Приглашение на его рабочем столе вообще не содержало нормального адреса, только время, несколько условий допуска и порядок, по которому участникам обещали открыть дальнейший маршрут незадолго до начала, словно организаторы всерьез полагали, что пара слоев загадочности способна превратить незаконную торговлю запрещенными артефактами в нечто значительно более утонченное. Впрочем, возможно, именно так оно и работало. Нагато уже бывал на этом мероприятии однажды и потому не питал относительно происходящего особенных иллюзий. За закрытыми дверями действительно продавалось то, что невозможно было спокойно выставить в обычной лавке, собственно в этом и был интерес, однако обычно они туда отправляли информаторов. Тогда такие места воспринимались исключительно с точки зрения практической ценности: что можно купить, кого стоит запомнить, какой продавец связан с какой страной, какие сведения потом можно использовать, кто врет о происхождении товара, а кто настолько глуп, что действительно верит в собственную легенду. Веселья в этом было не больше, чем в просмотре очередного отчета о теневых рынках. Теперь все изменилось. Даже сама идея куда-то отправиться вечером не ради войны, переговоров или убийства, а посмотреть на редкости и, возможно, купить что-нибудь совершенно необязательное, казалась до смешного новым опытом. Поэтому сейчас Нагато сидел за столом в собственных комнатах, готовый к выходу сильно заранее. На нем была темная, плотно прилегающая одежда шиноби, несхожая с формой Акацуки, а поверх нее - темное кимоно значительно более гражданского вида, где на ткани иногда проступал почти незаметный рисунок длинного дракона, вышитого нитью на несколько оттенков темнее самой материи. Плащ пока висел на спинке соседнего стула; надевать его заранее Нагато не видел никакого смысла, тем более что до первой точки маршрута они с Ламиноко собирались добираться на призывной птице, а значит, настоящей проблемой станет не холод, а ветер. На столе перед ним лежали три раскрытых листа, два исписанных свитка и тонкая полоска бумаги, на которой Нагато уже четвертый раз перерисовывал один и тот же участок формулы. И в пятый раз он ему не нравился.
Нагато нахмурился, кончиком кисти провел короткую линию, соединяя два узла, задержался, посмотрел на результат и почти сразу перечеркнул. Он отложил кисть, потер переносицу и снова посмотрел на предыдущую версию. Проблема была не в стихии Огня как таковой. Последовательные выбросы не должны существовать отдельными потоками, каждый следующий подхватывал движение предыдущего, наслаивался на него и менял общий фронт, из-за чего пламя шло не одной прямой стеной, а чередой валов, опускающихся и вновь поднимающихся по мере продвижения. На уровне обычного ниндзюцу задача была почти примитивной для человека с его контролем - правильный объем чакры, форма, ритм подачи, изменение давления между последовательными фазами. Нагато интересовало другое.
Он не собирался просто научить Ламиноко еще одной огненной технике. Таких у нее и без него было достаточно. Он хотел сделать вещь, которая будет ощущаться ее.
И вот здесь начинались проблемы.
Нагато снова подтянул к себе первый свиток, где несколько дней назад зарисовал то, как Ламиноко строила собственные огненные техники. Не внешний результат, который видел обычный шиноби, а внутреннее плетение чакры - ту особенную манеру соединять потоки, когда одна линия не просто поддерживала другую, а будто проходила через нее, переплеталась, разделялась и снова собиралась уже в другом месте. Она делала это настолько естественно, что вряд ли сама каждый раз раскладывала процесс на отдельные операции. Нагато же раскладывал. Первые версии получались отвратительно правильными, но не схожими с ее техникой, с теми бабочками.
Ее плетение допускало живое смещение. Не ошибку, именно смещение - маленькую свободу внутри структуры, благодаря которой следующий элемент не обязан был точно повторять предыдущий и мог перестраиваться уже в движении. Для Нагато, привыкшего строить технику как систему, которую сначала полностью понимаешь, а потом заставляешь мир ей подчиниться, это было почти неестественно. И, конечно же, именно поэтому ужасно интересно.
