Нагато дернулся едва заметно, когда холодная жидкость коснулась рассеченной кожи, хоть и не ощущал боли. Ламиноко промокнула запекшуюся кровь, медленно очищая края раны, и Нагато несколько секунд просто наблюдал за ее руками. Это было почти абсурдно. Еще несколько минут назад этими же руками она пыталась разорвать ему грудь. Он не знал, что из этого задевало сильнее.
- Тебе было больно, - Нагато чуть повел поврежденной рукой, когда она снова коснулась кожи бинтом, а потом замер, позволяя закончить движение. - И тебе хотелось это сделать. Почему я должен был сопротивляться именно в тот момент? И я доверял, что ты не убьешь меня.
Он помолчал и посмотрел на Ламиноко внимательнее. У них очевидно были разные понятия о норме. И разные понятия о допустимом. И более того, очень разные понятия о том, как справляться со стрессом. Ламиноко была молода. Он творил вещи и похуже в ее возрасте, но с собой не мог такого позволить. Видимо отыгрывался сейчас?.. Неважно, сейчас важно было ее состояние и ее реакции, то, что с ней, а не….
- Я посчитал, что если ты причинишь мне боль, тебе станет легче и готов был принять последствия. Однако не помогло. Не помогло и попробовать просто физически избить тебя, - он пожал плечами. – Это – не тренировка, а попытка, - он поискал слова, - компенсировать с твоей стороны. Что, в общем-то, имеет место быть, ничего страшного в этом нет.
Он посмотрел на то, как Ламиноко продолжает возиться с его рукой. И осторожно высвободился из ее пальцев. Он кивнул на ее обожженную руку, потом на порезы. Его рука поправила плащ на кк плечах, плотнее закрывая мокрую одежду, чтобы Ламиноко не простыла. Нужно будет просушить ее техникой.
- Займись своими ранами нормально. Я закончу с собой и перевяжу, - он встал. Он чувствовал, как одежда липнет к ожогам, как кожа неприятно тянется на боку, как каждый глубокий вдох двигает ткани вокруг повреждений. Нагато сложил печати. Чакра отозвалась тяжелым, знакомым движением. Земля неподалеку дрогнула. Фиолетовое пламя вспыхнуло прямо среди мокрых камней, не реагируя на дождь так, как реагировал обычный огонь. Пространство словно на мгновение провалилось глубже самого себя, и из земли начала подниматься огромная голова Короля Ада. Нагато посмотрел на Ламиноко.
- Не пугайся.
Он шагнул к Мейфу-но-О, который распахнул пасть, продолжая сверлить Ламиноко взглядом. Темнота внутри была абсолютной. Нагато остановился на один вдох. Самое разумное сейчас было бы успокоиться. Нагато сейчас меньше всего хотел думать. Он шагнул внутрь и пасть закрылась.
Мир стерся в боли. Нагато никогда не мог решить, действительно ли Король Ада разбирал тело на части или только заставлял каждую клетку пережить ощущение собственного уничтожения. Его словно разорвало вдоль позвоночника, вывернуло суставы, вытянуло внутренности через горло, раскололо кости и тут же начало собирать обратно. Для Ламиноко прошло совсем немного времени, едва ли много секунд.  Для него вечность успела повториться несколько раз. Серый свет Страны Дождя на миг ослепил его, когда он вышел наружу. Физически с ним больше не было ни единой проблемы – то есть совсем ни одной, даже усталости или вчерашних гематом, волосы и одежда просохли, а сами вещи восстановились, как будто он не носил их и не рвались они сейчас в бою. Нагато успел сделать два шага в сторону прежде чем опустился на каменистый берег сам, слишком быстро и тяжело, практически сел прямо там, где стоял. Разум у него лихорадило куда сильнее, чем тело – оно вообще легко переживало то, что для кого угодно было пыткой полной кошмара. Король Ада за его спиной начал исчезать. Огромная голова медленно ушла под землю, оставив после себя только дождь, камни и тишину под крылом призыва.
Все нормально.
