Вообще, хорошо, что он не спал эту ночь. Он все равно бы был очень дерганным – короткая медитация все равно не отключала разум в достаточной степени, а присутствие вокруг такого количества посторонних источников чакры заставляло напрягаться. Отдохнет на запечатывании – все равно кроме медитиации и поддержки техники заниматься придется разве что бумажной и бытовой работой.
Но с самого утра все равно он дергался – незаметно для других, но вполне себе ощутимо. К чакре Сасори с грехом пополам он привык, а вот на тьму ворон Итачи он дергался – пусть большая часть из них не была чем-то необычным, все же «контактные» дождем ощущались иначе. Они носили отпечаток самого Итачи, и Нагато, если честно, надеялся, что до Учихи дойдут правила пребывания в городе с сильным сенсором. Как минимум, это воспринималось на грани наглости, хотя Нагато прекрасно понимал, что Итачи ничего такого не имел ввиду. Однако его раздражало – тут надо было привыкнуть.
Карин с ее замашками его так-то тоже раздражала, но после утреннего разговора это более не вызывало особенных проблем, он постепенно привыкал к присутствию родственной чакры. Впрочем, с другим чакрам он привыкал хуже – мало того, что пленников стало больше, так еще и команда Саске шлялась туда-сюда.
По крайней мере, на кольца Акацуки сигналки лишний раз не реагировали – Итачи и Ламиноко могли перемещаться что по Башне, что по городу абсолютно спокойно, не раздражая его при этом.
Так что ощущение знакомой чакры было в каком-то смысле сюрпризом. Он как раз отбирал литературу для Сакуры, раскладывая тома по столу в медицинской секции, когда в проходе между стеллажами появились шаринганы. Ну, появилась, конечно, вся Учиха Ламиноко целиком, но Нагато сначала среагировал на шаринганы, потом на собственную чакру в ее кольце, а потом уже на все остальное. Тендо положил третий том огромной энцикопедии по чакроканалам поверх записей, сделанных его рукой, где описывалось состояние его физического тела, и склонил голову набок, рассматривая Учиху.
Вообще, он думал, что в библиотеку первой сунется никак не Ламиноко – ощущение особой любительницы книг от нее не шло, да и в целом по тем крупицам биографии, что достали для него, она была стандартным оперативником. Одно дело увидеть ее в Башне. Другое – тут. Нагато полагал, что из его библиотеки не будет вылезать все время в Амегакуре другой Учиха, Итачи.  Впрочем, быть может она зашла почитать о Риннегане, с которым столкнулась? Вот это было вполне возможно – где, как не здесь искать что-то подобное.
Хотя это, конечно, это не объясняло активированного доудзюцу. Тут было достаточно светло, разве нет?.. Хоть и утро выдалось привычно пасмурным, тут и свет горел, и окна были в пол…
С другой стороны, Итачи с активированным шаринганом являлся практически на каждую «рабочую» встречу. Эти учишиьи привычки, право слово…
- Доброе утро, - окликнул он Ламиноко. Книгами по медицине, анатомии и прочим аспектам тела чуловека и шиноби, были забиты огромные стеллажи. Каталога, впрочем, в библиотеке не было – Нагато и Конан примерно помнили где что, а посетители тут были редко. Однако сами стеллажи были разбиты на тематические секции и внутри них все было по алфавиту. Другой момент, что темы также не были подписаны на самих полках. Ну кроме некоторых, особенно редкоиспользуемых. Вообще, что с него было взять – его первыми игрушками были книги, пусть и с картинками, а одной из любимых – анатомический атлас, подаренный родителями в качестве ответа на бесконечные детские вопросы. Все же, его родители были медиками, и у них был свой подход к «а почему у меня две руки», «а откуда берутся дети», «а можно ли вытащить глаз, чтобы рассмотреть получше».
- Я полагал, вы сегодня будете отдыхать, - вообще действительно, даже шиноби их уровня требовалась передышка после перехода через несколько стран, перемещений и прочего перед длительным запечатыванием. – Если все пройдет по плану, ритуал начнется завтра утром, - вообще, он не был уверен, пройдет ли все действительно по плану, но со второй половины вчерашнего дня его не дергали, а доклады были сухими, редкими, но информативными. Ну и Зецу там тоже подключился. – Ищешь что-то конкретное?
Вообще, если ее интересовал Риннеган, она могла бы спросить. К Итачи в целом были вопросы – если уж он допускал вероятность конфликта вчера – а он допускал – то мог бы и просвятить Ламиноко, которая в первую очередь специализировалась на иллюзиях.
Он задумался, глянув на руку девушки. Она не снимала артефакт. Чувствовала себя в опасности? Вряд ли. Не после вчерашнего.
Вероятно привычка. Кисаме тоже Самехаду везде таскал к месту и без.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато даже несколько устыдился того, что спугнул Ламиноко – та едва ли не подпрыгнула, лишь силой воли, видимо, удержалась. Он, конечно, не особенно фонил чакрой и «дома» тоже, предпочитая в Амегакуре распределять чакру не «по-боевому» - совсем немного в телах, даже Тендо, не больше, чем для обычного функционирования, а все остальное оставлял себе. Из-за небольшого расстояния до основного тела передавать он ее мог быстро, и это отличалось от обычного.
Но молодая Учиха, видимо, действительно задумалась. Или засмотрелась на книги. Тендо чуть склонил голову набок, когда она несколько стушевалась – вот казалось бы, в атаку кидаться она не тушевалась, а сейчас – вполне.
Он продолжил молчать, слушая ее. Решила повысить свои знания насчет душ? После Орочимару? В это можно было бы поверить, если бы Ламиноко так из рук вон плохо не пыталась вести себя как серьезная куноичи. Впрочем, в интересе к душам он базово ничего такого не видел.