Он обмакнул кисть в чернила и вернулся к средней части формулы. Начало уже было готово. Там все оказалось относительно просто: формирование первого огненного потока, создание ядра, из которого потом будет разворачиваться следующая фаза, и разделение чакры на несколько будущих направлений. Конец тоже существовал хотя бы в теории. А между ними находился тот самый участок, который Нагато последние полчаса пытался заставить перестать выглядеть как техника самого Нагато. Если просто соединить каналы здесь и здесь, получалась стабильная конструкция, но слишком жесткая. Второй поток начинал повторять первый, а не накладываться на него с собственной траекторией. Если ослабить узел... Нагато нарисовал еще одну линию. Нагато перевел взгляд на соседний свиток с зарисовкой плетения Ламиноко.
- Вот же ты...
Никакого человека в комнате пока не было, но произнес он это таким тоном, словно сама Ламиноко лично несколько дней назад специально оставила ему загадку и теперь где-то наслаждалась его мучениями. Он быстро добавил несколько символов, изменил направление одной линии и тут же пропустил через схему тончайший поток чакры. Бумага нагрелась. Чернила на одном из участков вспыхнули коротким красным светом. На пересечении поток повело в сторону, однако вместо ожидаемого разрушения структура неожиданно подхватила смещение и перераспределила его дальше. Бумага задрожала. Один из боковых контуров перегрелся, и край листа вспыхнул. Нагато спокойно накрыл огонь ладонью, вбирая собственную чакру. Для любого другого человека результат, вероятно, выглядел бы как очередная неудача. Для Нагато это был огромный прогресс. Раньше схема разрушалась еще на первом пересечении. Теперь прожила достаточно долго, чтобы можно было увидеть, где именно требовалась следующая коррекция. Нагато убрал листы в стол, Ламиноко должна была прийти скоро.
Он сам распорядился, чтобы сегодня она сопровождала его, причем сформулировал это именно как распоряжение, а не предложение, и только значительно позже задумался о том, что после их последних разговоров стоило, возможно, спросить, хочет ли она вообще провести половину ночи рядом с ним на сомнительном аукционе среди людей, которые могли попытаться продать собственную бабушку, если бы та обладала достаточно редким кеккей генкай. С другой стороны... она жаловалась, что ей скучно. Как раз потому он хотел закончить формулу, потом провести испытания самому, проверить устойчивость на нескольких уровнях мощности, убедиться, что плетение не начинает разваливаться при резком изменении направления чакры, и только после этого отдать Ламиноко готовый свиток.
В идеале - скоро. Нагато очень рассчитывал успеть в ближайшее время. Но не сегодня. Он потянулся. Сегодня у них выходной. В смысле… деловая вылазка, да. Деловая.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато почувствовал приближение Ламиноко еще до того, как дверь открылась. Точнее… не совсем?... Именно это несоответствие заставило его повернуть голову прежде, чем в щели между створками появилась маленькая черная морда. Он замер.
Кошка. В его комнату совершенно уверенно протискивалась кошка. Черная, гладкошерстная, с поднятым хвостом и настолько самодовольной походкой, словно не она только что с некоторым трудом открывала дверь, а вся башня изначально строилась исключительно ради того, чтобы предоставить ей достаточно удобные проходы между этажами.
Нагато несколько секунд просто смотрел. В Амегакуре животные, конечно, были. Несмотря на дождь, вечную сырость и совершенно неподходящую для большей части нормальной живности архитектуру, кошки особенно прекрасно приспособились к городу, быстро поняв, что крыши, теплые технические помещения и многочисленные кухни делают человеческое поселение значительно удобнее леса. В деревне существовал даже достаточно большой приют, который Нагато когда-то распорядился расширить после очередной войны и потока брошенных животных, хотя сам навещал его значительно реже, чем стоило бы. Но… кошка? Тут?.. Со странной чакрой?.. Нагато медленно прищурился. Сенсорное восприятие упрямо сообщало совершенно ясную и в то же время раздражающе неправильную вещь. Перед ним находилось животное. Небольшое количество чакры… чакры Ламиноко. Совершенно иная геометрия чакросистемы. Потоки, перестроенные под новую форму, иной центр тяжести, другая работа конечностей, даже чакра распределялась по телу так, как и должна была распределяться у небольшого четвероногого животного. И одновременно это была не кошка.
