К полудню Нагато почти закончил. Он сидел на полу, скрестив ноги, над одним из четырех черных браслетов и уже минут пять смотрел на едва заметную борозду в металле так, будто та сознательно решила испортить ему настроение. Тонкая игла для гравировки лежала между пальцами. Рядом - тушь для печатей, кисти, несколько исписанных листов, металлическая стружка и три остальных элемента комплекта, уже полностью готовые. Нагато сощурился. Сопротивление при повороте кисти все еще распределялось чуть сильнее наружу. Совсем немного.
Большинство людей разницы даже не заметили бы. Именно поэтому Нагато не собирался оставлять все как есть. Он снова коснулся металла кончиком иглы, влил в него тонкую нить чакры и заставил печать раскрыться перед внутренним восприятием. Пространство вокруг браслета едва заметно дрогнуло. Печати потянулись одна за другой. Основной гравитационный контур и несколько дополнительных линий, которые Нагато переделывал уже третий раз именно потому, что обычный утяжелитель его не устраивал. Он хотел, чтобы артефакт сопротивлялся. Резкий удар - сопротивление возрастало на ускорении. Медленное движение - поле смещалось и заставляло удерживать конечность. Прыжок - нагрузка перераспределялась между ногами. Попытка привыкнуть к одному паттерну - и печать тут же меняла направление давления. Вот это уже было интересно. Нагато провел ногтем по последней линии. Исправил. Снова влил чакру. Он поднял браслет двумя пальцами и медленно повернул. Он отложил иглу. Отлично, можно будет тестировать. Четыре темных элемента лежали перед ним почти одинаковыми парами. Для рук и ног. Металл был матовым, но в вырезанных линиях печатей временами пробегал тусклый сероватый блеск, когда рядом двигалась чакра.
Нагато поднялся с пола. Он почти машинально проверил баланс, перенес вес с одной ноги на другую и только потом понял, что снова сделал это. Снова и снова он проверял, что тело работает. Наверное, пройдет. Когда-нибудь. Он собрал инструменты в коробку и отнес ее к низкому столу у стены.Комнаты его тоже выглядели немного иначе – сегодня он занимался перестановками на фоне того, что предложил Ламиноко потренироваться. Теперь между входом и дальней частью покоев оставалось достаточно свободного пространства, чтобы двое шиноби могли двигаться без риска с первой же минуты отправить половину мебели в стену. По крайней мере, если одним из них не окажется Ламиноко. С этим Нагато пока не был уверен. Зеркало тоже пришлось переставить. Раньше оно стояло ближе к окну, но оттуда прекрасно отражало почти весь свободный участок комнаты и создавало слишком много возможностей в него прилететь во время боя. Теперь большое зеркало находилось возле ширмы, отделявшей кровать от основной части помещения. И кровать из центра зрения убирало. Что Нагато считал исключительно вопросом организации пространства.
Сегодня он ждал Ламиноко на тренировку тайдзюцу и хотел ей дать попробовать практически законченный артефакт. Он, конечно, тратил чакру в отличие от обычных утяжелителей, с которыми занималась она вчера сама, но все же. Он подошел к зеркалу и мельком посмотрел на себя, собирая волосы. Тренировочная одежда тоже была немного иной сегодня.
Темные свободные штаны, мягкая обувь, бинты на запястьях. И черная безрукавка под горло. Хатаке Какаши, как выяснилось, иногда умел одеваться практично, так что он просто стащил у него идею. После восстановления тела он постепенно набирал нормальную массу, хотя все еще оставался худым. Но уже не болезненно. Под кожей проступали мышцы, которые раньше почти не использовались и теперь восстанавливались удивительно быстро, особенно при постоянной нагрузке. До полудня оставалось совсем немного, он почти был уверен, что Ламиноко придет вовремя. Он вообще в последнее время обнаруживал, что далеко не любое взаимодействие с человеком должно иметь стратегическое назначение. Можно было позвать кого-то потому, что хотелось провести время. Ему было приятно заниматься с Ламиноко, и он хотел бы, чтобы в этот раз все прошло без приключений. Он взял один из браслетов, примерил на запястье. Чакра коснулась металла. Черный обод мягко изменил форму и с тихим щелчком сомкнулся вокруг руки. Не туго. Ровно настолько, чтобы не двигаться. Нагато сжал кулак. Повернул кисть. Локоть потянуло вниз, плечо напряглось, когда Нагато попробовал поднять конечность. Он улыбнулся. Хорошо. Он отключил поле, но браслет оставил на руке. Ламиноко он тоже даст попробовать, если захочет. Он ощутил чакру Ламиноко у барьера, и пропустил ее. Он прошел к середине освобожденного пространства, также как в прошлый раз – на толчок чакры проход открылся для Ламиноко. Нагато повернул голову. И первое, что сделал, увидев Ламиноко, - совершенно намеренно посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Пусть вчера все кончилось.. и специфично…
Он был рад ей.
- Добрый день. Я закончил с артефактом. Хочешь посмотреть?

завершен Чёрные Звенья

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Вчера она рядом с ним постепенно размякла, позволила себе растеряться, смущаться, цепляться за него, говорить то, чего сама еще толком не понимала. Сегодня все это снова оказалось аккуратно убрано куда-то внутрь. Нагато не стал спрашивать, лишь улыбнулся мягче.
- Я решил, что для тренировки лучше убрать все, что жалко разбивать. Правда, я пока не решил, отношусь ли к этой категории я, - Нагато считал это вполне разумной мерой предосторожности, но тем не менее посмеивался над результатами вчерашнего боя. Потому, пожалуй, простая как топор тренировка сегодня была очень кстати. Ламиноко подошла ближе. Сердце его было спокойно, однако все еще некоторое смущение отозвалось на расстояние совершенно человечески, но Нагато лишь отметил это и не позволил мысли развиться дальше. Она протянула руку к браслету и остановилась. Нагато только хмыкнул и протянул руку.
- Конечно.
Браслет сидел плотно. Почти полностью повторял форму руки, будто изначально был изготовлен именно под нее. Только гравировка нарушала гладкую матовую поверхность: несколько пересекающихся контуров, мелкие формулы между ними и основной круг печати с внутренней стороны запястья. Нагато не двигался, позволяя ей рассмотреть столько, сколько хотелось. Металл был холоднее кожи, но не ледяным, а тонкие линии печатей едва заметно отзывались на близость чужой чакры. Он влил немного чакры. Печать вспыхнула тусклым серым. Ламиноко, державшая пальцы на браслете, могла почувствовать, как пространство вокруг руки будто стало плотнее.
- Я думаю проверить на себе, но мог бы уступить, ты ведь тренируешься с утяжелителями? Впрочем, есть минус – браслеты поглощают чакру, - он усмехнулся. – В твоем случае, пожалуй, опасаться нечего, - он отключил печать. - Правда, я закончил буквально перед твоим приходом.
Он уже собирался спросить о том, как дела у ее глаз, когда увидел шест. И совершенно забыл про браслеты. Взгляд его мгновенно изменился. Глаза загорелись тем самым заинтересованным блеском, который появлялся у него всякий раз, когда знакомая идея неожиданно открывалась с другой стороны. Нагато шагнул ближе.
- Это для тренировки?..
Он протянул руку к шесту, но, в отличие от Ламиноко, даже не успел сформулировать вежливый вопрос. Пальцы уже легли на дерево, проверяя поверхность. Обычное древко, он правильно понял. Крепкое. Это будет весьма больно. Вообще, он не думал про обычное деревянное оружие и вот в принципе про все то оружие, которое скорее было про нанесение повреждений, а не про убийство. Нагато повернул голову к Ламиноко.