Рано или поздно все шиноби задумывались о подобном. Но более частой это тему не делало. Орочимару несколько дней назад ему в записи тоже косился. Да и к техникам его он лип как банный лист.
- В арсенале нашей организации есть нечто подобное, - проговорил он, не видя смысла скрывать. – Что-то вроде той техники с призывом души из загробоного мира, но наоборот, потому что используются души живых. Признаться, здесь нет полной информации про Эдо Тенсей – так называется техника, которой Орочимару воскрешает шиноби. Я и сам примерно понимаю ее принцип, но не видел всего. Говорят, материалы по ней еще хранятся где-то в Конохе, но скорее всего уничтожены. Однако… - Тендо оставил свои книги и сделал Ламиноко жест следовать за собой. – Кое-что тут тоже имеется.
Ниндзюцу, способные взаимодействовать с душой, и в целом все, что касалось душ, их структуры и сути, соседствовало со всем, что относилось к чакре. По сути душа и была формой чакры, порождающим ядром духовной энергии. Он довольно естественно разбирался в этом, оттого особых проблем с техниками на основе души не имел. Все же, Риннеган многое делал проще – даже не в плане использования, а банального понимания природы вещей.
- Я думаю, ты знаешь, что Чистый Мир – это не религиозный предрассудок, а вполне реальное измерение, куда попадем все мы рано или поздно. По сути – план, в котором исключительно духовная энергия. Она существует там по несколько иным законам и правилам, и сложно сказать, что мертвые на самом деле живут после смерти, и мы встретимся с ними. Скорее нет, чем да, но тут каждый выбирает во что верить сам. Однако, раз это духовная энергия, взаимодействие с ней возможно, - он начал пояснять, пока они шли до нужного раздела. – Эдо Тенсей делает именно это. Связывает духовную энергию с нашим миром, «нечистым» миром. Через, как я понимаю, биологический материал. К сожалению, не могу сказать детали, в них вся суть. Но следом за душой, «ядром», притягивается и физический образ, и чакра. Как я понимаю, в процессе используется жертва – и для того, чтобы призвать духовную энергию ушедшего, духовная энергия живого сгорает полностью. В теории, это хуже смерти, потому что это – настоящий конец. Однако, не могу сказать, не видел, - он пожал плечами. – В случае техники, которую использую Акацуки такого не происходит, - он подошел к полке и взял с нее книгу. – Пожалуй, это самое полное, что может дать тебе представление о душе, - Нагато задумчиво скользнул пальцами по свиткам и выбрал один, - однако это будет полезнее. Мои собственные заметки.
В знаниях он не отказывал никогда. Но все еще, интерес Ламиноко как-то неуловимо не вязался с ее попыткой вести себя отстраненно. Так сказать, глаза не горели.
Он указал на кресла в отдалении, у высоких сводчатых окон.
- Там можно почитать, но если что – можно взять с собой, только не забудь вернуть, - он чуть качнул головой. – Я думал, впрочем, у тебя будет совсем иной интерес к технике.
Тендо обернулся к Учихе и пристально посмотрел ей в глаза.
- К моей. Я не прав?

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато хмыкнул, рассматривая куноичи с легким ироничным интересом.
- Вчера ты был гораздо смелее, - он пожал плечами и подошел ближе, сам сел в соседнее кресло – невольно, Ламиноко выбрала то, что он любил в библиотеке больше всего. Оно было практически у самого стекла, но чуть развернуто его собственной рукой – для того, чтобы удобно было положить книгу на небольшой столик рядом и делать заметки, но при этом наслаждаться тихим шумом дождя. Таким же, как и шум страниц. – За вопросы в нашей организации не бьют, но действительно, могут и не ответить.
Он посмотрел на книгу и свиток, которые отдал Ламиноко.
- И я достаточно удивлен. Итачи осводомлен о моем доудзюцу едва ли не больше всех среди Акацуки. Просто по праву рождения. Три Великих Доудзюцу – Бьякуган, Шаринган и мой Риннеган – изначально имели общий корень и далее два сохранялись в кланах – Хьюга и Учиха – соответственно. А Риннеган был утерян со смертью Мудреца Шести Путей, и в целом считается практически забытой легендой. Однако клан Учиха имеет больше всего информации о нем. Считается, что два наши доудзцу родственны, а Бьякуган имеет иной корень и природу. Восприятие Риннегана насколько я могу знать по обрывочным сведениям больше схоже с восприятием Шарингана, хотя и элементы Бьякугана имеются. Но скорее – большая детализация, нежели реальное родство. Через предметы я не вижу, - он тонко усмехнулся и стал серьезнее. – Меня несколько смутила твоя вчерашняя атака.
Нагато некоторое время молчал, позволяя Ламиноко переварить его последнюю фразу. В этом была многозначительность – в конце концов, он был известен как опасный шиноби, лидер самой опасной организации и бросаться на него буквально было смертельно опасно. Но его слова касались одного аспекта, который и вчера, и сегодня вызывал у него вопросы. До сих пор. Пожалуй, стоило прояснить.
Нет, он не беспокоился за Ламиноко… хотел бы он сказать, но не сказал. Не после того, что они проговорили с ней вчера.
- Интерес к техникам – это естественная черта шиноби, - он провел рукой в сторону тянущихся книжных полок. – Мое любимое занятие, если честно. Как изучать техники, как и создавать. Некоторые… особенно красивы, - он задумчиво проговорил это, но не ударился в размышления. Его взгляд снова пересекся с Ламиноко.
- Потому я не понимаю, почему ты атаковала именно визуальным гендзюцу. Конечно, вряд ли в каждом первом трактате написано, что Риннеган невосприимчив в этому типу гендзюцу, но Итачи должен был знать. Я могу в него попасть по своей воле, а могу сделать как вчера. Но в любом раскладе именно этот тип иллюзии для меня не угроза. Я не уверен, почему Итачи не предупредил тебя об этом.