Нагато чуть подался вперед, Риннеган мгновенно начал разбирать структуру, как только животное приблизилось достаточно, и выражение его лица медленно изменилось от недоумения к почти болезненному исследовательскому интересу. Сначала Нагато решил, что Ламиноко каким-то образом прислала собственную призывную кошку. Потом животное подошло ближе. Чакра снова отозвалась знакомым узором. Нагато моргнул и медленно поднялся со стула.
- Подожди.
В голосе уже появлялось что-то совершенно нехарактерное для привычной ровности - смесь недоверия, восторга и той почти детской радости, которая возникала у него всякий раз, когда реальность внезапно предлагала загадку интереснее всего, что он успел придумать самостоятельно. Он сделал шаг навстречу. Риннеган прошелся по маленькому телу еще раз.
Форма была практически безупречной. Не простая иллюзия.Не хенге в обычном понимании, где чакра накладывала внешний образ поверх существующего тела. Здесь перестройка шла глубже. Чакросистема действительно подстраивалась под новую анатомию, по крайней мере настолько убедительно, что даже его восприятие не могло сразу отделить исходную структуру от наложенной. И только характер чакры...
Нагато замер, потом медленно, очень медленно улыбнулся.
- Лами?
Он просто рассмеялся, опустился на корточки прямо перед кошкой и протянул обе руки. Он подхватил кошку прежде, чем успел задуматься о том, насколько Ламиноко вообще нравится подобное обращение с ее нынешней формой, поднял на руки и тут же принялся рассматривать со всех сторон, осторожно поддерживая одной ладонью под грудью, второй под задними лапами. Нагато выглядел совершенно счастливым. И, пожалуй, впервые за все время их знакомства Ламиноко могла бы обнаружить, что в форме животного получает от него значительно больше совершенно бесстыдной ласки, чем в человеческом теле.
Нагато провел ладонью по спине. Пальцы мягко прошлись по черной шерсти, задержались между ушами и начали совершенно автоматически чесать там, где нормальной кошке, по его опыту, должно было нравиться особенно сильно. Нагато провел большим пальцем вдоль основания уха, потом осторожно почесал под подбородком. Он поднял Ламиноко чуть выше, чтобы свет лучше падал на шерсть, скользя по технике Риннеганом. Вот теперь исследовательский интерес начал постепенно конкурировать с желанием просто продолжать гладить кошку. Победителя пока не было.
- Нет, это очень хорошо. Очень.
Нагато повернул ее немного боком, изучая пропорции. Он снова погладил Ламиноко по голове, и пальцы совершенно естественно спустились вдоль спины до основания хвоста, прежде чем Нагато все-таки вспомнил, что перед ним не настоящее животное, а вполне разумная девушка, которая потом сможет напомнить ему каждое прикосновение. Ну да ладно. Нагато тихо фыркнул и тут же, будто демонстративно пользуясь преимуществами нынешней ситуации, прижал кошку к груди, одной рукой удерживая, а другой снова гладя по голове. Он коснулся щекой мягкой шерсти между ушами.
- Надо было предупредить, что у тебя есть такая техника. Я бы раньше разрешил тебе превращаться.
