Привет! Тема пробного поста будет вытекать напрямую из этого эпизода. Враг, явившийся ночью, оказался не просто проблемой, а смертельной проблемой - здание отдела дознания было разнесено в щепки неизвесной техникой. И в зоне поражения оказались его учитель - Какаши, его друзья - Неджи. Тентен, Рок Ли. Опиши его мысли, действия - важно показать именно характер и реакцию Наруто на происходящую.
"Реальность в которой мы обитаем, это рана, которая отказывается заживать. Боль — это единственная константа во вселенной."
Наруто помнил холодные взгляды, шепот за спиной, двери, которые закрывались чуть раньше, чем он успевал подойти. В те годы деревня казалась ему огромной стеной, от которой он всё время отскакивал. Он не понимал — за что. Он просто знал, что внутри него есть одиночество, похожее на пустой, бесконечный коридор. Это не то чувство которое порой возникает у каждого, нет. Этот мальчишка целиком и полностью состоял из леденящего душу чувства ненужности. Он совершенно один против всего мира. Затем позади образовалась сильная спина, способная прикрыть от этой невыносимой тоски - Ирука-сенсей. Первый человек который заметил что этот мальчишка вообще существует. Узумаки шумный, несносный и абсолютно бездарный дурак. Он источник проблем, живой символ былых катастроф и несметного количества смертей Конохи. Но тем не мене, по правую и левую стороны от него появились два сильных плеча способные поддержать тогда, когда сил не хватает - Сакура и Какаши-сенсей. А затем и люди которых Наруто мог смело называть товарищами.
"Люди гниют, идеологии рушатся, и только боль остается. "
Коридор одиночества однако не становился короче. Одиночество не отпускало мальчишку, ведь по завершению миссий, Наруто возвращался в свою маленькую конуру под крышу из страха быть никому не нужным. Он гнал от себя самобичевание, однако прогонять это было совершенно некуда.
"Я строю новый мир на единственном фундаменте из страха "
Беспомощность была его извечным спутником каждый раз, как он не мог спасти кого-то на миссии. А ведь он старался, из кожи вон лез, бросался на амбразуру и громко кричал чтобы его услышали, чтобы приняли его существование и заметили, что он есть, вот он, живой. Пусть Зверь, но не только.
"Люди рождаются в крови и гибнут в крови, чтобы на их останках выросли новые идеалы"
Мальчишка заводит эмоциональные связи, но теряет человека которого считает лучшим другом. Узумаки гонится за этой связью всеми фибрами своей души, но лучший друг погружается в свою вязкую боль с головой. Узумаки не в силах его вытащить , ведь он лишь бестолковый бездарь. Боль становится струями заплетающимися в ковер, затхлой водной гладью, заполняющей длинные коридоры из одиночество в глубинах пространства сковывающей печати на его животе. Эта боль не делает его сильнее , лишь дает силу тому, кто сокрыт в крепкой клетке. Рык этого узника жадно ловит каждую каплю этой боли, наполняя свои жили яростью.
"Я пришел стать тем самым треском,ужасом, который заставит вас замолчать"
Наруто тоже покидает деревню в поисках силы,с наставником, будучи совсем щенком, а возвращается настоящим шиноби. Старый извращеный учитель страшный раздолбай даже в сравнением с самим Наруто, но эта безалаберность удивительным образом контрастирует с глубиной познания бесконечного одиночества Наруто. Самые лучшие уроки которые мог преподать наставник,это познание своего собственного естества. Кто он?
Лис, демон, сирота-бездарь, тюрьма для оружия деревни? Смерть?
Кем в действительно был Наруто?
Он был смертью. Демоном, был никем. Но бежал от этого так самозабвенно,как только мог. Бежал шумно, со спецэффектами в виде вихря сияющего его чистой чакрой,расенгана. Бежал на амбразуру, прикрывая своей спиной те эмоциональные связи, которые делали его сильнее. Деревня,товарищи. Друзья. Мальчишка был готов отдать за все это свою жизнь, ведь ничего кроме своей собственной жизни у него не было. Сильная воля, расенган и чакра Кьюби вырывали для Наруто победы у любого кто вставал на пути. Но судьба штука жестокая, выбивает почву у него из под ног. Мальчишка вернулся в деревню с новыми силами, однако как могли силы шиноби противостоять силе … Бога?