Тендо откинулся на спинку кресла.
- Я не сам не знал исхода этой встречи. Он мог быть любым. Если Итачи не предполагал твоего участия в сражении, то он определенно чего-то не понимает, - Нагато скользнул взглядом по оружию на руке Ламиноко и хмыкнул. – Не поверю, что ты не пошла бы сражаться при угрозе близким.
Он некоторое время молчал.
- К тому же, вы были в Конохе. О других… носителях там известно после нападения, - он усмехнулся и качнул головой. – Сила шиноби действительно в тайнах. Тайнах техник, тайнах личных. Чем ближе отношения, тем меньше тайн. Это называется доверием. Например… я. Я доверяю Конан абсолютно. Она знает все мои тайны, секреты и слабости. Стань она врагом, желающим моей смерти, она была бы худшим врагом для меня. Но не оттого, сколько она знает. Иногда сила это просто сила, неважно есть ли за ней какой-то секрет. Конан была бы для меня худшим противником оттого, что я предпочел бы смерть свою, нежели ее. Даже если бы на кону стояла Амегакуре или даже вся эта страна с миллионами жителей.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато качает головой – нападать она, понятное дело, не собиралась, но не могла не знать, что исход их встречи с Итачи мог быть куда менее мирным. Не зря она с Конан поцапалась, в конце концов – не с пустого места это было.
Итачи тоже по тонкому лезвию ходил, но он хотя бы примерно знал, чего ожидать, и на это знание он полагался, но Ламиноко – нет. Она послушно следовала за Итачи как за старшим, и в ее ситуации это было правильным… Однако у Нагато это вызывало острое желание вмешаться и практически девушку встряхнуть.
Он вот уже следовал за одним Учихой, сплепо доверяясь его мнению – и куда его это привело. Их всех.
И пусть Ламиноко в силе не уступала Итачи, в их случае все решала не сила. Далеко не сила. Нагато, конечно, не думал, что эта парочка дойдет до боя, но сам факт того, что Итачи управлял судьбами его близких, ему не нравился. Все же, он обозначил это еще вчера – если уж Ламиноко и Саске будут выбирать свой путь, делать они это будут своей головой.
- Я не обвиняю тебя в том, что ты не подумала, - Нагато пожал плечами и хмыкнул. – И насчет нападения мы прояснили еще вчера. Я извинился, ты извинилась. Ситуация исчерпана, - он говорил это практически буднично. В каком-то смысле это все еще укладывалось в парадигму «с кем не бывает». В Акацуки сплошь и рядом были разборки, даже с применением техник, просто обычно все прекрасно знали примерный уровень оппонента и убивать всерьез не собирались. Ну, Дейдара разве что периодически силы не рассчитывал, но в его техниках точность не всегда была возможна.
Хотя… Нагато испытал на коноховском отряде это на себе. Ощущение было неприятное – у него был отличный контроль и самоконтроль, но шиноби оказались слабенькими, уже потрепанными. Случайные разрушения и убийства не были его стилем.
- Хм, интересный вопрос, - он задумчиво улыбнулся. – Насчет твоего отца… Не уверен в том, в чем конкретно была его «великая цель», но предположу, что ему не жаль было убить для нее и твою мать… и, быть может, тебя, - Нагато качнул головой, не отрывая взгляда от девушки. Не хотелось снова затрагивать тяжелые для нее воспоминания, но они так или иначе возвращались к этому. И это нужно было проговорить. – С учетом того, что ты так отреагировала именно на меня… Не ошибусь, если скажу, что эти идеи имели некоторые революционные наклонности. Переделать мир или деревню, или клан… Все мы примерно об одном, - это он говорил с беспощадной самокритикой. Нагато не обманывался насчет своего «типажа» - в конце концов, двадцать лет бок о бок с Учихой мимо тоже не прошли. – И собственная жизнь становится совершенно неважна, если речь о цели. Равно как и другие. Но… Это не значит, что путь легко разрушить. Это значит, что жизни собственной… как и чужих – не жаль.
Я не представляю, чтобы Конан пошла против нашей цели, впрочем. Это ее цель равно также, как и моя. Нам ее завещали. И ее жизнь я не смогу отнять даже ради цели. Это – слабость. Также как слабость и Амегакуре, и вся эта страна. Полезно признавать их у себя явно, - он чуть-чуть усмехается, склоняя голову набок. Ламиноко – умная девочка, должна сложить намеки. – У каждого шиноби есть слабость, равно как и у каждой техники уязвимость, - и показать явную слабость, в которую вцепятся гораздо эффективнее, чем притворяться, что слабостей нет вообще. Скрывая тем самым, уязвимость настоящую.
Смог бы он убить Конан на самом деле, реши она пойти против него? Это был вопрос, вызывающий дурноту. Он предпочитал отвечать на него для себя также, как ответил сейчас Ламиноко – нет. В конце концов, была масса вариантов решения вопроса.
В его положении нежелание или невозможность убить совсем не значили, что он сдается.
- Но про цель и впрямь стоит поподробнее, - переключился он. – Это не мировое господство ради мирового господства и не власть ради власти. Это лишь наиболее простые и эффективные инструменты добиться ее. Я хочу остановить войны. И переделать саму систему нашего мира. Разрозненные кланы шиноби, после этого деревни – все воют. Чаще всего – даже не за себя, а по воле феодалов, пожелавших власти. Да и шиноби тоже… Ваш клан оказался жертвой внутренних разборок Конохи за власть, влияние… И страха перед силой. Я хочу прекратить все это. Многим… даже не стоило становиться шиноби. И отдавать свои жизни. Наши нукенины – все такие же результаты… показательные… того, что система работает паршиво. Всегда было, что особенные шиноби могли переломить ход войн… А другие просто и бессмысленно умирали, множа трагедии. Точечные удары – даже чудовищной силы – милосерднее полномасштабной войны.