Конечно же, никакого разрешения ей не требовалось. И именно поэтому тон был совершенно откровенно шутливым. Тонкий «ошейник», который в человеческой форме, вероятно, выглядел колье, а сейчас сидел вокруг кошачьей шеи достаточно плотно, чтобы сразу привлечь его внимание. Нагато осторожно убрал пальцами шерсть вокруг металла, не пытаясь снять предмет, и Риннеган почти мгновенно впился в структуру печатей. Он сел обратно на край стула, устроив кошку у себя на коленях так естественно, будто планировал провести в таком положении весь вечер, и чуть наклонился, рассматривая внутреннюю структуру артефакта. Нагато провел пальцем совсем рядом с камнем, не касаясь напрямую, чтобы не нарушить работу. Камень пульсировал.
- Лами, это действительно очень хорошая работа.
Риннеган, который должен был внушать ужас целым странам, сейчас сосредоточенно следил за тем, как двигается маленькое кошачье ухо под пальцами. Пальцы опять прошлись по шерсти. Он вообще-то любил животных. И техники.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато успел подумать, что превращение обратно получилось не менее впечатляющим, чем само превращение. Это была первая мысль. Совершенно исследовательская.
Чакра внутри ошейника изменила направление, накопитель перестал равномерно отдавать энергию в поддерживающий контур, одна часть формулы погасла, другая, наоборот, на короткое мгновение вспыхнула значительно ярче, и перед глазами Нагато начался обратный процесс: маленькая чакросистема животного разворачивалась, возвращала привычную архитектуру, смещались линии, менялась форма тела, и все происходило настолько быстро и настолько чисто, что он уже мысленно готовился сказать Ламиноко, что особенно хорошо она решила проблему обратного перехода. Нагато моргнул. Ламиноко осталась сидеть у него на коленях.
И приблизительно через половину секунды стало очевидно, что при создании техники она предусмотрела чрезвычайно сложную перестройку анатомии, систему подавления исходного чакропотока, накопитель для поддержания формы, стабилизацию печати и возможность разговаривать после превращения. Одежду она не предусмотрела. Или что-то пошло не так. Наверное, если бы его спросили потом, он смог бы совершенно честно сказать, что никакого намерения рассматривать Ламиноко у него не было. Проблема заключалась в том, что Риннегану намерение для зрения вообще не требовалось. У него была мгновенная реакция… и практически фотографическая память. Он увидел все. Причем значительно раньше, чем сознание успело осознать, что именно видит. Она смотрела ему в глаза. Нагато смотрел на нее. Потом ее лицо стремительно изменилось, глаза расширились, кожа вспыхнула румянцем, одна рука метнулась вверх, а вторая практически одновременно накрыла ему глаза.
И вот только тогда мозг Нагато окончательно догнал произошедшее.
- О.
Он закрыл глаза сам. Настолько крепко, будто одного решения не смотреть было недостаточно и требовалось дополнительно физически убедиться, что веки действительно опущены.
- Лами, техника просто великолепная.
Ками, кто-нибудь отрежьте ему язык… Он был язвительной скотиной и в лучшие моменты, но… Но черт, иногда он думал медленнее, чем говорил! Вероятно, потому что еще секунду назад именно об этом думал и теперь мозг, столкнувшийся с ситуацией, для которой совершенно не существовало заранее подготовленного алгоритма, просто продолжил последнюю доступную мысль. Ламиноко все еще держала ладонь на его глазах. Нагато сидел совершенно неподвижно.
Его лицо стало горячим. Просто пылающим. Сначала уши, потом щеки, потом почему-то даже шея, и Нагато с некоторым ужасом понял, что его тело решило отреагировать на неловкость настолько очевидно, насколько вообще могло.
- Прости.
Он осторожно поднял руки. В обычной ситуации проще всего было бы просто дать ей слезть самостоятельно, отвернуться и позволить одеться. Но Ламиноко обеими руками уже пыталась одновременно прикрыться и закрыть ему глаза, а значит, чтобы встать, ей пришлось бы убрать хотя бы одну руку.
Нагато быстро перебрал варианты. И принял решение, которое показалось наименее ужасным.
- Я не открываю глаза, не переживай.
