Мэй правда считала это лишним. Она была большой девочкой, могла за собой присмотреть - и не нуждалась в опеке. Даже простой побег к океану пришлось не просто просить, о нет, у них с Ао на эту тему было несколько весьма живописных срачей, пока Мэй не смогла, наконец, объяснить, что иногда людям нужно личное пространство, в котором можно подумать в одиночестве, что она благодарна за поддержку, но никто во всей Киригакуре никогда не скажет "это сомнительное решение аппарата Мизукаге", о нет, слово "аппарат" все опустят, потому что финальное решение за Теруми, потому что это она тут гребаный Мудрец Шести Путей во плоти, который завязывает на себе все проблемы деревни и все ключевые решения, чтобы держать руку на пульсе абсолютно всего, и что это ее, черт побери, выматывает - и она просит хотя бы изредка, хотя бы раз-два в неделю дать ей возможность побыть несколько часов наедине с самой собой, потому что если Ао так сильно хочет, чтобы она сбрасывала напряжение в деревне, то хорошо, отлично, когда ее техники разнесут пару-другую домов, потому что она будет стараться не бить в полную силу, люди закономерно испугаются и подумают, что времена Кровавого Тумана вернулись, а Мизукаге и в самом деле чудовище, о, тогда они всем сраным аппаратом очень порадуются новой статье расходов сраного сука бюджета. Тот взрыв был вызван тем, что Мэй на первых порах не отпускали к морю, кажется, месяц, а если и отпускали, то в сопровождении целого отряда. А она просто хотела побыть одна.

Ао понял. Может, потому что у Мэй от перенапряжения уже валил пар - и это не фигура речи. Может, потому что Мэй не улыбалась и смотрела на него совершенно диким, яростным взглядом зверя, которому мала его клетка. Да, Мэй эту клетку выбрала добровольно, она заходила в нее сама. Но если не давать зверю прогуляться в естественной среде, зверь может стать безумным. После этого Теруми отвоевала себе право ходить на берег в одиночестве - и ее внутреннее равновесие и гармония вернулись. Мэй снова начала улыбаться и перестала швырять в Ао чашки, отчеты и отпаривать собственный кабинет.

Оказывается, собственное жилье за пределами деревни в понимании этого умника в категорию "личное пространство" не вписывалось. Собственное жилье. Кто-то бы даже сказал личное. Мэй понимала причины, понимала вообще все, но все равно принимала подобное внимание со скрипом. Нет, еще была квартира в Киригакуре - своя, хорошая. Она не шла ни в какое сравнение с тем, что было в сложные военные годы, когда их укромный дом совсем пришел в упадок. Да, в жизни Мэй были взрослые дядьки - и они бы, наверное, даже могли помочь! Но - эти дядьки были мечниками. Господин Акебино - дядюшка Джин, - мог управляться с мечом и молотом, но молоток? Нельзя доверить. Пила? Ни в коем случае. К тому же, заниматься этим после войны...было будто уже некому. Кушимару, Акебино, Мунаши и еще кое-кто...погибли. Еще мастер Куросуки считался погибшим. И это в бою с одним противником. Суйказан бой пережил - еще бы, ублюдина. А Джузо - Джузо было тяжело. Трудно потерять в бою того, кого любишь. Война потом кончилась. Дом совсем начал разваливаться - а у Мэй благодаря войне появилась квартирка. Скромная, но своя. И крыша не текла. Она, конечно, часто бегала к Биве - пыталась его поддержать. Они даже вместе сделали для Кушимару надгробие и разместили в его любимом месте у моря, на скалах. Потом - потом Джузо ушел. А потом умер. Его плита - она такая же символичная, потому что тела своих почти отцов Мэй так и не видела. Но имена, выбитые в камне, оставила рядом. Квартира поменьше сменилась квартирой побольше - только вот смысл? Место, где надо протирать пыль, потому что Мэй и спит-то в ней через раз, потому что иногда ночует на работе? Получение дома казалось в этом разрезе скорее блажью, нежели необходимостью. Но - все равно было приятно. Знать, что можно где-то уединиться с книгами. Где можно будет выращивать гортензии. Пить чай. Смотреть на звезды, накрывая некоторые из них ладонью.