- Ты часто им пользуешься? – ввиду особенностей Риннегана он неплохо обращался со многими вещами, но все же тайдзюцу и оружие традиционно было его слабой стороной – в этом случае он обычно предпочитал сначала понаблюдать. Но Ламиноко уже показала, что гонять его точно будет, и это было даже очаровательно. В комнате все еще было меньше пространства, чем на полноценной тренировочной площадке, но Нагато специально выбрал именно свои покои, а не зал. Меньше шансов разойтись и излишне увлечься, а вчера они именно это и устроили. Он скользнул взглядом по волосам Ламиноко, которые та собрала, отошел к своему столу – в частности, чтобы застегнуть остальные браслеты на теле, но не только. Он открыл ящик, извлек оттуда тонкую длинную заколку и протянул девушке.
- Это не артефакт, и я вижу, что ты уже убрала волосы, - он нажал на край у бабочки, усыпанной синими и темными камнями, выдвинулось лезвие. Он защелкнул его обратно, возвращая на место маленький металлический предохранитель и улыбнулся. – На будущее.
Бабочка не совсем повторяла бабочку из техники Ламиноко, та была слишком тонкой и аккуратной, чтобы сохранить лезвие, тем не менее украшение получилось весьма неплохим и стоило как хороший меч. Он ценил ювелира, которому доверял такие заказы – все же, у него была всего ночь.
- Как глаза?  - уточнил он, закрепляя артефакт на своем свободном запястье, потом – на лодыжках. – Ты можешь обратиться к Карин-чан, если совсем плохо. Вы уже успели познакомиться?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато кивнул на ее решение насчет утяжелителей почти сразу. - Тогда поменяемся в конце, если что.
Логика была хорошая. После привычной нагрузки ее собственные утяжелители перестанут ощущаться настолько тяжелыми, а его артефакт как раз сможет дать мышцам новый тип сопротивления уже на фоне усталости. Для него самого все работало наоборот – обычные утяжелители будут весьма для него тяжелы, он вряд ли сможет свободно двигаться в них. Он уже хотел вернуться к этому позже, когда Ламиноко вставила заколку в волосы. Камни действительно подошли лучше, чем он представлял по памяти. Темные и сине-фиолетовые переливались среди почти черных волос достаточно заметно, чтобы украшение не терялось, но не выглядело чужеродно. Бабочка получилась чуть массивнее той, что возникала в ее технике, но с самой заколкой смотрелось очень органично. Не зря с прошлого вечера ювелирный цех работал всю ночь напролет. Нагато удовлетворенно прищурился.
-  Тебе очень идет, - он легко пожал плечами, благодаря за то, что Ламиноко подарок приняла. Хотя реакцию Ламиноко заметил, конечно. Как и то, насколько стремительно она решила закончить разговор после упоминания Карин. Нагато поднял брови.
Любопытно.
Карин умела производить впечатление даже тогда, когда совершенно этого не планировала. А когда планировала - спасаться обычно становилось поздно. Но чем она ухитрилась так смутить Учиху? Неужели дело в том, что ее чакра тоже впечатляет Карин? Он поправил браслет на запястье и потянулся, разминаясь.
- Тогда я даже не буду спрашивать, как именно прошло знакомство. По твоему лицу примерно понятно, что Карин-чан была... собой.
Нагато чуть повел плечами, разминая мышцы. Потом сцепил руки перед собой, выворачивая ладони наружу, растянул предплечья, несколько раз медленно прокрутил плечевые суставы.
Тело отзывалось хорошо, он обошелся без тренировки, закончив, он встал напротив Учихи. Ламиноко ткнула его шестом в грудь. Он позволил ей оттолкнуть себя на шаг. И ухмыльнулся. Ему нравилось, определенно отличная мотивация.
- Отлично звучит. Только не нежничай с ударами, - хотя в плане тренировок Ламиноко и не была очень нежна.
Нагато отступил еще немного сам. Оценил расстояние. Шест давал ей заметное преимущество по дистанции. Особенно здесь, где пространство ограничено и уклонение нельзя было строить исключительно на отходе назад. Он коротко выдохнул, несколько раз сжал и разжал пальцы. Нагато поднял взгляд на Ламиноко и улыбнулся. Пути умели драться гораздо лучше него, многие вещи там были абсолютно автоматическими, в собственном теле приходилось об этом думать и концентриороваться. Ощущать силу, вес. Он хотел вернуть собственному телу способность делать то, что разум давно уже умел. Сделать сильнее или быстрее… не выйдет, пока он не восстановится. Сколько бы он ни пытался. То, что обычный шиноби делал автоматически, для Нагато теперь снова становилось навыком.И именно поэтому Ламиноко была удобным противником, она не позволяла ему халтурить. Нагато кивнул по ее команде и двинулся с места, ощущая ток чакры, вскипающий в мышцах. Он сократил расстояние, почти сразу уходя немного вправо от центральной линии, чтобы заставить Ламиноко либо разворачивать корпус, либо переносить шест, пытаясь ударить ее в плечо. Даже без Шарингана она, скорее всего видела атаку – он бил в противоположное плечо руке, держащей шест. Тело оказалось чуть медленнее мысли, а мышцы сразу ощутили сопротивление артефакта, хотя сам удар не стал слабее. Вроде бы?..
Поле на лодыжках отреагировало на резкую смену движения и потянуло ноги в противоположную сторону. Нагато едва не потерял баланс, но справился с собой, атакуя ногой, потом – отпрыгнул назад, ощущая, что не так все и просто. Он чуть сместился, кружа вокруг нее – хотя, конечно, не то чтобы это имело прямо много смысла, Ламиноко видела его движения – атаковал он не как обычно, в лоб, а сбоку, пробуя сделать подсечку. Все же, стиль боя здесь у него отличался – более осторожным был. Шурадо он вообще бил бы в лоб, всеми остальными телами – быть может, чуть аккуратнее, но не так, как сейчас. Он знал, что ударит слабо без чакры, но много использовать ее в своем состоянии он тоже не мог. Что ж… Получать он будет много.
- А уворачиваться можно?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато коротко выдохнул через нос и посмотрел на Ламиноко почти с укором, когда шест снова ткнулся ему в грудь. Весьма ощутимо.
- Без чакры я тебя не зацеплю, - он был абсолютно спокоен, но в его голос проскользнуло тяжелое раздражение, которое он сбил движением плеч. - Только если ты сама решишь постоять и подождать, пока я ударю, - со скоростью Ламиноко тягаться у него просто не единого шанса. - Но, подозреваю, это будет несколько противоречить смыслу упражнения, - уголок его губ дрогнул, однако улыбка почти сразу исчезла. Мрачной тяжестью отозвалось что-то гораздо менее яркое и потому куда более привычное, чем боль или унижение. Слабость… Нет, он был ужасно счастлив, что тело слушалось. Просто иногда разница между слушается и может становилась особенно очевидной. Его тренировки против Путей были буквально такими же – он ничего не мог сделать, он запаздывал, был слаб, проигрывал, чаще всего, даже в прямом рукопашном бою – да, сам с собой. И он не был к себе мягок. Но там его позор и слабость видел он один. И это с учетом, что он неизбежно чуть подыгрывал сам себе – бился,  а не уворачивался чаще. Ламиноко… ну, даже с закрытыми глазами она справится с ним, даже не запыхавшись.
Он спокойно реагировал на слабость. Но… Он спокойно реагировал на слабость с теми, кому верил абсолютно. Карин, Конан, Обито  – он доверял им. Карин – оттого, что они были связаны чакрой как цепью. Можно не доверять собственному сердцу, но… Конан и Обито – годы рядом. Какаши и Ламиноко – он доверял им, причем явно куда сильнее, чем нужно было с учетом всего, но… Он мог позволить себе доверие. Но не слабость. Стыдно было быть слабым в ее глазах. Черт с ним с Хатаке – а она…
Нагато поднял взгляд. В голосе, когда он заговорил снова, осталась тонкая, въевшаяся за годы горечь, уже настолько привычная, что самому ему почти не причиняла боли.
