе будущее,  и ты сейчас сидишь передо мной и предлагаешь превратить себя в труп?! Ты предаешь его!
Нагато ударил кулаком по полу рядом с головой Хатаке. Камень под пальцами пошел тонкой трещиной. Костяшки фантомно затыли, но слишком слабо, он умел драться – он бы мог разломать чужие кости сейчас, настолько был в ярости.  И он кричал, он забыл когда кричал не от боли.
- Он хотя бы жив! Ты хотя бы жив! Вам дали невозможное второй раз, а ты уже ищешь способ от него отказаться!
Нагато снова дернул Хатаке вверх. Собственное дыхание начало сбиваться.
- И со мной ты как смеешь так поступать?!
Он встряхнул Какаши. В груди болело. Почему-то лицо тоже было мокрым. Первая капля сорвалась с подбородка и упала Какаши на одежду. Нагато ее не заметил. Следующая прошла по щеке.Он продолжал смотреть на Хатаке темным бешеным взглядом.
- А ученики?! Как ты собираешься уходить на покой, зная, что сделал с ними? Ты разрешаешь им выбрать свободу, ошибаться, уйти из Конохи, найти других людей, жить как хотят - а себе что оставил?!
Руки его дрожали и не от напряжения, он был вынослив, все еще был. Лицо его оставалось искаженным злостью, но голос уже начинал предательски ломаться. Нагато впервые ослабил хватку, пальцы его теперь уже ощутимо тряслись.
- И Обито? Ты видел, что с ним стало. И ты все равно думаешь, что можешь снова оставить его одного?
Вот теперь Нагато наконец почувствовал слезы и моргнул, они жгли глаза. Он провел тыльной стороной ладони по лицу и уставился на влагу на коже почти непонимающе.
- Ками, Какаши... Столько людей тебя любят.
Нагато ударил ладонью Какаши в грудь, уже без вреда, просто туда, где билось сердце.
- Это принадлежит не только тебе. Ты не имеешь права так делать!
Нагато отпустил его и сел на пол рядом, опустив голову. Волосы привычно скользнули, скрывая его лицо. Плечи у него все еще тряслись. Он все еще дрожал, но теперь упрямо смотрел на Хатаке так, словно стоило отвернуться хотя бы на секунду - и тот действительно исчезнет. Умрет.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Чикушодо дождался, пока ирьенин закончит лечение. Какаши, кажется, перестал реагировать еще в процессе, его чакра стала глуше. Доза оказалась сильнее, чем следовало, но ирьенин быстро проверила состояние Копирующего и не нашла ничего опасного. Он просто вырубился, и, пожалуй, после всего случившегося это было даже неплохо. Нагато Путем Зверя все же пришел к него, окинул взглядом и взял на руки, чтобы не заставлять медика утруждаться. В отличие от настоящего Нагато, Путь не испытывал ни слабости, ни необходимости рассчитывать собственные силы, поэтому Какаши оказался на кровати практически мгновенно. Ирьенин отчиталась ему о состоянии пленника – физически он был в норме, нервая система – не совсем, это были последствия серьезного стресса. Онемение постепенно должно было отступить, особенно теперь, когда мышцы были расслаблены, зажатые участки проработаны медицинской чакрой, а организм наконец перестал пытаться одновременно держаться в боевой готовности и разваливаться. Ирьенин ушла, а Чикушодо остался.Некоторое время Путь просто стоял возле кровати Копирующего, когда сам Нагато сидел в собственной комнате, не в силах заставить себя хотя бы пойти умыться. Какаши ничего не предпринимал. Через несколько минут повернулся на бок, потом еще немного, одеяло сбилось, рука нащупала край ткани и подтянула ближе. Чикушодо поправил его, Хатаке почти сразу снова собрал ткань под себя и свернулся в постели почти в клубок, прижимая сложенное одеяло к груди и уткнувшись лицом в подушку.
Только после этого он, наконец, оставил Хатаке в покое. Только затем, чтобы снова явиться значительно позже, уже вечером, почти ночью. Сначала он вообще не собирался идти. Попытался заняться бумагами и поймал себя на том, что третий раз читает одну и ту же строку. Покопался немного с чакрой Моуре и «подарочком» из Терракотовой армии. Но внимание его рассеивалось на мысли, которым не было здесь места, потом они переродились тревогой. Тревога была более понятной.