Когда-то был человек, который тоже так вытягивал ладонь, большую такую, с загрубевшей от меча кожей - и с хриплой усмешкой, от которой натягивался шрам на щеке, рассказывал про то, как когда-то по звездам гадали. Мэй даже что-то помнит из этих гаданий. Потом приходил еще один человек, садился рядом с ними на корточки - и прохладно, тихо, так тихо, что ветер глотал слова для любого постороннего, говорил, что они так застудят почки - и если ты, дурик, переживешь, то ребенку без почек сложнее.

С некоторыми Мэй даже делилась драгоценным знанием о звездах. Их было немного. У самого внимательного слушателя была невероятно обаятельная улыбка.

Мэй не в курсе, насколько обаятельна улыбка по ту сторону маски. Если Ао подсунул ей некрасивого сторожа, то она расплавит ему лицо. Кому "ему" - это еще посмотрим. Шутка, конечно.

Дом симпатичный. Мэй втягивает носом воздух и прикрывает глаза на секунду.

Голос симпатичный. Ао почти прощен.

- О нет, Вы сломали момент, - она приподнимает брови разочаровано, болезненно, смотрит трагично, руку к груди прикладывает, - я так надеялась, что у нас свидание, Вы благородно проводите меня до дома и останетесь до утра. Но это все было только ради доклада.

Она держит лицо серьезным и опечаленным еще несколько секунд, прежде чем тихо рассмеяться и легко отмахнуться. Это шутка, конечно.

- Доложитесь, конечно, - она спокойно направляется к дому, все же, слушать доклады на улице - не самое разумное решение, - надеюсь, доклад начнется со слова "Все" и закончится на "хорошо". И между ними не будет ничего лишнего.

Ах, мечты-мечты, неверные химеры.

Отредактировано Terumi Mei (2026-11-05 14:58:58)

О, это очаровательно. Пытается замять ситуацию. Какой исполнительный молодой человек. У них наверняка не слишком большая разница в возрасте - хотя Мэй отчего-то ощущала себя куда старше, чем была на самом деле. Может, потому что прошла несколько лет войны, на которой стареешь быстрее. Может, потому что потеряла столько близких, что жизнь давно казалась очень, очень длинной, а солидарность нередко ощущалась с одним лишь горем.

- Друг мой, свидание, предложенное как формальность, будет формальностью, - Мэй отмахивается, а вот все, а вот поздно, а вот не надо одолжений, никаких свиданий, - а я не размениваюсь на мелочи.

Она слушает отчет внимательно, параллельно осматривая дом. Стягивает на входе обувь, снимает плащ, оставляя его висеть в прихожей. Пахнет приятно. Отчет ровный. Четкий. Молодой человек явно молодец. Такой ответственный. В речи его чувствуется готовность принимать личную ответственность, выполнить задачу, чувствует самоотверженность и приверженность деревне. Чудесные качества. Мэй такое уважает. Надо будет поинтересоваться у Ао, кто был учителем у этого прекрасного шиноби. Как и Утаката с Монэ, наставник этого молодого человека смог прекрасно отработать поставленную задачу. Впрочем, все еще есть вероятность прекрасного воспитания вопреки. Осталось понять - а вопреки чему.

И все же - он торопится. Можно приступать к действиям. Только прикажите.

- Рано, - мягко улыбается Теруми, смаргивает лениво, с той же ленцой косатки показывают бело-черные бока, прежде чем выпрыгнуть из воды и смыть несчастного тюленя, оглаживает пальцами стену, не особо глядя на качественно отчитавшегося шиноби, - вы торопитесь обернуть течение волны вспять, а надобно грести, если хотите волну покорить.

Это было одним из правил правления лодкой при штормовых волнах. Или при катании на доске по волнам. Или при рыбалке. Или при управлении деревней убийц на архипелаге. Мэй знала в этом толк. Мэй была на разных сторонах этой стихии. Мэй гребла, когда система упрямо лупила ее по хребту. Мэй поднимала волны, как и полагается подводному вулкану из древности где-то на дне той бездны, что скрывается на обсидиановыми вратами посреди ровной воды. Мэй направляла волну, покоряла, чтобы обратить революцию не безумным буйством, а управляемой конкретной силой, способной сместить тирана и вернуть покой деревне.

