ночь с 10.02 на 11.02
Рано Нагато радовался возвращению в свою жизнь спокойного сна - он ложится в постель и где-то полчаса беспокойно ворочается. И Обито, и Хатаке дают ему столько пищи для размышлений, что он не знает, что с этим в итоге делать и просто не может обработать как следует. Вот уж товарищи по Шарингану...
В итоге так и не успокоившись, он раздраженно садится и потом и вовсе перебирается к рабочему столу.
Мысли его не оставят, так что пусть хоть свернут в полезное русло. Они совершенно не хотят, оттого он со вздохом откладывает технику над которой все же надо работать на более свежую голову, и подтягивает себе чистый свиток. Мысли куда лучше организует монотонная и методичная работа.
Все равно нужно сделать Обито передатчик, и раз уж думает он все равно об Обито, то и плевать.
Вообще он мог сразу дать ему пирсинг - таких сережек у него было в достатке, они были просты и банальны, и прекрасно справлялись со своей работой. К тому же, установив по линии формирования чакры, он мог лить Обито свою в резерв. Если.. если что. Однако тут были и тонкости. Вряд ли Учиха согласился бы на это, и Нагато в моменте о таком решении как-то даже и не подумал. Это казалось... Слишком личным, интимным даже. Может быть дело было в том, что пирсинг был лишь на близких Нагато, да и он постарался, что он не причинил вреда. Может быть дело было в дополнительных свойствах - одно дело проведение техник, но другое... Другое. Он знал, что и кольца фоново отслеживает, волнуясь, но в фокусе внимания у него были те, кто был с его же меткой, пирсингом. Ну и Хатаке.
Хатаке он очевидно вредил, и хоть для него приходилось держать изолированный кусок чакры, насилие над чакросистемой было ощутимым - ну, Нагато, вряд ли Хатаке понимал. С Карин они были постоянно в сцепке и это не чакра периодически крайне вольготно чувствовала себя в его системах, но с Хатаке это было форменным насилием. Медленным отравлением. Быть может, общая подавленность джонина все же не была полностью его выбором. Нагато хотел снять передатчик, но одновременно страшился этого. Хатаке был сильным шиноби, умелым шиноби. Он не сомневался в его способностях - даже если Какаши сомневался в себе.
И как раз именно сомнения толкали Нагато сейчас за работу, а не в объятия сна.
Он вытащил из руки куройбо и коснулся его, заставляя рассыпаться в пыль. Хорошо, что выход приемников не разрезал его кожу - он не был уверен, готов ли к боли, чувствовать ее снова. Боли, впрочем, были, но довольно терпимые. Спина все равно сводила его с ума, заставляя периодически прерываться на растяжки и массаж с обезболивающей мазью, но это было несравнимо. Ощущение боли, впрочем, очевидно притупилось. Он жаждал ее и страшился одновременно, и это было еще более непривычно и странно чем все, что происходило до того.
Быть может оттого он и выбрал для Учихи именно кольцо. Да и свое нужно было чуть ужать - пока его носил Тендо. Со стороны на него теперь смотреть было абсолютно мучительно. Нагато понимал и не понимал Конан.
Он высыпал весь порошок куройбо в ёмкость, залил чернилами и обмакнул кисть. Весь принцип в кольцах был прост до безобразия - огромное полотно печати, написанное чернилами из куройбо с главным символом в который все это великолепие сворачивалось. Над символом тоже стоило подумать - он уже израсходовал запас мифических существ, оставались сёги или что-то буддийское, но с Обито у него были проблемы ассоциаций. Одно лишь кандзи не передавало то, чем он был.
И для Нагато, и для мира. Но итоговый символ можно было внести последним, так что Нагато начал с краев печати. Дело это было крайне длительное и кропотливое, он полагал, что просидит над свитком не меньше часа. Благо Риннеган позволял не сверяться с записями, печать легко восстанавливалась в его памяти. Он ничего не мог забыть.
И к сожалению, детали разговора тоже были яркими. Учиха Мадара...
