Дождь в Амегакуре никогда не кончается — это единственная истина, которую Конан усвоила так же прочно, как и то, что дыхание Нагато всегда будет прерывистым, когда он пытается унять бурю внутри себя, прежде чем позволить себе заговорить с ней. Она стоит у окна в башне, касаясь кончиками пальцев холодного стекла, и думает о том, как странно устроена память — она помнит каждую морщинку у глаз Яхико, когда он смеялся над их детскими страхами, но не может вспомнить, когда в последний раз Нагато позволил себе расслабиться настолько, чтобы просто быть, а не решать, не спасать, не взвешивать жизни на невидимых весах своей израненной совести.
Она видела его нападение на Коноху издалека — не глазами, конечно, но той частью души, которая всегда остается с ним, где бы он ни был, каким бы телом ни управлял в данный момент. Дождь в Амегакуре хлестал с удвоенной силой в те часы, и Конан знала: это не просто погода, это его гнев, его боль, его отчаяние, проливающиеся на их измученную землю. Она не пыталась остановить его — кто она такая, чтобы останавливать бога? — но в тишине своей комнаты, среди шороха бумажных цветов, которые она создавала, чтобы успокоить дрожь в руках, Конан молилась всем забытым богам детства, чтобы он вернулся. Не победителем. Не карающим ангелом. Просто вернулся.
В последнее время он стал другим — она видела это в тяжести его присутствия, в опущенной дуге его покатых плеч. Но он пока что был живым, несмотря на ворох его амбиций. Достаточно ли ей было этого? Боль плещется на дне его глаз как буря в пиале с саке. Говорят, если смотреть в бездну, однажды она посмотрит в ответ - бездна его души, кажется, давно её поглотила. Бездна бесполезной войны - поглотила их всех.
Конан часто думаем думает о нём — о мальчике, который когда-то боялся собственной силы, который плакал от бессилия, когда мир разбивал их мечты одну за другой, и который теперь стал тем, кого боятся даже самые отчаянные головорезы. И о том, как этот мальчик, ставший богом, смотрит на неё иногда с такой тоской, словно она — не женщина, а лишь напоминание о том, кого он потерял и кем так и не смог стать. Яхико был между ними всегда — не призраком, не воспоминанием, а живой раной, которую они оба продолжали бередить, потому что заживать она отказывалась. Конан никогда не спрашивала, почему он позволяет ей всё, но при этом держит на расстоянии вытянутой руки, — возможно, боялась услышать ответ.
Она привыкла принимать боль. И боль в его глазах, и боль в его устах, когда он делился с ней новостями, - новостями, дробящими одна за другой, как удары молота по и без того треснувшему фундаменту их общей мечты.
Сначала Итачи — тихий, вежливый, смертельно опасный Итачи — рассказывал про горы трупов и океаны лжи. "Мадара" оказался не Мадарой — всего лишь Обито, ещё одним сломленным войной ребёнком, который никак не мог принять свою потерю и теперь пытался перекроить реальность. Конан всегда чувствовала фальшь в этом человеке — каждый раз, когда он открывал рот, воздух вокруг становился тяжелым от лжи. Потом Учихи убили Данзо — того самого старейшину, чьи щупальца, как выяснилось, тянулись к смерти Яхико через годы и расстояния. Конан не знала, что чувствовать: радость? Облегчение? Месть всегда казалась ей блюдом, которое нужно подавать холодным, но когда она представила, что человек, причастный к гибели их друга, наконец-то мёртв, в груди не шевельнулось ничего, кроме усталой пустоты. Может, просто в тот день захлёстывающей ярости Нагато было достаточно на двоих.
А потом он ушел в Коноху, даже не предупредив её по-настоящему. Конан узнала о его рейде только когда дождь над Амегакуре превратился в бурю - и стояла у того же окна, слушая, как ветер рвет провода и срывает крыши с домов, и чувствовала каждую вспышку его гнева, каждую волну боли, захлестывающую его израненную душу. Она не знала, что именно происходит там, за тысячи километров, но сердцем чувствовала: что-то ужасное. Что-то, что сломает его окончательно.
Он и так был на срыве - она чувствовала это, знала. Видела следы его срыва на собственной бледной коже. Он срывается не потому что зол даже, нет - он сомневается. Бог не имеет права на сомнение. Тем более не имеет права сомневаться в своих очах. Если глаза не его, если предназначение — ложь, то кто он тогда? Просто мальчишка, которому не повезло родиться с чужим сокровищем в глазницах? Просто очередная жертва обстоятельств? И если так, то что остаётся ей — верить не в бога, а в человека, который так же слаб и сломлен, как и она сама? Конан и не заметила, как это стало ответом. Она верит в человека. Всегда верила. Просто боялась признаться себе.
Но она теперь глава селения - роль, на которую её толкнули против её воли, но в глубине души Конан понимала - у неё не было выбора. Никогда не было. Какая разница? Они будут снова ссориться и снова мириться - теперь уже и на публике точно так же, как и за закрытыми дверями (но нет, наверное, не совсем так же). Конан принимала его извинения, зная, что он все равно не скажет ей всей правды, что часть её останется за семью печатями, как и часть его души — потерянная, истерзанная, недоступная даже для неё.
А за окном продолжает моросить дождь — вечный дождь Амегакуре, их общая душа, их общая боль, их общая надежда на то, что однажды, когда все битвы будут проиграны или выиграны, они смогут просто быть вместе. Не как бог и его ангел. Не как живой и мёртвый. Не как замена тому, кого нет. Просто как Нагато и Конан. Двое сломленных людей, которым не осталось ничего, кроме друг друга и вечного дождя за окном.
Отредактировано Konan (2026-03-19 12:02:40)
По правде говоря, я думаю, что своей игрой лишь испорчу персонажа, поэтому постараюсь создать своего собственного. Также я не уверена, можно ли мне здесь писать. Поэтому простите и не бейте сильно.:* У меня не вышло найти вас с телеграме. Поэтому если напишите мне сами я буду благодарна @L2tick
Нам с Акамару нужна тема для пробного. Обещаем вникнуть в лор. Спасибо)