Для убедительности он еще сильнее зажмурился. Потом осторожно провел одной рукой за ее спину, вторую подсунул под колени и поднялся вместе с ней.
Это оказалось значительно проще, чем раньше – Ламиноко была легкой, а тренировки давали хоть какие-то плоды. Основная сложность заключалась совсем в другом. Он буквально ничего не видел, поэтому шел медленно, ориентируясь по памяти пространства и сенсорике, которая совершенно бесполезно сообщала ему, что Ламиноко находится у него в руках. Нагато добрался до кровати, осторожно опустил Ламиноко на край и сразу отступил на шаг назад, все еще не открывая глаз. Там было покрывало и простыни, ну и… до шкафа в слепую он не добрался бы.
- Я отвернусь сейчас, - предупредил он и сделал ровно это. Только после этого он открыл глаза. И некоторое время просто стоял, будто там находилось что-то чрезвычайно интересное. На самом деле Нагато пытался перестать краснеть. Получалось плохо.
- Сейчас дам тебе что-нибудь.
Он направился к шкафу, открыл дверцу и только тогда столкнулся со следующей проблемой – его вещи не особенно подходили Ламиноко, но ладно, сейчас хоть что-то… Он взял пару юкат, и не оборачиваясь, бросил все это назад через плечо в сторону кровати. Ткань мягко упала куда-то позади.По крайней мере звук был похож на то, что куда надо. Он закрыл шкаф и остался стоять к ней спиной.
- Где твои вещи? Если они остались у тебя, скажи где именно. Я принесу.
Он наконец повернулся немного боком, однако взгляд намеренно держал в сторону окна, не пытаясь проверить, успела ли Ламиноко уже что-нибудь надеть.
- Если ты не против, что я зайду в твою комнату без тебя.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

В сущности, он и не успел никуда двинуться: только перенес вес вперед, собираясь сделать первый шаг в сторону двери, когда ладонь Ламиноко легла ему на плечо, а следом прозвучало торопливое предложение, которое решало сразу несколько проблем и, что особенно важно, избавляло его от необходимости заходить в ее комнату, открывать шкаф и пытаться определить, что именно из лежащего там является одеждой для сегодняшнего вечера, а что он вообще не должен был видеть, трогать или даже знать о существовании. Нагато медленно выдохнул.
- Да, отлично.
Клон – прекрасная идея, он был благодарен Лами за его наличие. И Нагато совершенно не собирался делать вид, будто не испытывает от этого почти физического облегчения. Он остался на месте, не пытаясь воспользоваться тем, что Ламиноко теперь уже была одета и формально ничего не мешало ему вернуться к сборам. Вместо этого взгляд на мгновение расфокусировался, сознание привычно прошло по нескольким отдаленным потокам, и где-то ниже одно из тел, до этого неподвижно находившееся в хранилище, открыло глаза. Нингендо поднялся. Теперь ему предстояло каким-то образом объяснить клону Ламиноко, зачем именно необходимо собрать одежду настоящей Ламиноко и передать ее чужому телу, причем сделать это так, чтобы формулировка не содержала ничего, что способно было бы через несколько минут вернуться к нему в виде совершенно заслуженного удара. Он нахмурился. Произошел сбой в технике. Хотя технически это был даже не сбой, а недоработанная функция возврата предметов, и Нагато, несмотря на обстоятельства, все еще был достаточно собой, чтобы раздражаться от неточной терминологии.
Он прикрыл глаза на секунду, потом распахнул и чуть улыбнулся.
- Скоро принесу, - сообщил он. Это он сказал уже Ламиноко, просто чтобы она понимала, что вопрос решен и никто никуда не собирается без разрешения врываться. Тем временем неловкость постепенно переставала быть оглушающей. Лицо все еще оставалось заметно теплее обычного, и Нагато прекрасно знал, что румянец не успел пройти полностью, особенно на ушах, которые, как выяснилось за последние дни, обладали совершенно предательской привычкой выдавать его состояние гораздо раньше, чем выражение лица.