Нагато медленно провел ладонью по лицу, пальцы оказались мокрыми. Дождь?.. Откуда… А. Слезы. Понятно. На пару вздохов он просто позволил себе хотеть человеческого тепла рядом. Не объяснять, почему больно, что именно задело, почему он снова умудрился довести себя до состояния, где совершенно не понимал, чего хочет от людей. Просто почувствовать под щекой тепло другого человека и какое-то время не быть тем, кто должен все контролировать. Он не мог скинуть это на Конан, хотя она приняла бы его. Но нет, не мог. Кто-то же должен был… держаться. Карин была ребенком, которого он сам пытался научить тому, что близость не обязана означать использование. Ламиноко…. Тем более. Он уже попытался обьяснить ей, что все в порядке с ней и у ее фрустрации есть иные пути. И если говорить честно, именно она была причиной его боли сейчас. Про Хатаке – или не дай ками, Обито – он не думал. Слабым там он быть не имел права. Как и с Ламиноко. Учихи просто не понимали слабость, понимали только огонь, как дикие звери. Хатаке же нуждался в опоре, Нагато не мог размякнуть. Ладно, он перебрал варианты, не нашел, значит потребность ничтожна. Он поднял глаза на Ламиноко и чуть улыбнулся.
- Видимо в следующий раз мне стоит захватить плетку или стек, - он фыркнул. – Это более контролируемые инструменты. Как твои глаза?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Легкий удар по затылку Нагато почувствовал раньше, чем успел понять, зачем Ламиноко вообще поднялась. Он моргнул, повернул голову к ней и на несколько мгновений действительно растерялся. Ламиноко обняла его. Одной короткой секунды, чтобы все тщательно выстроенные аргументы о том, почему он не имеет права просить от Ламиноко тепла сейчас, рассыпались сами собой. Руки Нагато сомкнулись вокруг нее практически сразу, пусть и не так, как если бы он позволил себе расклеиться совсем – нет, Ламиноко самой нужна поддержка. Ламиноко все еще была мокрой, от одежды пахло дождем, кровью, дымом и чем-то горелым после синего пламени. Ее волосы тоже были влажными, холодными возле кончиков, и Нагато совершенно не волновало, испачкает она его восстановившуюся одежду или нет. Он притянул ее немного ближе и почти сразу прижался губами к виску ласково и покровительственно. Нагато выдохнул ей в волосы.
- Сейчас приду в себя.
Нагато поднял ладонь и мягко накрыл ее глаза, принуждая их закрыть. Другой руки с плеч Ламиноко не убрал, наоборот, удобнее устроил ее возле себя, позволяя опираться столько, сколько необходимо.
- И я обещаю больше не делать так. Ты вряд ли могла меня действительно убить, - он попытался ее успокоить, - но я понимаю. Давай так больше не делать. И ты тоже пообещай мне, - он чуть погладил ее по мокрым волосам. Нужно ее просушить, но потребуется еще немного времени…  Он поменял позу немного, позволяя Ламиноко уткнуться ему в грудь если что.
- Насчет того, что я сказал ранее… - ты серьезно собираешься обсуждать это с Учихой, что кинулась на тебя за отказ?.. – Ты мне дорога. Я беспокоюсь о тебе, я забочусь о тебе, мне не все равно, что ты ощущаешь и чувствуешь. Ты важна. Со всеми… особенностями и склонностями. Поверь, я далеко не образец морали… Но я не хочу это все терять и усложнять. Я не… испытываю к тебе влечения, однако это не отменяет всех других чувств, - он повернул голову и коснулся пальцами ее носа, чуть подняв за подбородок. – Потому мне легче потерпеть боль, чем видеть как больно тебе. Но есть… и более безопасный путь для выброса этих эмоций. Более контролируемый и более приятный. То, что тебе нравится, само по себе не проблема. Это твоя особенность и с ней нет ничего ненормального, - он все же собрал чакру, наконец, и мягко, с минимальной тратой чакры прошелся по Ламиноко Ветром и Огнем – по сути, горячим воздухом, высушивая ее. Висок заныл. Чем тоньше работа… Но после этого куноичи хотя бы не подхватит очередную простуду. Нагато устроил ладонь на ее спине.