Нагато пожал плечами, у него была достаточно скупая мимика, но в случае Ламиноко он, мертвый, вполне соответствовал ей живой.
- В конечном счете моя идея – ради человека. Его давно уже нет в живых. Но есть другие. Все это – ради людей. Пусть ради людей и надо убить массу других людей. К тому же, с заданиями ты несколько преувеличиваешь. Все серьезные задания для всех шиноби могут нести смертельную опасность. А могут не нести. Среди твоих коллег лучшие из лучших. Вероятность умереть у каждого из нас куда меньше, чем у любого из рядовых шиноби.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато чуть задумчиво склонил голову. Не то чтобы среди Сенджу сейчас был хоть кто-то действительно уникальный и выдающийся – ну, разве что Цунаде-химе. Конечно, не то чтобы клан был уничтожен – просто свое величие он потерял давно. Равно как и родственный ему клан Узумаки – тут безусловно, у них были выдающиеся способности и запас чакры, но… Сложно назвать кланом горсть рассеянных по всему миру беженцев. Учиха же, пусть и уничтоженные почти под корень, все были уникальны и сильны. Какая вот у этого была цена – вопрос.
Сколько жизней.
Активация его собственных глаз была связана с эмоциональным потрясением. Каждый раз – управление Риннеганом поначалу давалось очень дорогой ценой. Не говоря о жутком страхе перед этой силой. Угроза жизни. Потом – невероятная боль, которая заглушила все.
Это было сродни тому, что он читал о глазах Учиха. Это было сродни тому, что, должно быть, прошла Ламиноко ради этих глаз – сильных глаз.
Он не принадлежал к их клану, он вообще слабо относил себя хоть к какому-то клану, потому не испытывал насчет этого никаких сильных эмоций. Говори он об этом с Обито или Конан – называл бы отца Ламиноко поехавшим фанатиком.
Он, конечно, и сам таким был – так что он знал, как устроена психика подобных людей. Он видел перед собой результат – Ламиноко не была обычной шиноби, как бы отчаянно не пыталась быть. Но, с другой стороны, вроде и не пыталась.
На ее замечание он только усмехнулся.
- Мои «рядовые» это лучшие из лучших. Не пойми меня превратно, каждому из вас есть куда расти, хоть почти каждый и стоит армии, - Нагато даже не скрывал нотку нежной гордости своими нукенинами. Да, они были изгоями, чудовищами и головорезами. Но они были его чудовищами. Жертвы системы, не способной справиться и переварить уникальные таланты, особенные личности. Способные разобраться с биджу и целыми деревнями. Акацуки были его ставкой – если собрать достаточное количество сильных, очень сильных, и умелых шиноби, они не будут погибать зазря в процессе выполнения работы. Они будут эффективны.
Это была идея Обито, но признаться, она была гениальной. Акацуки как основа силового доминирования в мире избавляла от роста армии. Зачем, если каждый был заменой этой самой армии? В конце концов, у всех деревень были такие уникальные кадры. Чудовища, способные переломить исход боя, задания… войны.
- Страх долгое время держал и меня. В качестве первой меры – отчего нет, - Тендо пожал плечами практически равнодушно. – Поможет не со всеми, потому нужны и другие методы. Но на основную массу сработает. Я видел, как страх разрушает, превращая человека в пустую оболочку. Но это лишь ступень. Страх ведет к отчаянию, - он помолчал, глядя на Ламиноко тем же пристальным взглядом, но на самом деле не особенно вглядывался в нее сейчас. – Страх убивает разум. Потому со страхом должна соседствовать надежда. Что же до конкретики… - Нагато задумчиво хмыкнул. – Скажу тебе то же, что и говорю каждому из новичков. Тебе должны были рассказать, разве нет? Первое – это передел экономики. Наша цель – скопить как можно больше денег и подорвать спрос на миссии. Демпингом в том числе. Также – подчинение преступного мира. Второй шаг – это сбор биджу. Нам нужно много чакры, это относительно удачный способ ее заполучить. Потом же – сила, позволяющая уничтожить без риска и трат что угодно. И кого угодно. Ультимативная сила, с которой придется считаться в рамках мира. Сейчас… у нас она также имеется, в каком-то смысле. Разрушительная мощь Акацуки велика. Но мы – все еще люди, способные проиграть. Какой бы огромной не была наша сила, она не ультимативна. В конце концов, история знает много примеров воистину легендарных шиноби… которые все равно умерли.
Нагато помолчал некоторое время.
- Человеческую природу изменить невозможно. Люди будут пытаться воевать между собой. Насилие – суть нашего мира. Однако, этот мир менялся не раз в ходе истории. Мы тоже живем в эпоху перемен. Шанс создать мир без войн… стоит риска.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- Грубовато, но верно, - Нагато согласился. – Конечно, избавиться можно насильственными методами, можно – договорившись, можно – запугав и заставив уйти в сторону… То, что несогласных будет в достатке, какими бы благими не были бы идеи…  Это неизбежно.
Он с интересом разглядывал Ламиноко сейчас, вполне искренним – вообще, она была довольно взрослой судя по досье, да и ее виду. Однако вероятно изоляция и тяжелое детство сказались на ней. В боевой ситуации девушка ориентировалась без проблем, но сейчас задавала хоть и логичные, но несколько наивные вопросы.
Нагато мог ее понять. Сам он далеко не сразу научился ориентироваться в той ситуации, в которой оказался – это было мучительно тяжело. Да, он был помладше, но ему и пришлось разбираться с вещами кратно сложнее. Он вытягивал чужие души – и все равно совершенно не понимал некоторых вещей. На осознание понадобились годы.