Но Ламиноко была уже одета, хоть так было проще. Он в целом не то чтобы прямо очень смущался от голых женщин, но это была важная голая женщина, к тому же голая женщина чужая. Нагато наконец позволил себе посмотреть на нее нормально. И пожалел об этом. Во-первых, это была его юката, а он не сильно любил толстые ткани – терморегуляция была абсолютно случайной, и потому он предпочитал побольше слоев, нежели что-то плотное. А во-вторых… Разница в росте между ними была не настолько огромной, чтобы Ламиноко буквально утонула в ткани, - однако Нагато все-таки был выше, шире в плечах, и одежда была скроена под мужскую фигуру. Рукава оказались длиннее необходимого, пояс отсутствовал, ткань лежала свободно, а ворот, который на нем закрывался достаточно высоко, на Ламиноко располагался заметно ниже. Очень заметно. Нагато увидел это. И немедленно понял, что после произошедшего совершенно не имеет права смотреть еще раз только для того, чтобы убедиться, что действительно увидел именно это.
Поэтому взгляд поднялся обратно к ее лицу с такой скоростью, что выглядело это, вероятно, еще подозрительнее. Кроме того, в его комнатах было прохладно. Достаточно прохладно, для…
Нагато тихо кашлянул.
- Тебе стоит накинуть поверх покрывало. Или плащ, - он попытался держать максимально демократичный тон. – Замерзнешь.
Нагато провел пальцами по собственной переносице, словно физическое действие могло вернуть разговор хотя бы в подобие нормального русла. Нингендо уже спускался в жилое крыло, а значит, в ближайшие несколько минут одежда должна была прибыть, и все произошедшее можно будет окончательно записать в список экспериментальных недостатков новой техники, которые Ламиноко исправит, а он постарается больше никогда не вспоминать. Ламиноко все еще стояла рядом, и он вдруг поймал себя на том, что чувствует себя почти так же, как несколько дней назад, когда она поцеловала его и потом сама же испугалась собственного поступка. Только теперь роли каким-то образом поменялись местами: Ламиноко пыталась собрать обратно достоинство, а Нагато неожиданно обнаружил, что понятия не имеет, как вести себя, чтобы не сделать ситуацию хуже.
И вот здесь в голове наконец возник вопрос. Нагато несколько секунд сопротивлялся желанию его произнести.
- Лами.
Нагато несколько мгновений смотрел ей в глаза, будто пытался заранее определить ответ, но потом все же решил, что после всех их разговоров о том, как отвратительно объяснять другому человеку его собственные чувства и намерения, было бы особенно лицемерно начать именно сейчас.
- Это ведь просто случайность?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато увидел движение раньше, чем ладонь Ламиноко коснулась его лица. Разумеется, увидел. Плечо напряглось, рука поднялась, чакра едва заметно изменилась вместе с резким выбросом эмоций, и у него было достаточно времени не просто уклониться, а остановить ее десятком разных способов еще до того, как удар вообще начался. Нагато не сделал ничего.
Ладонь звонко ударила по щеке. Голова слегка повернулась от импульса, красные волосы скользнули по лицу, и в комнате на короткое мгновение стало настолько тихо, что где-то за стенами особенно отчетливо проступил привычный шорох дождя. Нагато медленно повернул голову обратно. Даже первая вспышка боевого рефлекса, успевшая подняться внутри в тот момент, когда чужая рука пошла к его лицу, погасла почти сразу, потому что следом он увидел Ламиноко.
Она ушла назад почти до кровати, но даже там не села, словно теперь и это место внезапно стало чем-то, к чему она не хотела иметь отношения, и только после этого переместилась к стене, увеличивая расстояние между ними до тех пор, пока больше увеличивать его в комнате стало практически некуда. Нагато коснулся своей щки, не отрывая взгляда. Ламиноко могла ударить значительно больнее, если бы действительно хотела причинить вред. Он провел подушечками пальцев по месту удара и несколько секунд смотрел на нее совершенно растерянно.
