Приказ вернуться в Амегакуре Итачи получил достаточно неожиданно. Пока на его пальце оставалось кольцо Акацуки, а договоренность с Пейном сохраняла силу, рано или поздно подобное должно было произойти. Неожиданным оказалось скорее время. Итачи предполагал, что их собирают ради очередного запечатывания. Это было наиболее очевидным объяснением, особенно учитывая темп, который организация набрала в последние месяцы. Подходя к деревне, впрочем, никого из остальных членов организации он не заметил. Даже вороны, заранее отправленные вперед, не заметили ничего необычного, но и о новом захвате тоже ничего не было известно. Итачи не стал строить предположений раньше времени. Пейн в последнее время вообще действовал куда менее предсказуемо, чем раньше. После Конохи это стало особенно очевидно.
Итачи спокойно прошел по улицам Амегакуре, почти не обращая внимания на привычный дождь. Он достаточно долго находился здесь, чтобы деревня перестала производить на него то мрачное впечатление, которое обычно испытывали чужаки, но он все равно предпочел бы более солнечное и теплое место. Итачи поднялся к пентхаусу практически автоматически.
И только остановившись перед дверью, понял, что сделал это даже раньше, чем попытался найти самого Пейна. Он несколько секунд неподвижно смотрел на ручку.
Почему?
Ответ вроде как бы очевиден. Ламиноко. Итачи открыл дверь и с удивлением ответил, что она несколько скошена сбоку. Что-то произошло.
Внутри было тихо.
Он не ожидал, что девушка обязательно будет здесь, но… полагал. Первым делом взгляд Учихи прошелся по комнате, автоматически отмечая детали.
- Лами?
Никого. Он остановился около окна, прислушиваясь скорее по привычке, чем потому, что рассчитывал услышать ее шаги. Она могла сама о себе позаботиться. Более того, попытка постоянно контролировать ее передвижения наверняка закончилась бы тем, что она сначала высказала бы все, что думает по этому поводу, а потом сделала ровно наоборот исключительно из принципа. Итачи прекрасно это знал.
Раньше знание почему-то совершенно ему не помогало. Сейчас… сейчас ничего. Он открыл стеклянную дверь наружу и вышел на небольшой балкон. Ворон, что он оставил присмотреть за Саске и Ламиноко, не было ни одной. Вот это ему понравилось уже значительно меньше. Что-то определенно произошло… Или просто хозяин этой деревни не хотел, чтобы животные Итачи были здесь. Вероятность была и этого.
Саске.
Мысль о брате появилась первой и, что было совершенно естественно, почти сразу вытеснила все остальные. Что он делает сейчас? Что произошло после их последнего разговора?
Итачи до сих пор не мог точно предсказать, куда приведет Саске правда. Его первоначальный план был уничтожен окончательно. Ненависть, которую он так тщательно выращивал в младшем брате, потеряла направление. Итачи сам лишил ее цели. Наверное, это было справедливо.
После ритуала все происходящее ощущалось настолько необычно, что он почти не обращал внимания на собственное состояние. Дождь продолжал барабанить по стеклу, Итачи вернулся назад, думая теперь о Ламиноко – мысли с брата прыгнули на то, что она присмотрела бы за ним в любом случае. Он помнил ее лицо. Помнил ощущение почти невероятного тепла где-то внутри. Помнил совершенно иррациональное желание постоянно держать девушку рядом. Прикасаться. Смотреть на нее.
Кольцо… в его вещах лежало кольцо. Он действительно тогда потратил значительную часть дня на размышления о том, какое украшение ей подойдет.
Сейчас сама эта мысль казалась...
Он не подарил ей его. Что-то остановила его, потом – он ушел на встречу с Цунаде-сама. А теперь… Будто это решение и желание принадлежало ему, но при этом человеку, мысли которого Итачи теперь мог понять только логически. Почему-то не мог полностью воспроизвести внутреннее состояние, которое заставляло его воспринимать все настолько остро.
Итачи медленно прошел в спальню. Здесь изменилось немногое. Пейн предоставил им весьма аскетичное помещение, и за короткое время они не успели превратить его во что-то действительно свое. Еще недавно именно это казалось важным. Он помнил эти мысли настолько отчетливо, словно размышлял об этом несколько минут назад.
И помнил, что они совершенно его не пугали. Напротив. Впервые за очень долгое время ему действительно хотелось семью… детей… дом.
Что изменилось?
Вопрос был неприятным прежде всего потому, что ответа на него не существовало. Он все еще хотел жить. Это было очевидно. Он все еще беспокоился о Саске. Тоже очевидно. Ламиноко ему была небезразлична. Он откинулся назад, упершись ладонями в поверхность кровати, и некоторое время просто смотрел перед собой.
Тогда, погрузившись с Саске в гендзюцу, он снова сосредоточился на своем брата, и на той части жизни, что существовала до встречи с Ламиноко. И что-то стало... Нормальным?
Слово было неправильным, но другого он подобрать не смог. Как будто до этого весь окружающий мир находился немного вне фокуса, а Ламиноко занимала его практически целиком. Итачи нахмурился сильнее. Он всегда умел отделять чувства от необходимости. Именно эта способность позволила ему когда-то сделать выбор, который оказался не под силу ни отцу, ни старейшинам, ни Шисуи.
Но совсем недавно он рассуждал иначе. Совсем недавно идея поставить Ламиноко выше долга не казалась чем-то неправильным. Тогда Итачи искренне верил, что именно этого хочет. Он и сейчас не собирался отказываться от планов… они были разумными. Безопасность брату и Ламиноко, выжившим частям его клана… Но дом, семья?.. Итачи опустил взгляд на собственные руки. Наверное, дело было просто в обстоятельствах. Неудивительно, что эмоции оказались сильнее обычного. Такое объяснение было логичным. Итачи всегда доверял логике. И все же оно ему не нравилось.
Он вспомнил последнее утро с Ламиноко. И утро до этого. И еще одно. И еще. Поведение Ламиноко ставило его в тупик не раз, он иначе представлял себе женщину, с которой хотел жить. Но отчего-то он невыносимо хотел быть с ней рядом… сделать ее своей. Сделать ее женой. Сейчас это казалось сном. Перед глазами неожиданно возникла мать. Микото была иной, наверное, он пытался сделать из Ламиноко кого-то похожего на нее, но… почему? Зачем? Первый образ семьи человек получает от собственных родителей. Только Ламиноко никогда не была похожа на Микото.Практически ни в чем. И отчего он вообще думал о семье – так одержимо и постоянно? Мысль оказалась настолько естественной, что Итачи невольно почувствовал еще большее беспокойство, потому что несколько недель назад она почему-то не казалась ему настолько очевидной. Какая семья на пороге войны? Какая семья у него, нукенина? Да, он жив, но у него нет и не может быть пути обратно. Ради клана, ради Саске…
Что-то действительно изменилось. В нем. Но никаких признаков вмешательства в сознание Итачи не ощущал. Если бы кто-то попытался воздействовать на него... Это предположение можно было отбросить. Вероятно, все было гораздо проще.
Человеческие чувства меняются. Итачи снова представил, что дверь сейчас откроется. Ламиноко войдет внутрь.
Что он почувствует?
Облегчение, что она в порядке. Вот только Итачи совершенно точно помнил, что раньше было иначе. И это почему-то тревожило Итачи гораздо сильнее, чем если бы он обнаружил тут следы борьбы или что-то подобное. Он все еще дорожил Ламиноко. Все еще хотел увидеть ее и убедиться, что все хорошо. Все еще не позволил бы никому причинить ей вред.
Но… это все. Сейчас – все. Может быть, он просто устал.