Говоря о том, что в Башне Ламиноко нечего опасаться, Нагато не лукавил - он действительно постоянно контролировал то, что в ней происходит, хоть и фоново. После вчерашнего вечера, богатого на события, ему было о чем подумать. И о Ламиноко, и в целом о своих сомнительных коммуникативных навыках, и об отношениях с людьми в том числе. Потому, пожалуй, он занимался ни чем иным, как артефактом для собственных тренировок – а из-за того, что расчеты он уже завершил, работа оставалась не требующая особенных раздумий – лишь концентрации и внимательности. Нагато обмакнул кисть в чакропроводящую смесь и начал заполнять выгравированные каналы. Вообще, он планировал сделать артефакт как можно более универсальным – мало ли что ему стукнет в голову еще в ходе процесса восстановления. После завершения артефакт сможет принимать чакру другого человека, но первичный запуск Нагато предпочитал проводить через себя – ну, делал-то он для себя в любом случае. Темная жидкость медленно заполняла тонкие линии. Основной рисунок повторялся, но нижняя пара отличалась распределением нагрузки. Коленный и голеностопный суставы принимали на себя значительно больше при беге и прыжках, поэтому Нагато добавил отдельные ограничители импульса. Кропотливая, медленная, немного нудная работа.
И потому, естественно, пропустить всплеск мощной и нечеловеческой чакры он не мог. Конечно, рядом он ощутил Ламиноко, так что это не было какое-то вторжение, да и ее энергия была спокойна вроде как - к тому же на животном был след и ее чакры тоже. Призывные существа, оказываясь в этом мире через технику призыва, несли на себе отпечаток чакры призвавшего - даже если они не были его личными призывами. А уж если призыв был личным,  то чакра смешивалась сильнее, углубляя связь. Кровный контракт оттого и был кровным. Нагато же, имя силу Риннегана, несколько обходил подобное - для Пути Зверя он не использовал подношений крови и существ, покорных ему, было бесчисленные количества. Не говоря уже о том, что он использовал призывы и всего, что содержало его чакру, как иные призывали предметы. Потому он не особо торопился - но и не медлил. Нужно было проведать куноичи хоть так, хоть так, мало ли что там. Потому вскоре он был у двери Ламиноко и в ее комнате. И зрелище, что предстало его глазам, заставило его неверяще замереть и смутиться тотчас. Ламиноко выглядела... Ну, не как выглядеть должна была смертельно опасная куноичи, способная победить Орочимару. У ее макушке красовались ушки - артефакт- ободок, но... С ушками. И руки были сложены на манер кошачьих лапок. Так играли в животных дети и... Совсем не дети.
Нагато торопливо ответ взгляд, надеясь, что не краснеет. Мировое зло, что так легко вогнать в краску, совсем неубедительно...
- Я помешал?
Нет, у этого всего должно было быть какое-то внятное объяснение - кроме того, что у Ламиноко на почве скандала с Итачи, которого еще не случилось , образовались очень сомнительного толка фетиши. Нет, Нагато понимал, личная жизнь и все такое - но менее неловким это не становилось.
Но он надеялся на какое-то внятное объяснение. Все же, эти ушки были каким-то артефактом.
Связанным с кошками - ну тут уже можно было не гадать.  Он кашлянул.
- Я ощутил иную чакру рядом с тобой, - сейчас, впрочем, он ее вроде как не ощущал. Существо скрылось? Он что-то испортил?.. Хм. - Довольно мощную. Все в порядке?
Она же не решила заниматься призывом высокоранговых зверей в эту комнату? Насколько он помнил, не только на его химер распространялось правило – чем больше ранг, тем крупнее зверюга. Ну, с другой стороны, не только же Дейдаре разносить убежища, верно?..

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Ну, это становилось более понятным, хотя конечно, не более адекватным. Все же, Нагато не имел много опыта с нормальным призывом и нормальным процессом этого самого призыва. Ну, мертвые химеры, все с ним понятно. Он качнул головой, оглядывая комнату внимательно и остановил взгляд на остаточном следе чакры призванного существа.
- Ну, быть может, он и выглядел как просто кот, им он не был, - он пожал плечами, думая о том, что "Нягато" звучало совсем странно, но вызывало невольную улыбку. - Это не худшее, что мог придумать сенсей в плане тренировок, уж поверь мне...
Нагато фыркнул, вспоминая как они все были переодеты в лягушек - включая Джирайю. Они тогда были такими детьми... А сенсею было только дай подурачиться. Хотя что-то в этом было - то, что Нагато до сих пор не улавливал. Общие занятия ерундой... Они итак были близки все, но тем не менее... Даже спустя годы было что вспомнить. У Нагато так и не поднялась рука разрушить тот дом. Он мог, ему ничего не стоило. Но это будто бы был последний настоящий дом, который у них был. Отнятый войной, но настоящий. Они не вернутся в него, но где-то в памяти он будет всегда.
- Наш учитель как-то переодел нас в лягушек. И мы довольно долго в таком виде учились, - его губы дрогнули в улыбке, но она не достигла его глаз. Мысли о Джирайе вызывали помимо боли ещё целый спектр разных ощущений. Большинство из которых можно было сформулировать одной фразой "лишь бы мы больше не встретились". Нагато покосился на артефакт и на порядком смущенную Ламиноко.
- Выглядит, что твой призывной зверь с характером. Я думал позвать тебя пообедать попозже... - он склонил голову набок. - Но быть может, можно будет использовать угощение как небольшое подношение для него?
Наверное, если бы у Нагато был живой призыв, он бы попробовал поступить с ним также, как с многочисленными приютскими животными. Он, конечно, там появлялся раз в вечность - не желал смущать работников, да и то по ночам, но отказать себе в том, чтобы повозиться с животными он так и не смог. В приюте они собирали всех, от кого отказались люди. Наверное, попади туда какое-то необычное животное, он бы знал. Но все не было так просто, иначе именно работники приюта щеголяли бы множественными призывами каждый.
- Он, наверное, не откажется от тунца? - Ламиноко упомянула эту рыбу вчера вечером, так что Нагато даже не пытался подавать это как сюрприз. И все же щеки девушки были несколько алыми.
Нагато подошел поближе, рассматривая артефакт с юношеским любопытством.
- Эта вещь... Чего она позволяет достичь?
Он полагал, что так или иначе, она связана с кошками. Вообще Ламиноко этот призыв подходил как нельзя лучше. Особенно после вчерашнего...