- Хуже малолетнего генина, - он слегка пожал плечами. Когда-то сама мысль о собственной физической беспомощности вызывала злость, которую хотелось направить на весь окружающий мир. Но годы притушили его нрав, сломали и заставили смириться. - Ладно. Еще раз.
Он уже знал, чем это закончится. Нагато мог просто заставлять тело двигаться столько раз, сколько понадобится, пока оно не начнет делать это чуть лучше, но неважно что и как он будет делать – без трюков или без чакры встретит он только боль и позор. Это странным образом успокаивало.
Удар его прошел рядом с ее плечом, не коснувшись ткани. Он уже начал уходить назад, прекрасно понимая, что открыт, только знал, что это не спасет его – потому попробовал перехватить шест, не вырывая – не смог бы – но отклоняя от себя. Он мог бы захлебываться ненавистью к себе и отчаянием сколько угодно, но никакой пользы в том не было. Равно как и шанса. Шанс у него был с использованием иных способов, но не в прямом бою. Он ударил коленом, также не особенно надеясь на успех. Потому что именно сейчас Ламиноко могла бы воткнуть древко ему под ребра. Он сделал шаг почти прямо, а в последний момент резко поменял угол, одновременно попробовав отвести шест наружу предплечьем и сбить Ламиноко.
Ну, это не был бой нормального шиноби. Позор. Чуть качнул головой.
- Мда, - eго дыхание стало чуть глубже, хотя прошло совсем немного времени. Черные браслеты добавляли нагрузку каждому движению, и мышцы отзывались на нее непривычной тяжестью. - Будешь смотреть, как я раз за разом пытаюсь? Это, конечно, может поднять тебе настроение. но разве не скучно? Лучше – атакуй. Хоть какое-то развлечение, - Нагато снова разошелся с ней на дистанцию, следя за каждым ее движением.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Холод в голосе Ламиноко все же он услышал. Не просто услышал - заметил. Еще несколько секунд назад она раздражалась на него почти привычно, сейчас же словно снова отгородилась. Он продолжил по ее команде больше потому что тело уже было в движении, а разуму потребовалась еще пара мгновений, чтобы догнать собственные мысли. Рука ушла к плечу Ламиноко, в этот раз не прямо - Нагато сместил корпус, попытался увести ее внимание первой рукой и сразу же зайти с другой стороны. Нагато резко ушел вниз, попробовал нырнуть под древко, приблизиться настолько, чтобы длина оружия перестала быть преимуществом, но ему не хватало скорости. Он успел понять это раньше, чем Ламиноко вообще пришлось что-либо делать. И вот здесь что-то внутри окончательно оборвалось.
Нагато резко отскочил назад. Он разорвал дистанцию сразу на несколько шагов и остановился.
- Я… извини.
Он опустил руки.Провел ладонью по лицу, задержав пальцы на глазах, будто хотел вместе с движением стереть раздражение, которое сам же и притащил сюда. Когда Нагато снова посмотрел на Ламиноко, злость уже почти ушла.
- Я срываюсь на тебе. Я не должен, - он чуть нахмурился, словно собственное признание ему не нравилось, но спорить с ним не собирался. - Ты все делаешь правильно.
Нагато отвел взгляд. Ламиноко действительно делала именно то, о чем он попросил, а он в ответ решил сделать ее виноватой в том, что сам не способен сделать нужное.
- Беспомощность, когда у тебя есть сила решить задачу, но ты почему-то не можешь ею воспользоваться… - его пальцы сжались в кулак. Он слишком давно жил со слабостью, чтобы она могла причинять такой вред. Но знать, что решение существует буквально внутри тебя, чувствовать его, но сознательно не доводить задачу… Он мог это наедине с собой. Он едва ли мог это с другими. – Прости, мое поведение недостойно.
Его взгляд уперся в плиты пола. Там еще недавно была кровь. Обито истекал ею тут, от его рук. Нагато слишком хорошо помнил красные разводы между плитками, ткань, которая промокала быстрее, чем удавалось менять ее, пытаясь отмыть. То, как он не смел что-то сделать потому что мог навредить. И еще раньше… иная кровь… Он медленно выдохнул. И почему именно это воспоминание всплыло сейчас, он понимал слишком хорошо. Он провел рукой по волосам, отводя несколько красных прядей от лица.
- Я это плохо переношу. Это не твоя проблема. И не твоя обязанность подстраиваться. Я, кажется, вообще не умею драться с человеком ради того, чтобы не победить. Когда-то я умел… когда мы тренировались. Сейчас я просто не могу относиться к тренировке как… к тренировке, - он слегка пожал плечом. Он дрался сам с собой, тренировался, оттачивал навыки – и потому что сам он и все его навыки были секретом, тренировался он в бою. Там, где не будет выживших. Нагато еще раз глубоко вдохнул и заставил себя успокоиться. Он заранее проигрывал в своей голове, прекрасно оценивая шансы. Сейчас это работало против него же. Он выкинул из головы лишнее и вскинул взгляд на Ламиноко. Он снова встал напротив нее, но теперь стойка изменилась. Никаких рассуждений о скорости. Никаких заранее приготовленных оправданий. Ему не мешало знание сражаться с собственными телами, так что и тут разницы не будет. Первое движение было простым, выпад вперед и удар рукой. Он знал, что не достанет, но смысл был не в этом, а в отработке. Также, как в свое время он не вылезал из упражнений по мелкой моторике и после, фуинов. Нагато поднял предплечье и не попытался бороться с древком силой - скользнул вдоль него, изменяя угол, одновременно шагнул ближе. Снова выпад, снова удар – ногой. Да, он будет получать – но идея не в том, чтобы это был бой. Такая же задача, как отработка каллиграфии – чтобы подделывать почерк, к примеру, мало Риннегана, нужна набитая рука. Также как и для того, чтобы идеально и быстро складывать печати. Неважно, что не будет успеха, он отрабатывал навык.  Теперь он действительно бил, а не изображал начало атаки, уже думая о провале. Нагато приземлился и сразу же сменил сторону, перекатываясь.
Сопротивление на мышцах было ровно таким, как нужно – больше похожим на движение в воде, чем в воздухе, он ощущал сопротивление среды, но не тяжесть как таковую. Хотелось, конечно, добавлять в удары чакру, но все еще – идея в отработке боя, а не самом бою. Нагато следил уже не за тем, достал ли. За собой. Насколько все плохо – плохо, да, но благо сама техника не пострадала и он мог немного развернуться в ней. Да, это была хорошая задача – в конце концов, в какой-то момент он сознательно отрабатывал тренировки разными телами, все шесть должны были двигаться и биться несинхронно.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Похвала сработала на Нагато отлично, уголок его губ приподнялся раньше, чем он успел решить, что совершенно точно не собирается выглядеть настолько довольным одним словом. Нагато развернулся вслед за собственным движением, возвращая центр тяжести, и как раз поэтому заметил, что Ламиноко не стала отступать дальше. Шест на такой дистанции действительно становился почти бесполезным, но колено - совершенно нет. Нагато увидел движение бедра и резко довернул корпус, уходя в сторону, одновременно отступая левой ногой. Колено прошло там, где мгновение назад находился живот, совсем близко - достаточно, чтобы Нагато почувствовал движение воздуха через тонкую ткань безрукавки. Он сразу же шагнул по дуге дальше, не позволяя Ламиноко зажать себя на короткой дистанции, и довольно выдохнул.
Теперь его улыбка стала заметнее, искреннее. Ламиноко успела вернуть шест между ними.
Нагато встретил его предплечьем по касательной, сразу сдвигаясь в сторону, чтобы не принимать силу удара целиком. Поле на браслете отозвалось почти моментально, сопротивление переместилось выше по руке, заставляя плечо включиться сильнее. Он поморщился, не от боли, больше от неожиданности. Очередной удар заставил его замолчать. Нагато отступил, конец шеста прошел перед грудью. Вместо попытки немедленно достать ее он прошел мимо, развернулся и только потом снова атаковал рукой, но промазал.