- Есть боль, которая сообщает телу: "опасность, прекрати". Есть та, которую человек терпит ради задачи. А есть контролируемое ощущение, которое ты принимаешь добровольно, знаешь его источник и понимаешь, что можешь остановить в любой момент. Последнее может быть очень приятным. И давать… разрядку.
Нагато сказал это достаточно спокойно, чтобы было ясно: речь шла не о каком-то постыдном открытии. Он теперь легонько поглаживал куноичи вдоль позвоночника, продолжая говорить мягко и ровно.
- Боль сама по себе запускает сильную реакцию организма. Адреналин, напряжение, потом облегчение. Если человек ее ожидает, контролирует и связывает не с угрозой, а с чем-то безопасным, она может давать почти эйфорическое ощущение.
Он глянул на Ламиноко.
- Но есть и важная часть. Контроль. Мы говорили об этом после случая с Хатаке, помнишь? Дело не в том, что ты не контролируешь себя, ты хорошая куноичи. Дело в контролируемости самой ситуации. Для обоих, - он продолжал, коснулся лбом ее лба, склонившись. – Боль, которая внутри, делает все гораздо хуже, чем та, что снаружи. Я знаю это, - он чуть отстранился, его рука на спине Ламиноко остановилась и просто была там, теплая. – Я не отвергаю тебя, не думай. Даже наоборот. Все хорошо, с тобой нет каких-то действительно… неразрешимых проблем. Просто нужно найти чуть другой выход подобным эмоциям. Вот и все. Если захочешь.
Он вздохнул и чуть расслабился, когда тело пришло в себя, чуть крепче обнял ее.
- Когда сильное ощущение заканчивается, организму иногда становится резко плохо. Пусто, холодно, может трясти, может хотеться спать или наоборот плакать неизвестно почему. Особенно после адреналина. Это тоже нормально. Я рядом, ты можешь расслабиться.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато на ее признание отреагировал не сразу, он слишком хорошо понимал сам механизм, о котором Ламиноко говорила, и потому давал ей выссказаться полностью. Он успокаивающе погладил ее по спине, показывая что не ощущает никакого отторжения. В какой-то момент перед человеком встает не столько вопрос о том, нравится ли ему это, сколько совсем другой: что это вообще о нем говорит?
- У меня тоже это проявилось далеко не сразу, - в юности он вообще о таком не думал. Нагато пожал плечом немного. Вот теперь неловко стало уже ему. Обсуждать собственные предпочтения с Ламиноко было гораздо проще теоретически, когда разговор можно было строить вокруг контроля, физиологии и безопасных способов разрядки. Говорить прямо о себе оказалось совсем другим делом. Нагато несколько секунд собирался с мыслями, потом решил, что сам только что убеждал ее не прятаться за недомолвками, а значит придется соответствовать. - Если уж совсем честно... На то, как ты меня укусила, я отреагировал вполне однозначно. Ты мне приятна как человек. Мне приятна такая, как сейчас близость с тобой. И боль в определенных обстоятельствах мне тоже приятна. Потому я не вижу ничего ужасного. Заигрались, бывает. Но потом… Это захватило тебя сильнее, чем должно.
Последние слова он произнес почти демонстративно просто, словно разбирал очевидное сочетание двух техник. Ладонь на спине Ламиноко продолжала двигаться медленно, почти машинально, не столько успокаивая ее, сколько помогая самому сохранять ровный ритм разговора.
- Я довольно долго считал, что со мной что-то не так из-за этого, особенно учитывая мое состояние. Когда большую часть времени тебе больно не потому, что ты этого выбрал, очень странно однажды обнаружить, что существует боль, которую ты выбираешь сам и которая тебе нравится. Мне долго казалось, что это должно означать что-то ужасное. Будто если я могу получить удовольствие от ощущения, которое обычно воспринимается как плохое, значит во мне сломано что-то еще. Оно, конечно, сломано, но это не так уж и неправильно. Можно просто оставить как есть, - Нагато задумчиво провел большим пальцем по ее плечу. - Сам факт того, что тебе приятна определенная интенсивность ощущений, ничего не говорит о твоей морали. То же касается и желания причинять боль. Мы все отличаемся от обычных людей, и чем сильнее становимся, тем сильнее отличаемся. В этом нет предосудительного. Проблемы начинаются, когда это становится сильнее нас самих, - он чуть качнул головой. – Безопасный путь выплеснуть все это – это доверие, контроль и некоторая контролируемая условность. Согласие на то, что происходит – настоящее, взаимное. Тогда нет ничего дурного. Будь то… постель или нечто иное. Сейчас ведь мы рядом по обоюдному желанию. И нам обоим тепло, - он хмыкнул, аналогия была так себе, но какая есть. - Когда-то я решил, что раз мне это нравится, значит я окончательно испорчен, что довольно смешно, учитывая все остальные вещи, за которые меня действительно можно обвинить.