Еще больше – на то, чтобы научиться задавать вопросы. И вдвое больше – на то, чтобы задавать правильные вопросы.
Однако слушал он Ламиноко без какого-то снисхождения, чуть склонив голову на другой бок. У нее была примерно его привычка – отводить взгляд в сторону, когда она глубоко размышляла. В свое время ему пришлось переучиваться.
Сейчас он наоборот смотрел пристально на собеседника, изредка фокусируясь на конкретных его движениях.
И он молчал, не сбивая Ламиноко с мысли.
- Да, постоянный контроль, это не единственный изъян. Мир – это постоянная работа. Также как я держу под постоянным контролем Амегакуре – тут помогают и техники, и мировоззрение людей, - он качнул головой, встал неожиданно и поманил Ламиноко повернуться к окну – огромному, от пола до высокого потолка. – Активируй Шаринган, если хочешь, - предложил он, указывая за стекло. – Этот дождь – техника, позволяющая снизить когнитивную нагрузку от постоянной сенсорики. По сути – замена пассивной… растянутая на километры, - он едва заметно улыбнулся. Через его доудзюцу за стеклом светились бесчисленные огоньки чакры, что видел Шаринган в его дожде – это был вопрос.
Стекло было достаточно чистым и прозрачным, чтобы за ним было видно весь город. Для него – чуть обьятый шлейфом из чакры. Он любил смотреть на Амегакуре такой. Интерес Ламиноко к техникам почему-то намекал, что она тоже может найти в этом что-то. Но пояснение его больше касалось ее реплики. – Любая задача решается, другой вопрос – как и какими средствами. Иногда нужно как следует над ней пострадать. Я не верю, что люди изменятся сами, естественным путем. Ты младше меня… - он задумался, - и тебя практически можно назвать кем-то из нового поколения. Почти, но не совсем – потому что ты узнала темную сторону мира в юном возрасте. Ты ближе к нам, чем к тем, кто является сейчас детьми… знавшими только мир. Но даже среди них не обойдется без тех, кто уже сломан. Или сломается очень скоро. Это бесконечный, беспощадный и бессмысленный цикл. Взрослые ломают собственное будущее, - он моргнул, повернулся к Ламиноко и слушал дальше ее задумчиво и молча.
И удивленно. Все же, не зря он затеял эту беседу. Надо же, какие мысли были у юной Учиха. Нагато хмыкнул.
- В теории это звучит еще более жестоко, чем массовые убийства, - проговорил он практически мягко, подошел к Ламиноко и неожиданно присел на одно колено около ее кресла, словно не давая теперь возможности совсем отвести взгляд от него. Он коснулся ее руки с кольцом Акацуки. – Не думал, что ты ненавидишь саму идею шиноби, но это имеет смысл, зная, через что ты прошла из-за нее.
Он смотрел на нее ровно, задумчиво, словно бы примеряя эту идею. Нет, сама мысль была еще больше нереальной, чем киндзюцу. Чем даже идея Обито об изменении самой людской натуры – хотя если честно, Нагато мог представить киндзюцу для всех этих трех сценариев. Это не пугало его. Ну, быть может, немного.
Атакующее нидзюцу. Гендзюцу. Фуиндзюцу.
Любой путь упирался лишь в чакру и нее одну.
- Я хочу объединить шиноби в единую структуру, не зависящую от стран и прочих политических условностей. И отсеять… тех, кому шиноби лучше бы и не быть вовсе. А ты говоришь... уничтожить само понятие шиноби? Легенды говорят, что когда-то мир был таким. Без чакры. Только войны все равно шли. Люди все равно сражались. Сражаются… и умирают. Даже если в этом нет техник, - он убрал руку от Ламиноко и чуть отстранился, встал и вернулся обратно в кресло.
- Проклятая сила, да? – он внимательно всмотрелся в Ламиноко. Он не спросил «это из-за твоего отца» - было очевидно, что да. – Даже в нынешней ситуации у тебя всегда есть выбор, Ламиноко. Куда приложить эту силу… И ради чего.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Ламиноко послушалась его, активируя доюдзюцу, но особенных комментариев он не дождался – даже из вежливости, но, вероятно, это было формой общения куноичи. К молчанию подобного рода он даже привык, Ламиноко в целом была довольно многословной в сравнении с Итачи, который привел ее сюда. Однако слова ее о техниках и о силе в принципе не располагали к предположению, что зрелище ей понравится.
Нагато встретил ее взгляд и оставил его без комментариев, безошибочно улавливая в нем тень опаски. Объем его чакры могли ощутить и не слишком чувствительные люди – как давление и присутствие, но хорошо, что Ламиноко не была слишком к такому чувствительной.
Впрочем, реакция была занятной. Он воздержался от вопроса видит ли она то же, что и он, когда смотрит на Амегакуре. Может быть технически и да, но фактически…
То, что Ламиноко чуть отпрянула, было не удивительно. Она до сих пор была несколько диковатой, и Нагато все еще не был уверен как именно Итачи заслужил ее расположение. Хотя… Вероятно, действительно спас от Данзо и его Корня – тут действительно можно было проникнуться. И не к организации, а конкретно к Итачи. Худшая точка взаимодействия, если говорить о перспективах. Или лучшая – с учетом всего, что пережил этот клан.