Он, наверное, позволил себе вчера лишнего - и волосы ей заплел, и вообще... Но особого смущения вот по этому поводу не было. И между ними вроде как тоже не появилось напряженности. По крайней мере, звать она его продолжила по имени.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато глянул на Ламиноко, которая, вероятно, не понимала юмора Джирайи и того, зачем это вообще. Он и сам до конца не понимал, только пожал плечами, не споря с тем, что быть может это и глупо. Слова Ламиноко натолкнули на мысли о сенсее, от которых он старательно бегал. С Джираей они были врагами, но Нагато, несмотря на огромную боль и обиду, так и не научился ненавидеть его.  Что не мешало, конечно, хотеть его убить. Сенсей несмотря ни на что, не предавал их – и только предательство, пожалуй, вызывало у Нагато жгучую едва ли подконтрольную ярость. Несмотря на все это, если Джирайя перейдет ему дорогу – он убьет его. Ну, по крайней мере попытается. Как ни крути, сенсей до сих пор виделся для него фигурой несравнимой силы, которую победить можно было с помощью трюков, а не в лоб. Хотя быть может, в лоб тоже, но… Но. Он безмерно уважал Джирайю до сих пор, и наверное в нем говорил мальчишка, до сих пор не убитый ничем. Но юность канула во мрак, и в том числе оттого, что Джирайя… был Джираей. Сам он был шиноби, использовал методы шиноби, и Нагато был уверен – знай он, кем станет его тихий ученик, он свернул бы ему шею. Но учеников он воспитывал лучше, чище… и повернулось это чудовищно.
Нагато был на его до сих пор за то болезненно зол. Джирайя не думал, что они – не плоды системы, им негде набраться жестокости, он был для них всем. И потому мир вернул им сторицей. Вряд ли остальные его ученики были такими… Хотя – он вспомнил про Наруто. Ну, у мальчика хотя бы был Копирующий. Хотя судя по тому, как он относился к ученикам, мир там не сломает лишь Саске – там уже постарался Итачи.
- Джирайя-сенсей очень специфический человек, - Нагато усмехнулся в ответ на замечение Ламиноко и заметил, что куноичи… ежится. Что случилось-то? Он моргнул, огляделся, не понимая, в чем дело, а потом всмотрелся в чакру девушки, пока она поясняла насчет ушек. Он склонил голову, не понимая ситуации, какое-то время расшифровывал, а потом шагнул к девушке ближе и потрогал ладонью ее лоб. Довольно бесцеремонно. Вспомнилось, как от него шарахался Хатаке…
И что Обито во время последней встречи стал нематериальным. Интересно, это у них с шаринганом передалось? Лба Ламиноко он все же коснулся. И нахмурился. Все же, она простудилась, да еще и так стремительно…
Посиделки под проливным дождем, оказывается, до добра не доводили… Кажется, ему самому повезло исключительно от того, что он был Узумаки и такие простые вещи его просто не брали. Нагато виновато кашлянул и посмотрел на Ламиноко.
- Зря ты начала тренироваться, конечно, - отметил он. Хотел было дернуть тело, но рассудил, что раз он виноват в этой ситуации, стоило позаботиться о Ламиноко как следует. – Ложись в постель. Я сделаю тебе чай и принесу тунца, - посулил он, памятуя об энтузиазме девушки насчет рыбы. Больным принято было носить фрукты, но тут максимум можно было найти какие-то сладости в сахаре, чего Ламиноко не любила. Он призадумался, покидая ее.
В последний раз он болел целую вечность назад, да и Конан не особенно жаловалась на здоровье. Его ухаживания за ней обычно ограничивались чаем, все теми же фруктами и лучшим ирьенином Амегакуре. В принципе, можно было бы повторить, но интуиция подсказывала, что после того, что было вчера, он должен был проявить участие. Куноичи итак было плохо. Потому Нагато перетряхнул свои скудные воспоминания и через некоторое время вернулся – даже с подносом. Там был чайник фруктового чая, пара яблок, легкий рыбный бульон с кусочками тунца и главное – суши со все тем же тунцом, с разными его отрезами. Он надеялся, что девушку это немного порадует.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато не передал Ламиноко поднос, качнул головой, рассматривая бледную куноичи. Бледную куноичи в ушках. Кошачьих ушках. Она то ли действительно решила тренироваться дальше в этом артефакте… То ли вовсе забыла о нем.
- Давай ты вернешься в постель? – он использовал чакру, чтобы развернуть тумбу у постели и передвинуть к ее самому краю рабочий стол, на котором он как раз и расположил поднос. Небольшая перестановка сделает выздоровление Ламиноко куда легче – ей нужно как можно больше времени проводить в постели и желательно, избежать тренировок. Нагато полагал, что хорошей идеей будет принести ей каких-то книг или свитков, однако была проблема – он был уверен, что Ламиноко сорвется на тренировки. С учетом призыва…
Он все же взял куноичи за руки – холодные – и заставил ее вернуться под одеяло уже и своими действиями тоже. Тронул ее лоб. Он все еще был горячим, но уже не таким обжигающе опасным, как в прошлый раз. Последнее время он всерьез подумывал вернуться к обучению медицинским техникам, однако многое внутри него протестовало. Итак сама природа его чакры была агрессивной и словно бы созданной для абсолютной противоположности, да и в целом он не видел в том большого смысла или внутренней предрасположенности. Что-то внутри него отрицало сам факт. Наверное, для того чтобы действительно кого-то лечить ему нужно было пройти целый путь – а без того все будет впустую потраченным временем. Что же до таких вот вещей… Ну, полезно было людям восстанавливаться и так. Организм Ламиноко явно на фоне нервов и стресса – то есть Итачи – требовал перерыв. Он мог это понять.
- Тебе нужно отлежаться несколкьо дней. Без активностей. Можешь использовать разве что призыв, если он способен позаботиться о тебе в быту, - Нагато не особенно много знал о ниннеко, потому не мог сказать насколько они действительно захотят подобного сотрудничества с призывателем. Но по крайней мере, носить Ламиноко еду они же должны быть способны? С другой стороны, многие призывы были очень гордыми, и вряд ли решили бы помогать своим шиноби по мелочам. Жабы, насколько помнил, имели собственную систему отношений с призывателями и далеко не всегда были готовы исполнять мелкие поручения, но к сенсею были благосклонны.