Нагато чуть отстранился, чтобы посмотреть на Ламиноко, ей очевидно было тяжело говорить о таких вещах, но в каком-то смысле… принятие собственных особенностей это тоже взросление. И тоже важно для шиноби. С конфликтом в душе… ты вызываешь Сусаноо чтобы сбежать от всего мира. Он коснулся пальцем ее виска очень легко.
- Порыв не должен вести тебя. В желаниях и потребностях нет проблемы, пока ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь. Тогда ты можешь остановиться. Тогда это не безумие. И нет какого-то единственно правильного способа проживать подобные вещи. Кто-то пьет, кто-то курит, кто-то спит с кем попало, кто-то тренируется до потери сознания… Способов жить и справляться очень много. Ты просто выбираешь то, что хочется именно тебе. Я покажу то, что помогает мне, но это не обязательно сработает и для тебя. И это тоже нормально.
Нагато снова устроил подбородок чуть выше ее головы, позволяя Ламиноко оставаться рядом столько, сколько ей нужно. Он на время замолчал, подбирая слова точнее.
- Не нужно сидеть и ждать, пока часть тебя исчезнет только потому, что она тебе не нравится. Она может вообще не исчезнуть. А если запирать ее достаточно долго, в какой-то момент она выберется сама, как сегодня. Только уже не тогда, когда ты готова с ней разбираться. Тебе не нужно любить все свои части. Но полезно хотя бы знать, что они существуют и что с ними делать. Людей определяют не импульсы, которые появляются у них в голове. А то, что они делают с этими импульсами.
Можно спутать безопасность с пустотой только потому, что хаос знаком лучше. Ламиноко была опасно близко к этому пути.
- Мне вот нравятся гематомы. Отчасти потом я выползаю с тренировок гораздо сильнее разукрашенный, чем следовало. Это приятное ощущение – давить на них. Как на себе так и на других, - он несколько смутился, но выдержал лицо. - Нет правильного сценария для того, как человеку справляться с тем, что с ним сделали, Лами. Есть только вещи, которые помогают, и вещи, которые тебя разрушают. Первых должно со временем становиться больше.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато не перебил ее ни разу даже когда ее голос стал тише настолько, что слова почти терялись в шуме дождя за крылом Птицы. Он слушал внимательно, не пытаясь заранее придумать правильный ответ, не цепляясь за формулировки, которые можно было бы смягчить или переиначить во что-то менее пугающее. Нагато слишком хорошо понял о чем она, и потому не отшатнулся. Когда Ламиноко окончательно высвободилась из его рук и села на землю, уставившись на испачканные кровью ладони так, будто впервые увидела их, Нагато только коротко выдохнул и подался следом. Он прекрасно видел другое - она отстранялась не от него, а от самой себя. И вот это Нагато позволять ей сейчас не собирался.
Он взял ее за запястье, не обращая никакого внимания на засохшую кровь, подтянул обратно и без колебаний вернул в объятия. Ладонь легла на затылок, пальцы прошли по еще немного влажным волосам, а губы коротко коснулись лба.
- Нет. Ты не станешь такой же, - он некоторое время смотрел на нее молча, а потом склонил голову набок.  – Мне очень хорошо знакомо это ощущение. Власти. Над жизнью и смертью, над болью, над удовольствием и пыткой, над страхом. Когда перед тобой человек и ты знаешь, что можешь решить, насколько ему будет больно, когда это закончится и закончится ли вообще, - пальцы на ее затылке едва заметно сжались. - Когда чужое тело перестает быть чем-то неприкосновенным и становится чем-то, что ты можешь изменить одним движением, - его голос был низким и абсолютно спокойным. – Это пьянит. Особенно когда в остальной жизни у тебя очень долго не было власти вообще ни над чем.
