Нагато проводил ее взглядом до самого выхода, отмечая, как Ламиноко собирает обратно утяжелители и шест, а сам несколько секунд продолжал стоять на месте, чувствуя одновременно странное облегчение, усталость и то неприятное внутреннее послевкусие, которое оставалось после разговоров, в которых он вроде бы поступил правильно, но все равно умудрился причинить человеку боль.
Когда она снова напомнила про ванну, Нагато тихо усмехнулся и кивнул.
- Постараюсь не забыть, - произнес он, после чего чуть прищурился, посмотрев на пакет в ее руках. - А насчет фруктов... пришлось немного потрясти связями с торговыми домами. Так что пока в городе есть фрукты, - он улыбнулся весело, выдержал короткую паузу и добавил уже мягче, - Но я надеюсь, что они успели полежать достаточно, чтобы стать нормальными. Зимой привозят либо камни с ароматом персика, либо уже почти компот, середина встречается редко. Нам, впрочем, клялись, что они хорошие. Так что… если не понравится, - он весело подмигнул ей. Конечно, кошмарить торговцев всерьез никто не планировал, однако… чуть-чуть. В конце концов это было личное требование «бога». Фраза прозвучала настолько буднично, будто найти хорошие свежие персики посреди зимы было вопросом исключительно логистики и достаточной настойчивости, а не очередным проявлением того самого отношения, которое он последние несколько часов так безуспешно пытался разложить на понятные категории. Ламиноко шагнула к нему и приподнялась на носках. Нагато замер, когда ее губы коснулись щеки.
Когда Ламиноко отстранилась, Нагато мягко коснулся пальцами ее локтя, чуть повернул обратно к себе и сам оставил короткий поцелуй на щеке, почти зеркальный, только задержался на долю секунды дольше.
- Отдыхай.
Он погладил большим пальцем ее руку и отпустил.
- Завтра твои мышцы тоже выскажут мнение о сегодняшнем дней. Так что надеюсь, буду не одинок, - он позволил себе короткий смешок. Он проводил ее до дверей, хотя совершенно не было необходимости идти эти несколько шагов вместе, и остановился рядом, пока она выходила, задержав взгляд на ней еще на мгновение, прежде чем двери закрылись. - Хорошего вечера, Лами.
Еще несколько минут назад в комнате звучал стук шеста, шорох движения, дыхание, их разговоры, а теперь все это разом исчезло. Его тело словно только и ждало прекращения внешних раздражителей, немедленно решило напомнить ему обо всем, что он сегодня с ним сделал. Он постоял и развернулся. Бедра и икры дружно сообщили, что идея продолжать существование вертикально вызывает у них серьезные сомнения.
Нагато хмыкнул весело. Он дошел до края кровати скорее на упрямстве, чем из необходимости, сел и только тогда позволил себе расслабить спину. Ошибка.
Мышцы тут же будто решили воспользоваться моментом и синхронно потребовать компенсацию за все часы, в течение которых он их игнорировал.
Нагато медленно опустился назад. Просто лег поперек края постели, не снимая окончательно одежду, не укладываясь нормально, даже не убирая волосы с лица.
И несколько секунд молчал.Потом из груди вырвался совершенно непроизвольный, низкий звук, среднее между воем и рыком. А потом - смех. Мда… Отделала Лами его как следует. Он закрыл лицо рукой. Он смеялся сначала тихо, потому что любое движение грудной клетки отзывалось в ребрах, потом сильнее, уже не в силах остановиться, потому что сама ситуация казалась совершенно абсурдной. Нагато убрал ладонь с лица и посмотрел в потолок.
Нужно бы действительно доползти в ванну. Но он не хотел сейчас… ну. Не мог скорее. Он остался лежать.
Тело мгновенно поддержало решение.
Несколько минут Нагато просто позволял себе существовать, чувствуя, как после нагрузки внутри наконец начинает спадать напряжение, а в голове, наоборот, снова поднимаются мысли, которые все время тренировки приходилось держать на заднем плане. Ламиноко… Лами.
Сила делала подобные ошибки особенно опасными.Когда обычный человек боится, что близкий уйдет, он может схватить за руку. Когда Нагато боится, что близкий уйдет, сама гравитация мира может решить, что человеку действительно некуда идти.
Он прикрыл глаза. Он не хотел чт-то испортить. Но, кажется, портил. Мысль прыгнули в сторону Копирующего. Ощущение его встрепанных волос под пальцами неожиданно появилось, и Нагато ощутил себя еще хуже. Ламиноко была дорога, она была на его стороне. Но страсть каким-то странным образом воскрешала ассоциации с другим человеком. Почему? Он боялся навредить ей, а не ему. Ламиноко… была слишком важна. Слишком нужна. Он всерьез трясся за нее и подпускал ближе. И ближе, и ближе. Что он творит…
Нагато перевернулся на бок. Тут же пожалел. Ребра отозвались настолько выразительно, что пришлось снова лечь на спину. Хватит размышлять о Ламиноко.
Тем более что решение уже принято. ей нужно время, ему тоже. Если бы она не была так важна… Что бы он сделал? Он не хотел думать об этом. Нагато поднял руку.
На столе рядом с дальней стеной лежал свиток, чакра мягко толкнула пространство. Бумага дрогнула, поднялась, пролетела через комнату и опустилась ему прямо на грудь. Он развернул свиток прямо на себе, одной рукой придерживая край, другой нащупал рядом карандаш, который тоже пришлось притянуть издалека, и некоторое время просто смотрел на схемы.
Наброски были не закончены. Огонь не был его любимой стихией, но он отлично с ним обращался. Меньше всего близка ему была молния, по объективным причинам. Идея, которую он пытался привести к форме - техника, не для него. Он хотел сделать ее для другого… для другой. Пусть он будет автором, но сама техника должна была подходить другой чакре, другому стилю. Не ему…
Огонь. Настоящий, непокорный огонь, что выжжет за неловкое касание. И при этом… изящная мягкая сила. Бушующая… И элегентная. Если расчет неверен, можно определить место ошибки, изменить формулу и проверить снова. Техника - техника всегда была проще. Если связать стабилизацию не через центральный контур, а через несколько малых...
Карандаш скользнул по бумаге.Нагато немного повернул голову, устраиваясь удобнее.
Веки начали тяжелеть.Он не обратил внимания. Чакру можно будет пускать волнами, словно бы воду - потому что вода мягкая и гибкая, но сам огонь будет испепеляющим. Карандаш замер. Нагато несколько секунд смотрел на собственную запись, пытаясь понять, почему символы вдруг начали немного расплываться.
Он моргнул. Нагато попытался приподняться на локте, решив, что если сменить положение, сонливость пройдет. Он мотнул головой. Нагато успел сделать еще одну короткую пометку, которая к концу строки стала заметно менее ровной, чем начало.
Потом глаза закрылись. Карандаш медленно выскользнул из пальцев и упал рядом на постель, свиток остался раскрытым поперек груди, придавленный рукой, а сам Нагато так и уснул поперек кровати, не добравшись ни до горячей ванны, ни до нормального положения, ни даже до одеяла.
Последней связной мыслью, которая успела мелькнуть перед тем, как сознание окончательно погасло, было совершенно раздраженное - Ламиноко завтра скажет, что предупреждала. И почему-то именно это заставило уголок его губ едва заметно дернуться уже во сне.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.