Нагато все еще мысленно перебирал, чем занять Ламиноко. Хотелось бы, конечно, чтобы девушка занялась едой, сном и восстановлением. Но как только ей полегчало – вот, уже сорвалась встать. Можно было принести роман. Нагато подозрительно посмотрел на нее и отмел эту идею как плохую. Мало ли до чего она додумается на фоне ситуации с Итачи. Но можно было принести более нейтральные книги. Да, видимо так он и сделает. А сейчас…
- Выпей, - он дал ей чашку чая. Косвенно и прямо вина за ее состояние была на нем, так что немного безапеляционной заботы не могло навредить, разве нет?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато вздохнул, думая где он в жизни свернул не туда и почему он стал окружен шиноби Конохи – текущими и прошлыми – которые все пытаются убиться, а еще – сопротивляться его заботе и вниманию. Однако он не стал особенно спорить сразу, давая Ламиноко пройти все стадии принятия – она была не так упряма как все остальные, оттого этот процесс проходил гораздо мягче и легче. Нагато очевидно судил по себе – и тут было все очень просто и по-человечески. Он бы хотел, чтобы кто-то, кому он небезразличен, позаботился о нем в моменты, когда ему плохо – оттого он делал это для Ламиноко. Это желание было самым человеческим из всех, и они были шиноби, а не какими-то существами из древних сказок.
Нагато хмыкнул.
- У меня достаточно дел, но я и мгнозадачный. К тому же, если появится что-то срочное и безотлагательное, мне дадут знать. А пока… - он усмехнулся. Вообще-то последнее время можно было обозначить как «отпуск» - он разгреб все дела почти на месяц вперед, переложил все обязанности по Аме на местный совет джонинов и зорко следил за их деятельностью и успехами. С Акацуки у них в принципе сейчас не было прямо откровенно срочных вещей. Он озадачился тем, чтобы привести в порядок дела на случай собственной смерти, чтобы эта гора не придавила ни Обито, ни Конан и так сказать «раздел имущества» прошел как можно легче. И немного перестарался в этом побеге от тревоги – на все инициативы нужно было продолжительное время, а он даже график миссий для нукенинов расставил. Потому ну… что ж, делать было совершенно нечего кроме глобальных вещей. Так что Нагато имел возможность докучать гостям и пленникам, а также вот – Ламиноко. Но та не была так катастрофически против. Возмущалась скорее для проформы. Он улыбнулся. – К тому же, в твоем состоянии есть моя прямая вина.
Он довольно улыбнулся, разглядывая то, как у Ламиноко разгорелся интерес к тунцу и повернул к себе стул. Для разнообразия – он его уже принес руками и сел по другую сторону импровизированного стола.
- Я угадал? – на самом деле, это был его максимум кулинарных навыков. Нагато умел варить суп, обращаться с рыбой и делать рис. Суши вот он делал впервые в жизни, однако тут работало переиспользование уже имеющихся навыков. Что, убийца не порежет нормально рыбу что ли? К тому же, это было практически как орудовать скальпелем в мертвом теле, с чем у Нагато был немалый опыт. Потому рыба выглядела прилично, а рис был вкусным. Он пробовал.
- Отдых и восстановление не менее важны, чем тренировки, - но от него эти прописные истины, конечно, звучали сомнительно. Он пользовался тем, что ему никто в мире не может в приказном порядке гаркнуть «лежать». Ну, какое-то благоразумие у него все же было. Немного. Однако не ему было говорить об этом Ламиноко. – Я принесу тебе книги и письменные принадлежности, - сдался Нагато и задумался о том, как бы так подсунуть ей книгу о том, что является в отношениях нормой. Ну, чтобы призадумалась о том, что эти игры в молчанку от Итачи… не самый лучший подход к построению семьи. Хотя… кто бы говорил, опять же. – Есть пожелания?
Вообще он не удивился бы, если бы Учиха, маясь безделием, изобрела бы какую-нибудь особенно тяжелую и летальную технику. Он глянул на нее с интересом.
- Только не перетруждайся, пожалуйста. Я не удивлюсь, если ты захочешь потренироваться в чакре Молнии.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато только улыбнулся - сейчас он не особо ел, просто за компанию взял суши, но в первую очередь следил за тем, чтобы еда куноичи. А та, кажется, наконец расслабилась. Температура или просто ощущение нормальности - но по крайней мере она повеселела. Призыв есть вообще звучал бодро. Нагато налил ей ещё чая, взял яблоко и нож и стал чистить и резать на дольки. Одну он утащил сам - яблоки он любил, местные в основном, но эти были из теплой страны. Они были слаще, чем он предпочитал, но самое то сейчас для куноичи.
Он радовался, что Ламиноко ест с аппетитом, и улыбнулся, когда она начала есть суп с рисом. Он делал так в детстве... Так было вкусно.
- Не благодари. Нас мало, и за нами нет деревни, поддержки Воли Огня и всего прочего. Это то немногое,что я могу для тебя сделать, - он улыбнулся мягко, а потом закивал охотно. - О, твой навык воистину уникален. Я не удивлен, что у Итачи не вышло взломать его просто так. Как ни крути, даже Шаринган не дает ключа к техникам мангеке. А твоя печать... Такой изящной и сложной структуры я не видел долгие годы, а в фуинах я люблю покопаться даже просто для интереса. Я принесу тебе несколько книг, - он усмехнулся. - Вообще я полагаю, стандартные способы и подходы едва ли снимут эту печать. Тебе нужна будет отдельная контр-техника. Я думаю что-то вроде обратной активации. То есть берется аспект и в распечатывающей технике его деактивирует противоположный. И с учетом многослойности самой печати, распечатывание тоже стоит делать по слоям.
Нагато задумался.
- Можешь погружать цель в сонное гендзюцу, чтобы было постабильнее, - он вообще немного прикидывал технику, деактивирующую эту печать, но вроде как потребности и не было, чисто так, умозрительная работа.
Он качнул головой.
-  Это тоже полезно. Я имею ввиду без артефакта и чакры. Хатаке опытный шиноби. Но когда восстановитесь, лучше начать с чего-то менее травматичного, - он фыркнул. - Ему еще долго приходить в себя, так что тебе придется поскучать в моей компании.
Он лукаво улыбнулся куноичи. Вообще хорошо, что у нее был более бодрый настрой после вчерашнего. Очень хорошо. Нагато боялся того, что она снова откатится в бесчувственное состояние или глубокую апатию, однако вроде как она выбралась. Это было хорошо. Ей будет проще разобраться с тем, что происходит с Итачи... Ну и Нагато будет рядом. Что-то же он мог в конце концов.