- Знаешь, тебе все-таки придется потратить на это неприличное количество времени, - он улыбнулся. – Но у меня пока нет никаких шансов рисоваться перед тобой, - он подмигнул ей, но произнес это совершенно серьезным голосом. Если бы он решил впечатлить обычного шиноби, навыка ему хватало. Но Ламиноко… о, Ламиноко была прекрасным бойцом. Нагато снова скользнул взглядом по ее стойке и усмехнулся. Он впитывал как губка, но применять было сложно. Нагато, к сожалению, не мог дразниться особенно, нечем было. Хотя определенно, он впервые в жизни был в такой ситуации. Нагато отступил в последний момент, древко глухо ударилось об его бок. Не успел. Были плюсы с проблемами с болевыми ощущениями.
- Не переживай насчет браслетов. Они не должны выматывать так, как обычные утяжелители. Точнее, они должны выматывать иначе. Обычный вес постоянный. Допустим, ты надела пять килограммов - и все время носишь пять. Неважно, идешь ты, прыгаешь или уже едва держишь руку. Печать должна считывать характер движения и то, как мышцы справляются с нагрузкой. Пока движение устойчивое - сопротивление увеличивается.
Нагато провел короткую серию из двух ударов – и сразу же получил шестом.
- Но если движение начинает тормозить, скорость резко падает или конечность перестает нормально держать нагрузку - поле должно ослабнуть на время, чтобы мышца восстановилась. Идея в том, чтобы нагрузка была динамической… и изматывающей.
Нагато снова встал напротив Ламиноко в стойку. Нагато постепенно понимал, что Ламиноко действительно много знает о тренировках. Не просто умеет драться - именно умеет разбирать движение на составляющие, находить слабое место и заставлять повторять его до тех пор, пока тело не перестанет ошибаться. Ее подход казался ему почти противоположным тому, чему когда-то учил Джирайя. Сенсей редко заставлял их часами повторять один удар. Он вообще чаще давал задачу и предлагал самим понять, как ее решить. Победить его клона. Добраться до цели. Поймать рыбу так, чтобы он не заметил их присутствия до последнего мгновения. Иногда Нагато уже потом понимал, что упражнение вообще было не про рыбалку. Джирайя учил их выживать.
Работать втроем. Пользоваться тем, что есть под рукой. Замечать чужие сильные стороны и прикрывать слабости. Проигрывать, думать и пробовать снова, пока задача не окажется выполнена. Он учил не мастерству отдельного движения, а способности победить. Этому ли он учил Наруто? Ламиноко подходила к тренировкам как шиноби, и, видимо, это было наследием ее отца. Тем, что она ненавидела, но тем, что все равно сделало ее собой. Он сблизился с Ламиноко вновь.
- Как ты научилась быть такой быстрой?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато кивнул, не пытаясь разговорить Ламиноко снова. Он услышал достаточно, чтобы понять главное: Ламиноко не отказывалась говорить вообще. Просто не сейчас. И если она сама обозначила границу настолько прямо, лезть дальше было бы уже не любопытством, а неуважением.
- Тогда после тренировки пообедаешь со мной? – он мягко улыбнулся. Он даже не стал ждать немедленного ответа, потому что шест уже двигался ему навстречу, Ламиноко била разко. Нагато успел развернуть корпус, но недостаточно быстро, чтобы уйти полностью. Древко скользнуло по боку, цепляя ткань, и отозвалось тупой болью в ребрах. Он коротко втянул воздух, но не отступил далеко. Наоборот, сразу же попытался использовать ее продолженное движение, шагнул ближе и выбросил руку к плечу.
Он сосредоточился. Шаг. Поворот. Удар. Отход. Он не концентрировался на результате – знал, что его удар, даже в неприятную точку, не причинит Ламиноко серьезного вреда. Ламиноко снова атаковала, Нагато сместился. Шест прошел рядом с бедром, задевая снова до синяка.  Он ответил коротким ударом ногой – слушаясь и  не вкладывая чакру - только стараясь сохранить правильную механику удара. После сразу вернул стопу, не оставляя вес слишком далеко впереди. Он следил за тем, как атакует его Ламиноко, стараясь повторить манеру боя и адаптировать под себя. Нагато поднял предплечье, но не блокировал прямо, а отвел удар по касательной и шагнул в сторону. Он чувствовал, как артефакт подстраивается под темп движения и собственную усталость, но теперь не отвлекался даже на это. Ламиноко хотела молчаливую тренировку, правда, оказалось, что молчать во время занятия было неожиданно трудно – ему хотелось похвалить ее. Нагато привык комментировать и немного шутить. Он, оказывается, умудрялся быть неудобным противником вообще без достаточной скорости. Впрочем, Нагато честно оставил слова при себе.
Ламиноко снова ударила, он отступил. Но не успел, древко врезалось в плечо. Нагато покачнулся, переступил назад, восстановил баланс. Потом посмотрел на нее. Подход Ламиноко к тренировке успокаивал его – он не любил тех, кто нежничает с ним. Она волновалась, но явно не за то, что он развалится мгновенно.
- Сильнее, - он улыбнулся, снова переходя в атаку, дерево глухо встретилось с его рукой. - Тело запоминает, что ничего страшного не случилось. Я едва ли чувствую боль нормально сейчас. Она вообще прекрасный преподаватель. Очень навязчивый.
На этот раз он бил быстрее, рукой, ногой – комбинация была не слишком хороша, ему нужно больше скорости. Ламиноко сместилась, легко. Она была крайне быстрой. Артефакт на ее руке помогал, делал ее бесшумной и заставлял бить точнее. Это было… Интересно, Ламиноко чувствовала диссонанс или вообще не думала о таком? Нагато резко нырнул в сторону и почти почувствовал удовлетворение, когда древко рассекло пустой воздух вместо его корпуса, но сразу же получил по ребрам. Он усмехнулся весело. Интересно, о чем Ламиноко думала с таким сосредоточенным взглядом? Мышцы постепенно наливались тяжестью, но не той тупой, бессмысленной усталостью, когда конечность уже просто отказывается работать. Нагато начинал находить ритм. Он поймал очередное движение шеста взглядом и ушел назад. Ошибка.
Нагато сразу же вернулся ближе, не позволяя себе закреплять привычку убегать от атаки вместо контролируемого уклонения. Следующий удар пришелся по руке. В глазах немного потемнело, он оскалился довольнее. Он снова принял стойку и чуть прищурился, махнул рукой, словно бы дразнясь. Он знал, что ему достанется, но что ж. Он лукаво усмехнулся. Несколько обменов подряд они двигались чуть быстрее, его мышцы ныли – это был его предел, но, конечно, задеть Ламиноко было не в его силах. Нагато почти достал ее корпус  - всего несколько сантиметров не хватило. Ему, конечно, вновь досталось. Он выдохнул, восстановил стойку и на мгновение встретился с ней взглядом. В его глазах уже не было прежней досады, только азарт. Сложно было, правда. Она была прекрасным противником. Нагато иногда сам удивлялся тому, насколько разной успел увидеть Ламиноко за совершенно смешной срок их знакомства. Собранной до холодности, почти безликой куноичи, которая говорила с ним как с Пейном и ждала приказов. Упрямой, азартной, способной забыть обо всем, если перед ней появлялась интересная задача. Смущенной настолько, что краска добиралась до ушей. Растерянной. Ласковой. Злой. Иногда неожиданно смешной. И каким-то образом между ними почти сразу не получилось нормальной дистанции.
Наверное, правильнее было бы, если бы сначала существовали Пейн и Учиха Ламиноко. Лидер Акацуки и его подчиненная. Осторожные разговоры, проверка границ, месяцы наблюдений, прежде чем появится хоть какое-нибудь настоящее доверие. Вместо этого почему-то почти сразу появились Нагато и Лами. Сразу появилось слишком много личного. Она рассказывала вещи, которые явно не предназначались для чужих ушей. Знал ли Итачи что тревожит ее? Нагато совершенно спокойно доверял ей собственное тело и вот сейчас – свою слабость и неуверенность. Вчера все вообще вышло настолько неловко, что при воспоминании Нагато до сих пор хотелось то ли рассмеяться, то ли закрыть лицо руками.