Он не поднимал эту тему с Обито, но правда была в том, что думать об этом не мог перестать. Учиха Мадара был им врагом, очевидно. Нагато не сомневался в том, кому верен и на чьей стороне. Учиха Мадара все это заварил, и они с Обито редко были настолько единодушны. Но именно Мадара открыл Риннеган. Именно Мадара был истинным избранным, настоящим новым Мудрецом. Именно Мадара был тем, кому улыбнулись боги. Они с Обито оба были те ещё лжепророки. Но Мадара открыл эти глаза. Мадара был наследником Мудреца Шести Путей. Мадара был достоин.
Нагато мог представить фантгомную боль от того, как ему выдирают глаза - боль есть боль - и неважно кто это сделает. Обито ли, Мадара ли. Он не вправе позволить это, но в праве ли действительро выступить против того, кто должен был спасти этот мир? Он рад был, что Обито подобные вопросы не задает. Обито был опорой ему, и иного товарища на этом пути он не знал, и не желал. Мысли об этом быстро прыгнули в сторону Хатаке.
Последний вечер прошел у них... Странно.
Копирующий, конечно, удивил его разнообразием реакций, и, кажется, Нагато его жутко засмущал. Увидеть его как товарища тоже было бы неплохо, но в том Нагато не обманывался - этого не будет никогда. Этот человек никогда не отринет Коноху. Копирующий был во всем лучше него - сильнее, упрямее, чище, вернее, увереннее. Ему не доставало лишь сырой силы, только и всего. Нагато понимал, почему его имя гремит по всему миру.
Какаши восхищал его и одновременно его хотелось... Починить. Вылечить его раны. Зажечь огонь в глазах, который там загорался лишь в бою.
Нагато задумался. "Огонь"? "Вера"? "Надежда"? Нет, это все Обито подходило, но все совершенно не объясняло его суть. Солнце? Только если кровавое. Нет.
Заключить идею человека в одно лишь слово... С Хатаке вот было легко. Нагато знал, ассоциация пришла сразу же. Золото, золотой генерал. Ценная фигура. Защитник, воин. Тот, кто ведет других.
Если когда-то Хатаке он и наденет на палец их кольцо, то лишь это и никакого иного.
Нагато задумался, не написать ли "ложь", но хмыкнул. Если лгут они все, то лжец Обито далеко не самый страшный.
Он продолжил печать, призвал ещё куройбо, когда чернила стали слишком жидкими. Распыляя его до пыли, он снова вернулся мыслями к Мадаре. Учиха... Великий, имя которого, одно лишь имя, держало его в узде годами. Смысл сражаться против Учихи Мадары.
Человек, который сделал это с ними.
Враг. Война. Обито не нужно было говорить многое потому что для Нагато важно было не то, кто этот человек. А то, что он сделает с ним, с Обито. Нагато подумал об Итачи. И все же, они не будут никогда на одной стороне. Даже если Коноха врагом им не станет больше.
Итачи хочет видеть Обито мертвым, считая его корнем всех бед. Что он решит о Мадаре? Что он решит о нем самом, когда поймет, где лежит его верность и правда?
Смогут ли они сыграть полную покорность для Зецу... И размолвку для Итачи?
Нет, все же кольцо было правильным решением. Обито итак своей спиральной рожей светил перед Учихами не раз, так пусть хоть кольцо носит - очевидный знак принадледности к организации. Впрочем... Он надеялся, что Обито выучил урок и не будет называться Мадарой с порога.
То, что меж ним и Ламиноко, нужно как-то поправить, но как-то так, чтобы не отхватить недоверие с ее стороны тоже...  Сложно будет.
Впрочем, у него была идея что с этим делать. Копирующий с его предложением как нельзя кстати был.
Нагато сейчас пока не горел желанием выползать на тренировки сам - слишком уж уязвимо ощущал себя. Непривычно. Неприятно. Но вот дать двум носителям Шарингана порезвиться, а самому посмотреть - это вот полезно. К тому же Ламиноко проста была что палка - она не из тех, кто задумается излишне, и ее успокаивают простые объяснения.
Простота...