Он глянул на раскрасневшуюся - видимо от температуры - девушку, и  задумался о том, что вероятно это юность. Ламиноко была лишена нормального взросления и научилась убивать раньше, чем жить. И сейчас вот... Прорывалось.
Он не был против. Ламиноко такая, чуть более настоящая, ему нравилась. Ей, конечно, не место было среди нукенинов, но никогда это не давалось легко. И быть может, он просто хотел сделать ее переход легче.
Аме не была особо гостеприимной страной, а он - радушным хозяином. Но Ламиноко здесь была в безопасности. Пусть ищет свое место в мире. Желательно - не в сторону Конохи.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- Ему нужно прийти в себя, - дипломатично ответил Нагато, -  Когда мы столкнулись впервые я сломал ему ребра… И вероятно пару раз усугубил ситуацию, - он качнул головой. Ламиноко не стоило пересекаться пока с Копирующим… да и вообще никому пока не стоило.  – И вчера вечером мы немного пообщались.
Ну, пообщался-то Хатаке не с ним, но вряд ли сейчас он вообще хоть кому-то был хорошей компанией. У него так сказать было время… на себя. – Не волнуйся о нем. И не вини себя. Если бы он действительно отнесся серьезно, он воспользовался бы твоими ошибками. Если бы ты отнеслась серьезно, победила бы.
Он качнул головой, увидел как сразу же сникла Ламиноко и задумался на какое-то время. Пока девушка не смотрела на него, он все же перебрался на постель рядом с ней, помедлил и положил ладонь на затылок, так и не сняв с нее артефакт. Коснулся сенсорикой – глубже и дальше поверхностного касания и притянул ее к себе, дав опереться лбом в плечо. Он и вчера уже видел, что на Ламиноко ничего нет, но только глубокий прогон чакры по ее чакросистеме показали ему – действительно ничего нет. И то, насколько в плачевном состоянии она была. Нагато в который раз за последний месяц поблагодарил богов, что они не дали ему дара Карин. Он был двинулся. Он и сейчас сочувствовал Ламиноко, поглаживал ее по чуть встрепанным темным волосам и думал о том, что она не заслужила оказаться здесь, оторванная от какой-то нормальной жизни, брошенная внутри разборок, которые не понимала. Ламиноко не должна была быть разменной монетой в их делах – ну как их. По сути это был конфликт двух Учиха. Абсолютно при том неразумный. Итачи считал Обито злом, допустим. Но тем не менее он пришел с ним в Акацуки и какое-то время был его чуть ли не ставленником. Хотя старший Учиха быстро растерял к нему доверие.
Но даже с точки зрения любви… Притаскивать Ламиноко, даже с учетом мангеке в Акацуки… Он сделал с Конан именно это, но Конан изначально была в Акацуки. И Конан практически не ходила на задания. Конан к тому же прекрасно понимала где она и во что ввязалась. Ламиноко… Нет.
Нагато погладил ее по макушке кончиками пальцев.
- Лами? – Нагато все же использовал более мягкую форму его имени. Он пытался раньше, но видимо внешний вид Тендо все портил. – Тебе нужно поплакать. Это не стыдно, - он потрепал ее волосы. – И никто не увидит. 

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- Я плохой шиноби, Ламиноко, - Нагато тихо усмехнулся. – И да, я умею. И даже плачу. Когда-то давно меня дразнил плаской… - он не стал продолжать, но Яхико действительно ругался на них с Конан, когда они плакали. Особенно на него. Он действительно был плаской тогда, остался и сейчас – просто… чаще всего его никто не видел. Да и плакал он… от боли не плакал уже давно, от потери.. да, слезы покатились сами, когда он едва не потерял Яхико.
Он был жалок, он не был «настоящим» - ни шиноби, ни мужчиной, ни лидером. Он больше не плакал в моменты, когда было страшно, тяжело, в моменты отчаяния, ужаса, но плакал от горечи, от потери… Слезы не казались ему слабостью – они и были слабостью, но в случае Ламиноко ей не стоило быть сильной. Она уже была сильна, и слезы не делали ее иной. Но он понимал. И потому поглаживал Ламиноко по макушке, не отстраняя ее и позволяя ей молчать.
- Но чаще всего за меня плачет Амегакуре. Эта страна постоянно плачет, - он говорил негромко, спокойно и стук дождя за оконным стеклом сопровождал его. – Дождь обязан вечно скорбеть по тому, что могло бы быть и чего уже больше никогда не будет. Ни с кем из нас.
Он убрал прядку волос девушке за ухо, аккуратно подцепил с ее головы ушки, стягивая и положил артефакт на стол. Пригладил выпавшие пряди.
- Когда я был совсем маленьким, я столько плакал после смерти родителей, что у меня болели глаза и голова. Хотелось лечь и плакать, никуда не вставать, - он помолчал. – Когда я наконец засыпал, становилось легче. Но когда я хотел заплакать… уже потом… спустя годы…просто не получалось, - после смерти Яхико в нем тоже что-то умерло и легче не становилось совсем. – Тогда я и сделал эту технику. Чтобы если не я, то хотя бы небо, - он прододжил гладить Ламиноко по голове, думая о том, что они все потерянные дети. Несмотря на силу – что-то навсегда осталось в том моменте, когда этот самый ребенок в них умер. Он пожал плечами. – Это вернулось как-то само. Просто в какой-то момент я проснулся в слезах… Я не спал после почти полторы недели, пока не вырубился без сил, - Нагато остановил ладонь на темной макушке и просто замолчал. Прелестью Амегакуре было то, что в ней было прекрасно и уютно молчать – дождь на самом деле почти никогда не смолкал. Истинной тишины не было, а потому можно было не вынуждать голос разбивать ее. У Ламиноко все еще был жар, он ощущал это. Ей бы все же лечь – на днях прибудет Итачи, и ей действительно будет очень тяжело. Нагато не знал, что все же между ними на самом деле, но если Ламиноко это все же какой-то из вариантов плана Итачи… Думать об этом не хотелось. Но Обито будет рад тому, что Нагато сменит свое мнение по прекращению генцида Учиха. Хотя… Ламиноко все равно же его любит. Или просто тянется к теплу? Ей очевидно тепла было мало, и Нагато мог дать ей его сколько угодно – но не путала ли она тепло с любовью? Вроде бы нет. Но как губка впитывала любую каплю. На Хатаке в этом она была похожа до боли – только тот от тепла бежал. Да и между ними тепло как раз было… окрашено. Но вот Карин… да. Над Карин издевались, над Ламиноко издевались. Он же просто видел в них людей. Нагато аккуратно погладил затылок Ламиноко.