Ответ, очевидно, получен. Причем настолько однозначный, что дальнейшее уточнение выглядело бы уже каким-то издевательством.
Нагато чуть нахмурился. Он ведь не обвинял ее? Не оскорблял?.. Это был скорее флирт или… Он хотел спросить только потому, что после их предыдущего разговора, после ее прямых слов о желании, после того, как она сама несколько раз приближалась и одновременно отступала, он боялся неправильно понять происходящее. Боялся снова решить за нее, что она чувствует и чего хочет. Поэтому спросил.
И каким-то образом умудрился подобрать единственную формулировку, которая могла прозвучать так, будто он подозревает ее в намеренном расчете оказаться перед ним голой. Ламиноко все еще не смотрела на него. И вот это уже было гораздо хуже удара.
- Нет. Подожди.
Нагато сказал это слишком быстро. Почти сразу понял это и замолчал на секунду, пытаясь хотя бы теперь сформулировать мысль до того, как она вылетит наружу. Не получилось.
- Я не это имел в виду. Вообще не это.
Он сделал полшага вперед по привычке и тут же остановился. Нагато остался там, где стоял. Руки опустил вдоль тела, намеренно не пытаясь ни приблизиться, ни коснуться, ни каким-либо образом заставить ее посмотреть на него.
- Лами, прости. Я вообще не подозревал тебя ни в чем подобном.
Нагато раздраженно провел ладонью по лицу, на секунду задевая все еще горячую щеку. Он посмотрел на нее внимательно, но теперь без привычного цепкого изучения, почти осторожно, словно сам взгляд мог оказаться лишним.
- Я спросил, потому что хотел убедиться, что не должен понимать произошедшее как-то…. не так, и я… И выбрал для этого, видимо, худший возможный способ.
В любой другой ситуации он, вероятно, уже попытался бы спрятаться за иронией, перевести все в шутку, подобрать какую-нибудь язвительную фразу, которая снизит напряжение и позволит обоим сделать вид, что ничего особенно серьезного не произошло. Но сейчас Ламиноко не выглядела человеком, которому нужна шутка. Она выглядела оскорбленной.
- Я неправ.
Физическую реакцию Нагато понимал куда лучше, чем молчание, в котором приходилось угадывать, насколько сильно он задел человека. Но говорить об этом вслух сейчас точно не стоило. Он снова посмотрел на Ламиноко и почувствовал, как внутри все неприятно стянулось от ее позы у стены. Вот чего он совершенно не хотел. Чтобы она рядом с ним снова выглядела так, будто должна защищаться.
- Я просто... - и вот здесь он снова застрял. Потому что подходящего объяснения не существовало. Можно было сказать, что давно не общался с людьми нормально. Что много лет человеческие отношения сводились для него к приказам, войне, переговорам, манипуляциям и нескольким людям, которые знали его настолько хорошо, что большая часть вещей не требовала проговаривания. Все это было правдой. И все это звучало бы как оправдание. - Я понятия не имею, как общаться с людьми. Иногда мне кажется, что понимаю. Потом открываю рот и выясняется, что нет. Ками. Прости. Я правда стараюсь ничего не испортить.
Это признание прозвучало тише остальных. И, пожалуй, было самым честным из всего, что он сказал. Потому что именно в этом заключалась проблема. Чем важнее становился человек, тем сильнее Нагато начинал следить за каждым собственным действием, пытаться предусмотреть последствия, не причинить лишней боли, не использовать власть, не решить за другого, не взять больше, чем ему готовы дать.
И от этого иногда совершал ошибки, которых никогда не сделал бы, если бы просто позволил себе действовать естественно.
Ламиноко была важна. Поэтому все и становилось сложнее.