Но это не заставляло его отстраняться и убегать. Дело не в том, что ему не хотелось – он не собирался делать этого, потому что не мог так поступить с ней. И все же он не жалел. Ни о чем между ними.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато еще хотел продолжить.Это желание было почти детским и совершенно иррациональным: мышцы уже начинали наливаться тяжестью, дыхание оставалось глубоким, а тело откровенно сообщало, что следующая серия движений будет хуже предыдущей. И все же внутри жило упрямое желание «еще раз». Еще один заход. Еще одна попытка. Ламиноко остановила его, и он все же не стал спорить, только выдохнул, опуская руки, и несколько секунд просто стоял, восстанавливая дыхание. Сердце билось быстро, по вискам стекал пот, безрукавка неприятно прилипла к спине, но все это было хорошим ощущением. Ламиноко сняла собственные утяжелители и подошла к нему.
Нагато поднял взгляд, понимая, что она сделает, развел руки, принимая ее в обьятия. Его ладонь легла ей на спину. Вторая прошлась по плечу и ниже, вдоль руки, почти машинально проверяя, не перенапряглась ли она сама. Никакого заметного тремора, дыхание ровное. Конечно. Для нее это была разминка. Нагато тихо фыркнул себе под нос.
- Нечестно. Ты даже не устала.
Ламиноко провела носом по его груди, и Нагато на секунду прикрыл глаза.Вот теперь стоило быть особенно благодарным тому, что тренировка закончилась, иначе его было бы очень легко избить.
Он снова погладил ее по спине, чуть медленнее, уже без всякой попытки анализировать состояние мышц, просто потому что хотелось. Потом наклонился и коротко коснулся губами виска. Нагато отстранился на несколько сантиметров и удивленно посмотрел на аккуратно собранный пучок.
- У тебя даже волосы не растрепались.
Когда Ламиноко предложила помочь, Нагато посмотрел на ее руки, потом на собственные и улыбнулся краем рта, кивнул. Раз она хотела… Чакра отступила из печатей. Серо-черное свечение погасло почти сразу, сопротивление исчезло, и браслеты словно стали просто металлом.
Нагато протянул ей руку. Освобождение от нагрузки ощущалось почти странно: руки казались непривычно легкими, будто могли взлететь сами. Он пошевелил пальцами. Он позволил ей снять еще один элемент, а потом неожиданно перехватил ее кисть. Нагато взял один из браслетов и защелкнул вокруг ее запястья.
- Попробуй.
Он влил немного чакры. Металл мягко изменил форму, подстраиваясь под ее руку. Браслет сжался ровно настолько, чтобы сидеть плотно, не передавливая кожу. Нагато следил за печатью внимательно. Потом добавил еще немного чакры. Пространство вокруг ее запястья едва заметно уплотнилось.
- Спасибо за заботу, - он выпустил ее руку. - Я не рассыплюсь, - он подмигнул ей и улыбнулся. Нагато снял остальные браслеты, отдал их Ламиноко для изучения, развернулся и сделал несколько шагов к двери соседней комнаты и оглянулся.
- Идем.
Небольшая дверь поодаль вела в помещение, которое при первом взгляде вполне можно было принять просто за еще одну техническую комнату.Кухня была небольшой, чистой и не особенно обжитой. Рабочие поверхности были почти пусты, посуда аккуратно расставлена, на полках банки с сушеными травами, корнями, порошками и несколькими смесями, которые с обычной кухней имели довольно сомнительную связь, скорее намекали на медицину. Но признаки реального использования все-таки были. На столешнице возле стены стояла банка с чем-то темным и горько пахнущим. Нагато переставил ее – это был укрепляющий настрой, на вкус бывший как расплата за все грехи разом. Нагато указал Ламиноко на стол.
- Располагайся.
Сам он подошел к раковине, открыл воду и начал тщательно мыть руки, прохладная вода приятно остудила разогретую кожу. Потом он открыл холодильник, прикидывая, что можно сделать. Нагато некоторое время смотрел внутрь, будто выбор еды требовал стратегического планирования не меньшего, чем боевая операция. Хатаке совсем его разбаловал, Нагато приходил есть к нему гораздо чаще приличного теперь. Что делать – Копирующий прекрасно готовил. Нагато достал продукты, сразу поставил рис вариться. Он оглянулся на Ламиноко с лукавой усмешкой.
- От тунца ведь не откажешься?
Он запомнил то, что Ламиноко говорила насчет еды – но не то чтобы он мог многое сделать для нее. Однако он планировал обжарить рыбку, сделать рис и овощи темпура. Может быть, еще мисо с тофу? Он поставил воду и кинул туда комбу. Он задумался, достал завернутое в пленку тесто для данго. Он обмыл руки снова и стал лепить шарики. Он надеялся, что Ламиноко не против его небольшого самоуправства.
- Сдвинь бумаги куда-нибудь? – попросил он. Половина стола была завалена листами и свитками, а еще блокнотами с заметками и зарисовками – там были те материалы, которые он давал Сакуре о своем состоянии. По ним он также проходился, думая как привести в чувство свое тело побыстрее.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато моргнул. Ламиноко смотрела на него так пристально, словно от ответа на этот вопрос зависело что-то гораздо важнее мисо-супа. Он даже отложил шарик теста обратно на доску.
- Ты же гостья. Как я могу заставить тебя готовить? - Нагато фыркнул, будто сама мысль казалась ему странной. - Было бы довольно нагло после приглашения пообедать вручить тебе нож и сказать: раз уж пришла, обслужи себя сама. Или там... ты ведь женщина, обед с тебя.
Он посмотрел на ее лицо внимательнее. Смущение? И еще что-то странное. Ламиноко действительно решила, что он сознательно не подпускает ее к еде? Нагато чуть нахмурился. Она сомневается в его к ней доверии? Ну, может быть.
- Если хочешь помогать - помогай. Я совершенно не против, - Нагато подвинулся, освобождая ей часть рабочей поверхности. Потом открыл ящик, достал второй нож и протянул рукоятью вперед. -  Тогда разделимся, чтобы не мешать друг другу.
Он оглянулся на кастрюлю. Вода с комбу уже начинала нагреваться.
- Порежь, пожалуйста тофу. Когда вода закипит, вынь комбу и добавь туда тофу, даси и бонито, - Нагато показал на одну из баночек. Он после придвинул ближе доску с рыбой. - И если хочешь, займись тунцом. Я думал просто замариновать и обжарить. Масло и специи там, - он указал на полку.
Сам Нагато снова вернулся к данго, быстро перекатывая тесто между ладонями в ровные шарики. Нагато покосился на Ламиноко, продолжая. Он задумался, какой сделать соус, но не хотелось особенно возиться. Он закончил лепить, помыл руки и взялся за овощи для темпуры. Он начал нарезать баклажан тонкими пластинами, потом перец, морковь. Несколько секунд на кухне слышались только вода, тихий стук ножей по доскам и шорох одежды.
- Почему ты решила, что я не позволю тебе готовить? – поинтересовался он легким тоном. Он бросил взгляд на нее через плечо. Все же, не в стиле Ламиноко было в принципе использовать яды, так что он был в ней уверен. Да и не стала бы она – тут уж безотносительно его паранойи. Впрочем, ей наверное скучно было сидеть без дела. На тренировке развлечь как следует он ее все равно не смог. Нагато закончил с овощами и потянулся за миской, куда начал отмерять смесь для темпуры.