- Расскажи мне о ней, - попросил он. Это помогало. Он ненавидел это, но это помогало. Вспоминать было чудовищно больно, но это было сродни вскрытию загноившейся раны. – Чему она учила тебя, что рассказывала. Она плела тебе косы?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Ему даже не нужно спрашивать почему Ламиноко реагирует – еще бы, прикосновение к этой теме подобно раскаленному пруту, воткнутому в свежую рану , которая лишь сверху успела покрыться тонкой коркой, но под ней оставалась такой же живой, болезненной и легко разрываемой одним неосторожным движением..
Больно. Отвратительно больно. Нагато позволил девушке сменить тему, закрыться, но вместо того, чтобы отступить – он положил ладонь на ее макушку, продолжая легонько поглаживать. Отвлечься на еду – тоже неплохой вариант, она была теплой. Ламиноко делала то, что шиноби умели лучше всего – запирала боль внутри себя, сжимала ее. Проблема была в том, что так рана не зарастет. Боль будет свежей как в день потери.
Вспоминать того, кого любил – невероятно, больше всего на свете – а потом потерял – всегда больно. Эта боль не пройдет, не перестанет быть, она всего будет окрашена кошмаром беспомощности, ужаса и бесконечно будет ранить пока ты не перестанешь дышать и ощущать. Боль не отпустит, если вспоминать то хорошее, что было. Но как выпуск яда из раны – это сделает легче. Боль будет иной. С ней можно будет жить.
Нагато прекрасно это знал, потому что сам годами носил в себе целое кладбище подобных ран и долго считал это единственно правильным способом существования. Он не отпускал Яхико, не отпускал родителей, не отпускал каждого человека, которого не смог спасти, и долгое время ему казалось, что если перестать каждый раз испытывать ту же самую боль с прежней остротой, то это будет почти предательством.
Будто любовь измеряется тем, насколько сильно ты продолжаешь страдать после смерти другого.
Будто если однажды воспоминание перестало разрывать грудь, значит, человек стал менее важен.
Но нельзя сказатть, что он отступил от этого.
- Так бывает, - произнес Нагато спокойно, совершенно не собираясь ловить Ламиноко на лжи, хотя дрогнувший голос рассказал достаточно. Ладонь продолжала медленно скользить по волосам, и Нагато некоторое время молчал, давая ей возможность просто есть и не чувствовать необходимости немедленно защищаться. Она как и он отвлекалась на что-то простое и банальное, бытовое и бессмысленное.
- Когда любимый умирает, именно смерть стирает всю его жизнь. Так кажется. Это больно. И любая мысль возвращается… к этому моменту. Но… мне кажется, если не вспоминать то хорошее, что было… даже через невыносимую боль… это словно отказываться от него.
Смерть занимала несколько минут и почему-то пожирала все остальное, словно имела на это право только потому, что была последней. Нагато не собирался делать выводы вслух, хотя реакция была слишком знакомой, чтобы не заметить в ней нечто большее, чем простую скорбь. Вина…
Он помолчал, не продолжая, а потом собрал волосы Ламиноко сзади, разобрал их и снова начал заплетать – уже не так, как вчера, чтобы они не спутались, а полноценно. Если она захочет – она остановит, он не станет настаивать. Сердце могло болеть, невысимо ныть, но память при этом могла давать тепло. Ламиноко стоило попытаться найти в себе хотя бы нить… Потому что Нагато предполагал, что разговор с Итачи не пройдет легко. Нагато лишь снова медленно погладил ее по волосам, показывая тем самым, что разговор закончился там, где она сама решила его закончить, а его присутствие от этого никуда не исчезло. Он, впрочем, позволил Ламиноко сбежать – сменил тему.
- Почему кошки? – он спросил совершенно неожиданно. Хотя да, сходство было налицо.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато продолжил перебирать волосы Ламиноко, чувствуя, что она отвлеклась и переключилась – и на самом деле совсем не возражал и не давил. Куноичи плохо переносила боль – не физическую, вот с последней она вообще вела себя едва ли не как он сам. Что также было довольно тревожно.
Нагато собрал пальцами длинные пряди и начал плести мелкие косички от висков, чтобы вплести их в большую. Мелкая моторика успокаивала -  и не только его. Момент концентрации и размышления.
- Из-за того, что это контракт между сущностями… считай, контракт между душой шиноби и определенными особыми животными, считается, что призыв отражает сущность призывателя, - он говорил это негромко, думая о том, что нужно будет обзавестись лентой если он хочет и дальше развлекаться с волосами куноичи. Алая или белая подойдет. – Потому я и спросил. Кошки подходят тебе. И артефакт этот тоже, - он глянул на него и усмехнулся. – Но теперь я больше понимаю почему у него такой характер и реакции.
Он продолжил с ее волосами, перехватил косичками саму копну волос – будто бы лентой как раз.
- Джирайя-сенсей часть стиля боя основывает на призывных животных, однако я не видел очень многого. Когда мы были детьми, нас несложно было впечатлить с его-то навыками и опытом. Его запас чакры позволил в Конохе призвать несколько огромных призывов… - Нагато усмехнулся. – Для меня было когда-то удивительно, что жабы – весьма сильные бойцы. Также у Ханзо часть боевого подхода была на основе использования его личного призыва – ядовитой саламандры Ибусе. Во многом это ультимативный призыв. А вот Итачи полагается на них как на поддержку, а не на боевую единицу. У Кисаме призывы боевые, но довольно специфические – все же, акулу ты на суше не используешь,  - Нагато перешел к тому, чтобы вплести кончики кос в основную сложную косу. – Кацую-сан, которую призывает Цунаде-химе, очень вариативна, я видел использование в Конохе и как средства коммунации, и лечения и защиты, но она вроде как и атаковать может. У Хатаке призывы тоже не рвутся в бой, а помогают, но… они очень ему преданы. Представляешь, они не ушли в свой мир, а сейчас в Конохе, - да, этот факт его до сих пор впечатлял. – Это гибкая техника и гибкий подход. Ты найдешь в нем что-то свое – боевой ли призыв или просто обзаведешься спутниками… и шпионами.