Какаши практически не ел, а с тем количеством успокоительного пробуждение почти наверняка будет тяжелым: слабость, сухость во рту, возможно, тошнота. Разумная причина пойти. Совершенно практическая и никак, конечно же, не связанная с желанием убедиться собственными глазами, что Хатаке продолжает дышать. Нагато сначала зашел на кухню и остановился на пороге. Следы утреннего срыва никуда не исчезли. Некоторое время он смотрел на трещину в полу, а потом взял тряпку, подобрал осолки чашки и приступил к уборке. Он вымыл заново даже то, что и без того было чистым, поставил стул на место и продолжил просто чтобы занять голову и руки.
Он ударил беспомощного пленника, слабого и раненого. Позор. Перед внутренним взглядом мгновенно появилось чужое лицо после удара. Если бы Какаши ударил в ответ, разозлился или хотя бы послал его к черту, Нагато чувствовал бы себя значительно лучше. Но Хатаке позволил, как позволял практически все в последние дни, словно то, что с ним происходит, больше не имело значения. Нагато вел себя точно такэе и даже хотел этого.
Нет, никаких больше разговоров на сегодня, достаточно.
Он открыл шкаф, холодильник, прикинул продукты и начал готовить суп. Не быстрый бульон, а нормальный, густой и питательный: рыба, немного овощей, рис. В отдельной посуде оставил еще кусок запеченной рыбы. Соли добавил чуть меньше обычного, не зная, как желудок Какаши отреагирует после лекарств, затем заставил себя попробовать, подумал и добавил немного зелени. Чай заварил он совсем слабо и на травах. Хватит с Хатаке сегодня стимуляции нервной системы.
Когда Нагато наконец оказался у двери комнаты Какаши, в Башне уже давно стемнело. Тот все еще спал. Он лежал, свернувшись почти так же, как несколько часов назад, только теперь умудрился еще сильнее закопаться в одеяло так, что торчала лишь светлая макушка. Нагато остановился и некоторое время просто смотрел.
Почему-то вся ярость, которая утром казалась огромной и почти неуправляемой, сейчас ощущалась далекой. Остались усталость, стыд и нежность, с которой он пока не очень понимал, что делать. Она появилась слишком незаметно, накопившись из мелочей: чужого голоса, чакры, постоянных споров, редких улыбок, того, как Какаши машинально заботился обо всех вокруг и совершенно не понимал, что кто-то может делать то же самое для него. Нагато подошел к кровати и присел на край. Матрас едва заметно прогнулся, но Какаши не проснулся.
Он несколько секунд смотрел на растрепанные серебристые волосы, на часть лица, которую было видно, на одеяло, зажатое в руках так, словно это был кто-то живой. Во сне Какаши постоянно искал тепло. Прижимался, обнимал, тянулся. Бодрствующий же будто считал любое желание близости нарушением какого-то внутреннего закона.
Нагато медленно поднял руку и остановился над волосами. Он уже один раз потерял контроль и не хотел повторять. Но Хатаке нужно было разбудить. Нагато все же коснулся волос и мягко провел пальцами от макушки к затылку.
- Какаши.
Реакции не было. Он нахмурился и провел ладонью снова, на этот раз чуть увереннее, осторожно перебирая пряди пальцами.
- Просыпайся.
Хатаке только глубже уткнулся лицом в подушку.Нагато замер, потом почти беззвучно выдохнул через нос. Утром человек рассуждает о превращении в Путь, вечером отказывается вставать на ужин. Сюрреализм, а не человек. Он осторожно отвел волосы со лба и коснулся кожи. Температура нормальная. Хорошо. Пальцы задержались на виске, потом медленно прошлись по щеке. След от удара еще оставался. Ирьенин сняла отек, но слабая краснота сохранялась. Поглаживание стало равномерным, почти убаюкивающим, что несколько противоречило попытке разбудить. Нагато понял это не сразу, недовольно хмыкнул и положил ладонь на плечо Какаши, легко качнув его.
- Какаши. Уже поздно. Тебе нужно поесть.
Какаши во сне выглядел значительно спокойнее, чем утром. Никакой пустоты, никакого болезненного равнодушия. Только человек, который слишком сильно устал. В случае Какаши – от самого себя.
- Просыпайся, пожалуйста.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.