Он бросил взгляд на стол позади них. Свитки теперь лежали аккуратной стопкой. Листы были отсортированы. Блокноты сложены один на другой. Даже несколько бумажек, которые он сам просто бросил поверх остальных утром, оказались выровнены по краю. Нагато тихо хмыкнул. Во время работы у него на столах был обычно контроллиуемый хаос, но в свете последних дней ему было совсем не до наведения порядка. Он взял палочки и начал нанизывать данго, поставил после этого последюю кастрюлю с водой – теперь чтобы сварить сладость на пару.
- Кстати, спасибо. Руки не доходили убраться на столе.
Нагато взглянул на руки Ламиноко. Он ценил ее порыв – сделать для него что-то. Даже такую мелочь как прибраться или вот, помочь на кухне. Это было более чем приятно.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато обернулся на вопрос и несколько секунд молча смотрел сначала на Ламиноко, потом на сосуд в ее руке, потом на кастрюлю. Теперь он примерно понял масштаб трагедии. Нагато моргнул. Потом пожал плечами.
- Даси сюда немного. Примерно столько, - Он показал пальцами объем, потом, подумав, просто взял небольшую ложку. - Давай лучше так. Две неполные ложки. Потом попробуем бульон. Если будет мало - добавим. Убавить гораздо сложнее, чем добавить.
Нагато кивнул на бонито.
- Хлопьев совсем немного. Небольшую горсть. Их долго варить не надо. Добавишь, дашь постоять несколько минут и потом уберешь.
Он поискал глазами небольшое ситечко и протянул Ламиноко.
- А то, что ты готовишь как-то не так… Ну и что? - он сказал это настолько буднично, будто Ламиноко спросила не о собственной кулинарной беспомощности, а о погоде. Нагато поставил на подставку палочки с данго, когда от воды начал уже подниматься пар, и переставил ее в кастрюлю, накрыл крышкой.  - Это навык. Ты можешь его иметь. Можешь не иметь. Это не делает тебя хуже или лучше. Если только твоя следующая миссия не предполагает внедрение в семью владельца ресторана. Тогда у нас действительно проблема. Но есть гендзюцу, - он улыбнулся лукаво. Нагато видел, насколько Ламиноко сосредоточилась. Даже слишком. Так, словно неправильное количество даси могло привести к человеческим жертвам. Он подошел вплотную, мягко положил ладонь ей между лопаток и несколько раз провел по спине.
- Лами. Это всего лишь суп. Даже если мы его испортим, самое страшное, что произойдет, - мы приготовим другой или обойдемся без него. Расслабься, -  его ладонь еще раз прошлась вдоль ее спины и только потом исчезла. Он помешал рис, которому еще предстояло повариться.  – Помешай потом суп, только не слишком активно, иначе тофу развалится.
Нагато вернулся к своей части стола, однако теперь периодически посматривал на Ламиноко.
- Доводи почти до кипения, но не заставляй бурлить. Потом убавь огонь. Когда бульон будет готов, возьми в мисочку пару ложек бульона и одну ложку пасты мисо, она в холодильнике. Помешай и залей обратно в бульон, сними с огня.
Он снова принялся за овощи, обмакивая их в смесь для темпуры, но пока плита еще была занята, так что он оставил там. Он посмотрел на Ламиноко, обмыл руки и взял специи.
- Я сделаю маринад для тунца, а ты его порежешь, идет? С ножом ты обращаешься отлично, - он улыбнулся ободряюще. – Я беру немного соевого соуса, чуть-чуть масла, имбирь и чуть-чуть рисового уксуса. Вот так примерно, - он взял миску и стал смешивать там, показывая Лами сколько и что он берет.  Он продолжал совершенно спокойно, без того оттенка терпения, с которым взрослые обычно объясняли очевидное ребенку. Просто давал инструкцию. Как дал бы инструкцию по печатям. Или устройству барьера.
- Потом положим туда рыбку минут на десять и можно жарить. Если хочешь, я пожарю сам, - он хмыкнул. - Мы вообще-то шиноби, а не повара. Нам разрешается не владеть всеми существующими навыками мира. Мне здесь немного проще из-за Риннегана. Если я один раз внимательно увидел последовательность движений, забыть ее потом довольно трудно, - он постучал пальцем по своему виску. – Хотя это не совсем точно координируется с мышечной памятью, так что мой навык в готовке довольно ограничен. Так что я делаю несколько вещей, которые знаю. Остальное могу освоить, если понадобится. Точно так же можешь и ты, если захочешь. Или нет, если не захочешь.
Он улыбнулся ей коротко, бросил взгляд на тунца на доске.
- Пожалуй, вот здесь я честно читал книжку, когда мы были детьми, позволить себе тунца не могли, - он чуть смутился и опустил глаза. – Я ценю твою заботу. Это меньше, что могу сделать для тебя.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато на секунду замер, когда Ламиноко ткнулась лбом ему в плечо. Почти случайное, если бы он уже не научился замечать, насколько мало случайного было в таких ее прикосновениях. Он только повернул голову, успев увидеть, как она почти сразу отстранилась и ушла мыть руки.
Нагато не стал привлекать внимание к тому, что она сделала, не стал дразнить, хотя соблазн был. Нагато взял маринад, еще раз перемешал его и переложил туда нарезанный тунец. Он отставил миску в сторону и подошел к супу. Нагато зачерпнул совсем немного бульона ложкой, подул, попробовал. Потом посмотрел на Ламиноко и улыбнулся.
-  Хорошо получилось. Ты молодец, - он заметил шаринган и тихо хмыкнул.- Правда, применение додзюцу для мисо-супа несколько избыточно…. Но не мне говорить, да?
Нагато аккуратно снял кастрюлю с огня, следом проверил рис. Он выключил и вторую конфорку, оставив рис под крышкой доходить уже без нагрева.
Теперь освободилось место, и Нагато поставил глубокую сковороду и налил масло для темпуры. Бытовые действия успокаивали его своей приземленностью давно, нельзя же все время быть божеством в конце концов. Нагато опустил пальцы под струю воды, тщательно смывая с рук остатки теста и маринада. Слова Ламиноко все еще крутились в голове.
Ее подход ко всему в жизни на самом деле неплохо объяснялся ее же жизнью. Большую часть ее она была оторвана от мира, а… а память в Конохе у нее отсутствовала. И это был довольно специфический момент – память тебя определяла. Если бы он лишился ее… что бы осталось от его личности? Он вытер руки полотенцем. Ламиноко одновременно напоминала ему юного Итачи и не была на него похожа. Их «младшенький» был совсем иной.
- Знаешь, это все не должно быть в первую очередь функциональным. По крайней мере, не всегда. Не всегда это просто ресурс, - он говорил не только о еде. И не сколько о ней. Жизнь Ламиноко с ее отцом вряд ли была легка. Чья жизнь была в принципе – но Учиха будто пропустила в своей целый пласт, будучи одновременно взрослой девушкой и одновременно ребенком. Нагато повернулся к ней.
Он подошел к Ламиноко, которая только закончила отмывать руки, и теперь уже сам спокойно сократил расстояние. Нагато приобнял ее сбоку и на несколько секунд просто удержал рядом.
- Хватит, это не бартер. Я делаю что-то потому что могу и потому что мне мало кто может запретить, - он пожал плечами. - Мне приятно делать что-то для тебя. Если тебе приятно сделать что-то для меня - делай. Но не потому, что должна сравнять счет.
Он отпустил ее прежде, чем шутка, крутившаяся у него на языке, успела превратить момент во что-то совсем неловкое, и вернулся к плите. Нагато проверил температуру масла маленькой каплей теста и удовлетворенно кивнул. Первый кусочек баклажана зашипел, следом морковь и перец. Нагато работал спокойно, перекладывая готовые овощи на решетку, чтобы лишнее стекало.
- Поставишь посуду на стол? – он бросил взгляд на Ламиноко. – В шкафу слева есть все необходимое.