Он улыбнулся куночи и хмыкнул весело, заметив как загорелись ее глаза.
- О, Копирующий удивительный шиноби. Я не удивлюсь, если у него действительно именно такой арсенал как говорят. Он использует шаринган не так, как делают это представители вашего клана. Впрочем, я и сам не могу пройти мимо интересных техник… - он улыбнулся. – Но как видишь, он тот еще упрямец. Быть может, у него будет настроение на более серьезный бой. Мне также не удалось с ним сразиться продолжительно… Ну, кроме тайдзюцу. Бережет свои секреты.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато задумчиво фыркнул, качнув головой. Ламиноко в своих размышлениях была и права, и несколько ошибалась, но он с интересом смотрел на то, как она концентрирует чакру. Вообще для обладательницы Шарингана и просто талантливой шиноби не составляло особого труда разобраться с новой стихией. Предрасположенность у нее определенно была – и судя по Саске, для Учиха это не было какой-то удивительной комбинацией. Если бы девушка захотела, сложнее далась бы ей вода – огонь был природно противоположен. Хотя у Итачи, например, получилось без особых проблем – но темпераментом Итачи был принципиально иным. Впрочем, вторым элементом для девушки был ветер, и оттого молния дастся ей чуть сложнее. Ему самому, имеющему ветер как основную чакру, молния далась на микроны сложнее – но у него был Риннеган. У Хатаке в чакре ветер, кстати, тоже был на последнем месте – ситуация с Нагато у них была обратной.
- Настоящим шиноби делает не боевой подход и даже не тактическое мышление. Умение стать оружием… И не только, - Нагато пожал плечами. – Определенный уровень смирения с тем, что происходит и как оно происходит. Определенный уровень жестокости и самоотверженности. Наши коллеги по Акацуки покинули свои деревни, но не перестали быть шиноби… К добру или к худу, - Нагато склонил голову набок, слушая Ламиноко и усмехнулся.
- Итачи как-то сказал «у каждой техники есть слабость». А я скажу, что тот, кто мнит себя неуязвимым – проиграет, - он не воспринимал это как угрозу, и уж тем более не воспринимал на свой счет. Он был чудовищно силен, не по зубам большинству шиноби, но Копирующий мог доставить проблем, Итачи мог доставить проблем, да даже Ламиноко могла. Все упиралось в то, зачем они сражались и чего хотели. Сейчас главная уязвимость Нагато ушла, но он не забывал ту боль, что принесла ему Коноха – он едва не лишился Яхико… снова. Пусть все они были слабее его – даже вместе и по одиночке…
Было иное. И это иное – случай, удача, стечение обстоятельств… и состояние. – В какой-то момент главным становится даже не боевое мастерство, а то что в голове и на душе. Независимо от силы. Сомнения на поле боя недопустимы.
Нагато поднял руку и сам покрыл ее чакрой молнии, снизил интенсивность максимально, до едва ли заметных синеватых искр и чуть коснулся носа Ламиноко, примерно как статическим электричеством, но чуть сильнее.
- Я думаю, он будет рад… через какое-то время, не сейчас, - Нагато слабо представлял сколько Копирующему понадобится времени, но точно… точно пока его стоило оставить в покое и не вытаскивать его в активности с Учихами. Ну и Ламиноко пока встречаться с ним нельзя. Потом, после встречи с Итачи, ему нужно будет снова ее проверить и убедиться… И Хатаке тоже проверить. А на последнее замечание Нагато глянул на нее с интересом и удивлением и фыркнул, усилил ток чакры молнии на руке, давая Ламиноко ощутить, рассмотреть и почувствовать. Хатаке и Итачи были похожи, правда. Оба были так себе выбором для отношений.
- Они оба из АНБУ и даже работали вместе, - он усмехнулся. – И оба готовы на все ради Конохи, - были. На что теперь готов Хатаке сказать просто невозможно. Нагато мотрел на Ламиноко с тем выражением, в котором беспокойство смешивалось с нескрываемым удовлетворением от увиденного. Противоречие его не смущало. Он вполне мог одновременно считать попытку успешной и саму попытку - абсолютно неправильной.
- Но тебе стоит отдыхать, а не тренироваться, - он тряхнул рукой, скидывая технику. Он по себе знал, что не будет услышан - стоило технике впервые отозваться, едва проявиться, показать, что решение найдено хотя бы частично, и прекращать становилось значительно сложнее, чем начинать.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато одобрительно и довольно улыбнулся, когда у куноичи получилось совладать со стихией. Он потрепал ее по макушке, кивнул.
- Отличная работа, - он был щедр и на похвалу, и на критику.  В данном случае хвалить было за что. - На сегодня достаточно.
Когда она прижалась к нему спиной, Нагато не отстранился. Наоборот, чуть удобнее устроился, позволяя ей опереться сильнее, а сам снова запустил пальцы в волосы у основания косы, расправляя несколько выбившихся прядей. Вопрос Ламиноко заставил его задуматься. Он понимал, куда она ведет.
Почему люди, которые знают, как устроена система, все равно ее защищают? Почему человек, видевший грязь изнутри, не разворачивается и не уходит?
Почему Какаши, знающий АНБУ, Корень, войны, политические решения Хокаге и цену приказов, все равно говорит о Конохе так, словно отрезать себя от нее невозможно?
Почему Итачи, которому эта деревня приказала уничтожить собственный клан, продолжал считать себя ее шиноби даже после того, как Коноха отреклась от него перед всем миром?
Нагато прикрыл глаза на мгновение.
- Потому что верность вообще редко начинается с идеи, - произнес он наконец. - Она начинается с людей.
Он медленно провел ладонью по волосам Ламиноко.
- Кто-то, кто ждет тебя дома. Кто-то, кому ты обещала вернуться. Кто-то, кого ты однажды защищала и кто защищал тебя. Это естественно. Люди привязываются к людям. А деревни шиноби очень хорошо научились превращать это во что-то большее. Они связывают людей с символом. Семья живет в Конохе - значит, защищая Коноху, ты защищаешь семью. Твои друзья носят тот же протектор - значит, верность селению становится верностью друзьям. Учитель говорит тебе о Воле Огня. Академия учит, что павшие умерли ради будущих поколений. И постепенно деревня становится всеми людьми сразу.