Ламиноко и так поймет достаточно. Он провел ладонью по ее волосам еще раз.
- Но это не делает тебя твоим отцом. Вопрос не в том, что ты способна это почувствовать. Вопрос в том, что ты делаешь дальше. Как. С кем. Зачем, - он выдохнул ей в макушку. Нагато отпустил ее ровно настолько, чтобы взять одну из ладоней. Ту, на которой засохла чужая кровь. Его кровь. Он перевернул ее вверх и спокойно провел большим пальцем по коже возле основания пальцев.
- Вот эта рука может убить человека. Переломать кости и даже вырвать их по одной из тела. И эта же рука оттирала мою кровь, стараясь не причинить боли. Эта рука может вредить, она же может и спасать. Она может подняться на врага. А может ранить беспомощного. Решать только тебе, - он поднял глаза на Ламиноко и посмотрел в ее, темные, перенапряженные и оттого чуть мутные. – Это выбор, а не то что диктуют тебе твои демоны. Твоя задача – научиться жить с ними. Не подавалять и отказываться, они прорвутся против твоей воли. Стань их хозяйкой – и ты никогда не станешь им. Потому что таков твой и только твой выбор.
Она решила, что если внутри существует жестокость, значит все, что делает ее собой, умрет.
- Одно дело - получать удовольствие от власти, которую тебе отдали добровольно. Получать удовольствие от власти и насилия и не терять голову  - другое. И третье – забрать это силой и потакать собственной тьме бесконтрольно. Бешеных собак убивают, - Нагато накрыл ее ладонь своей. – То, что является абсолютной нормой – забрать власть и контроль на время, когда кто-то согласен. Тебе доверяют то, чем ты могла бы злоупотребить. И ты не злоупотребляешь. То, чего ты хочешь… злоупотребить. Я видел это в твоих глазах – тебе неинтересно причинять боль без сопротивления. Ты хочешь переломить. Это… тоже имеет место. Но только до момента, когда ты можешь остановиться, даже если хочется. Даже если очень хочется. Невысимо хочется продолжить – но ты в силах остановиться. Этому нужно учиться. Для этого нужна воля и сила, - он пожал плечами. – И в тебя ее достаточно. А последний вариант… Когда его страх, боль и беспомощность становятся не побочным результатом, а именно тем, что тебе нужно. Когда ты продолжаешь потому что тебе нравится, что он не может остановить тебя. И ты не можешь остановиться. Это то, что делал он, да? Ты сейчас сидишь здесь и боишься того, что почувствовала. Это уже означает, что тебе не все равно, что происходит с другим человеком.
Нагато пожал плечами и переплел их пальцы, показывая, что не судит и не ужасается. Ламиноко не была обречена повторить чью-то биографию только потому, что распознала знакомое удовольствие.
- То, что тебя отличает от него – это то, как вы относитесь к слабым и зависимым, - он хмыкнул. – Меня в этой стране и вовсе зовут богом, Лами. Я прекрасно знаю, что такое ощущение, что человек понимает - его жизнь сейчас зависит только от моего решения или прихоти. Я умею ломать людей. Куда более жуткими способами, чем ты может представить. И мне нравится это. Но есть четкая грань – зачем это на самом деле. Она определяет все, - Нагато качнул головой. – И выбор определяет. Кого. Как.
Он хмыкнул и снова притянул Ламиноко к себе ближе, погладил по волосам.
- Ты уже немного успела узнать меня. Разве стал бы я избивать свою жену и ребенка для самоутверждения, пусть прекрасно знаю… это вкус власти и насилия как такового? – он пропустил одну из ее прядей между пальцами и слегка дернул, почти игриво, чуть отвлекая от тяжелых эмоций.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато рассмеялся, тихо фыркая, по-настоящему, с коротким выдохом куда-то ей в волосы. После всего, что случилось за последние полчаса, обвинение в идиотизме неожиданно прозвучало почти уютно. По крайней мере, Ламиноко ругала его за вполне конкретную глупость.