Ламиноко была сильной куноичи, но местами она была наивна как ребенок. Не такой ребенок как были они с Конан, но такой, какими были они с Конан и Яхико, еще не понимающие как жестока и отвратительна эта жизнь. Причем нет, последнее Ламиноко понимала слишком хорошо… но во многих вещах она оставалась очень прямой. И не понимала иного. Не хотела… может, и не могла вовсе. Нагато не нравилось то, что планировал для нее – и для Саске – Обито, но иного исхода не видел. Ламиноко верила Итачи, Ламиноко готова была на все ради Итачи, но сможет ли она спасти Итачи от самого себя? Нагато не хотел сражаться с Учихой, но если будет выбор – очевидно по какие стороны они встанут. Хатаке был во многом гораздо более вдумчивым, чем Итачи – но правда была одна. Они принадлежали Конохе… оба. С потрохами.
Нагато практически заполнил свиток и задумался. Простота - вот что вело его ассоциации всегда в выборе правильного символа для конкретного шиноби. Давным-давно кольцо на пальце Итачи должно было пойти другому Учихе, хорошо, что выбор тот Обито не совершил. Сейчас, хорошо понимая, Нагато последний раз обмакнул кисть и размашисто написал одно: "Мечта".
Мечта... И сон. Ха, сказывался ли недосып? Он усмехнулся и открыл коробку с драгоценными камнями. Вот тут у него было в достатке, и на самом деле, он даже не сомневался. Взял бы оникс, но в этом случае кандзи выделялось бы белым. Или не было бы видно вовсе - и это бросалось бы в глаза. К тому же, он уже использовал черные чернила. Но был еще один. Нагато извлёк небольшой овал александрита. В свете лампы он отливал тревожно алым пурпуром, но Нагато знал, что днем он станет иным. Он щёлкнул переключателем более мелкой лампы дневного света, холодный свет залил камень в его пальцах, и по краям он стал глубокого бирюзового оттенка. Нагато положил его в центр печати и сложил пальцы, направляя чакру. Всплеск, небольшая вспышка. Свиток остался чист, будто ничего и не было, а в камне оказалась печать. И кандзи.
Нагато достал другую коробку, с инструментом. Теперь все нужно делать хирургически точно. Он задумался не стоит ли сменить себя на одно из тел - не хотелось бы расцарапать камень при вставке.
Но ладно, у него не настолько тряслись руки. Он взял одну из заготовок. Для колец у него было довольно много, отлили как-то разом, если вдруг придется чинить или что-то такое, однако кольца держалист стойко вот уже сколько лет. Ценность была в их камне, сама же оправа - чакропроводящий металл и смесью его с куройбо, стандартный для него уже теперь сплав. Он был в Конан, теперь в Карин, Акацуки носили его - собственно, в свое время он создал парочку таких металлов. Этот - и черный металл, повышенной чакропроводимости. Он делал порой артефакты из него, и у него даже сейчас валялись на столе заготовки. Сам металл был капризен и сложен в обработке, но Нагато все же планировал рано или поздно сделать его визитной карточкой Аме. Все же по характеристикам он хоть и был далек от куройбо, бил на голову любой иной чакропроводник. Сплав медицинской стали с куройбо, впрочем, до сих пор был далеко впереди по особенностям.
Он посравнивал размеры заготовок, достал ригель и молоточки, обжимки и прочие мелочи. Размер Обито до идеала сам подгонится, для этого была особенная печать на металле, это было уже свеженькое добавление. К примеру ему свое кольцо придется чуть поджать. Он побоялся делать на нем тогда много печатей, пробовал уже на кольце Конан. Кольцо немного меняло размер под конкретного носителя, однако очень серьезные изменения могли повредить сам камень или металл. Уже потом он научился обходить эту проблему, потому и для Кисаме, и для Ламиноко кольца были одинаково комфортны в носке. Все же, бойцам еще не хватало, чтобы артефакт в самый неудачный момент соскользнул. Потому в основном нужно было установить камень и печать правильно, а после запечатать все еще разок сверху, делая артефакт одной цельной частью.
Чем он и занялся.
Камень тускло мерцал, ловя разный свет при движении, но в паз зашел хорошо, его пришлось только чуть обновить, пустив по инструменту чакру ветра. Нагато некоторое время ещё возился, закрепляя, пока не нашел идеальное положение, в котором свет пронзал весь камень насквозь,делая его практически однотонным при каждом из поворотов. Кандзи тонуло в глубине. Нагато сточил верхнюю грань до ровной и сложил печати, влил чакру и, наконец, объединил кольцо.