Очень эффективная конструкция. Даже гениальная. Человек мог ненавидеть советников, спорить с Хокаге, считать отдельные решения преступными и все равно броситься умирать за деревню, потому что в его голове деревня уже давно не равнялась тем, кто принимал решения. Пожалуй, именно поэтому он не мог обвинять людей Листа в том, что они делали то же самое, что и он сам. И именно потому для изменений нужно было убить всех… Ну или хотя бы для того, чтобы сменить путь одного человека, сломать его мир и выстроить заново.
- Система добивается самого важного, когда человек начинает считать предательство деревни предательством каждого, кого любит. Даже если именно руководство деревни предало его первым. С Какаши это особенно сложно. Он почти всех потерял.
Люди его поколения, которые один за другим не вернулись с войны. И каждый из них каким-то образом оставался связан с Конохой. Даже смерть не освободила Хатаке от этих связей. Наоборот - затянула их сильнее.
- Когда живых остается мало, мертвые начинают весить больше. Для него уйти из Конохи - это не просто поменять протектор. Это признать, что все, ради чего умерли его люди, больше для него ничего не значит.
Нагато произнес это негромко. С ним сработало именно это. Яхико умер… и Нагато был верен его идее до сих пор. Его желанию мира, его мечтам… Нагато прекрасно понимал, что это логически неверно. И что идея – их с Обито мечта – была не тем, чего хотел бы Яхико. Но с Какаши был шанс на иное – ведь само основание его мира развалилось… А Итачи… А вот с Итачи…
- С Итачи… Я не могу дать тебе ответы. Для него деревня оказалась выше клана. Потом, думаю, выше собственной жизни. И в какой-то момент - выше права других людей решать за себя.
Итачи мог сколько угодно объяснять, зачем принимал те или иные решения. Нагато мог даже понимать его. Но понимание не превращало поступок в правильный.
- Он решил, что знает, какой вариант причинит меньше вреда. А дальше просто заплатил собой и всеми связями, которые у него были.
Нагато прекрасно понимал подобный способ мышления, и именно потому тот его раздражал. Он николгда не смог сделать бы то, что сделал Итачи. Никогда – несмотря на то, насколько жестоким он был и мог быть.
- Это не значит, что он не любил. Верность вообще редко логична. И любовь тоже. К несчастью для всех нас.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато не стал спорить с Ламиноко, позволяя ей говорить все то, что она думала об этом. Про Данзо некоторых вещей не знал и он, и в целом ненавидел Лист, а не конкретно него самого. Потом уже разобрался в конкретной степени вины. Но… поздно. Не настолько поздно, как могло бы быть, впрочем. Огромная система требовала от человека защищать себя, даже если сама же перемалывала его жизнь, а человек соглашался, потому что внутри этой системы находились другие люди, которым он не желал вреда. Замкнутый круг. Нагато давно считал, что мир шиноби именно на таких кругах и держится.
- Хирузен знал, - произнес он после небольшой паузы совершенно прямо. - Не все детали каждого отдельного шага Данзо, но достаточно. Значительно больше, чем ему потом было удобно признавать.
Чем полнее становилась картина, тем меньше Нагато нравились попытки свести произошедшее к одному Данзо. Было бы легко признать – виноват Данзо, виноват весь Лист. Реальность всегда была чуть сложнее. Пожалуй, не зря Обито держал его в неведении порой.
- Третий был против уничтожения клана. Это правда. Он хотел переговоров и пытался тянуть время. Но существует большая разница между "быть против" и "остановить".
Нагато позволил Ламиноко устроиться удобнее и даже потянул ее так, чтобы она устроилась свободнее. Он не развалится.
- Если глава деревни действительно говорит, что чего-то не будет, у подчиненного нет права просто принять противоположное решение и использовать личное подразделение Конохи для его исполнения. Если такое возможно, значит либо Хокаге уже не контролирует собственную деревню, либо его "нет" недостаточно сильно отличается от "делай, только я не хочу этого видеть".
Нагато не видел смысла смягчать. Ламиноко уже знала достаточно, чтобы красивые версии только сильнее ее запутывали.
- Советники Данзо поддерживали. Они боялись гражданской войны, которую сами же и провоцировали.
Собственные руки марать никто особенно не хотел. Корень существовал именно для подобных вещей. И самое неприятное - потом пришлось бы объяснять, что именно произошло. Массовое уничтожение одного из кланов собственными силами деревни невозможно было спрятать полностью. А вот если это сделал один Учиха...
- Итачи был практически идеальным инструментом. Они знали его характер. Знали, насколько серьезно он относится к приказам, к войне, к стабильности деревни. Знали его травму после прошлой войны. Знали, что мысль о новой резне внутри Конохи пугает его сильнее, чем большинство угроз. И главное - знали, что он находится сразу по обе стороны конфликта.
Человек, который должен был докладывать деревне о собственной семье и семье - о происходящем в деревне. Какую еще более удобную точку давления можно было придумать? Нагато посмотрел на Ламиноко.
- Убила ли бы ты Данзо за такое предложение? Хороший вопрос. Я думаю, что да… Сейчас. Но… ты уже знаешь, чем все закончилось. Представь, что тебе четырнадцать. Ты годами работаешь там, где взрослые люди командуют тобой, и тебя учат убивать, а не задавать вопросы. Ты видишь собственными глазами подготовку переворота. И в какой-то момент тебе дают выбор: либо ты делаешь это сам, либо конфликт начинается и никто уже не гарантирует жизнь вообще никому. Тебе в любом случае придется выбрать сторону. И контроль… В жизни Итачи тогда итак его было немного. И он был слишком молод, чтобы принимать правильные решения. Я не виню его, но… Нельзя сказать, что на нем совсем не было вины. Отказаться можно в любом возрасте, - он подумал про Яхико и качнул головой. Он поправил край одеяла на плече Ламиноко почти машинально.
- Причем, насколько я знаю, первоначальный расчет был еще циничнее, - он знал доподлинно, он был в разуме советника. - Итачи не обязательно должен был действительно уничтожить весь клан. Одного очень юного шиноби, пусть даже гения с Мангекье, недостаточно против всего клана Учиха. Они это понимали. И тем более понимали, кто его отец. Расчет был на то, что в какой-то момент Итачи столкнется с Фугаку. Фугаку будет вынужден либо позволить сыну продолжить убивать своих людей, либо остановить его сам.
Нагато медленно выдохнул. Ему отвратительно не нравился сам этот план именно своей психологической точностью.