Ламиноко, впрочем, неожиданно включилась в обсуждение. Удивительно, с учетом насколько равнодушной она была вчера. Нагато не предполагал никаких более идеологических разговоров с ней, но вот они были здесь. Кажется, юной Учихе это было действительно важно. Он вспомнил свои… девятнадцать, да? Будто целая жизнь позади. Не слишком много лет, чтобы еще не потерять запал. Но уже не слишком мало – ни следа прежней наивности. У Ламиноко ее было достаточно много. С другой стороны, он не видел в ней и следа Воли Огня. Будто бы вырасти в этом нужно было с пеленок. Ненависти зато было через край – сдавленной, застарелой, терпкой. Он ощущал ее фоном как эмоцию, отравляющую спокойный ток чужой чакры. Терпкость в чае, которую не забить ни сахаром, ни добавками.
И все равно – эта ненависть была иной, нежели то, что ощущал он, допустим, от младшего брата Итачи. Угли, залитые водой, но не до конца. Разгорятся или нет – другой вопрос.
- Быть может, это и честнее.  Но оружие - и оружие чудовищное, существует и без всякой чакры, - Тендо протянул руку и в нее прилетела одна из книг с дальней полки. Он положил ее к книгам на столе перед Ламиноко. - Почитай, это будет интересно, - название гласило "Военная техника и артиллерия".
На самом деле чакра была не нужна многим на соседнем континенте, но и на этом тоже. Огнестрельное оружие, которым занимались они в Амегакуре в числе прочего, вполне себе покрывало техники. И многие - куда эффективнее. - Люди находят способы убивать друг друга с огромным рвением безо всякой чакры. И раз уж нам выпала сила - то глупо будет уравнивать шансы. Не говорю, что мир, о котором ты думаешь нереален. Просто... Он не решит проблемы. Также, как и тот, о котором думаю я. Возможно, идеального решения не существует вовсе. Или оно в том, чтобы нанести этому миру травму настолько страшную, - он помолчал пару мгновений, позволяя Ламиноко примерить на себя, - что он возненавидит сам концепт войн. Страх и боль лучшие учителя. Даже из неразумного ребенка они способны вылепить того, кто ценит мир, - он задумчиво усмехнулся. - В твоих словах есть резон. Чем сильнее оружие, тем больше вероятность у него попасть не в те руки, - он опёрся на свою ладонь подбордоком, все еще глядя на Ламиноко также. - Шиноби это оружие, мы говорили об этом. Больше скажу, шиноби привыкают думать о себе как об оружии, - "я сам не более,  чем оружие" он проглотил эту фразу, но ее вполне логично можно было достроить. Ламиноко могла продолжить ее о себе. Могла – и о нем.
- И передают все свои силы руке, что ведет их. Но в отличие от настоящего оружия или техники... Шиноби ещё и люди, - он всмотрелся в нее. – Ты можешь передать право управлять своей жизнью и выбирать за себя кому-то, почему бы и нет. Но это обычно плохо заканчивается.
Он подумал про другого Учиху, которому сам передал это право, пусть и частично. И все равно, он не был тем оружием, управиться с которым легко. Итачи хотел перехватить эту власть? Вероятно. Это имело смысл. Быть может потому он и несколько использовал Ламиноко – оставил ее в неведении и посмотрел насколько действительно его слова истинны. Это было в его стиле, но не укладывался такой риск.
Видеть в чужой судьбе разменную монету Нагато не желал. Итачи не был настолько… расчетлив. Или был?
Или играл против Обито и него более тонко, тоньше, чем Нагато думал? Он не хотел думать об этом так – паранойя его погубит. Итачи не лгал ему вчера. Ламиноко не лгала ему в принципе. Может, и пыталась, но переключилась?
- Я говорил тебе вчера, Ламиноко… Лами? – он уточнил, может ли использовать короткую форму ее имени с несколько неуверенной паузой. -  Ты должна хотя бы понимать, куда ввязываешься. И чем мы занимаемся. Даже обычные задания порой ведут к тому, что мы решаем судьбы государств. Такова наша роль в мире.
Нагато помолчал еще немного, давая ей время, и вздохнул практически человеческим жестом, наконец, рассортировав для себя чужую реакцию, пусть и сдержанную.
- Мы на одной стороне. И пока это так, опасаться меня не стоит, - он перевел взгляд на книги. Действительно ли Ламиноко брала их, чтобы понять что-то об Орочимару? – Говори открыто.
Все же, он спустил Итачи и его близким с рук очень много, но Ламиноко и Саске были последними, с кого он хотел за это спросить.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Он отчетливо видел переход - Ламиноко тоже относилась к шиноби, которые размышляя уходят в себя, причем достаточно глубоко, что в перестать поддерживать беседу и думать так, что это было видно.
Впрочем... Не подготовка ли это АНБУ? У него было мало информации на этот счёт, и тем не менее, он получил схожую реакцию от Хатаке этой ночью, да и Итачи в целом выдавал порой подобное. У Ламиноко было ярче.
В этом не было стратегической паузы как у этих двоих. Застывший внимательный пустоватый взгляд. Она действительно размышляла. О его словах? О ситуации? О своем в ней месте? Нагато не был уверен.
Мысли она, по крайней мере не скрывала. Ни от него, ни от себя. Уже прогресс.
С последним у него определенные опасения были, но насчет Итачи. Несмотря на то, что он отпустил его размышлять и Итачи был выдающимся шиноби, да и в целом неглупым человеком, вряд ли Учиха прозреет. Он мог вылечить собственные глаза и найти смысл жизни, но признать, что деревня, ради которой он принес в жертву буквально все, была того недостойна. Это все же, было в основе его жизни и личности. Вынь этот стержень - и все обрушится.
Никакая юношеская влюбленность с этим не справится. Вряд ли справится даже Саске. Реши он уничтожить деревню за то, что они сделали - Итачи найдет способ переубедить его. Направит, быть может, на Обито, чтобы стравить чужой гнев.
Встанет ли Итачи против собственной любви ради Конохи? Да, безусловно. Было ведь уже. Кровь всех близких была на его руках, и в этом Нагато все ещё не мог понять эти чувства.