Нападение на Коноху. Сколько раз эта несчастная деревня становилась мишенью для масштабных бед? На этот раз Наруто был готов. Когда Акацки начали атаку, Наруто находился в районе госпиталя, его первыми действиями руководил чистый инстинкт защиты дома и друзей. Он не медлил. Как только Шурадо начал атаку на госпиталь, Наруто бросился в гущу сражения. Создав множества теневых клонов для подавления противника числом, он атаковал Шурадо с трех сторон одновременно, используя расенганы. Одному из клонов удалось нанести серьезный урон механическому телу врага, вписав его в стену. Атаковал гигантских многоголовых псов. Однако здесь он совершил тактическую ошибку: он наносил им физический урон, что заставляло собак делиться и увеличиваться в числе, усугубляя хаос в деревне. Враг атаковал со всех сторон активно нанося масштабный урон. Среди столбов пыли было не разглядеть количество пострадавших, но их крики глубоко запечатывались в сердце Узумаки, нестерпимыми ранами. Он не мог помочь этим людям, не мог помочь своим товарищами потому что ему не хватало на это времени. Враг действовал очень слаженно, невзирая на ту ярость, с которой шиноби Конохи оказывали сопротивление. Однако эту неопаляемую волю изрешетило массивное,неподьемное забвение.
Никому неизвестная техника невидимой тяжелой божественной волей обрушивается на деревню, на целый район. Наруто оказался перед лицом катастрофы, которую он не мог ни остановить, ни исправить. Его расенган не мог поразить врага такого масштаба. Он не мог рисковать использовать крупицы чакры Лиса здесь, в деревне. Он не мог совершенно ничего сделать. Защитить жителей и товарищей , расправиться с этим Богом, даже элементарно спасти тех кто ранен и… мертв. Наруто ощущал что он тоже мертв. Его буд-то и не существовало вовсе, существовал лишь Кьюби, чья сила всем так нужна. Наруто рвется в бой - ведь это все что он в жизни умел. Но товарищ одергивает его. Именно так поступил был настоящий товарищ. Даже если он и думал возможно о Кьюби, думал о том чтобы не позвонить этому Богу захватить Лиса.
Душа Узумаки дрожала и выла изнутри оглушительным ревом. Его друзья оказались в эпицентре удара. Жители деревни стали легкой добычей, а все на что был способен сейчас Наруто, так это разбирать завалы роем своих клонов. Но разве этого добивался Узумаки после долгого отсутствия в деревне? Разве ради этого он тренировался , чтобы не сумев никого спасти, лишь разгребать последствия теракта и находить трупы?
Одиночество холодными коридорами простирались в его душе. В глубоких катакомбах этого одиночества жил голодный и ужасный страх в клетке. Он питался беспомощностью мальчишки Узумаки, вел его к забвению, где его ждала лишь пустота. По жилам Наруто текла горячая до мести кровь но все на что ему оставил жестокий Бог, так это боль. Клоны делали всю грязную работу , ведь чакры у Наруто не занимать. Но оригинал смотрел на товарищей невидящим бездушным взглядом. У него не было душевных сил на слезы и горечь, боль Бога обожгла все его естество, ввергнув в такой масштаб отчаяния, что он не ощущал ничего кроме боли. У него не было моральных сил на громкие слова и яркую улыбку,дающую окружающим силы. Его непроницаемое лицо опущено, взгляд не видящий а губы плотно сжаты. Зубы так стиснуты что это должно было вызвать порцию боли, но и без нее ему хватает. Где-то в глубине клетки голос зверя отзывается на сладкий запах отчаяния. Его хищные глаза не упускают ни толику возможности использовать момент слабости мальчишки, но Узумаки стоит спиной к клетке и не реагирует на голос Лиса. По щеке мальчишки стекает горькая горячая слеза, но этот проклятый монстр не должен этого видеть. Только не он. Столько жизней потеряно, столько будущих счастливых дней оборвано. Это будущее у этих людей просто забрали. И Наруто никак этому не помешал.
Огромный, багровый глаз с вертикальным зрачком распахнулся, уставившись на Наруто.
— Ты подвел их всех. Они умирали, потому что ты слаб. А знаешь, почему ты слаб? — Лис сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Потому что ты цепляешься за свою «человечность». Ты боишься меня. Ты боишься моей силы.
Ну? Чего ты молчишь? Ты ведь слышал его, верно? Того, с глазами Бога. Он назвал тебя «инструментом». «Оружием». И он прав! — Лис ударил лапой по решетке, заставив цепи зазвенеть. — Ты — бракованное оружие. Я наблюдал за тобой. Я чувствовал твое бессилие, когда этот... этот самозваный бог стирал твой дом в пыль. Ты скулил, как побитый щенок! Ты рвался в бой, но твои Расенганы были похожи на детские шалости. Ты — ничтожество, Наруто.