- Даже если Учиха продолжат сопротивление, Фугаку получает удар, после которого значительно проще заставить его сдаться. А руки Конохи остаются чисты в любом случае. Или же всех просто убивает Корень, скидывая вину на Итачи.
И в любом исходе совет выигрывал.
-. Все срабатывало на их пользу, наверное, случая, при котором Итачи отказывается и сразу рассказывает клану все. Но именно поэтому выбрали его. Они были достаточно уверены, что не откажется.
Нагато посмотрел в глаза Ламиноко.
- А Итачи справился и всех убил. Этого никто не ждал, - Нагато полагал, что там как раз и работало вмешательство Обито. И вместо управляемого кризиса получилась резня. – Данзо и советники получили то, что хотели. Хирузен получил катастрофу, против которой вроде был, но которую не сумел или не захотел остановить.
Ламиноко говорила, что глава деревни должен нести ответственность. Но Третий перекинул ее на Итачи. Нагато годами сам правил Аме именно с противоположной логикой.Если решение принадлежит ему - и кровь тоже принадлежит ему. Нельзя приказать другому сделать мерзость, а затем отойти в сторону. Акацуки были его, значит и кровь была на его руках. Но… далеко не каждый считал иначе. Вопрос Ламиноко о Какаши был сложнее. Нагато немного помолчал, снова перебирая ее волосы, потому что мысль о верности Копирующего… этот разговор еще был открыт. Точки не было.
- Я спрашивал Хатаке о Данзо. Мне он отвечал как врагу Конохи, так что спроси его сама. Даже если Какаши пытался быть честным, он неизбежно защищал передо мной не только собственное решение, но и деревню.
Нагато чуть усмехнулся.
- Тебе он может ответить иначе.
Если деревня отправляет детей на войну, если командование допускает ошибки, если близкие погибают из-за приказов - вполне разумно начать ненавидеть деревню. Некоторые именно так и делают. Но Копирующий был иным. Он понимал, что толку от него как от нукенина будет немного. От него одного… сейчас ему протягивали руку, но это – сейчас.
- Если твой товарищ погиб, защищая тебя или выполняя ту же миссию, можно решить, что система его убила. А можно решить, что теперь ты обязан прожить так, чтобы его смерть имела смысл. С Хатаке произошло именно это.
С ним самим – произошло, пусть и иначе. Нагато до сих пор мог провести прямую линию от его последних слов почти к каждому собственному решению. Насколько его мечта совпадала с мечтой Яхико - уже отдельный вопрос. Верность мертвым была особенно удобна тем, что мертвые не могли остановить тебя и сказать, что ты все понял неправильно.
- А Итачи... У меня нет ответа, Ламиноко.
Вариантов существовало слишком много. И они были. Даже для ребенка. Итачи выбирал решать все сам от и до. Вот это касалось уже Ламиноко слишком прямо. Нагато чуть сжал пальцы в ее волосах и тут же ослабил. Нагато почему-то был почти уверен, что придется следить и за тем, что произойдет между ней и Итачи.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато хмыкнул, слушая Ламиноко и не убирая ладони из ее волос. Только позволив ей договорить, он повернул к себе ее лицо и всмотрелся в глаза.
- Я безусловно ценю твое желание разнести Лист и не скрою, что мне оно несет скорее выгоды, но мы же здесь говорим честно? - он мягко улыбнулся. - Ты не добьешься того, чего так страстно желаешь. Третий уже давно мертв, однако Итачи все равно следует его воле. Даже если ты уничтожишь Лист, это не изменится. Можно лишь изменить природу самой системы... или природу человека.
Что ж, в случае Итачи сработает лишь подход Обито, Нагато это признавал. Переделать то, что внутри заставляло снова и снова делать один и тот же выбор. Впрочем, здесь можно было ограничиться и куда более локальным решением. Нагато качнул головой.
- Внешние способы не сработают. Скорее... усугубят. Ты не заставишь Итачи выбирать своих близких, если не исправить само то, что заставляет Итачи выбирать иное.
Пальцы на ее подбородке ослабли, но Нагато не отпустил Ламиноко сразу, продолжая спокойно смотреть в алые глаза. Он прекрасно понимал, почему ее мысли так быстро дошли до уничтожения. Когда находишь источник боли, первое естественное желание - вырвать его с корнем. Особенно если всю жизнь тебя учили, что именно так шиноби и решает проблемы. Очень удобная логика для войны. Катастрофическая для людей.
Итачи может стоять среди руин и все равно думать о том, что обязан сохранить то, ради чего существовала деревня. И уничтожить ее врагов. Можно было уничтожить храм и обнаружить, что вера прекрасно живет без здания. Мертвый человек продолжал управлять живым.Не потому, что заставлял.Потому что живой сам не отпускал.
- Более того, если ты уничтожишь Лист именно ради Итачи, ты рискуешь только доказать ему, что он был прав в том, что вырезал клан. Подтвердить слова твоего отца… Неприятно. Но лучше думать о живых.
Он, конечно, сам чаще думал о мертвых, но что с него взять – ему было много лет. Итачи  же  считал, что ради деревни необходимо было пожертвовать кланом. Если Ламиноко уничтожит деревню из мести за клан - что он увидит? Не собственную ошибку. Итачи вообще обладал удивительным талантом превращать любое событие в дополнительную ответственность перед миром.
За всей злостью, за фантазией о горящей Конохе, за ненавистью к Данзо и Хирузену не было настоящего желания увидеть Итачи среди руин. Ей хотелось другого. Чтобы однажды он выбрал ее. И в случае Итачи… Это было куда сложнее, чем уничтожение Листа.
- Ваши глаза обладают невероятной силой. Но некоторые вещи силой не решить, - ну, разве что загнать Итачи в гендзюцу и переделать его травмы и установки… Что ж, в стиле Учиха. Он задумался о том глазе, который был у Данзо – в памяти советника Хомуры он подчинял людей. Интересно, куда он делся?
- Ты сейчас не понимаешь до конца, где заканчиваешься ты и начинается человек, который годами вкладывал в тебя свою идею. Это нормально. Но он не властен над тобой больше. И никогда не будет, Лами.
До сих пор иногда ловил себя на том, что не способен определить, чего хочет сам, а что является продолжением воли Яхико. Однако воля, что вела Ламиноко, была ненавистна ей.
- Ты способна выбирать сама. Не слушать Коноху, отца, Итачи или даже меня, - он качнул головой. – Будем считать, что ты здесь, чтобы научиться этому.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.