И потому четко ощущала линию пульса, прежде чем пустить по ней разъедающую стенки артерии кислоту.

- О нет, чаем буду угощать я, - она смеется, прежде чем поставить чайник, - был бы странно, если бы на моей кухне и мой чай трогала не я, не находите?

Чай сюда привезли одновременно с книгами. И то, и другое - из ее личной коллекции. Библиотека описывала геномы - Мэй с большим интересом изучала Кеккей Генкай как явление, как часть истории деревни, как потенциал. Интересно ли ей было найти выживших потомков старых кланов и дать им шанс вернуться не на правах изгоев, а на правах равных членов социума? Конечно. Но и знать в целом всегда было полезно. Ведь геномы не заканчивались на границе Страны Воды. А друзей и врагов стоит знать.

Чай же - чай всегда был особой любовью Теруми. Она подцепила ее как минимум у матери, как максимум - у одного очень скрытного и тихого мечника. Благодаря чаю она впервые увидела его лицо - Кушимару невозможно было подкупить ни булочками, ни печеньем, ни яблоком. А вот чай он любил. Но пил только дома. Вернее, только там, где доверял стенам. А он им редко доверял. И Мэй понимала причины. У нее всегда было много чая - ее коллекция, ее маленькая радость. Чай, кстати, был прекрасным способом начать неожиданные переговоры.

- Как думаете, господин...загадочный ойнин, - говорит она, тихо выбирая нужный чайник и расставляя баночки с чаем, говорит тягуче, медлительно, мягко, - если Вы знаете, что есть некая организация, шатающая стабильность и состоящая из шиноби, насколько велика вероятность, что открытая конфронтация и незамаскированные приговоры не заставят их уйти в подполье? И много ли сообщников у них вне деревни?

Мэй не тратит время на долгое кипячение чая в чайнике - просто сразу нагревает в оном воду, прежде чем задумчиво открыть шкафчик. Выбирает три баночки. Начинает заваривать чай с первой. Запах легкий, мягкий и ненавязчивый. Хороший легкий зеленый чай - он кипяток не любит. Теруми ставит на стол деревянную доску для чаепития, чтобы было, куда сливать остатки. Садится степенно - чайник кюсу выжидающе заваривается чуть меньше минуты. Цвет у чая красивый, изумрудный. Классический кирийский чай, конечно - зеленый, по форме напоминающий иголочки,  водоросли, свежий огурец, умами. Для семьи Теруми чай был вдвойне особенный - потому что заготавливали его паром.

- Каракатицы, друг мой. Вспомним о братьях наших меньших - каракатицах. У них еще щупальца как сосиски - Мэй сначала делает почти комичное движение пальцами у губ, имитируя щупальца у рта, после чего подпирает подбородок фалангами указательного и среднего пальца, задумчиво отпивая чай, - в замкнутом пространстве они сожрут друг друга без остатка. Но замкнутое пространство еще нужно обеспечить. А для этого каракатиц нужно согнать в одно место.

Кажется, у Мэй появлялась крайне нездоровая тенденция - она пыталась чему-то учить симпатичных мальчиков. О нет, кажется, она стала старухой. Ладно, это все шутки. Тут скорее Теруми хотела донести до него образ мысли, которого придерживалась она сама - и которого ожидала от тех шиноби, которых готовилась если не приблизить, то хотя бы на которых намеревалась положиться.

А в плане Мэй нужен был человек, которого рядом с ней до этого особо не видели - и на которого можно положиться. И, что немало важно, который будет понимать причины, последствия и образ мысли.

- Мы можем сделать это с Гобо и ее маленькой группой по интересам, - она продолжает легко, улыбается, возвращая взгляд от чая к собеседнику, - но получим пшик. Одна ячейка вымирает, появляется другая. А вот если каракатиц перепугать, если заставить их срочно собраться в некоем месте, о котором знают только они, и оставить их там взаперти, обсуждающих ужасное происшествие и пытающихся найти новый план и перебить друг друга за право сильного. Вот тогда можно сварить достойный суп.

Что-то о варке супов Мэй знала. Старое знание. Где-то между кухней матери и окончанием третьей войны.