Нагато перевернул очередную порцию овощей. Он следил за маслом, но периодически поглядывал в сторону Ламиноко. Их взаимодействие было странным. Не плохим, нет, просто странным. Он привык быть рядом в ситуации чужой боли. Но сейчас Учиха искренне тянулась к нему, он не особенно понимал причин. Острое состояние он снял и в собственном отношении заверил, и он не был человеком, с которым интересно или приятно было проводить время, разве нет?
Она могла найти себе куда более приятное занятие, чем возиться с ним на тренировках для бывших калек. Не делает ли она это от обязанности? Нагато подал Ламиноко кастрюльку с рисом.
- Положи нам обоим и налей суп, пожалуйста, - он продолжил готовить, но вскоре закончил и с рыбой, переложил ее на тарелку и выключил данго – благо, готовились они тоже довольно быстро. Соус он, все же, нашел в холодильнике, разогрел его прямо в бутылке вспышкой чакры и поставил на стол. Нагато взял чайник, наполнил его водой и поставил на плиту. Он взял ту самую черную жидкость, налил себе в стакан немного, разбавил водой и сделал глоток. Он скривился и облизнул губы.
- Гадость, - он вздохнул. – Сейчас будет чай.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Ламиноко стояла возле стола, будто зависнув между желанием что-то сказать и совершенно очевидным намерением сбежать от необходимости это делать. Смущение само по себе его уже не удивляло. За последние дни он успел увидеть его достаточно много, чтобы научиться различать оттенки. Это было другим. Нагато повернулся к плите, снял чайник с огня и залил заварку. Пар поднялся густым облаком, на несколько секунд скрывая его лицо. Нагато прикрыл крышку и только после этого принялся переносить еду на стол, давая Ламиноко время.
Он переставил чашки и внимательно посмотрел на Ламиноко, которая пыталась что-то ему сказать. Очень упорно. Но все также упорно не выходило. Он подошел и без предупреждения, но осторожно взял ее ладонь в свою, повторачивая к себе. Нагато провел большим пальцем по коже.
Никакого заметного покраснения. Подушечки пальцев тоже целы. Нагато все равно поднес ее руку чуть ближе и подул на ладонь, потом на пальцы, будто это могло исправить ожог, которого даже не было. Он не сразу выпустил ее. Пальцы мягко обхватили запястье, большой палец медленно прошелся по внутренней стороне, чувствуя пульс.
Быстрый.
Нагато поднял глаза и, кажется, наконец понял хотя бы часть происходящего. Ламиноко все еще было тяжело. Разумеется.
Почему он вообще решил, что после пары разговоров, нескольких объятий и одного совершенно катастрофически неловкого вечера все должно было внезапно прийти в норму? Она искала его общества не только потому, что ей нравилось находиться рядом. Она искала что-то устойчивое.
Нагато чуть склонил голову.
- Все нормально, - он продолжал осторожно гладить ее запястье. - Можешь сказать, что тебя тревожит. Даже если думаешь, что мне это не понравится, - его взгляд оставался спокойным. Ламиноко была похожа на раненого потерянного ребенка. Он отпустил ее руку, не потому, что хотел отстраниться. Скорее чтобы Ламиноко снова не почувствовала себя пойманной.
Нагато вернулся к столу и сел. Он придвинул к себе чашку.
Он вообще все больше приходил к выводу, что Итачи с Ламиноко обошелся... плохо. Вряд ли намеренно.  И, пожалуй, в этом заключалась проблема.
Нагато не считал младшего Учиху жестоким человеком. Наоборот, Итачи слишком легко превращал собственную заботу в систему решений, которые принимал за других. Что лучше. Что безопаснее. Что они должны знать. Когда им следует остаться, когда уйти, когда ждать. В результате Ламиноко просто выдернули из одной жизни и поставили посреди совершенно другой, даже не дав времени понять правила. А правила здесь были другими. Организация Акацуки вообще плохо напоминала деревню. Формально существовали задания, цели, обязанности, пары. На практике у них не было ежедневного расписания, построений, дежурств и бесконечного потока мелких поручений, который определял жизнь деревенского шиноби.
Большую часть времени члены организации были предоставлены сами себе. Иногда на недели. Иногда на месяцы. Нукенинская жизнь, скитальческая. Она требовала совершенно другого навыка существования.
А Ламиноко почти не успела ему научиться. Итачи провел с ней слишком мало времени. Нагато задумчиво провел пальцем по краю чашки. В результате в Башне образовался какой-то совершенно абсурдный реабилитационный центр для Учиха. Одна не понимала, куда девать себя, когда ей никто не выдавал задачу.
Второй же вообще вряд ли понимал куда себя приткнуть и щерился шипами на весь мир. Слишком много нитей сходилось в одной точке, и стоило дернуть не ту - весь узел затянется.
Нагато посмотрел на Ламиноко. Ей нужен был напарник. Но кто? Дейдара и Сасори были бы, пожалуй, стратегически полезным сочетанием. И совершенно невозможным практически.
Отправить Ламиноко между Сасори и Дейдарой сейчас означало провести интересный эксперимент на тему того, через сколько дней кто-нибудь из троих попытается кого-нибудь убить. Кукольник сейчас был не очень стабильным,  а Дей с Ламиноко уже так удачно поработали… что в едином порыве разрушения привлекли бы Райкаге, который итак носился по странам коршуном. А Саске с его соратниками… Карин сама была задачей. И рядом с Саске превращалась в задачу особой сложности.
Нагато тихо выдохнул. Этим детям вообще сначала следовало определиться, чего они хотят от собственной жизни. Нагато не собирался решать это за него, как бы ни хотелось иногда просто взять юного Учиху за ворот и встряхнуть, пока из головы не выпадет половина дурных идей.
И Карин он отпускать не хотел. Даже не говоря о родственных чувствах… Больше стратегическая ценность. Нагато сделал глоток чая.
И что дальше?
Оставаться в Амегакуре постоянно он сам не собирался. Как только тело окончательно придет в состояние, позволяющее не рассчитывать каждый второй шаг, нужно будет двигаться. Его наличие здесь было угрозой для Аме. Да и хотелось бы уже поработать как следует самому, он рвался в бой. Хатаке он тоже хотел забрать с собой, не хватало еще чтобы сюда за ним рванули его ученики. Вопрос заключался в том, что делать со всеми остальными. Ламиноко нельзя просто бросить в Башне. Саске нельзя позволить совершить очередную грандиозную глупость.
Карин нельзя использовать как повод держать Саске на коротком поводке.
Итачи... Нагато нахмурился. Итачи вообще сам разберется хотя бы с чем-нибудь с собственной родней? Технически, Орочимару был прекрасным решением отвлечения внимания Итачи в сторону на собственного братца. Подсунуть Змею обратно к его «драгоценному телу» достаточно близко, чтобы Саске получил вполне конкретную угрозу, Итачи цель и необходимость перестать метаться между абстрактной местью, братом, Конохой и всем миром одновременно. Орочимару с удовольствием снова заинтересуется. До отвратительного логично.
Подтолкнуть шестнадцатилетнего мальчишку под человека, который годами хотел присвоить его тело, только ради того, чтобы заставить Учиху двигаться в удобном направлении... Сработет. Но он так не мог. Не хотел. Нагато вновь посмотрел на Ламиноко.
- Тебе не за что извиняться передо мной. Все хорошо. Если ты… хочешь поговорить о чем-то?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато почти сразу подался навстречу, когда Ламиноко обняла его. Он чуть наклонил голову к ее лицу, позволяя носу скользнуть возле уха, и на несколько мгновений прикрыл глаза. Ее руки вокруг него, тепло тела за спиной, мягкое дыхание возле виска — и никаких слов, которые обязательно нужно правильно понять. Нагато осторожно накрыл одну ее ладонь своей, провел пальцами по костяшкам, чуть прижался щекой к ее волосам. Он все больше замечал, что рядом с Ламиноко сам становился тактильнее, чем привык. Не потому, что сознательно пытался ее успокаивать. Ему самому хотелось касаться.