- Вот видишь. Если первое, что приходит тебе в голову обо мне это, то тебе тем более не о чем беспокоиться, - он чуть дернул уголком губ. - Большего садиста, чем я, вообще еще поискать придется, - Нагато задумался на секунду, - хотя нет, у нас очень конкурентная организация.
Нагато решил не продолжать список, пока разговор окончательно не приобрел характер обсуждения профессиональных достижений Акацуки в области человеческих страданий. Он только слегка потянул еще раз ту же прядь волос, теперь гораздо мягче. Ее слова о том, что Нагато мог убить ее и остановился, не потребовали ответа - даже сейчас, когда Нагато не собирался переоценивать себя и прекрасно понимал, насколько опасной была Ламиноко, разрыв между их возможностями оставался достаточно большим, чтобы финал настоящего боя между ними был очевиден. Особенно если бы Нагато перестал заботиться о том, что останется от нее после победы. Но он не перестал. Даже когда очень хотелось сделать больно. Пальцы скользнули по ее волосам, разглаживая прядь обратно.
- Поэтому я и говорю тебе, что желание ничего не решает само по себе. Не бойся его.
Он собирался продолжить, но Ламиноко вдруг отстранилась и смотрела на него крайне внимательно. Первым импульсом было отмахнуться. Сказать, что просто сосредоточился. Ему было неприятно и неловко затрагивать эти темы – он здесь был опытнее, старше, дольше варился во всякого рода дерьме. Но он не хотел ей лгать, да и вряд ли она не заметила бы. А главное, несколько минут назад Нагато сас объяснял ей, почему подавление и отрицание неприятных частей себя пагубно. Он тяжело вздохнул и отвел глаза.
- Мне было больно, Лами. Не физически, это все мелочи. И не только за тебя, как я говорил, - он признал это неохотно и мрачно, вернул взгляд на нее. - Мне было больно от того, что это делаешь ты. Меня задело сильнее, чем я ожидал. Я знаю, что мир шиноби жесток и в целом ничего катастрофического не произошло. Для меня… сильная разница легких тренировочных развлечений и этого, - он пожал плечами. – Я хорошо вижу чакру и я хороший сенсор. Для меня очевидно, когда это игра, а когда серьезно, - как же он благодарил судьбу, что он не такой сенсор как Карин, просто каждый день с момента встречи с ней. – Благо, я не из тех, кто чувствует эмоции, - он хмыкул. – Но мне и ки твоей хватило.
Он после короткого колебания притянул ближе, как будто самому было проще говорить, когда не приходилось постоянно выдерживать ее взгляд.
- Ты сказала, что наши отношения ничего не значат. На каком-то этапе я перестал понимать, какая часть всего сказанного тобой вообще была настоящей. И у меня очень плохая история с людьми, чьи слова однажды оказываются не тем, чем я их считал, - он не стал думать об этом дольше – хотя неизменно в этой возне между Учихами его мысли возвращались к одному человеку. Если Обито действительно решит его убить… если он будет пытаться всерьез… Так спокоен Нагато с ним не будет, даже пытаться вразумить не выйдет. С Ламиноко он еще ничего так. – Потому в таких случаях нужно отстраниться и действовать как… инструмент. Механизм. Такой же, как все остальные мои, - он усмехнулся. – Я в какой-то момент был достаточно зол, чтобы понимать: если перестану контролировать себя, могу причинить тебе действительно серьезный вред. Я не люблю убивать, я не люблю терять контроль и рассудок. Я… долго убивал потому что мне было больно. Это не работает, - он хмыкнул. – Я, конечно, все еще живой и все еще могу сорваться, - например, в Конохе. Да и в Иве он оторвется всласть. - Разница не в том, что я умею никогда не терять контроль. Я теряю. Разница в цене. Если ты потеряешь контроль… ну, количество итоговых жертв в единицу времен может измериться ну… десятком. Если я… - он не стал продолжать и улыбнулся мягко. Она видела что было, когда он чутка не рассчитал силу с теми шиноби во время погони за Саске.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.