Допустим даже, у него не было истиной связи с семьей кроме брата. Пойди Акацуки против него самого, его цели, даже все вместе - поубивал бы он их в спину во сне? Конечно нет. Да и в прямом столкновении - он избегал бы смертей. Пытался бы переубедить или вывести из строя. Нашел бы варианты, в конце концов. Быть может, в нем и говорил подход силы. Он не лимитировал решение лишь смертью потому что мог себе это позволить.
И все же, Итачи ходил по тонкой леске над пропастью. Нагато мог быть сколько угодно разочарован в себе и знать, как сильно осуждал его Яхико с того света, но его ультимативная верность своим никуда не попадала. К тому же сейчас он мог проявлять ее свободнее.
Но стоило кому-то из этого круга выпасть...
Джирайя был жив по единственной причине - он защищал свой дом и потому пошел против него. Против них.
При любом другом раскладе - дело будет кончено, чего бы Нагато это ни стоило. Сейчас, когда его Пути уже видели, это было куда опаснее. Однако он был готов.
А Итачи не был Джирайей. Никто не был Джирайей. Пожалуй, именно это Нагато и не простил.
Он перевел взгляд на Ламиноко и пожал плечами на ее вопрос.
- Правду, - ответил он то единственное, что действительно имело смысл. Единственное, что действительно нужно было. – То, что тебе интересно. То, что ты хочешь спросить. То, куда ты хочешь пойти.
Он помолчал какое-то время.
- Я собираюсь остановить все войны в мире. Сейчас реальность такова, что, пусть они и прекращаются на время, это время немногим больше жизни обычного шиноби. Когда же мы добьемся своего… Будет иначе. Но… мир нельзя просто установить, его не удержись просто так. Всегда нужно будет оружие на его страже, - он посмотрел на Ламиноко. – Всегда будут те, кто будет сам являться оружием. И я хотел бы верить своему оружию.
Тут он, конечно, несколько лукавил, но лишь несколько. Он действительно хотел верить и Итачи, и Ламиноко. И не верил им, это было очевидно. Достаточно, чтобы не убивать. Недостаточно, чтобы доверять.
Впрочем, у него не было претензий к Ламиноко. Она не знала, куда и зачем шла.
И пути назад у нее уже не было.
- Половине членов организации абсолютно плевать на глобальные цели и что я буду делать с миром. Их устраивает их деятельность и порядки. Излишних деталей всем знать не нужно. Пока у нас выдалась некоторая… передышка – я настоятельно советую задавать вопросы. Потому что после, быть может, я уже не пожелаю отвечать. Считай это извинениями за несколько сумбурный ввод тебя в курс дела.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

- Я конечно, мог бы побыть жутким лицемером, сказав, что ценна любая жизнь, но здесь мы говорим честно, - он усмехнулся коротко и склонил голову набок, встречая взгляд Ламиноко. - Ты считаешь себя оружием. Все шиноби такие. Я - не исключение.
Он перевел взгляд на руку девушки.
- Ты, Ламиноко, оружие уникальное, редкое. Легендарное и способное переломить многое, окажись оно в верных руках,   - он ещё некоторое время рассматривает ее оружие. - Лучшее оружие - своенравно и требовательно. Вспомни Самехаду Кисаме.
Он действительно прекрасно понимал Ламиноко. Он сам долгое время не думал о себе иначе как об оружии, орудии чужой воли. Том, кто должен защищать и поддерживать, передавая свою силу в чужие руки. На самом деле, ничего не изменилось. Он был оружием - этого мира, Амегакуре, Учихи Обито. Он принадлежал этой судьбе также, как и Ламиноко, и на самом деле вырваться из нее не особенно и пытался.
В молодой Учиха он видел себя - он был помладше нее тогда, но все же. Оружие. Полезное, бессловесное, опасное. Оружие, что не имело право на собственный голос и собственное мнение. Слепое оружие.
И хоть сейчас он продолжал им быть, ему пришлось все изменить. От и до. И они снова возвращались к его проглоченной фразе, так что ему, видимо, все же придется ее озвучить. Открыть чуть больше личного, чем он хотел изначально.
- Я действительно тоже считаю себя оружием. Не более чем оружием. Но был период, когда… Я думал также как ты. Что мой… друг в силах изменить мир, а я лишь оружие в его руках. Что он знает куда направить, и что с этим делать. Он был мне почти как брат. И… он умер. Я думал, что не имея собственной воли и просто следуя его пути, я смогу его защитить. Просто слушая его – я смогу воплотить все его мечты. Я ошибся. Горько ошибался – и я никогда не смогу забыть этот урон.
Он помолчал некоторое время, пока перед его сознанием снова скомканно проносились картинки прошлого. Он корил себя за это – быть может, не так, как Ламиноко, она вряд ли задумывалась о том, что могла бы убить отца во сне, и тогда мать осталась бы жива. Она просто принимала.
Чем-то снова напомнила Хатаке – но его покорность была иного рода. Слишком часто он думал о параллелях, но по крайней мере это помогало разобраться в том, почему он до сих пор не сворачивал разговор с Ламиноко. Видел в ней себя – и тем обернулась его собственная убежденность именно в том, что говорила она. Он не считал себя спасителем, избранным – и как оказалось, правильно. Его внутреннее понимание того, что он инструмент, функция – как правильно назвала это Ламиноко – всегда было верным. Однако…
Он сейчас и он тогда были разными функциями по своей природе. Разница была как между катаной и тем, что носила Учиха на руке.
- Ты не обязана желать изменить мир или чего-то глобального. Ты даже не должна хотеть чего-то для себя. Даже не должна хотеть жить – для себя или вовсе. Но иногда защищать кого-то… не значит слепо следовать его пути и решению. Я заплатил чудовищную цену за это знание, так что не повторяй моих ошибок.