Когда Ламиноко все-таки отстранилась, Нагато выпустил ее не сразу. Пальцы скользнули по предплечью и только потом упали на стол. Он проследил взглядом, как она обходит его и садится напротив. Улыбнулся, сложил ладони.
- Итадакимас.
Нагато первым делом посмотрел вовсе не на собственную еду, а на Ламиноко. Нагато едва заметно улыбнулся, когда она занялась едой, и только после этого взял палочки. Тунец оказался ровно таким, как он хотел: снаружи прихватился, внутри остался мягким. Нагато прикрыл глаза от первого кусочка и довольно выдохнул через нос.
Горячая еда после тренировки вообще ощущалась почти неприлично хорошо. Нагато взял еще кусочек рыбы, потом посмотрел на тарелку Ламиноко и без всякого предупреждения положил ей дополнительный. Он уже успел заметить, что Ламиноко могла совершенно спокойно забыть о еде, если голова была занята чем-то другим. А голова у нее сейчас была занята примерно всем существующим миром одновременно.
Нагато попробовал темпуру. Да неужели, он не ошибся. Потом Ламиноко наконец заговорила и палочки Нагато остановились. Нагато просто слушал ее теперь, не ел. Нагато некоторое время молчал. Он потянулся через стол, вытянул руку и сжал ее пальцы. Совсем естественно, так, будто они делали это постоянно. Большой палец медленно прошелся по боковой стороне ее указательного.
-  Ты опять извиняешься за то, чего еще даже не сделала, - его голос был тихим. Нагато опустил взгляд на их соединенные руки. - И не думаю, что любое действие, которое потом окажется не тем, чего ты хотела, автоматически делает это глупым.
Он поднял глаза и пожал плечом. Вчера он уже много говорил, наверное, даже слишком много. Ламиноко сейчас не нужно было это.
- Я рядом. И буду рядом.
Она пыталась сказать ему, что ей страшно, Нагато осторожно сжал ее пальцы. Нагато не отводил взгляда, но и не давил им.
- Лами, - в этот раз имя прозвучало особенно тихо. -  Что я могу сделать, чтобы тебе стало проще?
Большой палец снова медленно прошелся по ее коже. Нагато слишком хорошо знал, как легко было человеку с властью назвать чужое чувство, а потом незаметно заставить другого соответствовать этому определению. Он отпустил ее пальцы только затем, чтобы взять палочки.
- Дело в том, что было вчера? – он все же не начал есть, глядя на Ламиноко внимательно. – Или ты переживаешь как это воспримут твои близкие? – он не произнес Итачи. Быть может, Ламиноко задумалась об их отношениях и решила, что Итачи станет ревновать?
Он задумался. Делай Конан что-то подобное с тем же Итачи – не ревновал бы он сам? Ну вообще, нет, Конан была вольна развлекаться с кем угодно.  Особенно с молодыми парнями. Но у Ламиноко явно были другие чувства. Он бы спросил, стоит ли ему прекратить касаться ее, но Лами очевидно нужно было это. Он склонил голову набок. Вряд ли у Ламиноко раньше был человек, с которым можно поговорить свободно. И о таких вещах.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Всего три слова. Но прозвучали они достаточно определенно, чтобы он почувствовал, как внутри что-то очень мягко, почти приятно сжалось. И одновременно насторожилось. Он мог сейчас сказать слишком много. И не собирался лезть в ее отношения, как бы ни была близка к нему Ламиноко.
Нагато медленно провел большим пальцем по ее руке и опустил взгляд на переплетенные пальцы, словно именно там находился какой-то особенно интересный ответ.
С Итачи все было сложно. Даже для него.
С той же Карин было в каком-то смысле проще. Нагато прекрасно видел, насколько отвратительно иногда Саске с ней обходился, видел ее почти болезненную зависимость от него, но даже не пытался усадить родственницу напротив и последовательно объяснить, почему любовь всей ее жизни вовсе не является тем великолепным существом, каким Карин его представляла. Бесполезно. Саске должен был сам совершить достаточно глупостей, чтобы Карин однажды либо увидела их, либо сознательно решила принимать его вместе с ними. Да и, если отбросить все остальное, Карин и Саске хотя бы находились примерно в равном положении.
А уж интеллектуально его вредная родственница местами Учиху и вовсе обгоняла настолько, что Нагато искренне удивлялся, как сам Саске этого не замечал.
С Ламиноко все было иначе. Чтобы действительно сравняться с Итачи, требовалось для начала хотя бы понимать, что у Итачи происходит в голове.
А Нагато, честно говоря, сам не всегда имел об этом даже приблизительное представление. Иногда ему казалось, что старший Учиха просчитывает десять ходов вперед. Иногда — что он на десять ходов вперед придумал себе причины сделать огромные глупости. И как с этим могла сравниться девушка, которую совсем недавно готовили быть прежде всего безупречным исполнителем?
Да, с великолепными глазами, прекрасной подготовкой и наследием отца, которое одновременно сделало ее сильной и оставило в ней слишком много неправильных убеждений о самой себе.
Но опыта именно жизни у Ламиноко было до смешного мало. Это Нагато беспокоило. И именно поэтому он ничего не должен был сейчас говорить об Итачи.
Потому что одного неосторожного предложения будет достаточно.
Ламиноко ему верила. Нагато это уже прекрасно понимал, да и она говорила это. Он слегка сжал ее пальцы.
- Я понимаю, о чем ты, - сказал он тихо. Слишком многие его собственные чувства когда-то вырастали не из чего-то чистого и простого. Нагато знал, как легко назвать это любовью. Как легко любовь, в свою очередь, перепутать со страхом потерять. Как одно вообще может существовать внутри другого так долго, что отделить становится невозможно. Он посмотрел на Ламиноко. - Думаю, ты права в одном. Тебе действительно нужно время. Просто пожить с этими ощущениями. Не принимать решение. Не пытаться немедленно найти им правильное название.
Большой палец снова прошелся по ее коже. Он чуть нахмурился.
-  У тебя ведь не было друзей?
Он чуть повел плечом. Нагато замолчал, ему хотелось сказать намного больше. Как минимум если рядом с одним человеком ты постоянно пытаешься заслужить право на его присутствие, изменить его направление, удержать от следующего исчезновения, то хотя бы стоит спросить себя, почему.
Но Нагато не произнес ни слова из этого. Вместо этого он выдохнул и чуть улыбнулся.
-  Я не стану сейчас говорить, что думаю о твоих отношениях с Итачи, - уголок его губ едва заметно дрогнул.- Не потому, что мне нечего сказать. Но ты мне веришь, - Нагато посмотрел ей прямо в глаза. - Если я сейчас скажу тебе: “вот это любовь, а вот это одиночество, здесь Итачи поступил неправильно, а здесь правильно” -  ты будешь разбирать уже мои слова. А не свои чувства.
Нагато качнул головой. Это было честно. И, пожалуй, максимально близко к границе, которую Нагато сейчас готов был позволить себе перейти. Он отпустил ее руку всего на несколько секунд, чтобы взять палочку данго, и отправил сладость в рот, а потом подал ее Ламиноко, чтобы она съела второй шарик. Заесть горечь беседы.
Ламиноко напомнила о разговоре на тренировке, и Нагато нахмурился, перебирая разговор.
- А, - очень содержательно. Нагато посмотрел на нее. - Я хотел спросить про твой артефакт.
Теперь в Риннегане появился уже совершенно другой интерес.
- Он ведь живой, - Нагато чуть склонил голову набок.- Или, по крайней мере, достаточно близок к этому определению, чтобы разница была преимущественно терминологической. Ты сказала, что не можешь его снять. Только отказаться от него. Он тебе не мешает?
Он задумчиво посмотрел на Ламиноко. Об этом он действительно мог говорить сколько угодно без риска случайно переписать Ламиноко представление о собственной личной жизни.
-  Он реагирует на твое состояние? На чакру? На эмоции? Или только на опасность и движение?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.