Он не стал его надевать, чтобы проверить чакропроводимости, вместо этого пропитал чакрой так, из пальцев, чтобы проверить корректность контура. Хорошо.
Он выдохнул и чуть улыбнулся. Кандзи из тьмы смотрело на него.
Мечта.
Мечта, которая кому-то может показаться сном.

утро 11.02
Так-то он все же даже поспал – ну, после того как сделал пару ошибок в своей длиннющей печати, которую собрался использовать на Хвостатом. Гаара в тюремном блоке все еще был проблемой, и Нагато хотел бы как-то активнее дойти до запечатывания, чтобы и джинчурики там не доставил проблем, и желательно ничего не понял. Отличие от содержания ребят из Конохи – небо и земля, конечно. Деактивировав песчаную защиту – столько чакры пришлось собрать, Нагато даже подумывал ее уже закинуть в Гедо дополнительно ибо у него она пропадет, но пока не трогал статую – он пробил джинчурики куройбо как следует, и после этого ввел ему достаточно морфина и прочих дурманящих обезболивающих. Спать Гаара не мог и не должен был, но желательно, чтобы и чакру использовать нормально не мог. Ни свою, ни Шукаку. Алкоголь и альтернативные вещества подходили для этого как нельзя лучше. Собственно, если бы Хатаке увидел, как Нагато обращается с реальной угрозой – паранойя, все дела – он, наверное, сильно оскорбился бы.
Нет, конечно, Копирующий тоже угрозой был… Только не угрозой, способной ему половину деревни разнести. Озадачив Сасори прямо с самого рассвета и очередным ядом, и заданием по Сакуре, он позволил и Копирующему с ней попрощаться, и вообще облегчить душу. Он не стал говорить, что яд, который Сасори использует, чтобы усыпить девушку, будет подмешан в завтрак, и трогательный момент она, скорее всего, не вспомнит. Да и печать на пирог из корректировок значительная. Все, что Сакура будет помнить – как выполнила сложнейшую операцию на своем пострадавшем сенсее, как Акацуки – в частности Пейн – заинтересованы в его шарингане, как они держали их непойми где, пока Копирующий приходил в себя и восстанавливался. Нестыковки она, конечно, поймет – что травмы Копирующего не бились с тем, что она помнит. Нагато полагал, что девушка просто убедится, что оказывала помощь кому-то из них под гендзюцу и принудждением. Детали же они не трогали. Наоборот, даже лучше, что куноичи запомнит Саске и его неоднозначное поведение. Чем больше преследователей будет у младшего Учихи, тем больше дел будет у старшего. К тому же, чтобы действительно найти Саске нужно будет прочесать полмира… а Хатаке – вторые пол мира. Нагато, впрочем, надеялся, что до светлых голов не дойдет полезть в Аме.
Как ни крути, им все равно пора планировать переезд куда-нибудь. Нагато крайне сомневался, что Копирующего оставят в покое.
Он сам – совсем не собирался. Оттого после того, как Сакура благополучно заснула, он несколько распылил внимание. Снова вытащил Копирующего из камер, пока Сакуру Чикушодо забирал на птицу. Птица зависла в воздухе у Башни, а Хатаке Нагато вытащил на открытую площадку с другой ее стороны. На этой же площадке недавно развлекался в дождь младшенький Учиха, а сегодня в Аме был выходной – так что дождя не было, и юный Саске засел в библиотеке. Нагато мысленно позвал Ламиноко, назвав ей площадку, и сам прищурился, разглядывая небо. Тендо привел Хатаке, Нагато привычно снял с него ограничивающие печати и сам расположился на парапете – высоты и сорваться от случайного порыва ветра он не боялся.
- Ты предложил тренировки, - обратился он к Копирующему. – Твое предложение принято. Однако сам я сражаться не могу пока, а заставлять тебя двигаться со скоростью черепахи было бы слишком жестоко.

Создан артефакт Кольцо Акацуки 夢 (yume)

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.