Нагато внимательно посмотрел на Ламиноко, снова встречая ее взгляд. Она старалась дистанцироваться – и голосом, и взглядом, и вовсе выглядела так, будто готова убежать в этот же момент. Удерживало ее, пожалуй, то, что она, вероятно, не могла придумать на то предлога.
- Иногда защитить близких значит сделать то, что они не одобрят. Иногда это значит даже пойти против их воли.
Он зацепился за последнее слово и задумался на пару мгновений.
- Итачи – такое же оружие. Оружие, которое действует не по воле какого-то человека – а по воле, которая чуть больше человека. Вряд ли он хочет что-то изменить действительно. Он мало чем отличается от тебя – также хочет защитить, - Нагато хмыкнул. Воля, да… Воля Огня. Даже не покойного друга – вряд ли тот, кто передал свои желания Итачи мог помыслить о смерти целого клана во имя мира.
Какой будет этот мир – другой вопрос. Итачи также хотел все уничтожить угрозы и склонить под свою мысль – не свою, а Конохи. Они не слишком отличались с ним в этом – просто Нагато собирался согнуть весь мир.
Между ними была разница, но он понимал. Между ним и Ламиноко разница тоже была – и он понимал и ее.
Но ее он понимал куда лучше. Желание защитить близких и дорогих… Воплотить их мечты. Сделать мир безопаснее для них. Любой ценой.
Даже если они будут этому не слишком рады.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.

Нагато склонил голову набок, оглядывая позу Ламиноко, и на то, как она закрылась и практически испепеляла его взглядом он только улыбнулся. Понимающе улыбнулся.
Скажи Яхико в юности то, где он не прав… Что он не сможет спасти тех, кого выбрал спасти… Что его путь не такой яркий и правильный, как ему кажется… Он бы тоже злился.
Сам Нагато не злился бы, но тоже – не верил бы. А может и послушался бы. Кто знает. Ламиноко смотрела на него так, будто готова была снова забыть о том, что произошло и кинуть гендзюцу снова просто чтобы доказать свою возможность все переломить. Но они оба знали, что итог от этого будет один.
Он не мог предсказать, каков будет итог ее бездействия, и, пожалуй, итог от действия тоже. Факт оставался, впрочем,фактом – если Ламиноко будет считать себя оружием, к ней будут относиться также. И когда-то это выйдет боком. Все просто.
Ламиноко была молода – так что определенно верила, что с ней-то такого не случится. Нагато не слишком хотелось ее разочаровывать, но… Он знал, как.
- Возможно. Конечно же все ситуации индивидуальны. Люди разные, силы разные, обстоятельства тем более разные, - спокойно признал он, не отводя взгляд в сторону. – И ведь лучше, чтобы я был не прав, чем прав, верно? Но к чему допускать в принципе вероятность, что я могу оказаться в этом прав? Потом будет сжирать вина и горечь, - тут он говорил опять же из своего опыта, но, пожалуй, это было очевидно даже по Итачи. Он тоже чувствовал вину. Недавно от нее он вовсе желал умереть от рук брата.
- К тому же… Иногда ситуация не оставляет выбора. Какая бы ни была сила. Иногда она выбора даже не дает. Взять Саске – ни тебя, ни Итачи не было рядом, чтобы удержать его от весьма глупого поступка в виде нападения. Я спускаю это на тормозах исключительно потому что он не знал и он хотел защитить подругу от смерти, пусть и сам давно покинул Коноху. Да… чего далеко ходить. Я думаю мы оба не сомневаемся в способности Итачи защитить близких и том, что он может что-то выбирать и хотеть,- здесь он позволил себе в голосе иронию. Итачи был орудием Листа от и до, так что он сам как раз сомневался в его спослбности это делать, но это была тема для беседы непосредственно с Итачи. Натравливать Учих друг на друга он не собирался, особенно неэтичным считал натравливать друг на друга партнеров.
Пожалуй, Итачи с ним местами ошибся серьезно – некоторые вещи, что он сделал для самого Нагато были недопустимы и он как мог подобного избегал.
Учиха – его Учиха – ругался обычно на его щепетильность и называл нехорошими словами. Нагато и сам мог – он был белоручка, неженка и лицемер. И несмотря на то, что он грязно играть умел, он предпочитал этого избегать пока его не загнали в угол. Даже если это стоило эффективности.
- Но он не остановил тебя от нападения на меня. Просто не знал об этом, не понял, не успел. Ты могла пострадать достаточно серьезно, Ламиноко, - он тут не рисовался, она сама видела что он может, и это было даже мягко. Конечно, он не убил бы ее – и не собирался, но в самой возможности вопросов не было.
- Ты можешь не хотеть ничего для себя и не иметь личных целей. Но хотеть для того чтобы действовать и думать своей головой совершенно не обязательно, - Нагато хмыкнул. А потом Ламиноко дополнила, он смотрел на нее долго, не моргая. А потом позволил себе тихо рассмеяться, прикрыв лицо ладонью.
- Спасибо, конечно, - он качнул головой. – Что считаешь так. Видимо, я очень уж хорошо притворяюсь.
Нагато фыркнул и сел ровнее, отсмеявшись.
- Я уже давно ничего не хочу кроме цели, что завещал мне мой друг. Для себя, я имею ввиду. Я вообще не уверен, что помню, каково этого, - признался он абсолютно честно. Также, как признался в этом же вчера Конан. – Но это не мешает мне хотеть чего-то для других. И решать для других. И за других тоже. В конце концов, если ты будешь знать, что твой близкий совершает ошибку – твоя ответственность остановить его. Даже если он скажет, что ты не права.

Подпись автора

Вражда неизбежно несет страх и боль обоим сторонам.