- Я не знаю, где именно проходит граница между тем, чтобы уважать твои желания, и тем, чтобы начать додумывать их за тебя. В прошлый раз я сделал второе и причинил тебе боль. Сейчас попытался спросить прямо и умудрился оскорбить. Я… извини.
Клон Ламиноко действительно ничего не спросил. Наверное, это было единственным, в чем сегодня Нагато неожиданно повезло. Путь взял запечатанные вещи и уже направлялся обратно наверх. Нагато почувствовал это краем сознания, но не стал сразу говорить. Сейчас важнее было другое.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато успел заметить, как в выражении Ламиноко что-то изменилось еще до того, как она сделала первый шаг навстречу, однако на этот раз не пытался угадать заранее, что именно собирается последовать. После всего, что он только что наговорил о собственном неумении не додумывать за людей, подобное выглядело бы особенно нелепо. Поэтому, когда Ламиноко вдруг преодолела оставшееся между ними расстояние, обняла его и прижалась лицом к груди, Нагато просто замер. Но после руки сами поднялись почти сразу, одна легла ей между лопаток, вторая медленно скользнула выше, к затылку, и только тогда напряжение, которое он до этого каким-то образом не замечал в собственном теле, начало понемногу отпускать. Он осторожно прижал ее к себе, уже не опасаясь, что любое движение будет воспринято как попытка снова удержать там, где она находиться не хочет, потому что на этот раз Ламиноко подошла сама.
- Тебе не за что извиняться.
Пальцы мягко прошлись по ее волосам, разглаживая спутанные пряди от макушки к затылку, а потом повторили движение уже медленнее.
- Я сказал глупость. Ты ударила меня. По-моему, довольно понятная последовательность событий.
В голос постепенно возвращалась мягкая насмешка, однако теперь направленная исключительно на него самого. Нагато чуть повернул голову и, словно только сейчас вспомнив о собственной щеке, провел языком по внутренней стороне губы, проверяя, не прикусил ли ее случайно от удара.
- Кроме того, мне иногда полезно получать по лицу.
Он произнес это настолько спокойно, что вряд ли вообще понимал, насколько ненормально подобная мысль могла прозвучать для кого-то другого. Для самого Нагато в ней не существовало ничего странного. В отличие от человеческих эмоций боль никогда не требовала угадывать, что именно произошло: вот причина, вот место воздействия, вот интенсивность, вот последствия. Если человек разозлился настолько, что ударил, значит, граница находилась где-то до этого момента, и Нагато теперь хотя бы знал, что ее пересек. В каком-то смысле удар даже успокаивал.
Он не стал, однако, озвучивать последнюю часть, потому что подозревал: если Ламиноко услышит, что физическое наказание стало для него удобным способом получать эмоциональную обратную связь, она либо ударит второй раз уже из принципа, либо… Нагато погладил ее по голове еще раз.
- Не думай об этом.
Он чуть ослабил объятие только затем, чтобы посмотреть на нее сверху, но отпускать не стал. След собственной ошибки все еще оставался где-то неприятно глубоко, однако Ламиноко больше не стояла у стены, не прикрывалась от него и не выглядела так, словно любой следующий шаг заставит ее искать выход из комнаты. Этого пока было достаточно.
Нингендо вошел, наконец поднявшись со свитком вещей. Если сам он старательно не смотрел туда, куда не следует, технически комната сейчас получила еще одну пару Риннеганов, так что он не мог не увидеть как ткань обнимает Ламиноко.
Тело спокойно подошло к кровати, положило свиток с вещами на покрывало и сразу развернулось обратно, не задерживаясь и тем более не рассматривая Ламиноко. Через несколько секунд дверь за ним закрылась, а поток внимания Нагато снова полностью вернулся в собственное тело, дойти до хранилища тел – это уже автоматика. Ладонь все еще медленно перебирала пряди волос Ламиноко, и Нагато вдруг понял, что сам не особенно торопится прекращать объятие, хотя формальная причина для него уже исчезла.
И все же он разжал руки и отступил.
- Переодевайся и пойдем?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.