Лис подался вперед, его морда оказалась вплотную к прутьям. Наруто чувствовал его горячее, смрадное дыхание.
— Я не боюсь... Я…
— Вранье! Ты дрожишь! А ведь всё могло быть иначе. Там, в центре кратера, когда ты осознал, что он не человек... тебе стоило просто сделать один шаг. Сорвать эту проклятую печать. Отдать мне свое тело.
Голос Лиса стал вкрадчивым, искушаемым.
— Я бы не оставил от него и мокрого места. Я бы разорвал его «божественную» защиту, как бумагу. Я бы выжег всю эту грязь вокруг. Пейн узнал бы, что такое настоящая боль. Ты мог бы спасти их. Но ты струсил. Твой страх перед моей силой оказался сильнее, чем твоя любовь к деревне. Ты — трус, Наруто!
Наруто резко поднял голову. В его голубых глазах, обычно таких добрых, сейчас полыхнул холодный, ледяной огонь. Он сделал шаг вперед, прямо к решетке, не отводя взгляда от гигантского зрачка.
— Ты прав. Я слаб. Я слаб, потому что я человек. Я слаб, потому что я чувствую их боль. Я слаб, потому что я боюсь... боюсь, что если я отдам тебе тело, то стану таким же, как Пейн.
Наруто сжал кулаки, чувствуя, как чакра Лиса пытается обжечь его кожу, но он игнорировал боль. Ему порядком осточертело все это нытье об одиночестве, страхе,беспомощности,боли,забвении и пустоте. Все осточертело ,слишком много пустой болтовни.
— Этот чертов мир гниет , в нем так много боли , что я не знаю как все это выдержать. Такие как этот Пейн приходят и просто убивают всех вокруг ради какого-то выдуманного бреда. Не Пейн, так придет кто-то другой и нападет , разрушит,убьет.
Он развернулся и пошел прочь по мутной воде, не оборачиваясь.
— Ну и что с того? Я не стану ныть из-за того что мир жесток и несправедлив. Не буду кричать о своей боли и о том как мне плохо или одиноко. Не буду обрушивать эту боль на весь мир, потому что я не ребенок.
По мере удаления,его голос становился все тише, он не собирался кричать для того чтобы впечатлить Лиса. Наруто было совершенно плевать на то как лис ко всему этому относится. Сейчас Наруто говорил лишь самому себе.
— Я больше не ребенок. Я — Наруто Узумаки. Как бы мир не был жесток и ужасен, он не черно белый. В нем есть и хорошее. Только сопливое ничтожество видит мир в одном цвете. — его голос звучал абсолютно безжизненно , словно в его душе умер его внутренний наивный ребенок.
Воздух в Конохе стал густым и липким. Наруто шел через то, что еще час назад было улицей, но теперь превратилось в изломанный хребет из кирпича и арматуры. Под подошвами его сандалий хрустело битое стекло вперемешку с мелкой бетонной крошкой. Обычный гул деревни сменился прерывистыми стонами, которые доносились из-под завалов, и сухим треском огня. Наруто чувствовал, как каждый такой стон бьет его в грудь сильнее, чем физический удар Пейна. Наруто поднял взгляд. В центре этого ада, среди оседающей пыли, он увидел высокую фигуру в красном плаще. Джирайя. Саннин стоял у края пропасти, его широкие плечи казались непривычно поникшими под тяжестью увиденного. Наруто не побежал к нему. Он пошел — медленно, тяжело, каждым шагом втаптывая свое детство в грязь. Он остановился за спиной учителя. Между ними было всего два шага, но казалось — целая вечность. Наруто не смотрел на учителя, он смотрел в бездну кратера.
— Эро-сенсей... — голос Наруто был неузнаваемым. В нем не было привычного задора или обиды. Он был сухим и надтреснутым, как обожженное дерево.
Джирайя не обернулся сразу. Он лишь слегка повел плечом, давая понять, что слышит.
— Наруто... Коноха выстояла. Мы... — начал было Саннин, пытаясь найти слова утешения, но мальчик перебил его.
— Я запихну ту боль о которой ныл этот недо Бог , обратно в его глотку. Шутки кончились, сенсей. Какаши-сенсей говорил, что я один единственный человек, кто может превзойти Четвертого. Может я единственный кто может стереть в пыль этих Акацки. Научите меня своей силе.
Он посмотрел Джирайе прямо в глаза — твердо, без тени сомнения.
